Тень на горячем песке у ленивой реки

— Рассмотрены условия объявления всеобщей амнистии в честь восшествия на престол Вашего Величества. — …Угу… Очень хорошо. Голос Мо Жаня за ширмой, где обычно пряталась Вдовствующая Императрица во время совета, звучал несколько отрывисто и низко. Чиновники, предоставляющие ему отчет, растерянно переглянулись, не уверенные, стоит ли продолжать докучать монарху. Евнух сказал, что Император болен, а потому выслушает чиновников, спрятавшись за ширмой. Эти представители знати не являлись высокопоставленными, поэтому такой прием совсем их не расстроил. Наоборот, они были благодарны за милость Императора, но, возможно, стоило все же перенести обсуждение на другой раз. «Сын Неба», кажется, действительно плохо себя чувствовал. Отвечал не сразу и тяжело дышал. — Ваше Величество, стоит ли объявить о новом конкурсе среди ученых? — … — Ваше Величество?.. — Нет!.. Ох! Да! Да, конечно, стоит!.. М… Министры переглянулись, внутренне переживая за здоровье Императора, очень надеясь, что тот справится со своим недугом. Его голос прозвучал с надрывом… На самом деле это Чу Ваньнин только что злобно пнул его обнаженной пяткой по ребрам. «Отличная идея» — оттрахать его почти в присутствии придворных! Видимо, Советник совершенно разум потерял, раз согласился на такое сумасшествие… И плевать, что ему почти не дали права решать — просто втянули за ширму в тот момент, когда евнух Лю объявил о прибытии чиновников, повалили на пол и торопливо раздели. Мо Жань обещал быть очень тихим, но забыл упомянуть, что совершенно не собирается вникать в предоставленные доклады и участвовать в переговорах. Все, что его волновало сейчас — хорошо ли Чу Ваньнину в этой новой позиции. На заднем плане продолжали раздаваться монотонные голоса уважаемых должностных лиц, в то время, как Мо Жань вслушивался лишь в слабые, едва слышные всхлипы человека в его руках. Лицо учителя было таким красным, что это было заметно даже в полутьме за ширмой. Когда Император вошел еще глубже, из прекрасных фениксовых глаз потекли слезы. Вне всяких сомнений, если бы они со своим учеником остались здесь наедине — Советник кричал бы в голос от новых ощущений. Но его выдержке можно было бы позавидовать — Чу Ваньнин лишь вздрогнул и прикусил истерзанные бесконечными поцелуями губы сильнее. — …На этом наш доклад закончен, Ваше Высочество, — сумел расслышать последнюю фразу прибывших чиновников Мо Жань, совершенно теряя рассудок. Когда опасений, что их разоблачат, не осталось, Император перестал сдерживаться — схватил возлюбленного в охапку, заставив Чу Ваньнина буквально приклеиться спиной к своему влажному, горячему торсу, и без предупреждения сорвался на невыносимо быстрый и яростный темп. Учитель еще мог бы найти в себе силы вытерпеть это, если бы Мо Жань в то же самое время не терзал его шею и мочки ушей — кусая и тут же зализывая. — Нет… остановись… — стонал наставник, не понимая, что таким тонким и сладким голосом он распаляет Императора еще сильнее. А глядя на его блаженное и измученное выражение лица, Мо Жань не только не остановился, но еще и ускорился. Человек под ним выглядел так, будто напрашивался на еще более жестокое обращение — уж слишком постыдное выражение лица было у наставника во время сексуальных утех. «Он так меня порвет…» — в отчаянии пронеслось в голове Чу Ваньнина, но бороться с напором этого озабоченного мальчишки было бессмысленно. Глупо обижаться, когда сходишь с ума от оргазма. Последний рывок ученика выдался особенно мощным. Мо Жань будто специально провоцировал Чу Ваньнина на крики в общественном месте, и не абы где — а в тронном зале! Чертов извращенец… Он такой собственник, но в то же самое время не боится, что чужие уши украдут пару-тройку стонов его возлюбленного… Чу Ваньнин думал об этом, распластавшись под Мо Жанем в абсолютно обессиленной позе. Он выглядел таким замученным, что мысли Императора о скором продолжении постепенно растворились под действием долгожданной разрядки и беспокойства о наставнике. — Баобэй… — нежно прошептал юноша, укрывая их обоих измятой царственной мантией. — …Убирайся. Мо Жань не воспринимал рассерженный тон учителя близко к сердцу. Он всегда так. Снаружи лед — а внутри мед. Сколько раз он исполнял свои угрозы по отношению к своенравному ученику? Конечно, ни единого раза. Но Мо Жань не злоупотреблял своей властью. И речь совершенно не о полномочиях Императора. — Баобэй, мне было так хорошо. А тебе? Тебе было хорошо со мной? — мальчишка шептал свои нежные глупости прямо в лопатки, пока зацеловывал свое любимое золотко, умоляя о прощении. Он знал, что на его милые расспросы учитель никогда не скажет «нет». Он не скажет и «да», но для Чу Ваньнина смиренное молчание — это уже очень большой шаг навстречу! — Ну… хочешь, я приготовлю тебе что-то вкусненькое? Прямо сейчас пойду на кухню, — продолжал уговаривать Мо Жань, и плоды его усилий уже дали о себе знать. Чу Ваньнин вяло развернулся в его сторону. — Решил купить меня едой? — Я просто хочу позаботится о Советнике, только и всего… — натянул на себя самое наивное выражение лица из своего арсенала юноша. Подумав немного, он добавил:— Учитель, как насчет небольшого спарринга сегодня после обеда? Грядет война, а ты меня не научил еще всем своим приемам. «Конечно, ведь почти все свободное время уходит на кое-что другое!» — воскликнул про себя Чу Ваньнин, изо всех сил стараясь держать лицо. — Кхм. Говоря об этом, ты уже решил, каким «поводом» станет начало военных действий? — со всей серьезностью поинтересовался учитель. Политические распри между соседями — это одно, а вот лицо Императора перед народом — свершено другое. Версия, озвученная жителям нижнего царства, должна иметь благородные порывы и, конечно же, не должна была выглядеть как оправдание. Северные варвары разрушили львиную долю солевых шахт, осмелились торговаться с «сыном неба», попирая своим существованием границы, но Мо Жань собирался объявить о начале войны по другой причине. — Сун Цютун уже добралась до храма, где должно было проходить ее заключение? — вопросом на вопрос ответил молодой Император. Не дожидаясь отклика, он тотчас добавил: — Как только она устроится — отзови всю охрану. Чу Ваньнин кивнул, уже догадавшись, чего именно хотел добиться Мо Жань. Храм, куда сослали бывшую Императрицу, находился почти на границе с племенем Северных Варваров. Если Сун Цютун захочет связаться с их Лидером, то единственным человеком, сумевшим ей помешать в этом случае, окажется Хуан Сяоюэ: беспринципный трус и лицемер. Коварной Вдовствующей Императрице не трудно будет диктовать монаху свою волю в данных обстоятельствах. — Мо Жань, — закончив переодеваться, позвал Советник. — Ты ведь понимаешь, что произойдет, когда Лидеру Северных Варваров удастся встретиться с Сун Цютун? Женщиной из внутреннего императорского дворца, что носит под сердцем его ребенка. Юноша лишь слабо кивнул. Он знал, что первое, о чем попросит бывшая Императрица главу варваров, своего любовника, — это о смерти Верховной Судьи, которая сбросила ее с пьедестала, не применяя особенных усилий. Му Янли умрет первой. И Мо Жань хотел этого. — Если все пойдет как надо — Сюэ Мэну не нужно будет бояться будущего, — тихо произнес молодой Император в свое оправдание. Но он знал, что это не успокоит сердце его наставника. Больше всего Мо Жаню не хотелось, чтобы Чу Ваньнин видел в нем нового тирана, злоупотребляющего своей властью. Он смертельно сильно боялся его осуждения. Однако, учитель вдруг принял его сторону: — Му Янли и Хуа Бинань уже убили Тасянь‐Цзюня. Кто знает, сколько еще людей по какой-то причине стояли на пути их неясных целей? И сколько еще будет стоять? Я не вижу другого способа остановить их. К тому же, столкнув Сун Цютун и Му Янли лоб в лоб — Мо Жаню не нужно будет марать свои руки. Достаточно дождаться, когда они уничтожат друг друга самостоятельно. Как и ожидалось, известия о безвременной кончине Верховной Судьи не пришлось ждать долго. Об этом сообщил сам Ши Мэй, когда как-то утром ворвался в личную комнату Мо Жаня без всякого предупреждения. Молодой Император уже понял, что именно произошло, едва увидел перекошенное от злобы и горя лицо своего бывшего друга — обычно спокойного и даже немного безразличного. Мо Жань совершенно не разделял его чувств. Единственная мысль, промелькнувшая у него в голове в тот самый момент, когда на пороге спальни появился Хуа Бинань, была о том, что Чу Ваньнин очень вовремя вернулся в свой павильон Алого Лотоса сегодня утром, еще засветло. Может, вести себя подобным образом и было очень эгоистично с его стороны, однако Император был бы куда более внимателен и чуток к Ши Мэю, если бы тот не пытался поить его ядом ранее. — Ши Мэй. Ты… — Мо Жань не успел сказать и слова. Его тотчас прервал охрипший голос бывшего друга. — Убил! Ты все же убил ее! Зачем ты это сделал?! Вид отчаявшегося Ши Мэя несколько тронул эгоистичное сердце Мо Жаня. Он даже решил не прогонять своевольного подданного из своей комнаты, а поговорить. — Для начала присядь и объясни все по порядку, — позволил Мо Жань, но на его просьбу не обратили внимание. Ши Мэй оттолкнул его руку, от своего же выпада рухнув на колени перед молодым монархом в бессилии. Какое-то время он глотал слезы и, видимо, кусал тонкие красивые губы — за вуалью невозможно было разглядеть отчетливо. Мо Жань милостиво не торопил его. Наконец, Ши Мэй заговорил, все еще сидя на полу: — Ты знал, что она моя единственная сестра, и ты убил ее… Ты не знаешь чувства благодарности… Мо Жань сел на пол, вторя Хуа Бинаню, дабы хорошенько видеть глаза этого человека перед собой, когда спросил: — За что именно я должен поблагодарить? За ту настойку, что должна была сделать меня очередным свихнувшимся Императором? Или за то, что эта участь настигла моего предшественника? Как и ожидалось, Ши Мэй окоченел. Даже слезы его моментально высохли. Очевидно, что этот человек считал Мо Жаня настолько ограниченным… Император в его мыслях должен был верить в непричастность бывшего друга до последнего? — Му Янли желала получить трон. Ей было безразлично, кого и как устранить, главное, что это было «по закону». Но ты… — Мо Жань запнулся. В голове снова возник образ мальчишки, который утешал его после смерти матери в своих нежных тщедушных объятиях. — Ты… почему ты делал это? — …Ради учителя. Этот ответ был таким же внезапным, как и появление Ши Мэя. Честно говоря, Мо Жань очень хотел услышать причину всех поступков Хуа Бинаня, но он не думал, что бывший друг и вправду сразу же все ему расскажет. К тому же, то, о чем он говорил, будто бы не имело смысла. — Причем здесь учитель? — нахмурился Мо Жань. Ши Мэй поднялся, снова в состоянии взять себя в руки. Теперь, признавшись в своих мотивах, его фигура и лицо заметно расслабились, будто этот человек только что освободился от тяжелейших оков. Собравшись с мыслями, этот молодой мужчина задал встречный вопрос своему Императору: — Если бы кто-то истязал человека, который заботился о тебе как о собственном ребенке, учил, кормил и воспитывал… что бы ты сделал? Мо Жань, конечно, в первую очередь подумал о Чу Ваньнине. Да, он знал своего наставника не очень долго, но Чу Ваньнин так же заботился о нем, оберегал и обучал. Если бы хоть кто-то посмел тронуть наставника хоть пальцем, то… Погодите, неужели Ши Мэй хочет сказать о том, что… — Я вижу, что ты хорошо понимаешь своего бывшего друга, — произнес Ши Мэй, слабо усмехнувшись. — Чу Ваньнин был добр ко мне. Он взял меня во дворец под свою протекцию, но кто бы мог защитить самого Чу Ваньнина? — не в силах справиться с грузом грязных и болезненных воспоминаний, Ши Мэй нахмурился. — Тасянь-Цзюнь умер слишком легко… — Ши Мэй… — на этот раз Мо Жань не знал, что сказать. Инстинкты подсказывали ему, что Ши Мэй не врет, но признание перевернуло все его чувства и эмоции наизнанку. — Ты хочешь сказать, что… — Да. Я убил его осознанно. Довел до полного сумасшествия. Сперва Му Янли предложила добавлять в тонизирующую настойку немного трав для ослабления мозговой функции — так было бы легче управлять монархом. Но… внезапно, рецепт сделал Тасянь-Цзюня идиотом с психопатическими наклонностями. Никто не мог предвидеть такой результат. Отчасти я был виноват в том, что Вэйюй слетел с катушек, но разве мог предположить хоть кто-нибудь, что первым и главным пострадавшим от этого станет Советник? Человек, которого Тасянь-Цзюнь считал отцом… После того, как он утратил любую мораль, я решил изменить рецепт, чтобы убить его. Это было мое желание, как преданного ученика и просто человека, которому невыносимо наблюдать за страданиями и унижениями Советника!.. «Поэтому он не захотел причинять вред семейству Сюэ?» — понял Мо Жань, прекрасно помня его ответ Му Янли в ту ночь, когда они с наставником выслеживали придворного лекаря. Очевидно, Ши Мэй не имел цели убивать ни в чем неповинных, однако… Что именно сделал ему Мо Жань, раз он нацелился на его жизнь тоже?! — Тобой руководило возмездие и желание исправить большую ошибку, я понял, — процедил Мо Жань, ощущая новую волну негодования в своем сердце. — Тогда что на счет меня? Разве я чем-то тебя расстроил? Ты был мне братом… Нет, ближе, чем любой брат! Тогда какого черта… Ши Мэй опять не дал ему досказать: — Потому что выяснилось, что каждый Император считает своим долгом присвоить несчастного учителя себе! Почему вы не можете оставить его в покое? Он и так уже настрадался!.. По телу обруганного монарха прокатилась волна нервных мурашек. На него только что нацепили ярлык «маньяк». Присев на край кровати, он рассеянно почесал растрепанную макушку с мяньгуанем. — Эм… ты не так понял, Ши Мэй. Наши отношения с Чу Ваньнином, это… — Сколько раз я видел этот взгляд в сторону учителя, — покачал головой придворный лекарь. — Это глаза одержимого собственника. Едва я заметил, как ты смотришь на Чу Ваньнина — сразу все понял. Мог ли этот глупый ученик позволить учителю страдать снова? Можешь ненавидеть меня, но я не жалею о том, что сделал. После того, что сказал Ши Мэй, Мо Жань уже не мог его ненавидеть так исступленно. Этот человек просто желал спасти Советника, все знали, как скверно обращается с Чу Ваньнином Тасянь-Цзюнь. Но… Неужели Ши Мэй не понимал, что его лекарство не только планомерно привело Вэйюя к смерти, но и сделало его еще более жестоким? Каждый человек имеет в своем сердце сокровенные и постыдные мысли. Тщеславные и извращенные, они спят глубоко в сердце — порою и сам человек не знает о их существовании. Что если лекарства Ши Мэя и стали тем самым толчком, что привел к высвобождению черных желаний и жестокости Вэйюя? — Ненавижу я тебя или нет — не так важно. Ты совершил преступление и сознался в этом, — сумел взять себя в руки Мо Жань, приняв окончательное решение о судьбе Ши Мэя. — Учитель счастлив со мной, но я не буду тебе это доказывать. Мы с учителем любим друг друга, но тебя это не касается, — заметив недоверчивый, осуждающий взгляд бывшего друга, Мо Жань устало выдохнул. — Ты пытался защитить Чу Ваньнина, и поэтому я не убью тебя за попытку покушения. Но взамен у меня будет к тебе одна просьба. Нет. Это приказ Императора.