Тень на горячем песке у ленивой реки

— Учитель, учитель! Смотри, как красиво! — уже в который раз восхищался вслух Мо Жань, жадно всматриваясь в расцветающие в ночном небе цветы. Чу Ваньнин в свою очередь не мог оторвать глаз от лица юноши, который сидел за столом напротив него. — Да. Очень красиво. На губах Советника блуждала нежная, смущенная улыбка, сердце разрывалось от сладости и тоски. — Очень красиво. Мо Жань никогда прежде не видел фейерверк. Это зрелище показалось ему потрясающим, но он все равно не забывал вовремя подливать учителю горячий чай и подавать в сладости, параллельно проверяя тепло его рук. Этот юноша… за что ему, Чу Ваньнину, вдруг такое счастье? Что такого он сделал, чтобы заслужить его любовь? Он даже своих учеников не смог защитить. Вэйюй пал жертвою каких-то неясных интриг, Хуа Бинань превратился в убийцу Императора. Наньгун Сы чуть было не погиб во время переворота. Что если из-за него, нерадивого наставника, пострадает и Мо Жань? Стоит ли им быть вместе, если Чу Ваньнин ничем не может помочь? — Учитель, я хочу каждый Новый год смотреть на фейерверки вместе с тобой, — на мгновение повернулся на него Мо Жань, старательно укутывая в лисью шубу. — Хорошо. Такой косноязычный… Чу Ваньнин ненавидел это свое качество, но как бы то ни было — этот человек совершенно не умел выражать свои чувства. А было столько всего, о чем он хотел бы поведать. Однако, если подумать, Чу Ваньнин так и не сказал своему Императору самого главного. — Мо Жань, — робко позвал он. — Да? — парень продолжал с открытым от восхищения ртом взирать в небо, усилив неуверенность своего учителя. — Я… тебя люблю. Казалось, сияющий взгляд юноши в один миг потух — его зрачки сильно расширились. Выражение лица приняло такой растерянный и непонимающий вид, что Чу Ваньнин до ужаса испугался. Он… не должен был говорить? Он звучит смешно и неправдоподобно, так? Он… — Ваньнин… — голос Мо Жаня дрожал. — Ваньнин, ты… — Ты сказал тогда, что полюбил меня с тех самых пор, как увидел. Я тоже… Я тоже сразу полюбил тебя. Мне потребовалось время, чтобы осознать, но… Прости, я совсем не умею сказать, но… Чу Ваньнин продолжал произносить что-то бессвязное, но Мо Жань не пытался его перебивать — просто смотрел остекленевшими глазами и молчал. — Я… прекрасно знаю, что не достоин любить и желать такого человека, как ты. Но, видишь ли, сейчас мне больше тридцати — а за плечами одни лишь сожаления. О том, что я мог сказать или сделать, но не сделал. Даже не попытался. Боялся. Я боялся показаться глупым и никчемным, но… в итоге именно таким и чувствую себя. Теперь все иначе. Даже если наши линии судьбы переплелись лишь на время — я хочу чтобы ты знал, как дороги для меня эти мгновения. Как дорог мне ты и все, что с тобой связано. Мо Жань, я люблю тебя. Больше всего на свете… Досказать ему не дали. Парень, которому только что признались в любви, напрочь забыл о поразившем его фейерверке. О дорогом чайнике и чашках, которые упали на пол и разбились, когда руки Мо Жаня собственнически притянули Советника в свои объятия. Лишь слова, продолжавшие звенеть в его ушах, продолжали иметь какое-то значение. Чу Ваньнин не сопротивлялся. Просто позволил усадить себя на колени, как безвольную куклу, затем забросить ладони на сильные плечи своего возлюбленного, и принимать, принимать, принимать бесчисленные поцелуи, россыпью обрушившиеся на его лицо, шею и грудь. — Ваньнин… мой, — исступленно шептал молодой Император, излучая неестественно сильное желание поглотить объект своей любви. — Ты не будешь жалеть, что выбрал меня, я клянусь! — …Ты вообще не слышал, о чем я тебе говорил, — рассеянно констатировал учитель, разворачивая голову так, чтобы Мо Жаню было удобнее ласкать его. — Я — дурак, я знаю… — Ты самый лучший. Понимая, что оставаться на улице совершенно неудобно в данном случае, Мо Жань поднял своего учителя на руки и понёс внутрь павильона. Он заранее позаботился о том, чтобы никто не вздумал побеспокоить Советника в праздничную ночь, пусть и не планировал, что они с ним будут заниматься чем-то особенно непристойным. Мо Жань думал лишь о том, как пройдёт их свидание в тот момент, но теперь его приоритеты поменялись. О себе заявила жадность. Та самая жадность, что не даёт спокойно спать, коря за то, что не смог получить желаемое. А он уже очень давно желал Чу Ваньнина. Опасаясь, что может слишком спешить, он решил спросить наставника о продолжении, когда они уже оба лежали в его постели — красные от возбуждения и неопрятные из-за сбившейся одежды и пота, покрывшего их тела тонким слоем. — Ваньнин, сделаем это? — … — Знаю, я немного тороплюсь, просто… — Либо делай уже, либо проваливай. Мо Жань стыдливо посмеялся, в глубине души предполагая такой ответ. — Тогда я отведаю Советника прямо сейчас, — хитро облизнувшись, констатировал Мо Жань, тотчас впиваясь в нежные покрасневшие от ласк уста учителя. Эти губы хотелось кусать и тут же виновато зализывать, пошло посасывать и пытаться проникнуть за них языком. Чу Ваньнин не мог бы предположить, что его тонкие и бледные губы могут вызвать такие желания… но сейчас он не смог бы размышлять об этом. Мо Жань, этот развратный мальчишка, сводил его с ума. — Не бойся, я буду очень нежен, — пообещал Император, так отчётливо ощущая дрожь тела Советника. — Я… не боюсь, — слабо отозвался возлюбленный. — Просто я… — Что? Чу Ваньнин прикусил губу, не в силах признаться в своем страхе. Тасянь-Цзюнь совсем не щадил его. Прошло довольно много времени с тех пор, как прошлый Император унижал Чу Ваньнина в постели, но Советник и сейчас ощущал себя грязным. Оскверненным. Он не хотел, чтобы Мо Жань ощутил разочарование от секса с таким «потрепанным» телом. — Что-о~? — повторил Мо Жань еще тише, растягивая слово до невозможности сильно. Он будто пытался задобрить трудного ребенка… — Тебе может не понравится быть со мной, — едва слышно проговорил Чу Ваньнин, утыкаясь лицом в простыни. Ему было слишком стыдно говорить об этом, но он действительно не хотел, чтобы Мо Жань ощутил отвращение. — Почему ты говоришь так? — обняв его со спины, продолжал расспрашивать Император. — Тасянь-Цзюнь, он… Мое тело уже не… Не такое, как прежде. Это он хотел сказать. Но слова предательски застряли в горле. Но несмотря на то, что самому Чу Ваньнину это казалось серьёзным камнем преткновения в их отношениях, сам Мо Жань был иного мнения. — Если тебе не хочется возвращаться к тому, чтобы быть «снизу» — то мы можем придумать что-нибудь другое. Твоя душевная травма могла бы не затянуться так быстро, я все понимаю. «Ничего ты не понимаешь! Я о тебе думаю, ясно?!» — простонал про себя Чу Ваньнин. — Хватит пустых разговоров, — нахмурился Советник, будто был не в постели с возлюбленным, а на собрании министров. Мо Жань снова целовал его вместо ответа — и это было уже привычной для Чу Ваньнина прелюдией. К хорошему очень быстро привыкаешь, подумалось ему. Но каково же было его удивление, когда Мо Жань не только «облизал» его с головы до ног, заставляя млеть от нежности и восторга, но и захотел подготовить к проникновению… Тасянь-Цзюнь никогда не тратил на подобное время. Иногда он снисходил до грубого, унизительного и болезненного поцелуя, потом сразу входил на всю длину, игнорируя мольбы и слезы своего несчастного наставника. В какой-то момент Чу Ваньнин так привык к подобному обращению, что начал принимать как должное. Чу Ваньнин заранее подготовил особую мазь, и первый палец Мо Жаня вошел довольно свободно. Но юноша все равно действовал очень аккуратно и бережно. Фаланги молодого Императора ласкали очень умело, не останавливались, но и не увеличивали темпа проникновения — Советник даже не заметил, как Император его подготовил. — Все хорошо? Как ты себя чувствуешь? — спросил Мо Жань шепотом, сбрасывая свои многослойные черные одеяния прямо на пол. Он уже готов был войти, но хотел убедиться, что его мужчина в порядке. Ваньнин желал бы сказать, что ему слишком хорошо. Для человека, с задницей которого только что играли чужие пальцы он чувствовал себя непозволительно прекрасно. И, конечно же, теперь ему хотелось большего. — Я в порядке. — Такой послушный, — усмехнулся Мо Жань. Только для того, чтобы лицо и без того смущенного учителя стало совсем пунцовым. — …Чего именно ты добиваешься, бесстыдник?! — взвился Чу Ваньнин, пытаясь прикрыть руками нагое тело. Тотчас в сосках, которые растер своими жестокими губами Мо Жань, прострелила острая, хоть и несильная боль, и он убрал руки. — Чего добиваюсь? Тебя, очевидно, — склонился над ним Император, приподнимая изящные, чуть влажные бедра ближе к себе. Почти в то же мгновение Чу Ваньнин ощутил внизу своего тела вторжение чего-то горячего и твердого. Он прекрасно помнил, каким огромным был орган Мо Жаня, потому непроизвольно его лоб покрыла легкая испарина. Тянущая боль и дискомфорт захватили все его чувства, и Чу Ваньнин обессиленно застонал. — Узкий… Очень узкий, — едва различимо пробормотал Мо Жань, и только после этого неосознанного вердикта в свою сторону Советник, наконец, успокоился. Он действительно был так сильно обеспокоен состоянием своего тела после безумств Тасянь-Цзюня, пусть Мо Жань своими словами имел в виду лишь факт того, что простой подготовки пальцами было явно недостаточно. Молодой человек давно перестал ревновать к Тасянь-Цзюню и, тем более, представлять их двоих во время интимной связи. — Давай, золотце мое… покричи для меня, — голос Мо Жаня утратил заискивающие нотки, и стал очень хриплым. Просьба с его уст звучала почти как требование. Но Чу Ваньнин не смог бы сдержаться, даже если бы очень сильно захотел. Обжигающий кол ученика разрывал его на части, возносил на небеса и карал, словно пламенный меч. С каждым толчком мужчину подбрасывало, и в момент, когда эмоции и ощущения невозможно было выдержать — Чу Ваньнин кричал и царапался. Вид Советника под ним — такой беззащитный, измученный лаской, безбожно красивый и развратный — совсем снес крышу Императору. Утратив рассудок, он вжал в себя горячее, податливое тело, забросив лодыжки себе на плечи, и принялся трахать быстро и отрывисто, каждый раз попадая на то самое местечко внутри учителя Чу, которое буквально выворачивало Советника наизнанку. Это было невыносимо. Чу Ваньнин не понимал, как он сможет выдержать столько удовольствия, которое обрушилось на него безудержной лавиной. — Мо Жань, я не могу… Ах… Не могу больше… — взмолился наставник, речь которого затерялась между влажными неистовыми хлопками двух развратных тел друг о друга. — Тебе не нравится? — Нравится, но… Я не уверен, что выдержу это… Ах!.. — Выдержишь. — М… — И не один раз. Сила напора молодого человека снова усилилась, хотя Чу Ваньнину казалось, что еще яростнее его сношать просто невозможно. Слезы уже давно залили раскрасневшееся лицо Советника, а кончики пальцев на ногах непроизвольно подрагивали в преддверии бурного оргазма, который обрушился на учителя как внезапный град теплым майским вечером. Все чувства Чу Ваньнина отключились как по щелчку пальцев — он только и смог, что беспомощно вскрикнуть и обмякнуть в любящих объятиях Императора, что продолжал врываться в него, пусть и не с такой силой. Позволив наставнику отдохнуть несколько мгновений, Мо Жань нежно, хоть и довольно уверенно перевернул обессиленного возлюбленного, заставив встать на четвереньки и вошел снова. «Он и вправду не шутил про «не один раз», — рассеянно пронеслось в голове Ваньнина. После пережитого пика удовольствия разум его только-только начинал проясняться, но Мо Жань опять истязал его наслаждением, заставлял принимать его в новой, еще более откровенной позе, позволяющей ему брать его глубже и яростнее. Напор и сила Мо Жаня почти не уступали тому, что происходило в постели с Тасянь-Цзюнем, но все равно это было совсем не так, как с ним. Впервые Чу Ваньнин с таким восторгом предавался страсти. Впервые секс не пугал его, а заставлял увязнуть в другом человеке по собственной воле еще глубже. Мо Жань действительно был очень умелым — насколько бы сильно он не вбивался в тело учителя — по факту Чу Ваньнин не ощутил и толики той самой боли, которую ощущает человек в пассивной позиции. — Ты кончишь одновременно со мной, — «приказал» Мо Жань, когда почувствовал, что уже на пике. — Ну же, баобэй… — Я не смогу!.. Ах, я просто… У меня не получится второй раз, Мо Жань! Пожалуйста… — плакал Чу Ваньнин. Его слезы залили красные щеки. — Будь послушным. У тебя обязательно получится. Я помогу, — пообещал молодой человек, переместив ладонь к паху своего учителя. Как только напряженной головки коснулись горячие фаланги Императора — Чу Ваньнин вздрогнул, сжавшись всем телом. Его измученное тело выгнулось дугой, а лицо уткнулось в мокрые простыни, приглушая крик. В этот раз Мо Жань и сам не сдержался — как и желал, он кончил одновременно с Советником, обильно излившись внутрь его тела. Теперь он мог сыто наблюдать за тем, как с ягодиц его возлюбленного лениво стекают белесые капли — свидетельства их окончательного воссоединения с Чу Ваньнином. Мужчиной, без которого он не желал существовать. — Ты прекрасен, — улегшись рядом с Ваньнином, признался Мо Жань. Чу Ваньнин, отчасти восстановив дыхание, лишь несогласно нахмурился, пытаясь натянуть на свое тело край сбившейся простыни. Что прекрасного в затраханном до слез тридцатилетнем мужчине? — А ты — ужасен… — недовольно пробурчал Чу. — Я думал, что ты проткнешь меня насквозь. Юноша от души рассмеялся, стараясь не представлять подобную жестокую картину в своей голове. — Как бы я посмел? Моему сокровищу ничего не угрожает. — Твой член — это действительно угроза моей жизни, — не уступал Советник. — Смертоносному мечу нужны хорошие ножны, — задумчиво произнес Мо Жань, в ту же секунду получая локтем под ребра. Очевидно, что его учитель не оценил шутку. — Ой, ой! Больно!.. — Сейчас будет еще больнее, — пообещал Чу Ваньнин, усаживаясь сверху Императора, пытаясь не то защекотать его до смерти, не то просто защипать. В итоге он сделал хуже лишь себе, потому что у несдержанного ученика снова встал.