Из чего сделаны наши мальчишки?

      — Мы обязательно что-нибудь купим, уверяю вас, — успокаивал Дашков купца, торговавшего зеркалами в одном из сырых помещений рынка Лисьего носа и уже долгое время ожидающего окончательного решения от Юсупова по поводу покупки. Точнее, от княгини Юсуповой.       — Рама у этого из хвои? Что-то не разберу. Я слышала, из хвои легче и переносить несложно будет, — подал мелодичный голос Юсупов, элегантно указывая рукой в белой перчатке на зеркало в расписной деревянной раме, стоящее рядом с другими, не менее изысканными.       — Из хвои, из хвои, — подтвердил мужчина, тяжело вздохнув и присев на табурет. — Вы откуда будете? — обращался он уже к Дашкову.       — С севера. Вы давно здесь работаете? — уклончиво ответил граф, уводя от темы мужчину.       — Неделю назад разместился, спросу мало, скоро уезжать буду, — торговец взял с пола бутылку чего-то крепкого и легонько пригубил. — Жена на сносях, больница нужна хорошая поблизости, а то здешняя хуже ада, — разговорился мужчина.       — Дмитрий, подойди, — послышался где-то за зеркалами взволнованный Феликс.       Дашков, нервно поглядывая в окна, подошёл к князю, стараясь не запачкать подол его платья. Рынок был сегодня людный, и оттого становилось тяжело на душе. Ненужное внимание привлекал их дормез и яркий наряд Феликса у тех, кто находился на небольшой торговой площади. Похоже, Юсупов не слышал, что принято надевать женщинам низшего сословия, живущим в деревне, где дорогие вещи пачкаются ещё в прихожей дома.       Холодная морось вместе с туманом редко уходила с этих мест вместе с грязью. Свежо было ближе к лесу. Но именно эта атмосфера когда-то привлекла Дашкова, когда тот искал место для постройки дома. Дождь он любил, особенно холодный и частый, сидя в гостиной напротив окна, выходящего в поле и охотничий лес, было о чём вспомнить и разрешить насущные проблемы. Зачем нужны эти бытовые дела и устройство домашнего удобства, которые заберут его драгоценное время? Зачем устраивать лицемерные чаепития и встречи с неприятными гостями, когда можно уделить целый день себе и своим мыслям? Решить что-то или вовсе замедлиться? Кажется, это называют рефлексией, кто-то пустой тратой лишних часов, но время Дашков своё ценил, как и то, на что он его тратил. Когда-то отсутствие понимания этой важности преподнесло ему горький урок…       — Ну, как тебе? — Юсупов довольно улыбался, смотря на прямоугольной формы зеркало в широкой светлой раме, в дереве которой был вырезан узор с разными размерами жуков, растений и диких ягод. Выглядело весьма интересно и под стать вкусу князя.       — Хорошо, — кивнул Дмитрий. — Осталось найти лавку с овощами, я прав?       — «Хорошо»? Это всё, что ты можешь сказать? — стал негодовать Феликс, повысив тон больше позволительного. — Это настоящая находка в этой залупе! — князь, опомнившись, поднёс руку к губам и посмотрел на купца, который тоже был удивлён таким манерам дамы.       Дмитрий повёл бровями и приподнял плечи, смотря на мужчину, как бы желая сказать: «Ох уж эти жёны, сами понимаете».       — Милый, заплати за зеркало, а я выйду пока, что-то душно здесь, — тонко запел Феликс, направляясь к выходу и лукаво кивнув на прощение купцу.

***

      Дормез был полон предметов быта и всего «самого необходимого» по мнению Юсупова, чтобы прожить в этом месте хотя бы ещё месяц. Зеркало было решено положить поверх всего, дабы не разбить случайно. Юсупов укладывал бритвы и мыльные сосуды в небольшое отделение, периодически что-то бубня про себя про отсутствие вкуса у Дашкова и всеобъемлющую грязь, что попадала на его лакированную обувь.       Им нужно было найти овощной переулок, находившийся поблизости, по словам прохожих. Всё добро было оставлено под присмотром извозчика.       Идя между лавок, покосившихся изб и стоящих около них людей, Юсупов всё больше привлекал внимание своим нарядом, отчего сам пожалел, что не надел что-то попроще, чем ярко-оранжевое с белым платье с частыми рюшами. Картина вырисовывалась очень забавная, поэтому Дашков решил накинуть на князя своё пальто, дабы тот хоть как-то не пестрил своей персоной.       «Я ведь знал, нужно было ехать одному или послать кого-то, знал ведь!» — обвинял себя Дмитрий, после очередного «оха» старухи, продающей плетеные корзины, увидевшей наряд князя.       — А вот и мои овощи, наконец-то! — Юсупов подошёл к одной из женщин с квашеной капустой. Овощи часто продавали в основном в солёном и квашеном виде, нежели прямо с грядки и на лавку. Так продукты хранились дольше, и риск съесть пропавшее был меньше. Банки стояли чистые, отмытые, и внутреннее содержимое выглядело вполне аппетитно. Спустя долгое время домашний погреб Дашкова обещал не быть сегодня пустым.       Люди здесь были в большей степени не разговорчивые на вид, но именно в таких местах сплетни распространялись со скоростью борзой лошади, глядишь, уже завтра новость о приехавшей «супружеской паре» будет вовсю ходить здесь, что было совсем некстати. Где-то стали слышны заливистые крики, смех детей и лай собак, похоже, они уже добрались до жилого района, утренний туман стал рассеиваться быстрее. Дмитрий обеспокоенно оглядывался по сторонам уже чаще, пока Юсупов оплачивал необходимые покупки, кладя их в корзину и самодельную переднюю сумку. Неожиданно Дашков дёрнул за платье Феликса, чуть не разорвав дорогую ткань, отчего князь уже было хотел сказать ему пару ласковых.       — Господ… Дорогая, нам нужно поторопиться, — проговорил Дмитрий вполголоса, быстро беря корзину из рук Юсупова в свои и уверено отводя того в сторону.       — В чём дело? — нахмурился Феликс, оглянувшись. Совсем недалеко, позади них, стояло трое мужчин, чьи одежды и поведение также выделялись из толпы, как и их собственные. По мимике стоявших стало понятно, что обсуждают они именно их, указывая пальцами на платье князя и лицо Дашкова. Теперь было ясно, что так встревожило графа.       — Быстро, но без паники идём обратно, — холодно скомандовал Дмитрий, взяв под локоть Юсупова. — Не оборачивайтесь.       Пройдя в ускоренном темпе несколько метров, Феликс, не послушавшись, снова обернулся и увидел идущую прямо за ними знакомую странную троицу. Он знал, что им будут интересоваться ищейки Распутина, но это больше походило на самую настоящую охоту средь белого дня. Даже если они с Дашковым успеют уехать, их будут искать здесь и найдут благодаря последним слухам. Нужно было что-то предпринять, а не просто убежать от них.       — Мы приведём их прямо к твоему дому! — прошипел князь, вырывая локоть. — Нельзя идти обратно! Нам нужно что-то…       — Не перечьте мне, продолжайте идти, — чуть не угодив в лужу, сердито оборвал его Дмитрий, снова пытаясь взять Юсупова и в это же время стараясь удержать в руках тяжёлую корзину с купленными товарами.       — Не забывайся, кто здесь и кому не должен перечить, — огрызнулся Феликс, лягнув локтем прямо в старую рану Дашкова, от чего тот охнул и выронил всё из рук.       Трое мужчин в тёмно-серых костюмах и шляпах подходили всё ближе. Действовать здесь, при людях, похоже, для них было легче. Никто из прохожих никого не знал и влезать в чужие проблемы, особенно проблемы богатых господ, не осмелился бы. Время шло, а идти было нужно немедленно. Возможно, Юсупов бы успел добежать до своей кареты, пока Дашков взял их на себя. Или зайти в какой-то магазинчик и пробыть там дотемна…       — Идёмте же! — громче заговорил Дашков, гневно смотря на Феликса, собиравшего с земли помятую и испачканную корзину.       — Я сказал, мы никуда не пойдём! — теперь князь стал испепелять графа, смотря прямо в упор и играя в свою любимую игру. — Так мы только раскроем себя.       «Не сейчас!» — пронеслось в голове у Дмитрия. Левый глаз предательски не мог долго не моргать. Боковым зрением граф уже видел приближающиеся знакомые силуэты. Он проигрывал и здесь, и там. Люди вокруг, уже хмурясь, поглядывали на них. Скулы заходили от съедающего изнутри волнения.       «Может, вырубить его? А тело занести в безопасное место?» — промелькнуло вдруг.       — Вдохни, — приказал Юсупов, а затем, положив обе ладони на лицо Дашкова, прильнул к нему.       Первая реакция была весьма предсказуемой. Дашков упёрся руками в мягкую сформированную благодаря каким-то тряпкам женскую грудь Юсупова, отталкивая того и всё ещё помня о надвигающейся опасности.       Когда-то Дмитрия посетила наистраннейшая фантазия, в которой он хотел почувствовать вкус губ Феликса, подкрашивающего их, смотря в складное зеркало и макая мизинцем в кончающуюся помаду. Тогда он, ни секунды не размышляя, обругал себя за подобные грязные мысли, которые не должны возникать у здорового мужчины. Но они возникли. Значит, некоторая склонность к так скрываемой и мало обсуждаемой довольно стыдливой болезни в его обществе у него была, и за это стоило бы корить себя и ставить свечку в церкви во спасение души, но он не ставил, поэтому, похоже, это и случилось. Помада, оказывается, была похожа на вкус оленьего жира, который граф часто использовал в готовке, а когда белоснежные острые клыки дотронулись до его губ, он и вовсе вздрогнул.       Юсупов разыгрался не на шутку, показывая уличное представление двух влюблённых супругов, проходясь руками по шее и голове Дашкова, взъерошив густые чёрные пряди, открывая и закрывая рот в поцелуе всё шире, отчего преследовавшая их троица сначала заинтересовано разглядывала обоих, а после брезгливо отвела взгляд, как и многие другие прохожие, найдя такие ласки неприемлемыми даже для деревенской улицы. Это был весьма неплохой трюк: привлечь к себе внимание и тут же оттолкнуть его от себя, что было так необходимо.       Закончив нежное пожирание Дашкова, Юсупов отпрянул, доставая своё зеркальце, с которым не расставался и наводя его, как сначала подумал Дмитрий, на себя, но на самом деле на удаляющихся от них мужчин.       — Никогда, слышишь? Никогда не кричи на меня, — заключил он, захлопнув зеркальце и неспеша продолжив путь до их дормеза, по пути ещё купив по завышенной цене кофейные зёрна.