Тень на горячем песке у ленивой реки

Военный вопрос обсуждался в течение трех последующих дней. Мнение министров разделилось на две фракции, лишь Чу Ваньнин не спешил высказываться. В определенный момент послышался сладкий голосок Сун Цютун из-за ширмы, когда обсуждение уже зашло в тупик: — Ваше Величество, принимая во внимание важность поднятого вопроса, эта слуга каждый день посещала храм, дабы умилостивить богов и вымолить их благословение для нашего Императора. Настоятель… Легендарный даос Хуан Сяоюэ согласился посетить собрание, дабы оказать моральную поддержку. Сейчас он стоит у врат зала Даньсинь, не желаете ли принять его? Мо Жань не слышал этого имени прежде. Не было сомнений, что Вдовствующая Императрица предлагает подобное из личных побуждений, поэтому молодому монарху было интересно послушать, что она придумала. Проигнорировав красноречивый взгляд Чу Ваньнина в свою сторону «не вздумай приглашать этого шарлатана на совет!», Мо Жань благодушно кивнул старику-евнуху: — Впустите. Император мог бы услышать недовольное фыркание своего Советника, но сделал пометку в своей голове позволить учителю наказать его за непослушание позже. — Ваше Величество! — поклонился тем временем вошедший священник. — Боги милосердны к нам. Они привели на трон дракона достойного правителя взамен тирану и сластолюбцу! — …Вы же в курсе, что Тасянь-Цзюнь все еще мой брат? — с некой долей иронии просил Мо Жань. Ему не было обидно слышать нечто такое, но этот парень очень хотел смутить даоса. Как он и думал, Хуан Сяоюэ испуганно захлопал глазами, так явно уставившись в место за ширмой, где сидела Сун Цютун. Ранее Императрица сказала ему, что нрав нынешнего правителя сильно отличается от поведения Тасянь-Цзюня, но этот парень казался не менее самоуверенным. — Это… этот ничтожный монах лишь хотел… напомнить о милосердии, которого так не хватало почившему Императору… — Продолжай, — Мо Жань сидел с непроницаемым выражением лица, но внутри едва сдерживался от смеха. Строить из себя царственную особу иногда казалось забавным. — Каково мнение богов на счет нашего правления? Хуан Сяоюэ воодушевился и выпрямился для ответа: — Боги считают, что начинать свое правление с войны — не самый милостивый шаг… — Вот как? Что думает мой Советник? — повернулся к учителю Мо Жань, тем самым уничтожая все сдерживающие шлюзы ярости и гнева учителя к появившемуся человеку. Объединившись с Сун Цютун во время душевной болезни Тасянь-Цзюня, этот человек, прикрываясь «ликом господа», вешал на уши Вэйюю длинную лапшу. Сейчас шарлатан утверждал о важности милосердия с целью предотвратить войну, а в те годы «разрешал» тотальное растрачивание казны на бесчисленные прихоти Императрицы и кровавые завоевания для беспричинного расширения земель. — Хуан Сяоюэ… — процедил наставник, едва ему позволили вставить свое слово. — Будучи Советником предыдущего Императора, я ни один раз был свидетелем того, как храм поощряет завоевания ради забавы Тасянь-Цзюня, когда вам это было выгодно. Мне интересно… что именно пообещал вам Глава северных племен в обмен на вашу поддержку? Хуан Сяоюэ был представителем духовенства, и потому его слово должно было иметь определенный вес. По крайней мере сам он искренне в это верил. Храм, в котором этот человек являлся настоятелем, был довольно обширен, но благодетель к этим местам уже давно не имела никакого отношения. Чу Ваньнин предпочел бы, чтобы духовным наставником правителя считался любой монах из Убэй — храма, где он сам когда-то воспитывался и рос. По причине безнравственности даоса, что сейчас стоял в центре зала Даньсинь и имел совесть читать проповеди, будучи продажным и эгоистичным человеком, многие министры разделяли мнение Чу Ваньнина. Вслед за Имперским Советником выступил и Лорд Сюэ: — Ваше Величество, сегодня утром разведывательный патруль составил свой отчет о разрушенных солевых шахтах. Предположение о том, что это могло быть коварным замыслом Главы северных племен — подтвердилось. Возле уцелевшего прииска был пойман северянин, он сознался в причастности своего народа. Судя по всему, Господин Чан если и виноват — то лишь в нерегламентированном повышении цен, но не более. Однако этим фактом тотчас воспользовались иные лица, дабы иметь возможность сделать свой ход. Толпа в зале загудела пуще прежнего. Это действительно было вопиющим случаем! Северные племена обнаглели настолько, что не гнушались разрушать солевые шахты, принадлежащие Нижнему царству, дабы продать свою некачественную соль по завышенной цене! — Это… это вовсе не доказывает, что я, Хуан Сяоюе, имею отношение к сговору… — испуганно пролепетал даос, упав на колени. — Ваше Высочество… — «Сговор»? — Мо Жань приподнял бровь, и сердце несчастного «святого» тотчас упало. Какого черта он поддался уговорам этой мерзавки-императрицы?! Теперь его казнят!.. Император тем временем продолжал: — Разве я обмолвился хотя бы одним словом о сговоре? Лидер северных племен захотел завоевать соляной рынок, но неужели хоть кто-то из моих подданных посмел бы помогать ему в этом? Даос знал, что улыбка монарха всегда обманчива. Для спасения был лишь один вариат — сдаться. — Нет, конечно нет… — лебезил Хуан Сяоюэ, который впервые за долгое время вспомнил о Боге. Он отчаянно молился в глубине души о спасении своей ничтожной жизни. — Вдовствующая Императрица попросила оказать вам поддержу, я здесь лишь для этого… Я предан Вашему Высочеству! Мо Жань мог поклясться, что он почувствовал, как со стороны ширмы Сун Цютун повеяло холодом негодования. Этот даос явно должен был помогать, а не путать ее планы. — Кажется, ранее Вдовствующая Императрица уже поднимала вопрос о возможных торговых отношениях между нами и северными племенами, — заметил старейшина Таньлан. Он не стал развивать эту тему, пусть и без разъяснений его намек был еще как ясен. Он обвинял Императрицу в неверности. — Меня пытаются обвинить в измене? — голос Сун Цютун дрожал. — Ваше Высочество… — Кто бы посмел обвинить в этом Вдовствующую Императрицу? — с легким пренебрежением спросил Мо Жань. — Жене моего брата не о чем переживать. «Сестра» для меня почти так же дорога, как жизнь и благоденствие подданных. Это маленькое и незаметное «почти» с лихвой меняло изначальный смысл высказывания. Сун Цютун понимала, что хотел сказать ей Император: «пока ты не угрожаешь моему народу и не доставляешь лишних проблем — я тебя не трону». Но проблема заключалась в том, что Вдовствующая Императрица уже давно не была верна своему государству! Траур по Тасянь-Цзюню еще не закончился, когда эта женщина принялась искать себе нового покровителя. Глава северных племен оказался в ее глазах достаточно надежной и выдающейся заменой умершему монарху. Она спуталась с ним еще до того, как Мо Жань прибыл на Пик Сышэн, а после его отказа жить с ней, как с наложницей, утвердилась в своем решении. Сейчас она всеми посильными способами пыталась играть роль двойного агента, но справлялась плохо. Если так пойдет и дальше — ей придется бежать на север. Сун Цютун пока не была готова к таким решительным действиям. Сейчас ей только и оставалось, что смиренно просить о снисхождении Мо Жаня. В ближайшие дни ей придется послать лидеру кочевников записку о том, что затея с солью не сработала. Коварный замысел был рассекречен, и теперь Вдовствующей Императрице нужно быть ниже травы, чтобы выпутаться… Ши Мэй, несмотря на статус «лучшего друга» самого Императора, играл свою роль аккуратно, не в пример той же Сун Цютун. Имперский лекарь вел себя очень скромно, и это с одной стороны успокаивало Мо Жаня, а с другой… настораживало еще больше. Если Хуа Бинань имел злой умысел, когда принес Императору отравленную настойку, наверняка он уже должен был сделать хоть какой-то ход. Но тот бездействовал. Мо Жань ощущал острую необходимость разработать какой-нибудь план, дабы поймать друга детства в ловушку, но его хитрости и ума явно не хватало для изящного и точного выпада. А рисковать было нельзя. Так же он мог рассказать Чу Ваньнину о сложившейся дилемме, но Император не знал, какова будет реакция мужчины на версию того, что Вэйюя все это время опаивали наркотиком прямо у него на глазах. Это могло стать для Советника слишком сильным ударом. Куда более сильным, чем принятие во всем этом собственной вины. Когда молодой Император окончательно встал в тупик, ниточка, которую он дернул до этого, неожиданно вытянула за собой и предполагаемого преступника. На дворе стояло преддверие Нового года, когда после собрания министров в первый раз за недолгое время правления Мо Жаня Хуа Бинань попросил об аудиенции. Сердце юноши пропустило удар, однако он уверено заставил себя собраться. — Ши Мэй! Давно не виделись, прошу, оставим церемонии, — тепло поприветствовал вошедшего в зал молодого мужчину Император, указав на низкое кресло напротив себя. — Надеюсь, у Имперского лекаря все в порядке? Ты не часто просишь об аудиенции. — Все хорошо. Однако, при дворе ощущаются странные волнения, и я пришел лично убедиться в том, что с Вашим Высочеством все в порядке. — Да, я тоже обеспокоен, — нацепил на себя задумчивое выражение лица Мо Жань, продолжая внимательно наблюдать за Ши Мэем. Различив на его белоснежном лице, прикрытом вуалью, намек на волнение, он спросил: — Что ты об этом думаешь? По правде сказать, Мо Жань не знал точно, о чем именно хотел поговорить с ним Ши Мэй. Точнее, он не знал, что именно сейчас скажет Имперский лекарь. Мо Жань попросил Е Ванси распустить три «слуха», предназначенные для ушей трех определенных людей. Первый «слух» касался наследника престола, и был озвучен самому Сюэ Чжэнъюну. Он звучал примерно так: «кажется, новый Император унаследовал ту же болезнь, что и Тасянь-Цзюнь. А посему, новым монархом вскоре станет Лорд Сюэ». Мо Жань верил словам Чу Ваньнина о том, что семейство Сюэ — это люди, которым можно всецело доверять. Но на случай своего отречения хотел проверить еще раз. Как он и ожидал — как только этот слух вошел в уши Господина Сюэ Чжэнъюна, никто о нем больше не услышал. Этот человек не только не стал бахвалиться своей возможностью с окружающими, но и приложил все свои усилия, чтобы дворец устроил конкурс на принятие новых талантливых лекарей, умеющих лечить разного рода «расстройства». Человек, не одержимый борьбой за трон, очень расположил сердце Императора, и Мо Жаню стало стыдно за свои «проверки». Второй слух был связан с положением Сюн Цютун при дворе. Мо Жань хотел избавиться от этой надоедливой женщины, но он не мог придумать, как это сделать гуманно и по справедливости. В таком случае, он попросил Е Ванси шепнуть «на ушко» Вдовствующей Императрице пожелания счастливой беременности. Когда ошарашенная Сун Цютун начала расспрашивать Е Ванси, что под этим имеется в виду, стражнице «пришлось признаться», что она в курсе одной пикантной истории, связанной с Императором. Дело в том, что Мо Жань однажды перебрал вина, и всю ночь провел во дворце Вдовствующей Императрицы. Когда он вернулся в свои покои и немного протрезвел, он сказал, что, раз так получилось, в том случае, если Императрица забеременеет от него — он признает этого ребенка, а так же в качестве своих извинений тотчас объявит о назначении Сун Цютун новой Императрицей. Коварная женщина была в восторге. Неужели это тот самый выход, который она так отчаянно искала?.. Сун Цютун вспомнила тот случай, о котором говорила Е Ванси — да, в том месяце Император и вправду бродил по внутреннему дворцу в нетрезвом состоянии. Тогда Сун Цютун пригласила его «отоспаться» в своих покоях, и Мо Жань не выказал возражений. Вот только он был настолько пьян, что не сумел доползти до кровати — просто рухнул в проходе. Тогда служанки укрыли монарха прямо на полу и стали дожидаться пробуждения Императора. А разочарованная Вдовствующая Императрица приняла ванну и легла спать. Кто бы мог подумать, что в тот момент она, Сун Цютун, вытащит свой счастливый билет! Очевидно, Мо Жаню приснилась в пьяном бреду их близость, но какая разница, если в тот момент перед глазами Императора действительно мелькало ее лицо! Она будет последней дурой, если не ухватится за эту возможность. Тогда женщина стала думать о том, от кого ей забеременеть в самое ближайшее время. Разумеется, она собиралась выдать получившегося ребенка за наследника Императора, и самым лучшим кандидатом на роль отца ее ребенка был бы Глава северных племен. Этим она обезопасит свое положение и будет иметь защиту. Но в глубине души Вдовствующая Императрица преисполнилась уверенностью, что защита ей не понадобится. Почему бы придворным не поверить ее словам и умозаключениям Императора? Его Высочество даже дозволил ей присутствовать на заседании министров — разве это не говорило о его особой привязанности к жене покойного брата? Сун Цютун казалось, что все складывается в ее пользу. Мо Жань ожидал, что бывшая Императрица может попасть в ловушку, ведь она была не особенно проницательна и дальновидна. И все же одна из его уловок неплохо сработала, и тогда Мо Жань решился на третий выпад. Он попросил Е Ванси рассказать Имперскому лекарю об обнаружении яда в его настойке. Но, разумеется, девушка все сделала «со вкусом». — Кто-то отравил тонизирующую настойку, которую я принес Его Величеству? — изобразил удивление Ши Мэй, пока старался выяснить детали у Е Ванси. — Я должен сейчас же пойти к Императору… — Нет-нет! Никак нельзя! — остановила лекаря Е Ванси. — Я пообещала Его Величеству, что не буду вам рассказывать, но я должна была предупредить вас. Его Высочество очень к вам привязан, и не хочет, чтобы из-за недоброжелателей, что проникли в его комнату и подсыпали яд, ваша дружба разрушилась! Лучше довериться Его Высочеству и ждать итогов расследования. — Император проводит расследование? — бесцветно переспросил Имперский лекарь, так или иначе не оставивший попытки прийти на аудиенцию. И вот он сидит напротив Мо Жаня с крайне обеспокоенным выражением лица. — Мне следует взять на себя ответственность за отравленную настойку, — смиренно проговорил Ши Мэй, глядя в лицо Императора. Его взгляд был настолько светлым и искренним, что в какой-то момент Мо Жань чуть было не охнул, шокированный обратным эффектом своих «подковёрных» игр. Думал ли он, что Имперский лекарь просто придет к нему и признается в том, что желал отравить его и свести с ума! Однако… он понял, что подумал неверно, когда Ши Мэй продолжил. — Я помогу тебе расследовать это дело. Мы друзья, и тот, кто хотел подставить меня, вероятно, имел ужасные намерения. — О… ты прав. Его намерения определенно коварны, — лицо Императора потемнело. На мгновение он оставил мысль, которую пытался донести до него Ши Мэй, и спросил то, что сильно его мучало в те моменты, когда он размышлял об этом яде: — Как ты считаешь, зачем злоумышленнику было это делать? — Зачем ему было травить Императора? — переспросил Ши Мэй. — Разве это не очевидно? — Было бы очевидно, если бы моя смерть была выгодна кому-то. Возьмем, например, тебя. Для тебя моя смерть была бы выгодна? — …Конечно же нет. Я бы никогда не сделал тебе больно. Мо Жань и сам свято верил в это до недавнего момента. Теперь он уже не мог верить. Но, ощутив вкус к плетению интриг, он вдруг усмехнулся и намеренно исказил правду о найденном яде: — Да, мы с тобой друзья. Ты бы не стал подсыпать концентрированную сыворотку с шу-и. Ши Мэй запоздало стер с лица ошеломление. Его так и подмывало спросить, при чем здесь чума? Мо Жань тем временем продолжал. — Если бы яд не был обнаружен вовремя — тысячи жителей Нижнего царства могли бы погибнуть в мгновение ока. Все же боги присматривают за нами… — …Ты уверен, что в твоем лекарстве была найдена именно шу-и? — Должно ли там обнаружиться что-то другое? — спросил озадаченный Император, заставив Хуа Бинаня повержено заткнуться. Он действительно рисковал, задавая подобные вопросы. — Ты сказал, что поможешь расследовать это дело, — вернулся к началу их разговора Император. — Но с чего нам начать? Я впервые сталкиваюсь в подобным и действительно растерян… Ши Мэй едва заметно выдохнул, как будто только что с его сердца упал огромный неподъемный камень. Кажется, он подумал о том, что Император действительно его не подозревает. И принялся размышлять на эту тему: — Я не говорил тебе ранее, но у меня есть сводная сестра здесь, в столице. Она занимает пост Верховной Судьи, — рассказал Хуа Бинань, с опаской отпивая немного предложенного чая. — Ее имя Му Янли. Если бы ты мог доверить это расследование ей, то… — То что? — …Я мог бы гарантировать тебе, что преступник будет найден очень быстро. Мо Жань откинулся в кресле, размышляя. Теперь у него не оставалось сомнений по поводу причастности Ши Мэя в этом деле об отравлении, но он так же не имел понятия, почему тот так поступил. Ему необходимо было разобраться во всем, а так же… наказать виновных. — Хорошо, — ответил Мо Жань спустя какое-то время. — Евнух Лю, пригласите Госпожу Му Янли во дворец. Нам необходимо все обсудить. Глаза Хуа Бинаня на секунду вспыхнули, будто обозначив момент желанного триумфа. После этого Императору не хотелось видеть бывшего друга уже окончательно. Отпустив Имперского лекаря, он вдруг окликнул его у самого выхода: — Ши Мэй, а ты помнишь… в тот год, когда умерла моя мама, ты пришел ко мне и… Ты попросил считать тебя отныне своей семьей, если мне это так важно. — …Да, я помню, — с небольшой заминкой признался Хуа Бинань. Скулы его щек немного покраснели, будто ему было стыдно или неприятно. Мо Жань больше не стал развивать эту тему. — Надеюсь, все это время у тебя тоже был человек, которого ты считал семьей. — … Император не знал, будет ли думать об этом Ши Мэй. Так же он не знал, есть ли способ вернуть все обратно, переубедить этого давно знакомого ему мужчину поступать правильно. Сейчас куда важнее было остановить Хуа Бинаня в настоящем. Не в силах справиться со скорбью в душе, Мо Жань попытался найти Чу Ваньнина. Наньгун Сы сообщил ему о том, что Советник в данный момент находится на кладбище у могилы Тасянь-Цзюня. Немного подумав, Мо Жань все же решил присоединиться к учителю. Чу Ваньнин ощутил его присутствие почти сразу, но постеснялся смотреть в глаза Мо Жаню. Он все еще боялся, что новоявленный Император будет ревновать к своему почившему брату. Какое-то время они стояли молча, плечом к плечу, глядя на величественное надгробие из черного нефрита, пока Советник не произнес: — Здесь раньше росла крабовая яблоня. Эти места… завораживали своей красотой. Мы с твоим братом впервые встретились тут. Мо Жань изъял палочку ладана, чтобы возжечь в память о брате… нет. В память об ученике Чу Ваньина. Благовоние догорело лишь на половину, когда Мо Жань все же спросил: — Скучаешь по нему? — …По тому дню, когда встретил его. Ветер усилился, говоря о том, что нужно было уходить. Но оба продолжали стоять, размышляя. — Если он приказал похоронить себя в том месте, где вы впервые встретились, то возможно… он тоже скучает по тому дню, — сказал Мо Жань с печальной улыбкой, развеяв пепел от сгоревшей палочки по ветру. — Если бы он не умер… — Если бы он не умер, то мы бы не встретились, — торопливо прервал его Чу Ваньнин. — Жизнь — это череда причин и следствий. Но невозможно предсказать, что будет завтра. — Раз так, — Мо Жань прищурился, убедившись, что рядом никого не было. Осторожно приблизился к наставнику и взял его за руку. — Я хочу воспользоваться каждым дарованным нам с тобой моментом. Чтобы в будущем не было сожалений. Чу Ваньнин сперва испугался хватки Мо Жаня, но потом поддался ласке, позволив переплести их пальцы. Какое-то время мужчины рассматривали друг друга влюбленными глазами, пока Император насмешливо-высокомерно не произнес чуть громче в сторону могилы. — Старший брат, отныне я буду заботиться о нашем учителе. Ты не должен мешать. Особо сильный порыв ветра вздернул царственную накидку, закрывая ошарашенное лицо молодого человека. Эта картина рассмешила Чу Ваньнина, и он заботливо поправил сбившуюся одежду обратно. — Какой ты глупый. За тобой действительно нужен присмотр Советника.