Часть 8
10 апреля 2022 г., 18:12
— Христос накормил пять человек пятью тысячами хлебов. Как вы видите это? Считаю, во многом Библейские тексты были переписаны и изменены совсем не относящимися к религии людьми, что делает заучивание строк из них совершенно бесполезным занятием. Выходит, мы учим то, в чём уже есть ошибки перевода и неточный пересказ давно умерших людей, которые могли создавать священные писания, не думая столько о духовном, сколько исключительно о своих монетах, которые вручат им за труды или же… Упаси господь, они могли быть атеистами! Безумная ирония, не правда ли? — шестнадцатилетний Феликс искренне рассмеялся, болтая ногами на стуле и глядя на трёх членов комиссии военной школы и своего отца, лицо которого теперь приобретало бурый оттенок.
Этого Феликс добивался и хотел всей душой. Второе по счёту заведение отказывалось брать его в свои ряды из-за плохого знания гуманитарных и естественных наук и совершенно немыслимых высказываний по ряду важных тем. У него было великолепное домашнее образование и неплохой интерес к искусству, но всё это вдребезги разбивалось о недавние семейные распри, которые привели к уезду родной матери к родственникам и приходу на её место чужой и отнюдь не знакомой молодой особы, ставшей чуть ли не вторым важным человеком в доме после отца. Её имя Феликс решительно не стал запоминать и не собирался даже каким-то образом уделять ей внимание и уважение.
Семья терпела сумасбродов, психопатов и шутов гороховых в гостях Юсупова-старшего, его нездоровые выходки уже долгие годы, но это стало последней каплей для Феликса. Брат молча переносил этот уезд и советовал также поступать и ему, остальные домочадцы и знакомые тоже не решились что-то предпринимать по этому поводу. У Юсупова-старшего была большая власть над ними, но не над ним… Нет. Феликсу нечего было терять: всё наследство рано или поздно перешло бы Николаю, как единственной надежде на светлое будущее и гордости семьи. А он? Что он? Феликс не видел для себя больших перспектив и надежд на присутствие в сфере управления и не знал, что с ним будет после, но одно ему было известно точно. Отец сильно зависим от общества и его взглядов, хотя бы так и совсем немного используя это знание, Феликс желал принести ему неудобства. Что бы он не вытворял на людях, Юсупов-старший не посмел бы выставить своё истинное лицо, ведя себя часто чинно и сдержанно при подобных выходках сына, но рано или поздно обязан был сорваться, что и стало основополагающей целью Феликса.
Какое небывалое удовольствие находил парень, глядя на раздувающиеся вены на лбу отца и сжимающиеся кулаки так, что пальцы с дорогими перстнями и костяшки становились бледными. Молодая бурлящая кровь, желание контролировать эмоции и поступки отца или давно затаённая месть — какая разница? Феликсу было приятно делать больно тому, кто делал это ему уже многие годы.
— Вы молчите? — прервал нависшую неудобную тишину Юсупов-младший, барственно закинув ногу на ногу, сидя на отцовском стуле. Он хорошо знал, что сидеть таким образом было плохим тоном. Он всё знал… — Я что-то не то сказал? Разрешаю поправить меня.
При слове «разрешаю» глаза отца стали чуть больше, даже сам Феликс не ожидал от себя такого. Чтобы он, у кого молоко ещё на губах не обсохло, разрешал что-то комиссии. Но как было трудно соскочить с этой адреналиновой иглы!
Сидящие за столом нервно переглянулись.
— Вы воспитали очень сообразительного молодого человека, — начал один из них в синих одеждах, встав и пожав руку Юсупову-старшему. — Мы обязательно пришлём ответное письмо на ваше заявление.
Все эти любезности с их стороны были лишь страхом перед влиянием семьи Юсуповых, державшей близкие и прочные связи с самим императором.
Остальные, обеспокоенно поправляя усы и кряхтя, повторили ту же фразу, пожав руку князю Юсупову, который держался из последних сил. Такие же слова сказала прошлая комиссия, приезжавшая несколько недель назад.
Больше десятка человек уже видело нахальное поведение его отпрыска, сколько ещё людей будет обсуждать это и его некомпетентность в родительстве? Что будет, если эти сплетни дойдут до высокопоставленных лиц? Сколькие нужные и важные знакомые прекратят взаимодействовать с ним? Пугающим примером служила семья Дашковых для Юсупова-старшего, которая потеряла своё влияние лишь из-за отсутствия детей, хотя и нашедшая незаконнорождённого, но не спасающего ситуацию наследника. Неужели их ждёт та же участь из-за одного беспардонного мальчишки? Князь не мог этого позволить.
Когда Феликс остался один в кабинете, ожидая отца, вышедшего проводить гостей, он вынул из кармана железную плоскую коробочку зелёного цвета, напоминающую румяна, и подошёл к шкафу, стоящему в углу за книжным стеллажом. Французский шифоньер, изготовленный из липовых досок, предназначался для хранения дорогой верхней одежды, преимущественно используемой в холодное время. Внутри находились зимние и осенние шубы князя, пальто с длинными полами, отложным воротником и лацканами и новые пуховые шляпы. Был июнь, и все платья были аккуратно уложены прислугой на следующий сезон. Не предполагалось, что Юсупов-старший будет сюда заглядывать раньше положенного времени. Феликс хорошо знал его привычки.
Парень осторожно снял крышку и высадил несколько крупных золотистых насекомых прямо на одежду и тут же захлопнул тяжёлые дверцы шкафа.
«Неплохой будет сюрприз ближе к осени» — усмехнулся про себя Юсупов-младший, возвращаясь на прежнее место в ожидании отца, будучи довольным собой, конечно, не в той мере довольным, какими были взрослые особи платяной моли, которым выпало счастье найти себе жильё до самого конца лета.
В кабинет вошёл Юсупов-старший. Дверь за ним, ожидаемо громыхая, закрылась.
Феликс не дрогнул.
— Я давно не доставал розги? — проговорил князь так, что его голос захрипел от злости. Он стоял неподвижно, словно большая каменная стена, в упор глядя на сына, только кончики пальцев его подрагивали.
— А ты давно был отцом? Был ли, кстати? — не отрываясь от отца и стараясь не моргать, спокойно проговорил Феликс. Нужно было сохранять это положение и никак не проявлять эмоций, это сделало бы его позицию слабее.
— Что ты сейчас сказал? — совсем перейдя на хрип, Юсупов-старший стал стремительно приближаться.
Феликс тут же среагировал, и, перевернув стул сиденьем к отцу и спиной к себе, встал напротив него.
— Меня примут в училище? Очень сильно хочу, чтобы строили по линии и почаще говорили, что я ничтожество, обучая тому, что я и так прекрасно знаю.
— Ты позоришь свой род! — загромыхал отец, подходя ещё ближе. — Ты опозорил меня перед людьми! — его всего начинало трясти от гнева.
— С тем, чтобы позорить свой род, ты и сам хорошо справляешься, — не сдержался Феликс. — Или тебе приятны эти сплетни про твою новую шкуру?
Юсупов-старший рывком вырвал стул из рук сына, откинув прочь.
— Не смей, гадёныш, даже произносить это слово…
— Шкура! Шкура! Шкура! — начал кричать Феликс прямо в лицо князю, смакуя каждый звук. — Буду её только так называть!
Гулко раздался звук пощёчины. Парень отлетел в сторону, ударившись головой о деревянный стеллаж, с которого вниз, шелестя, полетели книги.
— Смотрю, ты стал таким смелым после этого Серова, — князь поднял сына, точно пушинку, за ворот костюма.
Феликс морщился, отодвигая его. Рана на голове медленно затягивалась, окрашивая белёсые волосы в багряно-красный цвет. Он не знал, куда деться от него и его запаха, всё было противно ему в отце.
— Думаешь, таким взрослым стал? — он говорил прямо в лицо сыну. — Молчишь? Как ложиться под мужчину и плевать на своё достоинство, так мы самые первые, а как отвечать мне, так мы не можем, — князь грубо встряхнул Феликса.
— Я не ложился под него! — вскрикнул он, тут же впившись острыми и ещё не большими клыками в руку отца так, что тот, закричав от резкой боли, отбросил его вниз. На пол возле князя смачно попадали капли густой крови, объединяясь в маленькую лужицу.
— Ты только благодаря матери здесь! Если бы не она, тебя бы никто не уважал, никто бы не приходил сюда! Это её деньги, это её дом и это её род! — слова потоком полились из Феликса, его голубые глаза поблёскивали на свету, а рот был перепачкан в отцовской крови. — Ты носишь её фамилию, а не свою.
— Тебя завтра же определят в любую другую школу без комиссии, клянусь, я лишу всего наследства тебя и твою мать, — князь прикладывал что-то к руке, подходя снова к сыну, намереваясь ударить его ещё раз, но сильнее.
— Давай, — Феликс утёр рот рукавом. — Но знай, после твоей смерти даже Николай не станет греть её в нашем доме.
Юсупов-старший остановился, как будто на него разом вылили чан с холодной водой. Мысли о собственной смерти редко посещали вампиров, особенно тех, кто обладал большой властью. Напоминание об отсутствии вечной жизни ранило их очень глубоко. Как же так? Как мы, сильнее мира сего, можем умереть в какой-то день? И это была самая горькая и ядовитая правда. «Этот шкет будет жить дольше, чем он». Фили молод и полон сил. Небывалая волна зависти к собственному сыну и к его юности захлестнула князя. В этот момент Юсупов-старший возненавидел Феликса, как никогда раньше. За всё, чем тот обладал и перед чем он сам был бессилен. И Николай. Они оба будут жить после его смерти.
Как несправедливо! Как ужасно было проигрывать собственному отродью! И во всём была виновна эта змея. Отвратительная и невыносимая женщина, выводящая его своей воспитанностью и утончённостью, богатая подстилка с золотой ложкой во рту, на кой он женился, лелея надежду стать богатейшим человеком в России.
«Она родила их! Её яд течёт в их крови, вот почему они не подвластны мне!» — думал про себя Юсупов-старший, чьи мысли всё больше и больше походили на бред обезумевшего.
— Отец? — из-за двери показался Николай.
— Забери его! — князь указал на Феликса, — Чтобы духу его в моём кабинете не было!
***
Феликс стоял у зеркала в своей комнате, вычёсывая застывшую кровь в волосах, когда старший брат, скрестив руки на груди, обратился к нему. — Ты идиот, — констатировал он. — Я предупреждал, чтобы ты молчал. — Лучше получить от него стоя, чем жить на коленях, — огрызнулся тот, продолжая рассматривать свою голову. — Что это значит? — возмутился Николай, обернув брата за плечо к себе, — На что ты намекаешь? — А то не видно, как ты ему в рот смотришь, всё против сказать что-то боишься. Хорошего сделало военное училище из тебя мужчину, ничего не скажешь, — Феликс был зол на всех: на себя, на Николая, на отца. Таившаяся долго желчь ломилась из всех щелей. Он не хотел стоять даже рядом с братом. — Я в платья дамские не наряжаюсь и по мамке, как ребёнок, не хнычу в подушку, в отличие от тебя, — грозно произнёс Николай. — Она наша мать, и я помню это, в отличие от тебя, — с вызовом бросил в ответ Феликс. Николай неприятно вздрогнул. Ему нечего было на сказать это. Он тоже по-своему скучал по матери и переживал из-за сложившейся ситуации, но знал, что на действия отца не сможет повлиять, как бы ни старался. Да и не хотелось ему быть тем, кто попадётся под горячую руку князя. Феликс стал переодеваться в ночные одежды. — Это решение отца, мы должны его слушаться и уважать, — сказал свою коронную и действующую на нервы фразу Николай. — Подумай о себе и о своём будущем. Без его поддержки и денег ты будешь никем. Феликс сердито упал на мягкую кровать, до головы накрываясь ещё холодным одеялом и отворачиваясь от брата. Разговор он не хотел продолжать с ним совершенно и не видел в этом никакого смысла. Тот был слишком обеспокоен своим будущим и военной карьерой, нежели судьбой обоим дорогой им женщины, которую выгнали из собственного дома за ненадобностью. Николай уже подходил к двери, как Феликс привстал на кровати. — Это ты ему рассказал про наши встречи с Серовым? — с надеждой спросил он, не желая верить в собственные догадки. — Мать бы тоже этого не одобрила… — начал было старший брат после недолгой паузы, смотря на Фили. — Выйди вон, — тихо, сдерживая слёзы, произнёс Феликс, тут же поняв всё по смутившемуся лицу Николая. Тот всегда так начинал оправдываться, и сейчас был именно такой момент. Что-то больно кольнуло в сердце парня, так больно и так глубоко, что дышать стало тяжело. — Слышать тебя не хочу.
