Демон из «Липхабе»

— Тебе понравилось, малыш? Скажи, я крут. Тихо скрипнула, прогнувшись от веса, кровать, щёлкнула зажигалка, и в нос тут же ударил сигаретный дым. Банкнота сел рядом, подложил под спину подушку и обнял за плечи. — Хм?.. Хочешь, чтобы я похвалил? — промурлыкал Пол, прильнув к его груди. Он внимательно наблюдал, как на плече Банкноты, словно змея, поднимается кожа и принимает цвет и форму купюры. На предплечье появляются ещё две такие же. Пол игриво тыкнул в одну из купюр пальцем, невесомо погладил от самого плеча до кисти и довольно улыбнулся — купюры превратились в обычную кожу, и рука вновь стала выглядеть, как обычная рука. Так забавно. Пол мог делать так много раз и ни за что бы не устал. Это весело. Наблюдать, как Банкноте становится некомфортно. — Нет, я знаю, что хорош, — скомкано выдавил он. Пол исподлобья посмотрел на Банкноту: он напрягся, но изо всех сил пытался это скрыть. Только от Пола он ничего не скроет, как и никто другой в этом месте. Пол слышал, как бьются сердца — его, в соседних комнатах, в зале этажом ниже. А ещё их голоса. Как стонет Мери за стенкой и просит ещё, как заказывают коктейли у Густава, как подкатывают с пошлыми шутками, сплетничают, обсуждают Пола и других шлюх, спорят. Сегодня больше голосов, чем обычно. Хотя неудивительно — так всегда в конце месяца. — Ты сегодня слишком спокойный, — прочистив горло, сказал Банкнота. — Как насчёт ещё выпить? Он убрал руку с плеча Пола, потянулся к тумбочке, где стояли бокалы и уже начатая бутылка вина, взял её и один из бокалов, который заполнил красным вином наполовину и протянул Полу, но тот выхватил из рук бутылку и отпил прямо из горла. Пусть сам свои капли глотает. — Так напряжён, что аж из горла пьёшь? — хмыкнув, выдавил из себя Банкнота. — Если опьянеешь раньше времени, то мы не сможем продолжить. — Ох, правда?.. — промурлыкал Пол. — Мне так не нравится. Он сел на него сверху, опёрся руками в грудь, не выпуская бутылки, и потёрся попой об опавший член, с наслаждением наблюдая, как на теле Банкноты снова вздымается кожа-купюры, а он чуть ли не вжимается в кровать и смотрит на Пола так беспомощно и оскорблённо. Кажется, продолжить они не смогут из-за кое-кого другого… Пол улыбнулся. Провёл по груди, пригладив купюру на ней и, снова ощутив чужое напряжение, прильнул всем телом и приблизился лицом так близко, что их носы почти соприкасались. — Но ты ведь выиграешь меня, и мы сможем продолжить в любое время… — Пол выдержал паузу и посмотрел на него исподлобья. — Или нет? — Конечно, — с нелепой пародией на напыщенность ответил тот и отставил в сторону бокал, но Пол видел его неловкие движения. — Я тебя обязательно куплю дороже всех, и на ещё один месяц ты будешь абсолютно моим. Банкнота провёл по бедрам Пола и сжал в ладонях его ягодицы. Какой наивный. Будто бы так он сможет поднять планку. — Ну вот видишь, — выдохнув, улыбнулся Пол. — Значит, я могу пить сколько угодно. Всё это притворство. Гнилая иллюзия удовольствия. Жалкая пародия любовников и друзей. Сейчас Банкнота изо всех сил пытался выглядеть крутым и непоколебимым, но весь этот месяц их встречи длились не больше пятнадцати минут, и при любой удобной возможности и отговорке он тут же поспешно уходил. Бежал от Пола, оставляя его одного. Как ущербно. И лицемерно. Потому что когда его кто-то из знакомых останавливал и спрашивал, почему он уже уходит, то он скомкано отвечал, что внезапно появились срочные дела или что его выигранная шлюха, Пол, невыносливый. Наверное, оттого Пол никак и не запомнил его имя. Хотя он вообще не запоминал имена клиентов — их всегда много и часто меняются. Пол внимательно ещё раз осмотрел своё голое тело в зеркале. Банкнота не оставил следов — это самое главное. На кресле рядом с зеркалом лежала выглаженная рубаха, Пол взял её и начал неспешно одеваться. В зале уже играла музыка, гремели ножки стульев по плитке, со звоном дребезжали бокалы с вином, раздавался цокот каблуков, бубнили голоса. Если бы Пол прислушался, то смог бы разобрать, что говорит каждый из них, но ему это не интересно: всё и так ясно. Обсуждают, кого хотят купить. Все только об этом сейчас думали. — Ты уже готов? — спросила Фрида, бесцеремонно ворвавшись в комнату. Она грузно процокала на огроменных каблуках до комода и начала рыться в косметичках. — Ты мою тушь не видел? — Нет, — равнодушно ответил Пол, просовывая голову через ворот рубашки, и даже не посмотрел в сторону Фриды. — Чёрт!.. — прошипела она. — Куда же Роза её дела?.. Вот же сучка, да? Наверняка украла. Пол молчал. Пристально смотрел на своё отражение, поправляя длинный подол рубахи. Разговаривать с ней — только выставлять себя дураком. А Пол не дурак. Она хочет вывести его на сплетни, когда сама буквально пару минут назад обсуждала его с Марлиз: только и умеют, что поливать всех помоями. — Ты, кстати, видела, во что Пол вырядиться собирается? — спросила она у Марлиз и на многозначительное «Ну?» подруги ответила: — Опять ту стрёмную тряпку с помойки. — Серьёзно? — на выдохе выдала та. Эта новость её явно забавляла. — Я, между прочим, слышала, что он за неё дорого отдал, типа дизайнерская, все дела. — У него паршивый вкус. И у всех, кто его трахает, тоже. — Но даже так его задорого берут, — певуче протянула Марлиз. — Вот я об этом и говорю. У этих старых пидоров отвратный вкус. Фрида недовольно цыкнула, развернулась, свирепо зацокала и хлопнула дверью, оставив Пола снова одного. Он облегчённо выдохнул и посмотрел на закрытую дверь. Может, у старых пидоров и отвратный вкус, но лучше уж старые пидоры, чем пилон — работёнка для шлюх, которых вообще никто не берёт, даже за гроши. А у Пола спрос есть, и очень даже большой. Он улыбнулся от этой мысли. Достал из мини-бара бутылку виски, выпил залпом три больших глотка. В коридоре и соседних комнатах слышались поспешные шаги, сбивчивые разговоры и суета — Юнгер на каждом углу гундосил, что аукцион уже начинается и все должны занять свои места. Пол сделал ещё два глотка и поставил полупустую бутылку на место. Пошёл к выходу. Совсем скоро решится, кто его новый папочка. Когда Пол проходил мимо комода, заваленного косметикой, в глаза бросилась чёрная слизь, тягучими каплями стекавшая со столешницы на пол — среди множества баночек и флаконов лежал тюбик с тушью. Вот она, потеряшка Фриды. Пол вышел в коридор. В первые годы, когда только начал работать в «Липхабе», он с нетерпением ждал аукционов: это было так необычно, так волнующе, так непредсказуемо, но теперь стало обыденностью. Для всех аукцион — большой шанс. Для таких, как Фрида, — стать популярной и разбогатеть; для постоянных клиентов — показать, насколько они богаты, и повысить свой авторитет в глазах элиты; для Юнгера, хозяина «Липхабе», — отмыть побольше денег; для одноразовых зрителей — посмотреть бесплатное шоу. От аукциона есть выгода для всех, но не для Пола. Раньше его находили лично, по связям, устраивали и предлагали одноразовые или многоразовые встречи, и ему было всё равно, сколько ему за это платили — он был готов переспать и бесплатно, лишь бы получить удовольствие от процесса, — но на аукционе «много денег» не значит «большой член и божественный секс». И это раздражало. Потому что если клиент захочет, чтобы Пол не спал с другими посетителями в пределах «Липхабе», то он обязан выполнить это условие и искать партнёров в другом месте. Дурацкое правило. Пол невидящим взглядом пялился на паркет кулис, на котором босым большим пальцем ноги вырисовывал замысловатый невидимый рисунок. Ожидание так утомляет… — Господи, я сейчас умру от страха… — выдохнул кто-то сдавленно. Сбоку от Пола в углу нарезала круги низкая девушка с русыми кучерявыми волосами, пока её подбадривающе гладил по руке высокий черноволосый парень. Кажется, Матиас?.. Он здесь что-то в духе местного «доброго парня», который никому не откажет в помощи. Вроде бы, да… Пол не был уверен. А вот девушку Пол видел впервые — бледная, нет, даже почти прозрачная, как призрак, и всё взволнованно ходила туда-сюда, сложив руки в замок. — Да всё будет хорошо, Катарин. Раз ты попала на аукцион, значит, у тебя есть шансы, причём большие, — успокаивал её Матиас с сострадающим взглядом. — Не волнуйся ты так. Вон, смотри, это Пол, — Матиас и Катарина посмотрели в его сторону, — он вообще не волнуется. Да, Пол? Пол согласно кивнул, улыбнувшись, и Матиас улыбнулся в ответ — его разорванный рот растянулся ещё шире, чуть ли не до ушей, — а Катарина потерянно смотрела на Пола выцветшими голубыми глазами и словно молила о помощи. Если бы Пол тоже был впервые на аукционе, он бы, наверное, растрогался от этой странной парочки… но сейчас ему было глубоко плевать. Настал его выход. Пол выходил на небольшую сцену среди пилонов легко и непринуждённо, словно шёл по коридору в гордом одиночестве и ни о чём не думал. Он чувствовал, как босые стопы касаются холодного пола и к ним липнет песок, а глаза от софитов слепило так, что он не видел практически ничего, кроме темноты и белого света. Он, как и всегда, подошёл к стулу и, дождавшись, когда Томас представит его шепчущейся публике, как всегда, начал двигаться под протяжную мелодию. Плавно, грациозно, изящно, гибко. Пол неспешно разводил руками в воздухе, словно балерина, выгибался в спине, запрокидывая голову, выводил узоры ногами по полу, удерживал их в воздухе. «Устрой маленькое шоу, привлеки к себе внимание, сделай так, чтобы каждый зритель в зале захотел тебя», — так всегда наставлял Юнгер перед каждым аукционом. Но это глупо и бессмысленно. И без этого танца все хотят Пола — это очевидно. Томас назначил начальную цену — сто двадцать тысяч, стоимость за один день, потому что в предыдущем месяце Пола купили за чуть больше, чем за три с половиной миллиона, — и теперь то тут, то там из зала раздавались выкрики: — Сто тридцать! — Двести! — Двести двадцать семь! Пол не останавливался, двигался под музыку и отстранённо слушал, как неумолимо растут цены. Кто-то не стал мелочиться и с шестиста тысяч поднял цену до трёх миллионов. — Три с половиной миллиона! — выкрикнул знакомый голос с края зала. Банкнота. Пол видел его силуэт: он так вжался в стул, так неуверенно скрестил руки на груди и дергал ногой, а на его лице и внешней стороне ладоней топорщилась кожа-купюры, что от одного его вида Пола пробивало на смех. Но он сдерживался, смотрел на других гостей. Он видел, как сотня глаз пожирает его ненасытным взглядом, слышал, как они перешёптываются, смакуют его выступление, советуются, принять ли участие в торгах. — Пять миллионов! Он лег спиной на стуле так, чтобы ноги и голова почти касались пола, и продолжал выгибаться в спине, водя руками в воздухе. В глубине зала что-то робко засветилось. Пол сразу узнал его, того винного девственника-солнышко. Так он всё-таки пришёл, как и собирался… Но почему не назначает свою цену? Почему не борется за него, как и хотел? Передумал? Нет, у него нет денег. У мальчишки вроде него никогда не будет столько денег. А ведь так уверенно смотрел, так непоколебимо и настойчиво шептал на ухо, что обязательно купит его, сделает своим, что Пол даже поверил. Но это невозможно. Интересно, он расстроен? Огорчён? Зол? Это неважно — Пол с самого начала знал, что такой мальчик его не купит. — Шесть миллионов! — из центра зала. Из-за слепящего света Полу не было видно, кто там сидел, но по одному только голосу было понятно, что этот мужчина уже в возрасте. — Шесть миллионов двести! — выкрикнул Банкнота. — Шесть четыреста! — не уступал мужчина. Зал затих, заворожённый борьбой. И только спустя пару секунд раздался голос Томаса: — Шесть четыреста — раз! — Зал по-прежнему молчал. — Шесть четыреста — два! Нога Банкноты задёргалась быстрее. Он колебался. — Шесть четыреста… — Шесть пятьсот! — в последний момент выкрикнул Банкнота. Из центра зала тут же раздался голос мужчины: — Семь миллионов! — Семь миллионов — раз! — Вновь объявил Томас. — Семь миллионов — два! Семь миллионов — три! — Раздались стук молоточка и очередной выкрик Томаса: — Семь миллионов — продано! Поздравляю номер пятьсот восемьдесят семь! В зале раздались рукоплескания и восторженные перешёптывания. Пол встал со стула и, помахав на прощание оживившемуся залу, ушёл в гримёрку. Семь миллионов… Пол поставил новый рекорд — за всю историю «Липхабе» ещё никого не покупали за семь миллионов, — и никто не смог скрыть эмоций, глядя на него, когда он проходил мимо. Пол видел завистливые взгляды Фриды и Марлиз, слышал их недовольные перешёптывания и притворные смешки. Видел воодушевлённое лицо карлика Юнгера: он смотрел на Пола как на неиссякаемый мешок с деньгами и, коснувшись его плеча, бодро сказал, что тот отлично поработал. Всё было, как всегда. Ничего не поменялось. Тогда почему Пол чувствовал себя так по-необычному опустошенно?.. Почему тот, кто его купил за бешенную сумму, оказался отвратительным? Почему Пол так спешил поскорее выйти на улицу? И отчего надеялся, что винный девственник-солнышко, как и раньше, будет сидеть на лавочке аллеи и… ждать именно его?.. И почему Пола охватила радость, когда он и правда сидел и ждал?.. Этот мальчик… сейчас он выглядел совсем другим, чем при их первой встрече. Он будто бы повзрослел. Его взгляд и до этого был таким серьёзным, осознанным и пристальным, что Полу невольно хотелось, чтобы всегда так смотрели на него, но теперь в этом взгляде появилось что-то ещё. Что-то завораживающе жуткое. Он расстроился, но не погас, а, наоборот, стал только решительнее. Подошёл без стеснения, спросил, не устал ли Пол, предложил переночевать в отеле, в том же самом номере, что и в прошлый раз. — Теперь я понял, как ты живёшь, — вздохнув, приглушённо сказал он и посмотрел на Пола так серьёзно, что у того всё сжалось внутри. — Как? — Печально. Они молча смотрели друг другу в глаза. Сейчас Пол отчаянно хотел лишь одного — быть пьяным до беспамятства и ничего не понимать, не видеть этого печального пристального взгляда и не желать объятий так сильно, что наворачивались слёзы, а тело приковывало к земле. Полу было страшно думать, что он сейчас чувствует. — Знаешь, — смущённо отведя взгляд, заговорил винный девственник-солнышко, — возможно, это будет звучать заносчиво и эгоистично, но… — он замолк на мгновение, но вскоре пристально посмотрел на Пола, шумно выдохнул через нос и продолжил: — Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, а не каким-то богатеньким старикашкам, потому что они не понимают, кто ты и какой ты особенный. А я понимаю. Принадлежать только ему?.. Как это? Пол не мог понять и даже представить, как он может принадлежать кому-то одному, но было в этих словах что-то, что заставило его почувствовать себя жалким и беззащитным. Пол очень хотел стать таким. — И то, что я сегодня увидел… — продолжал девственник-солнышко, — это настоящее надругательство над тобой. Это противно, мерзко и унизительно. И я правда не понимаю, как можно… — Тогда, — не сдержавшись, перебил Пол и прильнул к его груди. Так тепло, мягко и приятно… — Тогда просто выиграй меня… — Да… Я всё ради этого сделаю, — сказал он, крепко прижав Пола к себе и зарывшись лицом в его волосы. Пол закрыл глаза.