Демон из «Липхабе»

Когда это всё началось? Наверное, когда ему было лет четырнадцать… Нет, раньше. Когда семья Рина впервые переехала из-за работы отца. Его перевели в другой филиал, в другой город, чуть ли не на другой конец страны — семье Рина ничего не оставалось, кроме как переселиться в новый дом, наняться на новые работы, пойти в новые школы и знакомиться с новыми людьми, потеряв связь со старыми. Сначала Рину казалось это крутым — новые друзья, новое место, столько всего неизвестного и интересного!.. Но через пару лет они снова переехали. Они снова собирали вещи, паковали их в коробки, перевозили в другой город, другой дом и уже даже особо не распаковывали, потому что понимали, что через пару-тройку лет отца снова переведут в другой филиал и им снова нужно будет переезжать. Они жили как отшельники, которым нигде не было места. Переезд. Переезд. Переезд. Переезд. Не успевал Рин толком сдружиться с ребятами в классе, как за пару дней он снова попадал в круг новых детей, которые смотрели на него, как на животное в зоопарке. Кто-то осмеливался к нему подойти, начинал разговор, и всё начиналось по-новому… А как тебя зовут? А откуда ты? А почему переехал? А тебе здесь нравится? А там нравилось? Эти бесконечные вопросы начинали раздражать. Чтобы тебя приняло общество, ты должен быть открытым, дружелюбным, отзывчивым, но смысл Рину заводить новых друзей, если пообщается он с ними от силы два года? Поэтому с каждым переездом, с каждой новой школой у Рина становилось всё меньше и меньше друзей. И с каждым переездом мир казался абсурднее и однотипнее. Однажды Рин поймал себя на мысли, что всё вокруг него блёклое. Одинаковые серые дни в году сгруппированы по этапам действий: познакомиться, проявить себя, влиться в обстановку… а потом колесо событий снова прокручивается, и всё начинается по-новому. Познакомиться. Проявить себя. Влиться в обстановку. Зачем Рину всё это нужно, если всё рано или поздно начнётся сначала, и он снова останется один, и как бы ни вздыхала мама, ни виновато нурил голову отец и ни подбадривающе хлопала его по спине Элис, ничего не изменится? Рин закрылся от других, стал сам по себе. Радость, грусть, злость, печаль, обида… Рин стал реже испытывать эти эмоции, если вообще не перестал их испытывать. На него давила апатия — он ей не сопротивлялся. Просто часами сидел в закрытой тёмной комнате, ужинал с семьёй, когда его звали, и ходил в школу, когда это было нужно. Жизнь перестала иметь смысл. Вечные переезды задушили её. Тогда-то он и подсел на фильмы ужасов. Он включил случайный фильм от скуки. Потому что была ночь, а он не хотел спать, потому что надо было делать домашнее задание, а ему было лень. Это был жуткий фильм. Он так врезался Рину в память, что с той ночи он ещё долго высматривал силуэты монстров, следивших за ним, вслушивался в звуки и чувствовал, как бьётся сердце и мелко дрожат холодные руки. Его восхищали те демоны-жрецы с изуродованными телами, шрамами и конструкциями, доставляющими боль. Рин хотел увидеть их вживую. Он пересматривал этот страшный фильм, запомнил все реплики, все сцены, но этого уже было мало — Рин искал новые фильмы. Отбирал самые лучшие, самые жуткие и пересматривал их, пересматривал, пересматривал, пересматривал. Постепенно Рин всерьёз увлёкся мистикой, вызовами духов, гаданиями и поисками артефактов: сидел кромешной ночью перед свечами, пускал из пальцев кровь, приглушённо проговаривал слова — он был в предвкушении, в ожидании, в страхе. Ждал, когда они появятся перед ним. Разочарование… За пару лет Рин собрал огромную коллекцию вещиц для призывов, потратив на них все карманные деньги, заучил все мистические истории, лично проверил их на себе, но так ничего и не добился. Все силуэты и шорохи, которые ему мерещились, были лишь плодом воображения — чем больше Рин повторял ритуалы, тем больше он это понимал. На самом деле не существует никаких пиковых дам, духов, призраков и монстров, пускающих слюни от неконтролируемой жажды разорвать тебя на куски. Есть только страх смерти. Люди боятся умирать и боятся убивать. Боятся видеть кровь и слушать крики боли. Видеть животный страх в глазах. А тот, кто ничего из этого не боится, уже не человек. Тот слуга Смерти. Это была единственная истина, в которую верил Рин в свои четырнадцать лет. Рин боялся умереть, но ему нравилось ходить на грани смерти. Он любил забираться в заброшенные здания, особенно те, где случилась какая-то трагедия. На окраине города, где он тогда жил, был детский дом для детей с проблемами со здоровьем, проще говоря — инвалидов и слабоумных. Рин так и не разобрался, что там случилось, но точно знал, что тот дом сгорел. Дотла. Кирпичные стены местами порушились и покрылись копотью, от крыши остались только железные балки, торчавшие как штыри, и в замусоренных полуразрушенных комнатах остались лишь обугленные металлические вещи: покосившиеся койки, каркасы кресел-каталок, шкафчики с таблетками. Но были там и относительно целые предметы. Грязный, но вполне пригодный матрац, какие-то тряпки, пустые консервные банки и бутылки из-под алкоголя. Здесь кто-то жил. Рин рисковал не только попасть под обвал крыши, но и наткнуться на алкоголика или наркомана. И он однажды правда наткнулся на него — грязный, заросший, смердящий мужик пытался догнать его, швыряясь разбитыми бутылками. Тогда Рин бежал со всех ног, боялся и радовался одновременно. Смерть заводила, возбуждала, щекотала нервы. Рин никогда не забудет, как наткнулся на труп оленя в лесу. Его изгрызенная шея была повёрнута под неестественным углом, брюхо распотрошено, задние ноги испещрены глубокими укусами. У разодранной туши прыгали чёрные вороны и угрожающе горланили во всё горло. Рин достал видеокамеру и крупным планом заснял вылезшие органы, пряча нос под воротником куртки, — они засохли в бурой крови, а на них копошились, жужжа крыльями, мухи, личинки и какие-то другие жуки. В нос бил смрадный кислый запах гниющей плоти, от которого начинала болеть голова, а от мысли, что где-то здесь поблизости всё ещё могли ходить хищники, забившие оленя, подкашивались ноги. Рин был в ужасе и восторге. Это были те самые неподдельные чувства, которые он так долго искал. И наконец нашёл. Постепенно трупы стали его страстью. Фотографии с мест преступлений, отчёты патологоанатомов, кадры хирургических вмешательств — всё это Рин собирал, как драгоценные крупицы сокровища. Он даже решил стать врачом или криминалистом, чтобы навсегда связать с ними жизнь. Это было его целью. Семья Рина снова переехала. Им сразу сказали, что в этом городе они задержатся от силы на полгода, так что Рин даже не пытался ни с кем подружиться. Так в классе, где он учился, вне коллектива оказались два человека: Рин и Питер, которого ребята явно недолюбливали, избегали и игнорировали, перешёптываясь, посмеиваясь и переглядываясь, — и как-то получилось, что постепенно они стали проводить время вместе. Питер лип, как жвачка к подошве, и скоро Рин понял, почему все так холодны к этому пухлому уродливому парню. Каждый их разговор он сводил к жалобам. А позже — к сплетням и откровенному поливанию грязью всех вокруг, начиная от одноклассников и заканчивая учителями. И как бы часто и настойчиво Рин ни просил завязывать с этой темой, Питер упёрто продолжал своё. Когда Рин достиг точки кипения, он выговорил Питеру всё, что в нём накопилось за пару месяцев общения с посылом, что ему надоела эта грязь и желчь. Они поссорились. И с тех пор больше никак не контактировали. А через пару недель Рина подозвала к себе группа ребят и начала с любопытством расспрашивать. Ты же общаешься с Питером? А почему перестал? Он многое о нас говорил, да? А знаешь, что он теперь говорит о тебе? Оказалось, Питер пустил слух, что Рин некрофил и маниакальный псих. Такого Рин не ожидал. Сначала Питер при нём поливал всех грязью, а теперь его за спиной называет психом и некрофилом! Такого Рин простить не мог. Злость бурлила и толкала на навязчивую и заманчивую идею. Он решил выйти на новый уровень страха. Рин готовил место. В глухом лесу на окраине города. В заброшенном лесничем доме. Притащил туда верёвки, лески, строительные инструменты, вёдра… Когда всё было готово, Рин начал следить за Питером, поджидать подходящего времени. Возможность появилась довольно-таки быстро: Питер вышел один вечером из дома и пошёл по улице, залипая в экране телефона. Рин бесшумно завернул вслед за ним за поворот, крепко сжимая рукоять биты, подкрался со спины чуть ли не вплотную, замахнулся, но помедлил с ударом — Питер это заметил, обернулся, попытался закричать, но Рин тут же ударил его два раза по голове, а потом по спине, пока тот не упал на землю и не замолк. Питер лежал, неподвижно распластавшись на асфальте. Рин попытался поднять его, но тут же выпустил из рук, когда почувствовал тёплую липкую влагу. Его руки были испачканы в крови. Рина охватила паника. Он чуть не перешёл черту. Люди боятся убивать, и Рин боится, даже если его жертвой был ненавистный Питер. Потому что Рин человек. Он убежал, судорожно оглядываясь по сторонам. Лишь бы его никто не заметил!.. Уже через неделю Рин должен был снова переехать, так что если его не раскроют до этого времени, всё будет прекрасно. К счастью, Питер не запомнил его лица — или же просто соврал, — так что никто не узнал о страшном секрете Рина. Он чуть не совершил огромную ошибку, которая перечеркнула бы всю его жизнь и разрушила бы жизнь его семьи. В новом городе Рин начал новую жизнь. Решил стать послушным сыном, хорошим братом, верным другом, прилежным учеником и, возможно, в будущем заботливым любовником. Хорошо окончить школу, поступить в университет, получить престижную профессию и работать, чтобы содержать свою будущую семью. Решил стать обычным, нормальным человеком, которой живёт обычной, нормальной жизнью и не думает ни о сверхъестественном, ни о трупах, ни о смерти. И у него это начало получаться. Он начал хорошо учиться, подружился с Гюнтером и стал с ним не разлей вода, нравился Кристель и мог бы сам в скором времени в кого-нибудь влюбиться… Но однажды ночью увидел в отражении демона с белоснежными крыльями. Настоящего демона. Этот Пол… Одно-единственное прикосновение, когда они случайно столкнулись, один мимолётный взгляд, лишь пара слов — это немногое так внезапно и резко перевернуло жизнь Рина. А сегодня разделила её на «до» и «после». — Ммм… ещё… Ах! — постанывал Пол, выгибаясь в спине ещё грациозней и при каждом движении Рина издавая такие звуки, что тот возбуждался и смущался одновременно. Пола что, специально учили так протяжно и томно стонать? Слишком пошло, слишком грязно, слишком… слишком. Эти стоны уже заполнили всю кабинку, врезались Рину в уши и пробуждали в нём какого-то неудержимого развратного зверя, которого он не в силах контролировать. Он хотел слышать больше стонов, двигаться ещё резче, ещё глубже, ещё чаще, чтобы раздавался смачный шлепок его бёдер о попу Пола и бесстыжий чавкающе-хлюпающий звук. Теперь Рин понял, что было не так. Это он должен быть сверху, он должен быть главным, он должен трахать, и именно под ним должен прогибаться и стонать Пол, особенно когда он теперь не просто шлюха из «Липхабе». «Покажи свои крылья. Если ты и правда тот демон, которого я ищу, то так уж и быть, я останусь и дотрахаю, а если ты обычная бесполезная озабоченная шлюха, то оставайся здесь один или попробуй найти дурака получше», — так сказал Рин, и возбуждённый, недотраханный Пол без лишних раздумий, повернулся к нему спиной, упёршись руками о туалетный бочок, развёл ноги, прогнулся в спине и требовательно повилял бёдрами… — А ты… Ах!.. Ты жестокий, — тяжело дыша, промурлыкал Пол и покосился на Рина через плечо обжигающим грязным взглядом. — А такого ангелочка из себя строил!.. — Помолчи. Рин крепче схватил Пола за талию и грубо двинул тазом, вызывая у Пола новые стоны. Лбом прильнул к крылу, вдохнул его нежный тёплый запах. Крылья. Огромные белоснежные крылья… В одно мгновение они раскрылись, заполонили собой всю кабинку и излучали свет. Крупные, длинные перья трёх цветов перекрывали друг друга, создавая пёструю мозаику: какие-то перья были белыми, какие-то посеревшими, а некоторые излучали робкое тёплое свечение. Рин невесомо коснулся крыла — его ладонь утонула в мягкости. Крылья… Огромные белые крылья, каждое из которых наверняка длиной под два метра. Настоящие… Им было тесно в этой кабинке — почти сложенные, они упирались в стенки, касались ног Рина и щекотали кожу. Крылья дрогнули, словно попытались расправиться, но не смогли, и раздался жалобный нетерпеливый голос: — Ну же… Трахни уже!.. В просвете между крыльями виднелось хрупкое, испещренное шрамами тело. Рин коснулся изуродованной кожи, повёл ладонью от копчика вверх по позвоночнику к лопаткам — тело послушно прогнулось, издало приглушённый блаженный выдох, дрогнула черноволосая макушка и встрепенулись крылья. Рин был заворожён. Он смотрел на настоящего демона в отражении — не иллюзию, не плод воображения, — на настоящее воплощение похоти с крыльями ангела. И он тянул к нему руки, ластился, бросал похотливый чёрный взгляд и нетерпеливо шептал: — Ты же обещал… Обещал. И сдержал своё слово. И не мог теперь остановиться. Рин не мог противиться той силе, что движет им, не хотел, чтобы это всепоглощающее наслаждение, этот восторг, этот азарт утихали. Он хотел больше, он хотел ещё. Рину всегда казалось, что та чёрная линия в бесконечном белом пространстве — линия смерти, по которой он, балансируя, ходил — бесконечна, что кроме неё ничего нет… Но сегодня она разошлась трещинами, разверзлась, и образовалась беспроглядная пропасть, и из неё вылезла тонкая рука со шрамами, схватила Рина за ногу, потянула за собой — Рин повис на краю обрыва, держась за него лишь кончиками пальцев, и смотрел вниз, на прекрасного демона с белыми крыльями, на возбуждённого Пола, тянущего за собой на дно. — Неужели тебе хочется быть на дне?.. — прошептал Рин, прижав Пола к себе. Слова вырвались случайно, Рин не хотел произносить их вслух, но Пол тут же ответил: — А ты хочешь меня вытащить? И улыбнулся. У Рина всё сжалось внутри. Его охватили злость, желание, отчаяние, страсть. Рин задвигался ещё резче, ещё грубее и чаще, сжимал в руках тело Пола, прогибал под собой, чувствуя, что скоро кончит. Он хотел Пола. Хотел, чтобы Пол принадлежал только ему и никому больше. Это мечта его жизни. И неважно, что Пол шлюха, что на самом дне и в кромешной тьме, — если будет нужно, Рин сам туда прыгнет и силой сделает его своим. Чем угодно пожертвует. Тело охватили блаженная судорога и облегчение. Рин расслабился и улыбнулся, тяжело дыша. Обнял Пола, зарывшись лицом в крылья, и тихо прошептал: — Хочу.

***

— Если хочешь увидеть мои крылья, — говорил Пол, отряхивая толстовку и просовывая через ворот голову, — то должен меня выиграть. — Выиграть? — не понял Рин. Он, прислонившись к стене, ждал, когда Пол оденется. — В каком смысле? — Обыкновенном. Или ты думал, что я тебе за просто так всё покажу? — Глаза Пола хитро блеснули. — Это, между прочим, секрет. Он поправил подол толстовки, отодвинул щеколду. — Так что копи денюжки, мальчик! — довольно прибавил он и, махнув рукой, вышел из туалета, а Рин так и остался стоять в кабинке наедине со ступором. Неужели Пол забыл, что уже показал крылья? Или это намёк на следующий раз?.. В любом случае, сейчас это не так важно: Рин жутко вымотался за сегодня и хотел лишь одного — хоть немного поспать. Обо всём остальном он подумает позже. Рин закинул на спину портфель, ощупал карманы и огляделся по сторонам, проверяя, не оставил ли что, — взгляд привлекло что-то серое в углу около мусорной корзины. Длинное серое перо. Перо Пола. Рин, ухмыльнувшись, подобрал его, отряхнул, ещё раз насладившись его мягкостью, и аккуратно положил в портфель так, чтобы не повредили учебники. Счастливый поспешил домой.