Часть 12
5 мая 2022 г., 21:00
Он был среднего роста, худ и довольно мускулист. Руки чрезмерно длинные, а на лбу, у самых волос, кстати всклокоченных, шрам — след, как выяснил позже Дашков, его сибирских разбоев. Лет ему, казалось, около сорока. На нём были бурый кафтан, мятые шаровары и высокие сапоги. Вид он имел простого крестьянина. Ко всему прочему, на званый ужин явился совершено не по правилам. В коридоре Вырубовой его не было среди собравшихся гостей, из-за чего Юсупов уже было расслабился, подумав, что старик, возможно, напился где-нибудь и забыл о встрече. Вскоре Феликс уже непринуждённо вместе со всеми вёл разговор о политике и о своём отъезде, совершённого совсем не по причине его смещения в должности, как он живо уверял, сидя в обставленной со вкусом гостиной фрейлины. Вокруг стола и на нём стояло больше двух десятков свечей несмотря на то, что свисавшая люстра давала достаточно света. Но казалось, это придавало атмосфере некое таинство, завёрнутое в пленительную мистику, коей увлекалась сама хозяйка дома. Рядом с князем усадили Ирину Романову, внимательно слушавшую рассказы о далёкой местности и поместье Дашкова, где гостит Юсупов. Сам граф на противоположной стороне стола неплохо справлялся с женой чиновника Жукова, которая была в восторге от его историй, посвящённых лесным волкам, нередко заходивших на территорию, а также от его холостого положения. Женщина при любом удобном случае стремилась прикоснуться к Дашкову, используя различные предлоги: поправить неожиданно помявшийся ворот, убрать волос с плеча или близко наклониться к нему во время смеха. Изредка довольный собой Дмитрий переглядывался с Юсуповым, который тихо посмеивался над такими чрезмерно «тактильными» выходками Жуковой. Сидевшая по соседству Анна Вырубова пыталась разговорить сконфуженного от присутствия Юсупова Щербатова и французского офицера, убеждая их, что они имеют, на самом деле, очень много общего. Но не успели унести пустые серебряные блюда с горячим и поставить основное под мелодичный звук лёгкой беседы на длинный деревянный стол с белоснежной скатертью, как Распутин, широко раскрыв двери появился в просторном гостином зале фрейлины.
Лица нескольких за столом приобрели тотчас странное выражение, отрываясь от разговора, будто в дом вошёл не неотёсанный мужик в кафтане, не переменивший грязных сапог в коридоре и ступающий в них на дорогой ковёр, а сам Господь спустился, дабы благословить их кушанья.
Дашков стал хладнокровно ставить подобие галочек в уме над всеми, кто находился в данный момент под властью Распутина. Губы Щербатова рядом с Жуковой задрожали от умиления, а сама жена чиновника стала поправлять своё чёрное с красным платье и причёску, не отрывая глаз от мужчины и совсем забыв о графе, которому так горячо благоволила весь вечер.
— Григорий, вы сегодня немного запоздали! — заулыбалась во весь свой большой рот фрейлина, вставая из-за стола и направляясь к гостю. Она была видимо очарована им больше предыдущих.
Юсупов, не разделявший этого очарования, подавился вином и чуть не выронил бокал из рук при виде забытого гостя. Ирина, сидящая подле него, легонько похлопала того по спине, отбирая вино, чтобы тот ненароком не запачкал костюм.
— Полтора часа расценивается, как немного. Меня бы и в дом не пустили, придя я так поздно. — захрипел Феликс, начав сжимать салфетку на коленях и исподлобья смотря на вошедшего мужчину.
— Возможно, Григорий выполнял срочные дела. Он важный человек в дружине, а значит, у него немало обязанностей. — тихо проговорила Ирина на ухо Феликса. Тот только взглянул в её глаза, совсем не замыленные и светлые. Было не похоже, что она находилась под влиянием Распутина.
— Ваш высочество, — снисходительно улыбнулся Феликс Романовой, — Со всем уважением, но вы о многом не знаете…
— Феликс Феликсович, будьте так добры, уступите место нашему гостю. — над Юсуповым возникла Вырубова, держащая под руку Распутина так, будто боялась его упустить, и желающая усадить его слева от себя на место князя, как самого важного гостя.
Романова, сидящая рядом с Феликсом, замерла на мгновение. Она то уж точно осознавала, что весьма плохой тон, меняться местами, особенно людям, сидящим слева. Он, Ирина в лёгком голубом платье и полный французский офицер с седой головой — были важными гостями сегодня, от них ожидалось управление беседой и её поддержание. Справа от Вырубовой, находившейся в центре стола, рассадили Дмитрия в тёмном костюме, супругу московского чиновника вместе с Щербатовым.
— Анна, прошу прощения, я неясно расслышал. — заулыбался лукаво Юсупов, не обращая внимания на Распутина, словно его здесь и нет вовсе, смотря только на фрейлину в ярком платье цвета заката с завитыми кудряшками.
— Вы верно задумались и не поняли, что я сказала. И это естественно, ведь рядом сидит такая прелестная девушка. — вспомнив всё же о приличиях, начала Вырубова, упомянув Ирину Романову рядом с князем, от чего та покраснела. — Я повторюсь, не могли бы вы уступить место Григорию Ефимовичу. — уже любезнее, чем в начале закончила фрейлина, мило улыбаясь князю, всё также мёртвой хваткой вцепившись в руку новоприбывшему.
— Да зачем сгонять его со стула, я и рядом с графом неплохо устроюсь. — проголосил Распутин, встретившись взглядом с Дашковым, который, вероятно, не был готов к такому исходу.
Григорию поднес стул щуплый горничный, а сидящие справа, шаркая, немного подвинулись. Впервые ужинавший в гостях у Вырубовой французский офицер во фраке, сидящий так же рядом с Романовой, был слегка озадачен такими передвижениями и совсем не понимал, кто этот плохо одетый человек, ради которого стали жертвовать правилами приличия за трапезой.
— Этот месье мне не знаком. — начал на французском военный, обращаясь к Ирине.
— Я Григорий Распутин, мой друг. — уверенно произнёс Григорий, обращаясь к пожилому мужчине. Имя его мало, что значило и было нужно также сказать, какое отношение он имеет к этому вечеру или немного о своём роде занятий. Распутин же решил, что его имени будет достаточно. Но для француза этого было мало, поэтому он ещё больше нахмурился, не услышав объяснений от Григория.
— Важный при государстве нашем, образовывающий и умеющий давать дельные советы человек. — спохватившись, любезно закончила за Распутина Вырубова, объясняясь перед французом.
Для людей, на которых распространялось его влияние, какие-то чины и общая деятельность не имели значение. Анна Вырубова, Щербатов вместе с Жуковой принимали всё его естество и поведение за должное и верно не видели ничего плохого и извращённого в его внешнем виде, говоре и опоздании на ужин.
— Больно хвалишь меня, Анна. — оскалился Распутин, смотря на свою пустую тарелку, — Хочешь, чтобы я твоими ласковыми словами был сыт только. — развязность его речи продолжала удивлять Ирину Романову, та взглянула на Феликса, сидящего рядом в поисках ответа. Князь незаметно кивнул.
«А я что говорил?»
Несмотря на тот факт, что все присутствующие уже перешли к свежеприготовленному мясу с пюре из овощей, Распутину подали первое горячее.
— Боюсь, не поспеете за нами к десерту. — кольнул Феликс, приступая к основному блюду. Князю уже порядком надоело следить за десятками нарушений за столом после прихода Григория, а ведь не прошло и получаса. Тот разрывал хлеб на отдельные части не над тарелкой, а крошил всё прямо на стол, так и не разложив салфетку и, кажется, не собирался вспоминать о ней. Обращался к другим крайне фамильярно, забывая об их статусах и положении; «мой друг», «дорогуша», «дорогие мои». Стоит ли говорить о в значительной степени недовольстве князя, когда он осознавал, что Григорий скорее всего не менял одежду на себе около недели, когда сам он потратил немало усилий, дабы подобрать подходящий костюм и привести его в надлежащее состояние в условиях, которые имелись в поместье.
— Не бойся, я везде поспею. — слащаво ответил Григорий, взглянув на Юсупова. — А ты, я погляжу, к маскараду готовился сегодня? — Распутин указал на ярко зелёный с узором костюм Юсупова.
— Уж точно не пасти коров. — язвительно улыбнулся князь.
— Вы говорили о местности, где сейчас живёте, Феликс Феликсович. Какая она? Я слышала, в Лисьем носу сыро. — решила перевести тему Жукова.
— К сожалению, граф Дашков редко появлялся в доме, камины начали хорошо работать только вчера, но я не жалуюсь. — непринуждённо ответил Юсупов. Теперь в доме было действительно теплее, но не покидало ощущение, что они скоро покинут этот дом и починка каминов была напрасной.
— Я бы тоже не жаловался на холод, если бы со мной был пылкий граф Дашков. Иметь такого друга одно удовольствие, не так ли Феликс? — интригующе проговорил Распутин, хлебая горячий бульон.
«Феликс? Ты, крыса помойная, назвал меня по имени?» — хотел выпалить Юсупов, но вместо этого с силой вонзил вилку в мясо, так что стал слышен скрежет о тарелку. Уладив эту щекотливую тему с гостями ещё в начале их ужина, князь и не думал снова возвращаться к ней, объясняться и влезать в склизкое болото, которое породил сам Распутин. Со стороны Феликса было бы не кстати начать оправдываться или шутить на эту тему, но сидящие за столом приняли бы молчание за совсем другую монету. Все хотят разъяснения, всем нужно объяснять, что ты делал и что желал получить, когда делал. Редко кому бывает достаточно знать о произошедшем и продолжать заниматься своими делами. Причины, желания. Не хотел ли кого-то задеть или обидеть, делая что-то кто-то. Слишком часто действия других мы ставим важнее собственных, рассматривая их чуть ли не под лупой, смотря на свои же сквозь запыленные стёкла очков.
— Насчёт пылкости, раз уж вы заговорили. — своевольно встрял Дашков, будучи готовым к такому моменту, — Говорят, вы имеете открытый вход в спальни великих княжон Александры Фёдоровны. Это имеет какое-то отношение к религии или к ещё чему-то, о чём нам не посвящённым людям, может быть, не известно? — полюбопытствовал Дашков, кладя в рот большой кусок мяса, глядя на Распутина, дабы избежать вопроса на вопрос. Глаза его весело заблестели. Дмитрий принёс с собой не плохую информационную клетку, как раз подходящую по размеру Распутину.
— Извините? К дочерям Александры Фёдоровны? — заметно неприятно удивилась Ирина, услышав вопрос графа.
Такими привилегиями обладали лишь самые близкие к семье Романовых люди и врачи императорской семьи, но, чтобы то же право имел не принадлежащий к их роду чужой мужчина…
— Вы всё верно поняли, Ирина Александровна. — каверзно выпалил Дашков, проворно сглотнув и не дав сказать ни слова Распутину. — Старшей великой княжне исполнилось недавно пятнадцать. Не простой возраст, думаю, со мной многие согласятся. — Дмитрий обвёл глазами гостей, в поисках тех, кто мог бы возразить, — Возвращаясь, к вам, Григорий Ефимович. Я не так хорошо разбираюсь в темах, посвящённых высшему предназначению человека и его сотворении, трактуемых религиозными писаниями, но нам всем было бы интересно услышать что-то о подобном от вас, как знатока.
Юсупов клялся себе, что несмотря на свой постоянный успех в игре с пожирающим взглядом, он не смог бы договорить ни слова, смотря так Распутин на него, как он смотрел всё это время на графа. Более всего поражали глаза: выражение их было жутко, а сами они так близко к переносице и глубоко посажены, что их почти и не видно. Впечатление создавалось, что они не глядят, а колют иглами, каждого на кого тот посмотрит. Взгляд был и пронизывающий, и тяжелый одновременно. После слов Дмитрия он всё также сладко по-отечески улыбнулся и медленно потянул руку к лицу графа. Что-то похожее Дашков уже наблюдал в прошлом, ловко увернувшись от прикосновения Григория, он встал, беря графин с вином.
— Я разолью с вашего позволения, Анна Александровна, пока Григорий просвещает нас. — изящные кисти графа смотрелись эффектно на прозрачном графине с красным вином, пока он наливал его присутствующим.
Феликс довольно улыбнулся находчивости Дмитрия, ожидая дальнейших объяснений от Распутина.
— Ты прав, Дашков, многие не понимают смысла в этих вещах. — немного повысив тон, чтобы привлечь к себе внимание слушающих, произнёс Григорий, — Благодаря разрешению государя и государыни, я могу охранять сон их наследниц и следить за тем, как они прилежно молятся утром и вечером. Часто я читаю им книги о Боге нашем и земных делах. — на последних словах Распутин, повернувшись к Анне Вырубовой, нежно погладил её по руке, от чего та, будто цветок, расцвела в улыбке и лице, — Для меня важно, чтобы княжны с малолетства познавали Господа и его любовь к ним.
— Излишняя прилежность в области религии, случаем не может навредить маленьким девочкам? — недовольно спросил французский офицер, явно не одобрявший такие методы воспитания, особенно исполняемые взрослым мужчиной по отношению к молодым особам.
— Ни в коем случае! — начала защищать своего верного друга Анна. — С помощью Григория Ефимовича девочки смогут вырасти благоразумными и послушными жёнами.
— Императору и вовсе очень приятно молиться вместе с Григорием Ефимовичем в свободное время. Он много полезного советует ему и помогает отдохнуть от службы. — поддержал Анну Щербатов, получив одобряющую улыбку со стороны Распутина, от чего его глаза увлажнились от радости впервые за сегодняшний вечер.
«Был бы у тебя хвост, ты бы завилял им» — презрительно усмехнулся про себя Феликс, наблюдавший за всем этим цирком послушных щенят.
Ирина, сидевшая подле Юсупова, видно хотела что-то возразить, но передумала, открыв и закрыв тонкий рот, а после приступив к овощам и пасте.
— Соли? — спросил её князь.
— Да, будьте добры. — произнесла тонко Романова, ей было интересно сидеть рядом с князем, о котором она так много слышала от других хорошего и плохого, удивительного, а иногда ужасного. — Хотите приехать к нам в Москву этим летом, Феликс Феликсович?
— Дела, Ирина Александровна. Сомневаюсь, что смогу, но если появится возможность, то обязательно. — нежно ответил Феликс, передавая соль.
— Вы из крестьянской общины, верно? — снова мягко садясь подле Распутина, но на безопасном расстоянии, налегал Дмитрий на противоположной от Юсупова стороне стола. Задеть старика было чем-то личным для него, он до сих пор прекрасно помнил тот день, когда тот воспользовался его незнанием о своеобразном гипнозе и выставил посмешищем.
— А ты из воспитательного дома? Того, что перестали спонсировать из-за разорения Петербургского банка? — дал ответный удар Распутин, уже не улыбаясь, смотря на Дашкова. Григорию было забавно наблюдать за попытками графа заманить его в ловушку спора и непринятия гостями его методов, происхождения и прочего. Но сорняки лучше убирать на корню, он это знал хорошо.
— К счастью, я не застал момент банкротства, на тот момент уже не первый год обучаясь в Кадетском училище, но да, вы правы. — сказать о том, что Дашков не присутствовал в момент, когда всех детей воспитательного дома выгнали на улицу, было необходимо. Часто такие сироты подавались в разбой или проституцию, смотря, где больше и лучше у того или другого получалось. Абсолютно не хотелось собственноручно вешать на себя ярлык бывшего мелкого преступника, хоть это и было в любом случае неправдой. Это и стал продавливать граф.
— Вы не сын покойного графа Дашкова? — выпятила своё «фи» Жукова, услышав это, и некрасиво сморщила лицо, будто увидела жука рядом с собой, который стал за долю секунды неприятен ей.
— Сын. Не бойся, милая. Незаконнорождённый, а всё же сын. — стал успокаивать Распутин женщину, желающую уже немного отодвинуться от графа Дашкова. Григорий не дал ни секунды Дмитрию сказать что-то в ответ ей также, как и ему несколько минут назад не предоставляли возможности ответить на вопрос.
«Вот почему он не хранит в нашем банке деньги» — уяснил про себя Юсупов, заметно переживающий за Дашкова и не знающий как помочь ему. Он так мало знал о графе, во многом, как оказалось, меньше, чем сам Распутин, из-за чего медленно начинал корить себя, прожёвывая переваренную капусту и пытаясь между делом вести диалог с Ириной, которая была видно заинтересована им, и задавала множество вопросов касательно его жизни.
— К нам недавно приезжал Дмитрий Павлович, знаю, вы знакомы с ним. Будет хорошо, если вы всё же найдёте время и побываете у нас. Будет очень весело. — Романова была похожа на каплю росы в этом платье. Такую лёгкую, светлую и неуловимую. Она превращалась в спешащий, и в то же время неуверенный ручеёк, всё больше окружая Юсупова своими прохладными водами, пробираясь в самую глубь князя, желая узнать всё, что можно было и что существовало в нём. Юсупову она была мила, но посвящать в свои дебри сознания и прошлого он предпочитал по собственному желанию, а не под напором спешащих прохладных вод. Приходилось надевать сапоги и дождевой плащ, дабы не промокнуть и не ответить ничего лишнего. Ручеёк ему всё же нравился, но издалека и для того, чтобы запустить на нём самодельный бумажный кораблик и хорошо провести время.
— Милая, — вольно начал Распутин, без церемоний вмешавшись в их беседу. — Думаю, весело буде только Дмитрию Павловичу и Феликсу. Сами знаете, отношения у них яркие, горячие. — подмигнул Григорий Юсупову, принявшись уже за принесённое горячее мясо.
— Что вы имеете в виду? — спросил Дашков рядом, не понимая о чём пошла речь. Вопрос непроизвольно вырвался, так что он не уследил за ним, что было так на руку повеселевшему Распутину. Игра, верно, переходила в его руки.
— Он мой хороший бывший друг, ничего потайного здесь нет, право. — нервно засмеялся Феликс, наклоняясь к Дашкову и зачем-то начав оправдываться, беспокойно жестикулируя.
Распутин, заметивший это, только ещё приторнее заулыбался. Юсупов и Дашков теперь начинали ощущать себя неудобно, из-за чего поддавались эмоциям. Григорий знал, что рано или поздно его намёки вскипятят их самих и интерес присутствующих.
— Я бы убрал слово «друг» — закряхтел Григорий, засмеявшись и подливая себе ещё вино на радостях.
— Я не верю в подобные сплетни и другим не советую. — стала на сторону Юсупова Ирина, посмотрев недовольно на смеющегося мужчину. Ей он переставал нравится вовсе.
Слушающий всё это Дмитрий немного потупился, начав вертеть бокал с вином, видно обдумывая что-то. Оказывается, Феликс всё это время мог быть близок с одним из Романовых. Становилось ясно, от кого нередко приходили письма адресом, которых служили дома, приближенных к императорской семье. Что он мог иметь против таких тайн, когда сам мало посвящал кого бы то ни было в свою жизнь? Оставалось только принять факт наличия такой связи. В голове невольно проплыла мысль о лицемерии самого князя, иногда возмущавшегося тому, что граф так мало рассказывал о своём прошлом, но сам скрывая в то же время своё. Такое двуличие стало крайне неприятно Дмитрию.
«Просто архиидиот. Нужно было рассказать ему ещё тогда» — Феликс стал громко стучать вилкой о тарелку, ловя кусочек картофеля, который всё ускользал от него, остановившись лишь после того, как на его руку легла другая, лёгкая с длинными красивыми пальцами. Взгляд Ирины говорил, словно «Всё в порядке. Не нервничайте»
«Нет, Ваше, Высочество, всё совсем не в порядке» — отвечал ей Юсупов, качая хмуро головой и раздосадовано дергая ногой под столом.
— На моей родине такого рода отношения тоже возбраняются, но если происходит, — офицер сделал движение руками, давая понять о чём идёт речь, — То это не принято обсуждать за столом.
— Верно говорите, — улыбнулась Вырубова, поддерживая француза, которой тоже порядком стали надоедать эти довольно нескромные вопросы в беседе.
— У нас это не то, чтобы, как вы говорите «возбраняется», такое считается грешным и совершенно недопустимым делом. — Распутин резко дотянулся до руки Дашкова перед тем, как тот успел среагировать, верно, совсем уйдя в раздумья, чего Григорий и добивался. Он сжал крепко его кисть, из-за чего Дмитрий замер на секунду.
Прибор Юсупова с громким звоном опрокинулся на пол. Князь, увидевший эти движения, желающий встать и к чёрту всадить нож в голову Григорию по самый мозг, не обращал внимание на испачканный в овощах костюм. Плевать, что при Вырубовой, плевать, что перед Ириной и другими. Кого нужно подкупит, с кем нужно будет скандал. Это всё стало не важным в тот момент, когда глаза Дашкова точно потухли, застилаясь едва видной пеленой. По коже князя прошлись мурашки, он вспомнил ту ночь, когда эти же глаза смотрели на него снизу в кровавой луже.
— Принесите запасные приборы! — крикнула Вырубова, хмуро глядя на Юсупова.
— Феликс Феликсович, ну что же вы! — искренне расхохоталась рядом Ирина, — Давитесь, посуду роняете, как в первый раз за столом. — снова положив на его руку свою, нежно произнесла Романова, подавая платок.
Юсупов снова взглянул на Дашкова, уже сидящего ближе к Распутину. Внешне в нём всё было так же, но князь знал, что процесс уже начался.
— Сам строил своё поместье или в наследство досталось, Дмитрий? — лукаво спрашивал Распутин Дашкова, пригубив до краёв наполненный бокал вина.
— Строил сам, после получения доли наследства от отца и благодаря работе в кругу князя. — послушно отвечал Дашков.
— Это хорошо, хвалю. — стал хлопать по плечу графа Григорий, наблюдая за тем, как всё больше вскипает Юсупов, держа по бокам новую тарелку двумя руками. — Жалко Феликс не ценит тебя по достоинству. Так много делаешь для него, стараешься. Хочется же ведь простой человеческой благодарности?
Дмитрий послушно кивнул.
— Феликс Феликсович, ну что же вы. — обратилась Вырубова к князю, который был удивлён, услышав это.
Раньше он не задумывался о таких вещах, но, похоже, стоило. Дашков доставлял самую свежую информацию из необходимых кругов, «устранял» ненужных людей и тайно обращённых вампиров, лучше кого бы то ни было в Петербурге. Каких усвоенных навыков и знаний стоило ему, чтобы узнать об Алине через несколько дней после её обращения, Юсупов только догадывался, а ведь Руневский и без того был скрытным вампиром, не часто впускавшим к себе в дом кого-то. Такой явный перфекционизм не требовал комментариев, эта была хорошо выполненная работа, за которую полагалась крупная оплата, был уверен князь, но, возможно, помимо проявления профессионализма, под коркой скрывалось желание помочь и поддержать. Это не совсем вписывалось в общую картину, которую представлял Дашков, сам же её рисуя поверх другой, собственной, внутренней. Князь, привыкший видеть в желании оказать помощь или поддержку лишь злой умысел, начал гадать. «А не работает ли Дашков на две стороны, из-за чего так стремится помочь?». В голову стали лезть сомнения. Какие действия князь бы не видел, и о каких-либо фактах он бы не знал, Юсупов не мог принять, что ему хотели искренне помочь. Последний раз, когда ему хотели что-то сделать по доброте душевной, он лишился всех денег, оставленных на месяц отцом в Лондоне. Имея богатое происхождение и связи в элитных кругах, рано или поздно приходиться привыкать к искусному притворству и сладкой лести. Неплохим примером даже после смерти служил старший брат, всегда делающий вид, что не желает ничего худого, но, на самом деле, пытавшийся казаться тем, кем не является ради покойного Юсупова-старшего. Чего только стоит выданная им тайна о встречах Серова с молодым Феликсом. Он доверился ему, а тот в ответ так просто доложил отцу, не задумываясь о последствиях. Феликсу предстояло потратить немало времени на размышления по поводу искренности Дмитрия и его действий. Больше всего хотелось добраться до его настоящих мотивов.
«Возможно, даже к лучшему, что Распутин начал раскручивать его. Шанс узнать что-то любопытное о его мыслях становится больше. — Феликс снова посмотрел на Дашкова, — Нет, всё не то! Не хочу так, слишком легко. Столько лет проведённых в совместной работе и поддержании баланса в правящих кругах... Я скрываюсь в его доме. Он кровь мою пил. Григорий, какое зерно смуты решил взрастить в нас, богомерзкий ты старик?"
— Скудноваты занятия в Лисьем носу, особенно сейчас, в дождливые дни. Что же вы делали всё это время с князем? — продолжал Распутин.
— Мы ходили на рынок за продуктами, нанимали рабочих, занимались уборкой развалов и ремонтом поместья, отвечали на письма и писали их, готовились к сегодняшнему вечеру. — монотонно стал перечислять Дмитрий.
— Вы, Дашков, так дотошны. — засмеялась рядом Вырубова.
— Это всё? Вы больше ничем не занимались? — не обратив внимание на смех фрейлины, продолжал допытываться Распутин, — Возможно, чем-то, о чём нельзя говорить за столом и при людях? — уже у самого уха графа прошептал Григорий.
— Нет, ничего подобного не было. — всё также равнодушно ответил Дашков, смотря на скатерть.
Старик нахмурился, его действия привели не туда, куда он хотел. Выяснить что-то о близких отношениях князя с графом и представить это присутствующим не удалось. Выходило, что он поверил в собственно придуманную сплетню и попытка её доказать раскололась о правду. Григорий горько дёрнул уголками губ, разочарованно отстраняясь от Дашкова.
— Я разговаривал со священником в Казанском селе. — громогласно начал Юсупов, громко ударив ладонями по столу, привлекая к себе внимание. — Это было задолго до того, как на мой дом напали террористы. Этот человек рассказал удивительные вещи. Уверен, вам они будут интересны.
Все за столом заинтриговано посмотрели на князя, который с приходом Распутина, будто вовсе смолк. Григорий напрягся, сурово взглянув на Юсупова, но тот не обращал на него внимание. Его целью было рассказать услышанное остальным, а не ему.
— В их соседнем женском монастыре была девушка, которая всё рвалась в город, на волю и не хотела служить нашему всеми любимому Богу. — стал протяжно проговаривать каждое слово Юсупов, лучезарно улыбаясь и легко размахивая руками, к бледно-розовому оттенку которых так хорошо подходил костюм цвета весенней травы.
— Помню, странствовал там, но история крайне не для стола и приличного общества… — стал прерывать Феликса Распутин. На лице его дрогнул мускул, что не утаилось от князя.
— По-вашему, обсуждение грехопадения мужчин достойная тема для разговора в приличном обществе? Не жадничайте временем и словом, Григорий, у меня история не менее интереснее вашей попытки меня в чём-то уличить. — Феликс медленно поднялся из-за стола, словно вставая со своего величественного трона, на котором всё это время восседал.
— Боюсь, мы приближаемся к ссоре. — заметила Ирина, совсем нежелавшая быть свидетелем скандала.
— Девушка та была из обеспеченной и равной нам семьи, хочу заметить, но к великому горю, родители её погибли при поездке за границу из-за болезни. — не обратив внимание на замечание Романовой, продолжил князь, параллельно насупившись, будто хотел пустить скупую слезу из-за смерти людей. — Власти описали имущество, ближайших родственников, желающих принять бедняжку в дом, не нашлось. Дорога на весёлые ночные улицы Москвы или в тоскливые комнаты монастыря. Всё довольно банально. — Юсупов подошёл к офицеру, деликатно кладя руки ему на плечи, — Читать заученные строки из потёртых книжек, стоя перед раскрашенными деревянными досками ей тоже, к большому сожалению, не понравилось. Она была образована и горда, могла бы работать гувернанткой в конце концов, но отпускать её не хотели. — переходя то на высокие, то на низкие ноты, рассказывал Феликс, — Год был тяжёлый, много душ унесли болезни и голод. Руки при монастыре никогда не бывают лишними, сами знаете. — довольно улыбаясь, подходил князь к Щербатову, который теперь боялся пошевельнуться, — Прошёл слух, что в девушку вселился некий бес, мешающий ей жить спокойно. Здесь в историю вступает наш многоуважаемый и почитаемый гость Григорий Ефимович. — Юсупов с почтением указал на Григория, слегка кланяясь в его сторону. На этих слова Анна Вырубова благосклонно улыбнулась. — Он, посовещавшись со служащими, согласился с их выводами. Но Григорий многогранный и на редкость понимающий человек, желающий только добра молодой девице. — смакуя каждое слово, щебетал князь, — Поэтому, отказавшись от классических церковных обрядов и правил, он стал использовать свои методы. Благодаря чему девушка до сих пор служит в женском монастыре и ни разу после ухода Григория Ефимовича ещё не перечила своим настоятельницам. — Феликс остановился на Жуковой, мягко коснувшись голых плеч и одарив её своей улыбкой.
— Это очень хорошая история, которой нам так сегодня так не хватало. — захлопала в ладоши фрейлина. — Григорий и в правду мастер своего дела, я уверена, ему нет в этом равных!
Ирина заметно выдохнула, успокоившись насчёт вечера и всех этих неприятных разговоров.
— Позвольте полюбопытствовать, какой новый метод применял месье Распутин? — тяжело проговорил офицер, уже уставший от трапезы и от непрерывной быстротечной русской речи.
— Григорий применил на редкость интересный метод! — звонко воскликнул Феликс, возвращаясь на своё место и радуясь возникшему вопросу, — Он взял молодую девушку перед иконой Божьей Матери, тем самым очистив её плоть изнутри и обогатив священным семенем.
Так сладка была речь Юсупова, что не сразу до всех дошёл смысл его последней фразы. Жукова нахмурилась, не понимая, что происходит, Щербатов беспокойно прочистил горло, каждый подумал, что ослышался, но Феликс произнёс всё достаточно чётко. С секунду все за столом сидели молча, пока первым не подал голос разъярённый француз.
— Это не позволительно! — загрохотал офицер, встав со стула, — Я каюсь, что сидел всё это время с этим человеком за одним столом! — мужчина гневно указал на Распутина.
— Успокойтесь, прошу. Григорий хотел лишь благо для той девушки. — стала уверять офицера Анна, протянув к нему руки, чтобы утихомирить и усадить того на место.
— Думаю, мне стоит начать собираться. — вполголоса проговорила Ирина, тоже встав из-за стола, подбирая подол, — Благодарю за очень вкусный ужин, Анна Александровна. С удовольствием жду вас у себя. — девушка изобразила подобие улыбки.
— Нет, ну что же вы, а как же десерт? Нельзя нарушать правила хорошего тона и этикета. Какое плохое, оказывается, у вас воспитание, милочка! — громко возмущалась Вырубова, видя, как гости стали в спешке покидать стол. Оставались и были всё ещё в хорошем расположении духа лишь Щербатов и Жукова. Распутин молча смотрел на Юсупова своим тяжёлым взглядом, не обращая внимание на возмущения французского офицера и уход Романовой.
— Мы тоже с вашего позволения пойдём, Анна. Поздно, не хотелось бы застрять в лесу с кучером. — любезно произнёс Феликс, обходительно целуя руку взволнованной женщине.
Ужин был расстроен и, слава небесам, окончен, как нельзя лучше в пользу князя. Довольный собой Юсупов оглянулся уже у двери, смотря на графа, всё ещё сидящего за столом. Вероятно, Распутин добивался того, чтобы Феликс лично попросил его отпустить Дмитрия, но он и не думал одаривать старика такой ценной вещью, как его просьба.
— Дмитрий? — уже громче произнёс Юсупов, посмотрев на Вырубову. — Анна, почему граф не идёт, что-то случилось? — возможно, именно сейчас выставлять себя полным идиотом, не понимающим, что происходит, было к месту.
— Иди, Дашков. Ты ведь делаешь только то, что сам хочешь. — послышался голос Распутина после того, как его рука легла на плечо графа.
***
— Вертел я эти званые ужины. — ворчал Феликс, трясясь в карете и расстёгивая надоевший ворот костюма. — Нужно будет облиться водой по приезде. — Водой? — удивлённо спросил Дашков, всё ещё пребывая в неясном полусне. — Естественно, ведь ты сам говорил. Ах, да, конечно... — Юсупов вспомнил, что разговаривать с Дашковым сейчас не имело смысла, всё ещё действовало влияние Распутина. По дороге домой снаружи начался нешуточный холодный дождь. Закрыв по плотнее двери кареты и откинувшись на назад, Феликс устало произнёс. — Давно мне так никто не действовал на нервы. — из кармана он вынул забытый женский белый платок и усмехнулся, — Ирина хороша оказалась, конечно. Думал будет хуже… Дашков, не говоря ни слова, притянул к себе за расстёгнутый ворот пиджака князя, буквально впившись в его губы, больно столкнувшись лбом и шипя. Всеми лёгкими вдыхая его запах недавнего ужина и вина, руками, словно утопающий, хватаясь за спасательную ветку, он стал рыскать по изнурённому телу Юсупова, от чего тот закричал не своим голосом графу в рот, подумав сначала, что Дмитрий хочет удушить его по велению Распутина. Ладонью Дашков обхватил затылок Феликса, ещё сильнее прижав того к себе, будто хотел погрузиться и утонуть в нём же, не обращая внимания на невнятное мычание и сопротивление, словно для него было важнее сделать это, чем получить взаимный ответ. Князь, осознав, что происходит на самом деле, неспешно переместился прямо под графа, несильно приподнимая его, став для прикрытия смазано отвечать на поцелуй. Но найдя руками сзади себя опору и собравшись, Юсупов с силой дал коленом прямо в живот графу, грубо отбросив того на сиденье, от чего Дашков проверил на прочность противоположную деревянную стену, простонав от боли. — Стоп я сказал! Стоп! — командным тоном прокричал Феликс, выдыхая и категорично расставив руки перед собой. От шума остановилась и сама повозка, — Да не тебе, дурень! — гневно обратился он к кучеру, но взглянув на Дмитрия, готового ещё хоть сотню раз биться о дерево в повозке и получать под дых, у него возникла рискованная идея. — Иди со мной. Хочешь меня? Идём. — князь поспешно открыл дверцу кареты, тут же встретившись с сильным ветром и моросящим дождём, но всё равно поманив графа за собой. Мысль была безумная, но лучше, чем занятия на протяжении всей дороги, посвящённые охлаждению пыла графа. Выбравшись, Феликс сжался от холода, против которого дорогой костюм был абсолютно бессилен, порядком вспотевшие от лобызания золотые волосы тут же растрепались на ветру и намокли. За князем непоколебимо последовал граф, для которого очевидно погода играла мало значения. В глазах его всё ещё было что-то мутное. — Снимай всё. Раздевайся, если хочешь этого. — Юсупов подивился иронии, часто он говорил эти слова ради начала приятных действий, но никак не для того, чтобы их завершить, — А ты иди, держи одежду! — уже обратившись к кучеру, прокричал сквозь завывающий ветер князь. Мужчина средних лет, не привыкший спорить с господами, какими бы не были странными их желания, подчинился и стал держать костюм графа, пока тот снимал его. Но по мере намокания и стоя прямо под леденящим дождём уже почти голышом, граф стал замедляться, а после медленно оглянулся вокруг, остановив свой взгляд на Юсупове, дрожавшего от холода и наблюдающего за его действиями. По испытывающему выражению лица князя, стало ясно, что произошло что-то совершенно непоправимое. — Я убил императора? — обречённо спросил Дашков. — Чего? — не расслышал Юсупов, опасливо подходя ближе и борясь с сильным ветром. — Николая Романова. — уточнил Дашков, так и не решившись надеть одежду обратно. По его лицу ручьями стекали капли дождя. — Что с ним? — изумлённо прокричал Юсупов, уже совсем закоченев в своём тонком костюме. Кучер, наблюдавший за всем происходящим, стал переступать с ноги на ногу, еле держа вещи графа немного грязными руками. — Я убил его? — чуть тише и совсем сокрушённо произнёс Дашков. — Когда? — вовсе испугавшись, спросил Юсупов, изумлённо начав разглядывать обнажённого графа и не понимая, как такое могло произойти без его ведома. — Это вопрос! — загромыхал прямо в ухо князю Дмитрий, совсем теряя терпение и взяв Юсупова за плечо мокрой рукой. — Во-первых, не кричи на меня! Все живы. — Юсупов недовольно скинул руку графа, — А во-вторых… — Феликс замолк. Постепенно в голову заплывало неожиданное полное осмысление происходящего. «Ему ведь не давали приказа убить меня. Распутин всего лишь сказал что-то «ты волен» или «делай что захочешь». Верно «делай что хочешь. Господи боже.» — князь озадачено снова посмотрел на графа, поспешно одевающего уже мокрую одежду, дождь всё не прекращался и обещал не покидать Лисий нос до утра. — Во-вторых? — подал голос Дашков, стуча зубами от холода. В его разум уже набежал хороший десяток разных мыслей, того что он мог сделать по велению Распутина. «В некоторой степени, с князем всё в порядке, но мы стоим под дождём. Всевышний, что могло ещё ужасного произойти?» — граф стал в ответ рассматривать Юсупова, ища следы побоев. По непонятной причине он ощущал боль в животе, будто его недавно пытались вспороть. «И что прикажете с этим делать?» — Юсупов стал греть руки, дыша на них. — «Плевать, возможно, это было не имеющего подоплёки и смысла желание, в конце концов мы оба неплохо выпили у фрейлины. В голову могло взбрести всё, что душе угодно. Тем более у нас давно не было женщин» — Во-вторых, ты стал странно себя вести. Вот я решил провести водные процедуры заранее. — неуверенно проговорил Юсупов, уже собираясь сесть обратно в карету. Князь оставлял мокрые пятна на мягких сиденьях. «Я не соврал так ведь? Значит, всё в полном порядке. Когда я в конце концов стал беспокоиться о том, вру или нет? В чём дело? Это так на меня влияют разговоры с религиозными фанатиками?» — Странно? — с трудом переспросил Дашков, закрывая последнюю дверцу, дрожащей рукой. — Да, а теперь прошу, тише. — Юсупов театрально поднёс руки к вискам. Обоим следовало уже давно выпить по флакончику крови и лечь спать, но день, словно назло, не хотел заканчиваться. Приехав наконец в поместье, Юсупов молча поднялся к себе, ничего не говоря графу, так толком и не рассказав ему, что произошло в конце вечера у Вырубовой и во время его странных действий в повозке.
