Пожирая сталь

      Итан находится в крайне задумчивом состоянии последние две недели, хотя мафия в лице Гейзенберга не появляется — герцог продаёт ресторан ублюдку. Как бы младший не пытался отговорить босса от этой затеи, тот разом успокоил его, сказал, что открывает новый на тридцать седьмом этаже элитного заведения, и ему требуется персонал и доверенный человек как Винтерс. Герцог признался, что давно планировал перевести парня, ведь он существенно поднял доход в этом заведении, и пора бы ему двигаться дальше, но проблема в том, что ремонт только начался, три месяца — и они на новой локации, начальник позволяет ему взять всех своих людей, главное, чтобы сестры и Донна согласились, если Итан надёжный человек герцога, то упомянутые девушки — его поддержка. Парня не выбрасывают на три месяца без работы, немец настоял на том, чтобы он остался на обозначенный период времени, пока идёт ремонт, и пока кретин подыщет ему замену, когда придёт время сменить место работы. Но выдержать неделю, не то, что три месяца под крыльями выродка звучит хуже трёх секунд в аду, Итан мрачнеет каждый раз, стоит ему только увидеть на ком-либо очки или шляпу. Донна больше не шутила о любовниках, возненавидела немца также, как и Итан, наказав Дане держаться от мужчины на расстоянии, даже если он за её столиком, а других официантов нет, как бы громко он её не звал. — Боишься, что хренов гомосек присунет тебе, пока спишь? — Белла покачивалась, смотря на директора, как на пьяного электрика.       После смены остаются четверо — Донна, Итан и две старшие сестры, Даня заснула в кабинете менеджера, да лучше ей и не слушать этот разговор, они решают, как обезопасить себя от мафии. — Нам всем присунут по пуле в глотку, его неприятели, — сестры морщатся от слов бармена. — Итан, есть идеи?       Тот выдыхает, фокусируясь на Кассандре, затем хмурясь смотрит вперёд: — Я сокращу смены Дани, может и ваши, деньги от матери позволят вам продержаться. — Мы не крысьи. Я не оставляю семью под шляпой этого мудака-чекиста, — средняя сестра вскинула руками. — Он же не без причины покупает ресторан. Вот нужно и выяснить её.       Итан сглотнул, с одной стороны, слишком много о себе думает, если считает, что Гейзенберг ради него одного выкупает заведение, с другой стороны, он не туп и высокомерен, знает, что так мужчине будет легче контролировать его, например, шантажируя уволить Донну или сестёр, или лучше — отдать их своим псинам, которому что ребенок, что девушка — мясо. — Мать говорила о нём. Говорила, что он отшибленный. Вы слышали об его прошлом?       Здесь вступает бармен, морщась от слов девушки: — Ты её спросила? — учитывая, какие между ними отношения.       Приходит выпить кофе, поздороваться, всучить чаевые, коих хватит купить машину, фыркнуть и уйти. Белла кивает, продолжив. — Миранда вытащила его из какой-то лужи, сделав машину для убийств. Она его то ли год, то ли два держала в подвале, пробуя столько пыток, что палачи средневековья вспотели бы. — Девушка облизывает персохшие губы, следя за чем-то на уровне шеи напротив сидящей пары. — Она сделала его закаленным, но не верным. Поначалу он ещё был преданным псом, выполнял поручения на отлично. Но отомстил: крупно подставил её, натравил полицию, часть дохода забрав себе и переманив половину её солдат, — кто-то давится слюной, но старшая слишком увлечена своей повестью. — Сейчас у него достаточно власти и собак, что при царапине бросятся на Миранду, лицо ей за него готовы содрать. А ещё, я думаю, она не устраняет его из-за страха и из-за нежелания губить своё творение.       Из всех слушателей, видится, один Винтерс не понимает, что из себя представляет ключевая фигура рассказа, отчего раздаётся вопрос, всех в немую паузу от шока: — Кто такая Миранда?       Кассандра отстраняется с приоткрытыми губами, опираясь спиной на кресло, её сестра поднимает бровь и обращается к парню. — Я вот вообще не удивлена. Она владеет половиной города в наркобизнесе, её семья в деле, наверное, с середины прошлого века. Начинали врачами, продолжают героином. — Он точно нас погубит, — мрачно заключает Донна.       Белла выдыхается, скрестив руки, отправляясь за сестрой, откинувшись, пока Итан наблюдает за девушками, ощутив, что словно находится в тумане, не зная, куда двигаться, сколько бы не пытался, не может выйти из белого густого дыма. — Какое им дело до кучки персонала? «Как подгадить бывшей псине — убить людей в его новой собственности»? Не думаю, что она настолько тупая, дабы действовать подобным образом, иначе бы давно червей кормила.       Бармен откидывается назад, словно обиделась, фыркает, качая головой, она отвела взгляд, словно эмоциями отказавшись выслушивать мнение девушки. Кассандра на выпад в свою сторону не реагирует, наоборот, оживляется, отстранившись от дивана, кладёт замок из пальцев на стол, обращаясь к Винтерсу с непонятно откуда взявшейся энергией. — Итан, у нас есть возможность узнать его мотивы, — хмыкнув. — Поспособствуем теории о гомосексуальности?       Она хищно усмехнулась, как будто может менять сексуальность и предпочтения человека взмахом руки, легче, щелчком или подмигиванием. — Предлагаешь вызывать для него мужской эскорт? Тогда нас точно поимеют, — Донна прыскает, не вернув зрительного контакта. — Предлагаю хоть что-то. И не заказать для него мяса, а проверить, плотояден ли.       Быстро осознав, к чему клонит собеседница, парень выпрямляется, мотая головой, словно ему предложили попробовать человечину, а не пофлиртовать с будущим владельцем заведения. — Нет, я не стану. Он озабоченный, если дам повод, меня изнасилуют. — Нас, итак, гости каждый день насилуют, к тому же, ты будешь не один, — ловит заинтересованность всех за столом. — Сначала я попробую соблазнить его, если откажет, то действуешь ты.       Белла выпрямляется, заглядывая в глаза сестре, не понимая его доводов: — Но в чем суть?       Рассказчица коварно улыбается, чуть покачиваясь оттого, что двигает ногой, смотря на Донну, как на проигравшую, ведь ей удалось вернуть на себя внимание бармена. — В том, что если он правда нацелен на Итана, — девушка повернула голову, — у нас будет рычаг воздействия.       Кассандра откидывается назад, как победительница жизни, качает подбородком и улыбается. Итан смотрит на девушку, явно испытывая несогласие на её предложение, но других идей просто нет. Заметив, как старший едва кивает на затею средней сестры, она усмехается. — Отлично. Я атакую первой.       Парень едва не качается, наблюдая за происходящим, ещё бы немного, и Итан начал бы стучать ногой по полу от нервов, следит за противоположностью — Кассандра нарочно оборачивается к нему, ловя на себя взгляд, подмигивает, ведь её вся ситуация смешит.       Герцог позвонил заранее, предупредить о визите нового хозяина, указав собрать кое-какую документацию о доходах и спонсорах ресторана, которые поставляли элитный алкоголь. Гейзенберг видимо не может никак успокоиться, имея шило в заду, хотя сам не пьёт так много, чтобы волноваться, с чего улететь быстрее — накачивать коллег что ли в ресторане собирается, дабы разводить на более выгодные для себя сделки. — Так вы покупаете нас? — игривый голос девушки звучит позади широкой спины, отчего Гейзенберг замирает, как от ножа в позвоночнике.       Разворачивается корпусом к младшей с вальяжным видом, как будто немного пьян, и то, что она завела с ним диалог, его видение, не больше. Кассандра плавно отводит плечи назад, принимая мужское внимание, как удар: первый шаг к выполнению плана по соблазну выполнить удалось, он не проигнорировал ее. Но немец слишком долго молчит, смотря на собеседницу без особого интереса, желая целоваться с сигаретой, а не выслушивать, по его мнению, бредни персонала. — Для начала мне следовало предложить вам меня, меню, — не в первый раз соблазняет мужчину, потому использует проверенные методы. — То, чего я хочу, там нет, — ухмыльнувшись в щеку.       Девушка перенимает его радость, улыбаясь, думая, что заманила жертву на крючок. Гейзенберг чеканит шаг ближе, отчего она чуть сбивается дыханием, поднимая голову, не ожидав что старший приступит к атаке настолько скоротечно. Дальше, я временно скрою, ради интриги, но: Итан видит, как будущее начальство наклонилось к девушке, дабы, очевидно, сменить голосом шепотом и начать предлагать укромное место, парень отворачивается, смотря вниз, словно следил за чём-то интимным между двумя, которые не давали приглашения к обзору третьему лишнему. Он оставил документы Донне, положив на неё ответственность передать бумаги немцу, из-за двух причин: не хочет отвлекать его внимание на себя от метода соблазнения Кассандры, и также умирает от сонливости, которая выступает особенно ярко, когда сна нет в течение двух суток. Он, итак, полночи рылся по шкафам, собирая все нужное для Гейзенберга, пока девушки мирно спали по домам.       Стоило прилечь на полтора часа, как парень упускает из внимания два приятных момента, снова два, первый — уход Гейзенберга, второй, как перед ним оказывается чашка ягодного чая и какая-то слишком спокойная Кассандра, что будит директора потрепав по голове. Она садится на диван в кабинете, который скорее был похож на каморку — комната два на два, с двух сторон обставленная шкафами с документацией, у противоположной стены от входа рабочий стол, а около двери полуметровый диван, который зачастую становится Итану постелью: — Гетеросексуален? — сказал, как приговорил к заключению.       На самом деле, Винтерс убеждён, что мафия точно на стороне черно-белого флага, особенно после его последнего визита, но рассказывать девушкам как и почему он там тогда оказался, что он видел и что с ним сделал немец, вызывать больше волнения и вопросов. Наверное, по этой же причине он позволил одной из сестер испытать свою теорию, точно зная, что для неё последствий практически не будет, как и для всех дочерей Димитреску, уж слишком влиятельная у них мать, для того чтобы угрожать девушкам.       Младшая сглатывает, на мгновение потеряв взгляд на полу, затем кивает, тихо объясняясь начальству: — Сильнее тебя. Он женат, и скорее всего, оставит бизнес жене.       Итан мрачнеет, не ожидав ещё больших обстоятельства, способных уничтожить ресторан и все то, что он для него сделал. Время, привлечение клиентов и увеличение доходов, то, что все они сделали за эти пару лет. — Да шучу я! — смеясь, — ты прав, он нимфоман, но лишь к стороне прекрасного пола, — она провела руками от груди до таза, хвастаясь принадлежностью к женщинам.       Директору не требовалось подтверждение от кого-либо, чтобы осознавать, что Гейзенберг издевается над ними, потому что у абсолютно разных обеспеченных ублюдков абсолютно разные хобби. Спасибо на том, что не вывез в лес надругаться или уволил, только бы больше отрубленных пальцев не подсылал. — И что он тебе сказал?       Она уводит глаза в сторону, будто собирается слукавить в ответе: — Они всегда одно и то же говорят. Не переживай, будет появляться в ресторане реже Мии.       Девушка сразу осознаёт, что ненамеренно задевает нерв, но, дабы не показывать того, что она правда привела чрезмерно плохой пример для сравнения. Винтерс берет чашку и начинает потягивать чай, делая вид, словно не придаёт значения ее словам. Сжав губы, младшая наблюдает за ним и посудой в фалангах, хочет извиниться, но не развивать тему, потому, не решившись что собирается сделать или сказать, молчит, лишь осматривая. — И что делать дальше? — зевнув, — будешь флиртовать с ним, пока герцог не переведёт нас?       Собеседница качает головой в знак отказа, повторно сглотнув. Она и сама не знает, что делать, но всё лучше, чем просто сидеть и ждать, когда же наступит день их переезда, особенно когда знаешь, кто будет владеть рестораном значимый временной промежуток, кто фактически будет владеть ими. — Действуем по ситуации, — поднимается. — Донна останется, так что можешь поспать ещё. Все равно брони на ночь нет, — не дожидаясь реакции, оставляет его.       Парень лишь кивает, не заметив ее торопливого ухода, допивая теплую жидкость и возвращаясь к бумагам, продолжает проверять, не забыл ли какой документ, иначе герцог его выпорет. — Разбудила? А то мне идти нужно, — Донна уже ждёт ее ответа с пальто в руках. — Да, сейчас он закончит и выйдет, можешь идти, — сглотнув, кивает.       Дожидаясь полуночи, когда смены ее сестёр закончены, как и ее, она меняет ресторан на спецобслуживание, впуская единого, чуть ли не ревет, встречая гостя, её чуть ли не рвёт от сухости глотки, но Кассандра подчиняется, оставляя в заведении двоих — спящего на столе от снотворных и охотника, который шанса не упустит.       Итан плавно отводит затылок назад, касаясь мягкой мебели волосами и виском, чуть ли не проговаривая, что ему нравится избавление от усталости, если бы не ноющая боль от позы, то он смог бы назвать себя выспавшимся. Попытавшись дернуть рукой, дабы положить ее под голову, попытавшись снова, сон развеивается как туман по утру, парень не способен раздвинуть ноги, встать, использовать руки, связанный в полумраке, он давится воздухом, но быстро возвращает самообладание, так как находится не в багажнике, и ситуацию можно исправить. На предплечьях три ремня, что удерживают из связанными за спиной, словно он скрестил руки, только на другой стороне, особой боли нет, лишь неудобство, потому что пролежал в этом положении пару часов точно. Ноги соединены теми же ремнями ближе к лодыжкам, здесь ощущения хуже, поскольку они мало того, что связаны, так и ноют от согнутого положения — выпрямить их не позволяет седьмой, если считать, ремень, который соединяет наручники на руках и ногах, замечательно. — Ловко, но бесцельно, — замечая фигуру перед собой.       Он пыхтит, понимая, что не имеет в запазухе ножа, а развязать или разрезать шесть ремней без чужой помощи практически невозможно, фокусами Итан никогда не увлекался. Парень расслабляется, прикладывая висок к сидению дивана и наблюдая за Гейзенбергом, который кусает нижнюю губу, разглядывая что-то на уровне живота младшего. — У моих поступков всегда есть мотив и результат, — достаёт сигарету. — Итак. Ты подумал над моим предложением?       Итан выдыхает через нос, сомневаясь, что мафия уймётся со своими идеями и домогательствами. Кажется, что его не смущает ни то, что Винтерс — мужчина, ни то, что названный не согласен иметь сексуальную связь с другим мужчиной, которой, судя по поведению, так добивается немец. — Не могу ответить взаимностью. Подобный метод получения информации обязателен? — дёрнув рукой, как будто проверяет, способен ли выбраться, — не собираетесь отпустить меня?       Гейзенберг улыбнулся, придерживая сигарету клыками, снимает шляпу, откладывает вещь на стол, поднимается, отчего парень сглатывает. В его руке отсвечивает лезвие, которые резко выскочило от нажатия — директор не сомневается, что мужчина прячет ещё около десятка складных клинков в своей одежде. — Сыграем, Итан? Я задаю вопрос и получаю ответ, а ты — разрезанный ремень, — грубо повернув парня на живот, — когда-либо раздирал себе мышцы? Если слукавишь, я подарю тебе опыт.       Какой умный, словно в нем встроен датчик лжи, хотя Винтерс слабо сомневается, что немец не отличит враньё от истины, иначе бы в мафии долго не просуществовал. Но недоговаривать, не значит лгать, все зависит от того, что конкретно он хочет узнать: — Начинайте.       Здесь нет сопротивления, поскольку директор не считает своё положение настолько властным, чтобы выставлять условия, а провести ночь рядом с выродком, так ещё и будучи обездвиженным, лучше принимать всё, что он скажет, пока не начнёт действовать. Согласие младшего вынуждает Гейзенберга улыбнуться. — Ты у нас в браке? — натягивая ремень, что соединяет руки и ноги. — Нет, — выдохнув.       Итан вздрагивает, ощутив, как ноги рефлекторно выпрямляются, поскольку возможность сделать это только что была возвращена. — Был ли?       Администратор на секунды закрывает глаза, сглатывая безвкусную слюну и сжав челюсти, не зная, куда именно целится добраться собеседник, начиная с этих вопросов. Но если выбора нет, а ответы пока не требуют подробных объяснений, Итан пыхтит, но не восстаёт против допроса. — Да, в юности. Первая любовь и, конечно же, брак.       Ремень, что находится дальше от лодыжки, со шлепком разрывается, хотя это не особо освобождает ноги парня для разминки или слабого движения. — Причина развода? — Итан хищно усмехается. — Не сошлись характерами, — понимая, что мужчина скорее всего пробил его, и знает точную причину, потому тон приходится сменить на более спокойный. — Я ошибся в человеке.       Второй ремень также разрывается с характерным шлепком о поверхность мебели, Гейзенберг вытаскивает оба из-под икр младшего, скинув их, отчего пряжки громко звенят от соприкосновения с полом. Затем садист поднимает ноги парня, разворачивая его обратно на спину, усаживается, укладывая чужие на свои бёдра, просунул лезвие на последний ремень, останавливая игру, дабы найти спички и наконец зажечь сигарету. — Это надолго? — директор старается не ворчать, а изодрать-таки лёгкий вопрос,       После первой затяжки фаланга указательного скользит по нижней губе, Гейзенберг выдыхает, приобретаемом поставив курение, а не ответ младшему. — Я не дал дозволение спрашивать. Иное слово и ты окунёшься в жизнь немого.       Удивительно, как мужчина с такой легкостью переходит из состояния издевательской насмешки в хладнокровного психопата, который словно только что вышел из подвала пыток, не намереваясь терпеть и единый признак неуважения к его персоне. Итан сжал челюсти, как будто приготовился ворочаться и мотать головой, только бы защитить то, что даёт ему возможность говорить и чувствовать вкусы каждый день. — Ну что, Винтерс. У нас осталось, — молчит, делая вид, что считает, — четыре вопроса, и нашему свиданию конец. — Что там насчёт твоего ребенка, Розмари?       Итан замечает, что голос собеседника стал ниже и холоднее, но когда услышал вопрос, забывает об данном факте. Он полагал, что старший задаст ему данную тему, но все-таки надеялся, что Гейзенберг способен обойти острый угол. — Всё сложно, — кусая нижнюю.       Немец усмехается, но без особого садистского наслаждения или издёвки, скорее машинально, от привычки, что ли. Его пальцы слабо сжимают икру младшего, пока тот наблюдает за потолком, будто бы играет в «кто хочет стать миллионером», пытаясь вспомнить ответ на вопрос, который точно знаком ему, но словно сомневается. — А когда всё просто-то было? — Когда вас не знал, — подпевает.       Старший смотрит на него, ожидая зрительного контакта, но Винтерс упорно впивается в потолок глазами, словно погибнет, если снова увидит своё отражение в тёмных линзах. — Ты подослал ко мне официантку, верно? Зачем?       Менеджер пытается отстраниться, только сейчас ощутив кисть мужчины на своем колене, попутно нужно давать информацию: — Не подсылал. Она сама захотела. Мы вам не доверяем.       Гейзенберг смеётся, но снова, холодно и рефлекторно, Итан как чувствует, что сейчас садист именно развлекается, но после этого ему нужно идти пороть людей и торговать оружием, потому на досуг отведено равное количество времени, потому отвлекаться и тянуть не стоит. — «Мы»? Я охочусь только на тебя. — Для чего? Что я могу вам предложить?! — позабыв о запрете ранее.       Мужчина скидывает с себя чужие ноги, вставая, чтобы насесть на него сверху придавливая весом к дивану, отчего младший поперхается. Мафия сжимает передние пряди на светлой голове, так, дабы жертва вытянула шею, подставив лезвие к глотке, что, сглатывая, директор ударится металлом об кадык. — Высовывай, я делаю это быстро, — уговаривает, как будто от болезни вылечить пытается. — Просто открой рот.       Младший мотает головой насколько может, кхм, и зажмуривается, ощутив, как зубы болят оттого, что он так сильно сжимает челюсти, выслушав приказ выродка. — Тогда, проткнуть тебе щеки?       Представляя, как садист заставляет Донну есть клинки, Итан ставит себя в жертву, с трудом раскрывая губы, словно не контролирует деятельность рта, закрывая глаза, представляет, что делать с раной после, у него пока не хватает сил. На язык спускает нечто горячее и вязкое, парень рефлекторно сглатывает, ибо от волнения горло сухое как Сахара: — Вот хороший мальчик, — вытягивая похвалу, младший давится. — Видишь? Игра оказалось довольно плодотворной, — перевернув его, дабы разрезать оставшиеся наручники. — Через несколько дней я вернусь. Не вздумай сбежать.       Итан кашляет под удаляющиеся шаги старшего, трет горло, понимая, что вызывать рвоту ради очистки глотки от чужой слюны бесполезно. Он поднимается, чувствуя, как плоть рук и ног тянет от сильного связывания, оглянувшись на чёрные кожаные ремни — шесть толстых аксессуаров, разбросанных рядом. Нож Гейзенберга действительно высшего качества, если разделывал кожу легче плавленого масла, остаётся лишь догадаться, когда этот же нож разделается с самим Винтерсом.       Донна проскальзывает мимо парня, касаясь его предплечья фалангами, запрыгивая за стойку, как будто сейчас начнет перфоманс, парень прослеживает за ней, дабы убедиться, что она, как шестеренка, заняла свое место и начала работать, затем переводить скучающий взгляд в зал. В такую рань посетители только начинают появляться, спустя где-то полчаса после открытия, так что названный промежуток времени вполне можно назвать дополнительной пятиминуткой для сна, пока будильник не прозвенит вновь. Но, видимо, сегодня — исключение, так как около четырех человек уже находятся в заведении, Итан с трудом смог сосчитать их, ибо мозг до конца не проснулся: полночи он не спал, проверяя, вернули ли ему способность двигаться, не связали ли опять, полночи дремал, ворочаясь с закрытыми глазами и лишь имитируя мир Морфея. Встретившись взглядом с Кассандрой, та вдохнула, словно глотает воздух, чтобы начать говорить, мимикой передает сожаление; но старшего отвлекают — нечто сильно сжимает мочку его уха, затем кто-то мажет языком по челюсти, отчего он дергается. — Они умеют пользоваться кофемашиной, — подмигивает, намереваясь прочь из бара.       Слыша шаги, Итан не желает сталкиваться с выслушиванием извинений средней сестры, выдыхает, плетясь за девушкой, не узнав, что недалеко от него прошла Даня, не угадал. Зайдя в кабинет, девушка фалангой указательного скользнула под воротник рубашки, надавливая, расстегнув треть пуговиц таким образом, — затем она прильнула к старшему, классическим образом расстегивая его рубашку. У Итана, как и говорил Гейзенберг, правда хорошее тело — стройный, подтянутый, высокий, с серьезным лицом, регулярно рассекающим в костюме, так как кодекс директора обязывает, Донна кусает его кадык, стягивая пиджак, отчего тот падает на пол с характерным звуком. — Ты же не против? — опускаясь на колени.       Парень лишь выдыхает, наблюдая, как младшая расправляется с его ремнем и ширинкой: — И как я могу быть против? — врезается спиной в дверь, задрав голову, когда она начинает играться.       Иногда они спали, как супруги, иногда, как враги, инициатором, в основном, выступает Донна, Винтерс же, поддерживая ее мнение о том, что секс не способен помешать дружбе, не испытывает угрызений совести или сомнений. Мало кто из сотрудников догадывался о специфике отношений пары, но, будем честны, кому какая разница? Пока они не делают это на столике раздачи или перед носом клиента, осуждать и лезть со своим мнением глупо, к тому же, некоторые гости наверняка готовы были бы доплатить, лишь бы посмотреть на это.       Закончив, парень оставляет любовницу в кабинете, дабы позволить ей отдышаться и привести себя в порядок, прошло всего-то полчаса, а половина столиков в зале занята. Герцог как-то сказал, что до прихода Итана посетители появлялись ближе к середине дня, и якобы Винтерс с его идеями и значимым изменением меню и персонала смог конкретно улучшить ситуацию, а теперь все его старания могу пойти коту под хвост при новом начальстве, поскольку парень не собирается принимать чудесное предложение и все его воплощенные идеи, как и люди, останутся за пределами ресторана. Гейзенберг как проклятие, ходячая рассада трудностей, он уже имеет легальный бизнес, дабы отмывать деньги, и насколько Итан знает, это что-то связанное со здоровьем, то ли аптеки, то ли поставки каких-то веществ, удивительно, что немец не грешит с наркотиками, имея доступ к веществам — прибыльно настолько, насколько и смертельно. Неужели боится посягнуть на удел Миранды, своей создательницы? Винтрес встряхивает голову, не пожелав дальше копаться в этой теме, с каждым уходящим днем остается меньше времени до их перевода в другое заведение, куда мафиози не сунется, так как приобретет своё «гнездо» для ночных заседаний. Парень вдыхает, осмотрев потолки, понимая, что заведение, скорее всего, уничтожат, либо враги, либо предатели, подожгут или навредят, но лучше так, чем однажды оказаться в перестрелке или поджоге из-за сменившегося владельца и его незаконного бизнеса, одного из них. — И зачем он приставил тебя? Быть свидетелем?       Возможно, Итану и не узнать, что случится в будущем с заведением, поскольку вероятность погибнуть в перестрелке увеличилась, так как значительно увеличилось и количество брони на ночь. Парень касается верхней губы безымянным, словно проверяет, не поднята ли она от отвращения, кидает Донне, прежде чем уйти. — Быть ставкой, если проиграет сделку, мои органы пойдут на раздачу, — и в кабинет, поскольку стоять и слушать разговоры глав клана рисковее, чем участвовать в них.       У лидеров, по крайней мере, есть верные псины, которые стараются защищать их при жизни, и отомстить за них после их смерти.       Белла встречается взглядом с Гейзенбергом, хотя сама этого не знает, поскольку ни поля шляпы, ни темные линзы никто не убирал, отстраняясь от него, будто в легком спица, и словно старается не показывать ни боли, ни неудобства от контакта с будущим начальством. Мужчина чуть не ухмыляется, провожая взглядом Итана, затем останавливаясь на рассказчике, который с редким акцентом высказывает недовольство: — Почему если яд, то я? Ряз-ве не его пустая голова и рука любовника, куда от там подсыпал цианид натрия или что? — он качнулся телом, отчего его толстые золотые серьги повторяют движение. — В кофе, — тихо отрезает девушка рядом с немцем, делая глоток названного напитка, — черт. Я ненавижу кофе.       Гейзенберг взглянул на персону, затем куда-та в район ее коленей, сталкиваясь с обзором мужчины напротив, недооценённый плюс очков: никто не видит, за чем или кем конкретно вы следите, позволяя считывать мимику и повадки, что иногда способны сказать, лукавит ли собеседник, или прячет пистолет под столом. Но сейчас подозревать не в чем, это его человек, который, как прочитав мысли господина, ментально поддержал его, но доверяя девушке: всего двадцать-два года от рождения, а уже господствует над целым кланом, так как именно ее избрала семья, которая, к слову, состоит из одних мужчин, отец, три сына и красавица-дочка. И если они возложили подобную ответственность на того, кого стараются беречь сильнее всех не только из-за гендера, но также из-за возраста, то остается только гадать, чем она доказала способность к лидерству и способности удержать его. Возглавлять наркокартель работа не для ребенка, не контролируешь хотя бы двух — не контролируешь вовсе. — Обязательно поскоблю после раздела территории. От него остался довольно неплохой кусок, — последнее замечает лишь для себя.       Данный вопрос не занимает много времени, потому что сбывать дорогой металл на улицах города, закапывать и продавать как закладки, даже предполагать такое забавно и нелепо. Немцу требуется лишь путь обхода и клиенты, а в какой угол суют пакетики с героином особого дела нет, собачиться за это удел наркобаронов и… Наркобаронесс, ныне?       Парень выпрямляется, замирая на несколько секунд, затем моментально возвращается к своей работе: взяв ручку, покручивая ее между фаланг, продолжает высчитывать сумму дохода и затрат, намереваясь отказать двум компаниям в поставке алкоголя — водка одного американского бренда перестала пользоваться особой популярностью, а вот к джину интерес возрос, потому замена очевидна. Некто отвлекает его короткими и быстрыми постукиваниями, не дождавшись дозволения, девушка проскальзывает в комнаты, вызывая улыбку у Итана, поскольку он точно знает, кто входит его кабинет подобным методом. Персона выдыхает, мягко прикрывая за собой дверь, обращаясь к старшему с заметным напряжением в лице: — Где официанты? Они сейчас взбесятся, я не могу таскать им алкоголь, — смазывая радость начальника.       Он поднимается, направляясь прочь с комнаты, проходя ко второму этажу, попутно проверяя взглядом ночных гостей, пока никто не стреляет и не кричит, есть шанс незаметно исправить возникшую ситуацию. Так как Гейзенберг сам наказал сидеть на первом этаже, парень искренне благодарит его, ведь спускаться на этаж и искать их по всему первому, кухне или кладовкам, а может и в кабинете директора; Винтерс качает головой, вспоминая все места «пряток». Донна перестаёт следовать за ним: достигнув бара, старший быстро поднимается по ступеням, поправляет пиджак и останавливаясь, слышит ритмичные стоны и характерные звуки движения, понимая, что вмешается в процесс в самом разгаре. Около минуты он мечется, как внутренне понимает, что лучше дать им пару минут и разобраться с красными и закончившими, чем вбегать как злой родитель и отдирать друг от друга, за такой маленький промежуток времени мафия не должна разбушеваться. Но догадка администратора оказывается неверной, так как он стоит у лестницы уже пять минут, а пара не собирается останавливаться, потому он начинает взбираться, и все, как назло, затихает, анекдот; ладно, вот сейчас точно конец и он определенно их дождётся.       Спускаясь, он оборачивается на громкий стон Беллы, и едва ступив на первую ступень, врезается в кого-то тёплого, отчего отступает и прикрывается руками, как от клинка. — Осторожнее, киска.       Винтерс выдыхает, узнав начальство, поправляется, прислушиваясь на секунду, дабы ментально подтвердить, что звуков больше нет и Гейзенберг не трахнет его за прикрытие плотских утех. — Прошу прощения, сэр. Как я могу помочь?       Он слабо ведёт бровью, что Итан замечает, чуть ли не в рот ему заглядывая от фокусировки внимания, лучше не позволять ему сомневаться в том, что директор сосредоточенно внимает новому хозяину, верит, что это не разозлит его. — Вспомни наконец, что у тебя есть член между ног, и перестань вести себя как трусливая сучка.       Рука мужчины почти дотронулась до области паха, но младший отпрыгивает, словно от ножа, хмурясь и хлопая глазами, смотря то на ладонь, то на мафиози. Он усмехается с рычанием, проходя мимо администратора, приказывая куда более низким голосом: — Пойдем воспитывать, — но тот встал, только наблюдает, — за шкирку потащить?       Младший сглатывает, чуть ли не цокая от дерзости собеседника, таки ступая за ним, достигая цели, Гейзенберг видит то, что подчиненный так старательно намеревался скрыть: запыханная пара Беллы и официанта, которые спешно закачивают с последними деталями одежды, пуговицы воротника и ремень, на что немец скалится. Он с такой силой впечатывает бедному парню между ног, что тот, скорее всего, какое-то время будет вынужден заниматься исключительно лесбийским сексом. Итан дергается, не ожидав подобного выпада, но немец не заканчивает: вбивает кадык в горло, делая персонал ещё более женственным, тот падает с мычанием, отчего старшему приходится заткнуть его, наступая на горло, как будто не даёт кадыку вернуться на прежнее место: — Животные. У меня тоже полно народу, что голодны до секса. Новая выходка, — наступая на щеку парня, поворачивая лицо, — и вы станете кормом.       Белла шумно выдыхает в недовольстве, на что мужчина не реагирует, или же предпочитает не замечать. Итан выжидает, когда старший обойдёт его, дабы подойти к полуживому парню и хоть как-то попытаться помочь, но садист намеренно останавливается рядом с директором, отклоняя голову в сторону, мол, чего стоим? — Я должен помочь, как директор, — сквозь зубы. — Помог бы, если бы умел контролировать.       Честное слово, Винтерс так сжимает челюсти, что мозг готов включить сирену от возможного потрескавшегося черепа, в висках, опасная зона. До парня слишком поздно доходит, что немец не насмехается, а изучает, причем настолько профессионально, что и не заподозрить — вытягивает эмоции, желая узнать, как его подопытный реагирует на ту или иную стрессовую ситуацию; мужчина стоит без усмешки, наплевав на своих друзей-товарищей и их бизнес-дела, намереваясь довести начатое с директором — довести самого директора до ручки. — Ступай, — подняв брови на мгновение.       Проверяет, послушается ли. Пускай Итану и удается скрыть шум вдоха, но приподнявшееся грудная клетка таки палит его на раздражении, что зреет в ярость, все более сопротивляющуюся к сдерживанию. Но младшего отвлекают, благо, — девушка качает головой, опускаясь к любовнику, смотрит на администратора выжидающе и едва ведет подбородком из стороны в сторону, мимикой сообщая, что сама виновата, сама и справится, а парню лучше послушать садиста. Он вдыхает, резко вцепляясь в темные очки, встречаясь с гневным отражением в линзах, кратко кивает, чеканя шаги прочь, на что Гейзенберг скрыто ухмыляется — «хитрая сучка».