Демон из «Липхабе»

— Эй, Пол, ну и где твой старикашка? — задорно прохрипел Карл. — Заткнись, — прошипел в ответ Пол. Он даже не взглянул в сторону Карла и никак не отреагировал на смех, которым тот разразился. Карл хороший, правда: он всегда угощает Пола выпивкой и даже пару раз помогал ему добраться до дома, а ещё он один из немногих, кто не обсуждает Пола за спиной и не завидует ему, — но сейчас его колкие замечания жутко бесили. Десяти банок пива недостаточно, чтобы иметь право так говорить. — Я просто беспокоюсь, не начнётся ли у тебя ломка, — не унимался Карл и приободрительно похлопал Пола по плечу. — Я ж о тебе, дружище, волнуюсь. — Заткнись. — Да у этого старпёра просто низкая самооценка, — вмешалась Хельга. — У меня такой тоже был. Тихий ужас. Мало того, что с членом крохотным, так ещё и не со всеми дома, — она покрутила пальцем у виска. — Маниакальный садист какой-то. — Вот видишь! — чересчур эмоционально воскликнул Карл и прижал Пола к себе, как безвольную куклу, обнял и погладил по голове, наигранно добавляя: — Теперь я буду ещё больше волноваться за тебя. Вдруг ты попал в лапы мерзкого садиста? — Что-то я начал волноваться за Катарину… — еле слышно пробормотал Матиас, словно нечаянно произнёс мысли вслух. — Да похуй на твою Катарину! — отозвался Карл. Прижал к себе Пола ещё крепче, не давая до конца опустошить банку пива, и ещё раз погладил по голове, поцеловав в макушку. — Я только за Пола волнуюсь. — Прекращай это уже, — громко цыкнув, недовольно пробурчала Фрида из угла, и ей согласно поддакнула Марлиз. — А то так и тянет блевать. Карл замер, по-прежнему держа Пола в крепких объятьях и не позволяя ему шевельнуться, погладил его по спине и хитро уставился на Фриду. В комнате повисла тишина. Все молчали, переглядываясь, и с замиранием в сердце гадали, начнётся ли новая перепалка или нет, а Пол просто не хотел говорить и думать, почему эти пятеро сидели с ним, а не искали партнёров — им-то, в отличие от Пола, этого никто не запрещал. — Мне показалось, или твои слова, Фридди, прозвучали чересчур резко? — сейчас голос Карла звучал серьёзно, даже угрожающе, без толики того веселья, что пару минут назад, а его кожа начала чернеть. — Я тебе не Фридди, ублюдок, — прошипела та. — Ещё раз так скажешь, и я тебе член с яйцами оторву. — Боюсь-боюсь, — певуче отозвался Карл. Как же шумно… Ну почему они не могут оставить Пола в покое и просто уйти? Причём все. И так мерзко, а эти ссоры ещё хуже делают. Поскорей бы уже четыре часа… — Сколько сейчас времени? — спросил Пол, выпутываясь из объятий Карла. — Без двадцати четыре, — ответил Матиас. — Ясно. Пол открыл последнюю, десятую бутылку пива, осушил её залпом и встал. Если он сейчас начнёт потихоньку собираться, то к четырём как раз будет готов. Прошёл мимо дивана, где сидел с Карлом, мимо стола, за которым играли в карты Хельга и Матиас, и остановился у гардероба, где на пуфиках рядом сидели Фрида с Марлиз и курили, листая журналы. Они так и прожигали его недовольным взглядом, особенно Фрида. Но Пола это не касалось. Он открыл дверцу гардероба и достал оттуда свои джинсы и толстовку. Расстегнул на вороте две пуговицы — тяжёлая грубая ткань соскользнула с плеч и собралась вокруг ног, запутавшись в кроссовках. Пол наклонился расстегнуть липучки… Шлёп! В воздухе раздался смачный шлепок, да такой сильный, что Пол потерял равновесие и чуть ли не ударился головой о дверцу гардероба. По попе растёкся твёрдый холод, а потом обжигающая боль. Послышались вскрик Карла, гиеньи смешки Фриды и Марлиз и расспросы не понимающих, что произошло, Хельги и Матиаса. А боль всё растекалась жгучим пятном по коже и парализовала тело — у Пола всё резко потемнело и закружилось перед глазами, пока черная слизь, как тягучая смола, растекалась всё больше и больше по полу, пачкала рубашку, кроссовки и его самого, противно стекала по ногам. — Зачем ты это сделала?! — вскочив, закричал Карл. — И правда, зачем? Хороший же был журнал… Теперь придётся его выкинуть, — Фрида демонстративно отшвырнула его в ноги Карлу, — раз он коснулся жопы Пола. Кто знает, что там водится… — Вот же сука! — процедил Карл, стремительно подходя к ней. Нет, не то слово. Она отвратительная, уродливая, мерзкая, склизкая… сука! И она ещё смеет смеяться, смеет поднимать на него руку, смеет бить?! Бить! Никто не смеет бить Пола! Пол вцепился Фриде в волосы, норовил разодрать ей лицо, задушить, разорвать на части, скормить чёртовым собакам, чтобы и те отравились и подохли! Фрида истошно кричала, цеплялась ему в руки, царапала ногтями кожу и отталкивала от себя, больно пиная шпильками в бок, а Пол только сильнее навис над ней, запутался ногами в собственной рубашке, упал на колени, но не переставал выдёргивать крашенные красные волосы и щипать Фриду за лицо. Карл и Мэтью подорвались к ним. Они пытались разнять их, расцепить их пальцы, но ни Пол, ни Фрида не поддавались, потому что отойти первым значило проиграть. Карл схватил Пола под подмышками, рывками отнимал его, но тот брыкался и тянул Фриду за волосы — та визжала как резанная. Их с трудом разняли и развели по разным углам. Но Полу было мало. Эта Фрида держалась за взлохмаченную голову, смахивала с пальцев выдранные волосы, глубоко и часто дышала, раздувая ноздри, и прожигала его ненавистным взглядом. Пол чувствовал, что целый клок волос запутался в пальцах, но этого было мало. Мало! МАЛО! Он рывком выбрался из хватки Карла, подбежал к столу, схватил стул и швырнул его в сторону Фриды. Попал. Прямо в неё. Прямо по ногам, да так метко и сильно, что Фрида повалилась на пол и истошно закричала, матерясь и вопя во всю глотку. Хельга и Марлиз, всё это время бившиеся в угол, подбежали к ней, спрашивали где болит, расстегивали застёжки на туфлях, а Карл схватил Пола за предплечья и поднял на руки, не давая снова сорваться с места и наброситься на неё. — Ты ёбаный псих! — орала Фрида. На её крики сбегались люди, проходившие мимо, и спрашивали, что случилось, и Фрида тыкала в Пола пальцем, жалуясь им: — Этого психа в усмирительной рубашке и на цепях держать надо! И чтоб он сдох так!  — Ты сама напросилась! — орал ей в ответ Пол, извиваясь на руках Карла. — Ты меня била! — Я не била, а шлёпнула, еблан! — Била! — Нет! — Да поставь уже меня на землю! — закричал Пол и ударил Карла по плечу. — Я тебе не кукла! — процедил он ему в лицо. — И не бита! — он посмотрел на Фриду, сидевшую на полу и сжимавшую голень в ладонях. — И шлёпнуть — это бить! А я не разрешаю меня бить! И это ты должна сдохнуть! Он свирепо прошёл мимо застывших в непонимании шлюх, не замечая их перепуганные взгляды, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Спустился на первый этаж, в бурлящую толпу, оглушённую музыкой. Пошёл напролом, расталкивал всех, кто мешался на пути или сам норовил его сбить. К выходу. На улицу. Подальше от них всех. — Вы видели?! — всё ещё слышался голос Фриды за спиной. — Да он же конченый псих! — Сама виновата! — срывая голос, хрипел ей в ответ Карл. — Ты сама нарываешься на конфликт! С чего бы ему это терпеть? Заткнитесь… — Смотри-смотри! — перешёптывался кто-то в зале, и Пол чувствовал, как оборачиваются и пялятся на него. — Ахах, жесть!.. Дай мне быстро телефон. — Ты чё, заснять это хочешь, что ли? — Ахах, на память будет! Чёрт, ни черта не видно… Заткнитесь. Толкнул увесистую дверь, вырвался на воздух, задыхаясь в облаке сигаретного дыма, пошёл в сторону аллеи и судорожно глядел по сторонам. Нет. Нигде нет. — Эй-эй, глянь!.. Снова шёпот. Снова смешки. — Капец пацан перебрал… — Да он явно под дурью. Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Почему они не могут просто замолкнуть? Почему Пол их всех слышит? Замолкните уже все наконец! Разве он так много просит? Он лишь хочет никого не слышать, и хочет увидеть его. Но лавочка пуста. — Эй, Пол! — раздалось за спиной. У Пола подкосились ноги, и он бы наверняка упал на мокрый асфальт, если бы Рин не подхватил его и не обнял. Рин! Рин! Рин! Когда Рин коснулся Пола, прижал к себе, вся злость испарилась и остались только липкая обида и обессиливающий страх. В его крепких и тёплых руках… В его руках… — Ты весь дрожишь, — обеспокоенно шептал Рин, поддерживая Пола за талию, чтобы он не упал на колени. — Что случилось? Почему ты голый? — Рин!.. — плаксиво выл Пол, хватался за его куртку, прижимался к его груди и не мог остановить слёзы, которые потекли по щекам и оставляли после себя холодные мокрые дорожки. — Риин!.. — Я здесь. Всё хорошо, — шептал он Полу на ухо. — Всё хорошо. Рин снял куртку, то одной, то другой рукой по-прежнему прижимая Пола к груди, накинул её ему на плечи, помог засунуть руки в рукава, бережно застегнул молнию. Почему?.. Почему у него только одна куртка? Почему он не может бесконечно много раз снова и снова застёгивать молнию? Почему так встревожено смотрит на него, но ведёт себя так уверенно и спокойно, словно всегда так делал? Почему молчит? Не станет расспрашивать? — Если не хочешь говорить, я не буду спрашивать, — сказал Рин, пристально посмотрев Полу в глаза, и провёл большими пальцами по щекам, вытирая ему слёзы. Словно прочитал мысли… — Но, — продолжил он, мягко улыбнувшись, — ходить в таком виде не позволю. Он уверенно сжал в своей тёплой ладони ладонь Пола и повёл за собой. Вдоль аллеи. Мимо людей, оглядывавшихся им вслед. Почему?.. Что происходит?.. Пол впервые не мог понять, что всё это значит. И это «впервые» началось, когда он впервые увидел Рина. Он соврал, что не помнил. Он притворился, что удивился своей визитке в его руках. Он спокойно мог забыть кого угодно, но только не его. Это всё из-за взгляда?.. На Пола никто никогда не смотрел так, как посмотрел на него Рин. И Пол испугался, соврал, что должен идти, и убежал. Он впервые себя так почувствовал. А когда он снова окликнул его, остановил, начал что-то спрашивать, в сознании Пола появилась трещина. Нет — когда Рин оттолкнул его и начал кричать ему в лицо, говорил, какой он отвратительный и не способен ни на что, кроме как раздвигать ноги. Тогда Пол испугался. Потому что это была чистая правда, потому что даже тогда он хотел продолжить. Он думал, что это будет простой одноразовый секс и они больше никогда не встретятся и забудут друг друга. Но Пол не смог забыть. И Рин на следующий вечер снова пришёл. Впервые что-то пошло не по планам Пола. Это глупость. Он просто захотел повторить, вот и всё. Так подумал Пол, он был не против переспать ещё раз, но ему отказали. Полу впервые отказали в сексе — ему, самому Полу! Самому красивому. Самому изящному. Самому дорогому. Самому желанному. И ему впервые так уверенно сказали, что выиграют его в аукционе. Глупость. Всё это глупость! Но потом «впервые» посыпались на него градом. Ему впервые надоело дразнить Банкноту. Впервые начал раздражать день аукциона. Впервые клиент показался мерзким. Впервые вызвало отвращение то, чем он занимался всю свою жизнь. И Пол не мог понять почему. Каждый раз, когда закрывал глаза, он видел взбешённое лицо Рина, видел его печальный отчаянный взгляд и слышал его голос, раздающийся затухающим эхом: «В твоей голове нет ничего, кроме секса! И это просто отвратительно!» Почему… Почему такое его лицо так врезалось в память? Почему весь мир посыпался на глазах? Потому что его впервые отшили? Потому что впервые пригласили на свидание, после которого снова отказали? Потому что впервые сводили в кино и накормили, не требуя ничего взамен? Или потому что впервые смотрели на него, как на какое-то божество, с искренним обожанием и без усмешки во взгляде говорили, что он особенный? Пол впервые чувствовал себя неловко и как-то по-особенному странно. Всё сломалось и перемешалось в голове. Пол не заметил, как они начали встречаться каждый вечер и до поздней ночи проводить время вдвоём. Просто что-то делать вместе. Просто смеяться. Просто болтать. — Слушай… — шумно выдохнув, сказал Рин, когда официантка принесла Полу пиалку с вишнёвым мороженым. Это было их первое свидание. — Ты меня называешь «винным девственником-солнышком»… — Это твоё прозвище, — облизывая ложку со всех сторон, перебил Пол. — Я же не знаю, как тебя зовут. — Рин, — тут же раздался ответ. — Точнее, Ринат, но Рин мне больше нравится. — Рин… — задумчиво повторил Пол, постучав ложкой по зубам. Это простое имя врезалось в сознание и теперь отдавало бесконечным эхом. — А я Пол. Рин улыбнулся. — Я сначала твоё имя как Пауль читал… — А ещё Поль, Пабло, Паулу, Пауло и Паль. Знаю. — Он съел ещё одну ложку мороженого. — Однажды ещё Пуаро назвали — на «П» же начинается. Но я Пол. Пол как бы между прочим перевёл взгляд с мороженого на Рина: тот пристально смотрел на него пожирающим взглядом. — И всё-таки… Почему у меня такое прозвище? Пол заговорил, болтая ложкой в воздухе: — Девственник, потому что ты был девственником. Солнышко, потому что выглядишь, как солнышко. А винный, потому что ты больше не невинный. — Он посмотрел на Рина исподлобья и заговорщически улыбнулся. — Благодаря мне. Рин шумно выдохнул и закрыл глаза ладонью. Засмущался. Пол зачерпнул ложкой ещё мороженого, в мгновение проглотил подтаявший, но ещё холодный кусочек и, довольно улыбнувшись, откинулся на спинку стула. Его словно лихорадило. Рин снова звучно выдохнул. — А почему солнышко? — А почему нет? — Ну… — замялся Рин. — Не уверен, что я похож на солнце. Я же даже не рыжий. — Да? Это было неудивительно, но Пол всё равно удивился. Он знал, что такое может быть, но Рин так ярко и органично смотрелся, что Полу до последнего хотелось верить в эту иллюзию. — Ну да… — Рин так пристально смотрел на Пола, что он почувствовал себя… глупо. И добавил: — Ты так удивился, будто видишь меня по-другому. Слишком проницательно. Это пугает. — В общем-то, да… — замявшись, ответил Пол. Он не хотел об этом говорить, это секрет, об этом никто не должен знать, но его уже поймали за руку с поличным. Какая уже теперь разница? — Я всё вижу по-другому. Если не всматриваться, то всё кажется вполне обычным… но на самом деле необычным. Пол огляделся вокруг, чтобы найти подходящий пример. Вот тот дом с висельником на балконе? Там явно кто-то самоубился. Или вон тот фонтан с кровавой водой, в которой плещутся уродливые птицы. У некоторых из них вздутые головы, у других — туловища, у третьих — лапы, и все они истекают кровью. Наверное, чем-то заразны. — Например, наш столик. — Пол повёл рукой по столешнице. — Для тебя он просто стол, но для меня… грустный. Он накренён вбок, только с него ничего не падает. На нем много глубоких царапин от ногтей. А ещё… — Пол провёл пальцами по корявым, словно выцарапанным углём буквам, — он весь исписан. Жрать охота. Ненавижу. Ненавижу свою работу. Она такая сука. А я ведь его любила. Лучше сдохну, чем выйду за него. Вот что здесь написано. Рин тоже провёл ладонью по столешнице и смотрел на неё так, словно тоже читал эти надписи. — С людьми так же, — добавил Пол. Он снова вернулся к мороженому, застучал ложкой по стеклянной пиалке, соскребая остатки. Ему нужно было на что-то отвлечься. Срочно. — А я? — Голос Рина прозвучал каким-то задумчиво-поникшим. — Как я выгляжу? Они, не моргая, посмотрели друг другу в глаза. Стоит ли говорить? Пол никогда никому не рассказывал, как на самом деле их видит: неизвестно, как на это отреагируют, да и то, что привычно для Пола, может стать шокирующим для других. Но сейчас ему хотелось рассказать. Хотелось узнать, как Рин отреагирует, что скажет. — У тебя красивые желтые глаза, и ещё прямые рыже-жёлтые волосы. Ты весь такого цвета и светишься ярко-ярко. Как солнце. Так по внешнему виду ничего особенного. — Понятно, — выдохнул Рин. И улыбнулся, только как-то расстроено. — А ещё ты весь в чёрном узоре. Рин замер, будто перестал дышать, и пытливо смотрел Полу в глаза. — Ну, думаю, это твои сосуды… — пробормотал Пол и провёл по чёрному бугорку, выпирающему на внешней стороне ладони Рина. Его кожа обжигала. — У тебя же тут выступает вена? И вот здесь ещё. — Рин не двигался, но по его бегающему взгляду Пол понял, что да. — Словно по тебе течёт чёрная кровь. Они замолкли. — Это у тебя такая демоническая способность, — заговорил Рин, когда пауза затянулась, — видеть мир другим? — Не знаю, — честно ответил Пол. Он бы и сам был бы не против это узнать. — И никакой я не демон. — Но ты в любом случае особенный, — улыбнувшись, сказал Рин. Пол не заметил, как, выходя из «Липхабе», стал оглядываться по сторонам и выискивать фигуру Рина на лавочке. Он всегда его там ждал. Всегда бодро вскакивал, заметив, шёл навстречу и улыбался. Обнимал его, и Пол чувствовал сладкий цветочный запах его одежды и дурманящего дезодоранта, а ещё пота, особенно по понедельникам и четвергам. А потом чаще всего они шли в отель, в тот номер, что и всегда, и проводили время там. — Что ты делаешь? — спросил Пол, с любопытством следя, как Рин шелестел страницами книги и выписывал что-то в тетрадь угловатым подчерком. Когда они зашли в номер, он виновато извинился и попросил час времени, чтобы «со всем справиться».  — Домашнее задание, — не отрываясь от дела, ответил Рин. — Зачем? — Я бы и сам хотел знать, — на выдохе сказал Рин и, улыбаясь, посмотрел на Пола, который вертелся рядом с ним у стола. Отложил ручку. Откинулся на спинку стула. — Но это мой долг как ученика. — Ученика? — Пол хитро улыбнулся и залез Рину на колени, обвил его шею руками. — Ты где-то учишься? Рин посмотрел ему прямо в глаза — так пристально, так серьёзно и даже как-то мрачно, словно боялся что-то сказать и сейчас буравил Пола взглядом, судорожно думая, признаться или нет. Провёл по спине ладонью, придерживая Пола за талию. Опустил взгляд. Вздохнул. Снова погладил Пола по спине, и он поддался этому движению, прогнулся в пояснице, прильнул к груди Рина, слыша, как быстро бьётся его сердце, и промурлыкал в шею: — Что такое? Рин обнял его крепко и прошептал в макушку: — Просто мне неловко признавать, что я учусь в школе и мне всего лишь шестнадцать… Повисла тишина. Было слышно только чьи-то пьяные крики за окном и стук каблуков в комнате сверху… если, конечно, не вслушиваться в болтовню девушек на ресепшене, гам и стук стеклянных кружек по деревянным столам в пивнушке через дорогу, отголоски музыки из «Липхабе» и сбивающие с толку женские стоны где-то в верхнем правом крыле отеля. Он тоже хочет… Тоже… Пол почувствовал, как объятья стали крепче, словно Рин боялся, что Пол сорвётся с места и уйдёт. Но разве это не глупо? Разве есть что-то стыдное в школе и шестнадцати годах? Пол этого не понимал. Он посчитал, что Рин забивает голову глупостями и забывает о самом важном… но, кажется, это было важно для него. — Всё хорошо, — сказал он и поцеловал Рина в шею, крепко обняв в ответ. — Всем же когда-то бывает шестнадцать и нужно ходить в школу. Я тоже ходил… иногда. Рин заметно расслабился и на выдохе издал тихий смешок. Пол тоже улыбнулся. Но он больше не мог ждать, только, кажется, Рин «со всем справиться» ещё не успел. — Тебе нравится учиться? — спросил Пол, когда Рин явно заметил, что он слишком пристально смотрит на раскрытые тетрадь и учебник. — Вполне, — оживился Рин. — Мне нравятся биология, математика, политика, а ещё история, — он взял учебник, на обложке которого было напечатано большими буквами «История». — Правда, препод всё время заставляет делать конспекты, но как предмет мне очень даже… — Рин, — перебил Пол, пожирающее уставившись на него. Он больше не мог. Не мог просто сидеть и разговаривать, быть сдержанным и обычным, игнорировать эти чёртовы стоны наверху — они сводили с ума. — Ты хочешь меня? Он сказал это тихо, без эмоций. Как приговор. Причём для самого себя, потому что знал, что Рин снова откажет, скажет, что ещё рано, что он должен сначала его выиграть, что он не может так поступить, а потом виновато посмотрит Полу в глаза и нежно обнимет. Чтобы не расстраивался. Но сейчас Пол и так был расстроен, поэтому отрешённо смотрел, как Рин задирает голову, смотрит на него снизу вверх — пристально, серьёзно, с обожанием, — снова опускает взгляд, застёгивает липучку на кроссовке и поправляет штанину. Наверняка снова откажет. Рин без раздумий повёл его в магазин, сам нашел одежду, которая понравилась бы Полу — почти что такие же чёрные толстовка и джинсы, только джинсы оказались поуже и теперь непривычно обтягивали ноги, но на них были красивые заклёпки и цепочка, а толстовка очень мягкая, — даже сам одел его, как куклу, и, стоя на коленях, обувал в кроссовки. И всё молчал, не отвечал на вопрос. — Ты хочешь меня? — настойчивей и громче произнёс Пол. В магазине не было никого, кроме них двоих и назойливой продавщицы, которая всё крутилась вокруг, притворялась, что не обращает внимания, развешивая одежду по крючкам, но Пол прекрасно видел, как из-под её мышки змеюками вьются глазные яблоки, тянутся прямо в их сторону, а её уши уже размером с голову. Но Полу было плевать на неё. — Хочу, — упёршись лбом в колени Пола, прошептал Рин. — Очень хочу… Но я не уверен, правильно ли будет всё это. — Что правильно? — Мы и наши отношения. Рин посмотрел на Пола и замер, а Пол был почти готов заплакать и отвесить ему пощечину. За то, что врёт. Сейчас он не светился так ярко, как раньше. — Ты же обещал! — закричал Пол, слыша, как срывается его голос. Сегодня все сговорились и решили его морально раздавить? — Да, я знаю, знаю, — поспешил сказать Рин. Он прижался телом к его ногам, вложил его ладони в свои и крепко, но нежно сжал. — Я знаю, что обещал, и сам очень хочу сдержать обещание, но я боюсь. За нас обоих. Тебя выиграли за семь миллионов, а я еле смог нагрести двести тысяч. У меня нет столько денег и я правда не знаю, откуда мне столько взять. А поступать так, как ты предлагаешь, я не могу. — Он крепче сжал ладони Пола и смотрел на него отчаянным взглядом. — Понимаешь? — Нет, не понимаю. Рин не понимает, какой бред несёт. — Я не хочу, чтобы ты был в «Липхабе». Не хочу, чтобы участвовал в аукционе. Не хочу, чтобы тебя касался кто-то ещё, кроме меня. Мне противно осознавать, что когда меня нет рядом, кто-то тебя… — Рин не договорил, шумно вдохнул через рот и сжал губы, закрыв глаза. — И меня жутко бесит, что я не могу ничего с этим сделать. Рин снова упёрся лбом Полу в колени, сгорбился, обвил руками его ноги. Но теперь он сиял так же ярко, как и всегда. Пол погладил его по голове и недовольно смотрел на глаз, вившейся уже прямо возле них. Как же бесит. Пол схватил его, крепко сжал и потянул на себя — склизкий глаз выскользнул из ладони и мгновенно вернулся к продавщице, став обычным глазом, и уши стали нормального размера, а сама продавщица поспешно схватила стопку футболок и куда-то понесла их, пропав из виду. — Просто я знаю себя, — продолжал бубнить Рин в ноги Полу. — Я чувствую, что ты уже стал моей манией, и это будет только продолжаться. Мне мало просто переспать и разойтись. Я хочу, чтобы ты был весь моим, понимаешь? Но когда я понимаю, что это почти невозможно, я начинаю злиться, а чем больше я злюсь, тем больше плохих мыслей приходит в голову и… — он замолк на мгновение, ещё крепче прижавшись к ногам Пола, и тот услышал приглушённый всхлип и почувствовал, что ткань на коленях стала мокрой, — я боюсь. Боюсь перейти черту. Я однажды чуть не сделал ужасное… И я боюсь, что в этот раз не смогу остановиться и сделаю что-то плохое. Боюсь навредить тебе… Пол зарылся пальцами в прямые послушные волосы Рина, положил голову ему на спину, глубоко вдыхая уже такой привычный запах его тела. — Ты не сможешь мне навредить, — спокойно сказал он, гладя Рина по плечу. — Меня не убить. — Это ничего не меняет. — Ты стесняешься, что я грязная шлюха? — Да нет же! — заворчал Рин, выбираясь из объятий. — Я же сказал, что… — Ты правда считаешь меня особенным? — перебил Пол, пристально смотря в его покрасневшие глаза. Рин непонимающе глядел на него, но в то же время, кажется, понимал абсолютно всё. И это нравилось Полу. — Я никогда не стеснялся тебя. Ни когда ты громко смеялся в кинотеатре и все оборачивались в нашу сторону, ни когда ты буянил пьяным, ни сегодня, когда ты шёл, по сути, голышом, и все пялились на нас. Мне глубоко плевать на них. И на то, что она подслушивает нас и подглядывает, тоже плевать. — Пол издал довольный смешок, и Рин на выдохе улыбнулся в ответ. — Мне неважно, что о тебе подумают другие. Они не понимают, насколько ты… неповторимый и особенный. А я понимаю. И очень хочу всегда быть рядом с тобой… Снова. Это уже не впервые, но Пола до сих пор словно прошибало током, когда Рин так говорил и смотрел на него — он чувствовал себя божеством… а Рин был его обезумевшим фанатиком, видящим только его и никого больше. Странное, но такое приятное чувство. Пол обхватил лицо Рина ладонями и приблизился нос к носу. — Тогда просто выиграй меня, наконец. И буду твоим. Полу это нравится. С каждым днём он понимал это всё больше и больше. Нравится, что о нём думают, что он нём заботятся, что хотят ему угодить, что ничего не требуют взамен, не стесняются его, что ведут себя с ним на равных и смотрят так нежно, искренне улыбаясь. Нравится, что его готовы выслушать и поддержать. Защитить. Успокоить. Нравится, что рядом есть Рин. Он такой необычный. Все шестнадцатилетние парни такие? Почему-то Пол был уверен, что Рин такой один: его походка всегда прямая и уверенная, он всегда смотрит вперёд, во многом разбирается, говорит всегда громко и чётко с уверенностью в голосе и смотрит так проникновенно, словно видит всех изнутри. Таких, как Рин, точно нет. Никто не излучает такую подавляющую ауру, как он. Когда Пол смотрит на него, всё его тело замирает, готовое подчиняться. Просит его прикосновений. Жаждет его тепла, чтобы утонуть в нём, забыв обо всём. Готов на всё. У Рина два лица. Для всех он милый мальчик, но на деле он ужасен. Эгоистичный. Жестокий. Упрямый. Одержимый. Настоящий садист. И Полу это нравится, потому что он сам не лучше — жалкая шлюха, без разбора прогибающаяся под каждым, у кого есть член, — и никто не поймёт его так же хорошо, как Рин. Потому что не рискнёт нырнуть в его безумие. А рядом с Рином он теперь не один — они вдвоём. Разве плохо сходить с ума вместе? То, как они напряжённо молчали, то, как Рин крепко сжимал его ладонь в своей, не смотрел в его сторону и с каждым шагом всё быстрее и быстрее вёл за собой… То, как с хлопком закрыл за собой дверь номера, как исподлобья посмотрел на него голодным взглядом, как рывком стягивал с себя куртку… То, как сам Пол начал раздеваться… То, как Рин приблизился к Полу вплотную, повалил его на кровать, навис сверху, прильнул к его шее, целовал, щекоча сбивчивым дыханием… То, как Пол обнял его, притянул к себе и всё хохотал, как одержимый, и не мог остановиться, не хотел выпускать Рина из рук… Разве это плохо? Пол впервые чувствовал себя настолько безмерно счастливым. — Теперь я понял, почему ты так одеваешься, — приглушённо говорил Рин в самое ухо, когда наконец разом снял школьные брюки с трусами. — Меньше одежды — быстрее раздеваться. Они только начали, но Рин уже был так возбуждён, что, казалось, мог спокойно кончить без прикосновений. Пол снова засмеялся. Как же ему это нравится! Он чувствовал, как прохладные руки скользят от бёдер к талии, и поддавался их силе, вставал на колени и упирался руками в подушку, как они того требовали, прогибался в спине и с предвкушением ждал, закрыв глаза. Руки разделились: одна из них скользнула дальше к шее, потребовала уткнуться лицом в подушку, а вторая, наоборот, заставляла поднять бёдра ещё выше. Пол покорился, послушно выполнил всё, что хотели ненасытные руки. Ждал, чуть ли не скуля от нетерпения. Рука, что лежала у него на бедре, плавила кожу. Крепко сжимала. И Пол почувствовал твёрдый жар, рывком проникший в него. Пол громко застонал в подушку — не от боли, а от удовольствия, от такого приятного, желанного, неповторимого чувства наполненности, по которому так сильно скучал, — пусть все слышат, как ему сейчас хорошо! — Тебе нормально? — пробубнил он в подушку. — Сразу на сухую зашёл. — Всё зависит от тебя, — хмыкнув, прошептал Рин в шею. Он наверняка удовлетворённо улыбнулся и добавил: — А ты сегодня гораздо уже, чем при нашей первой встрече. — Всё зависит от тебя, — на выдохе ответил Пол. Рин задвигался. Быстрее, чаще, глубже, грубее. Пола разрывало изнутри. Ему было так горячо, так приятно, так ненасытно, что он не мог сдерживать стонов, не мог твёрдо стоять на коленях, не мог не двигаться Рину навстречу, насаживаться ещё глубже, чтобы чувствовать, как приятно тянет внизу живота, а тело охватывает блаженная судорога. И улыбался, когда Рин навис над ним, заставив вплотную прижаться коленями к животу, и зашептал на ухо: — Здесь главный я. — Главный? — после протяжного стона повторил Пол и ухмыльнулся, покосившись через плечо. Его слепило от света Рина, от которого плавилось всё вокруг: не расстеленная кровать, потолок со встроенными лампами, ковёр на полу и занавески на окне, — всё это текло, как цветной горячий воск, и собиралось в грязноцветную лужу. И они вязли в ней. — Значит ты… ах!.. ты мой жестокий папочка Рин? — Лучше тебе так не говорить, — ответил он, сбивчиво дыша. Крепче сжал в руках бедра Пола. — Иначе пожалеешь. — Но я хочу! — запротестовал Пол и встал на колени, прижался спиной к груди Рина, таял в жаре его тела и злорадно улыбался мысли, что он сильнее Рина и будет подчиняться ему, только если захочет. — Хочу, чтобы ты был жестокий папочка Рин! Хочу! Риин, я хочу! — стонал и бормотал он, всё глубже насаживаясь на член. Ему нравилось, как Рин наполнял его. — Помолчи. Рин схватил Пола за шею и плечо и с силой уткнул носом обратно в подушку, навалился сверху всем телом, накрыл его ладони своими, крепко сжав, зарывался лицом в его волосы и сбивчиво дышал, щекоча кожу на шее. Прошептал: — Ещё чуть-чуть. Пол был не против подчиняться. Он хотел подчиняться. Он не привык к такой позе, ему не давали свободу двигаться, но Полу нравилось подчиняться Рину, а Рину нравилось управлять Полом. Им обоим нравился этот безумный, неудержимый секс. И нравилось, что их подслушивают. Пол искоса глядел по сторонам и видел, как на потолке и на стене напротив него, словно шапки уродливых грибов, растут огромные уши. И перешептываются. — Ты слышишь? Там кто-то занимается сексом. — Как же громко… Они мне мешают. — Ты слышишь? Это не женские стоны. — Так мы здесь за этим же. — Слышу, слышу. Нет никого, кто был бы похож на Рина. Никто не заменит его. Пол впервые так по-особенному счастлив. Пол снова встал на колени, подался вперёд, к стене с огромным ухом — лизнул его за мочку. Слушайте! Слушайте, как им двоим хорошо, и завидуйте! — Ты что творишь? — прошептал Рин, и притянул его к себе за талию. — Рин! — выдохнул Пол. — Мне так нравится! Мне… ах!.. мне так хорошо! Пусть они слушают, да? Пусть слушают, как хорошо! Рин навалился всем телом, прижал его крепче к себе — Пола наполнило ещё большим горячим теплом, охватила блаженная судорога, и из них вырвался синхронный стон от оргазма. Тело Пола словно потяжелело, он лежал неподвижно, но был так сильно счастлив. Рин повис над ним, заботливо убрал растрепавшуюся прядь волос со лба, так проникновенно глядя Полу в лицо, прильнул к самому уху и прошептал: — Да, пусть слушают и завидуют.

***

Пол ещё никогда так не уставал. Кажется, это впервые, чтобы секс так выматывал, но оставлял счастливым и удовлетворённым — ему не хотелось идти в ванную, приводить себя в порядок, и уж тем более думать, где найти ещё кого-нибудь на эту ночь. Ему хотелось только лежать на груди Рина и слушать его спокойное биение сердца. Он тоже устал и уже почти заснул. Пол сел на кровати посмотреть на него, такого безмятежного и такого красивого, — руки сами потянулись к лицу, невесомо скользнули ото лба вдоль виска к подбородку, а в памяти пронеслись их недавние слова. — Ты же сейчас уйдёшь от меня? — расстроено шептал Пол. — С чего бы? Я с тобой до утра. И улыбнулся. Полу так хорошо, потому что у него впервые был такой идеальный секс? Или потому что от него не ушли, как это всегда было? Или же из-за всего сразу? Пол не знал, но ему это нравилось. — Пол, — приглушённо сказал Рин, и тот вздрогнул: он не хотел его будить. Но Рин приподнялся на локте и смотрел так пристально и проникновенно, что у Пола всё замерло внутри. — Я тут долго думал, и мне это всё никак не даёт покоя… — Что? Пол улыбнулся. А Рин всё молчаливо смотрел на него, будто чего-то выжидал. — Ты говорил, что многое видишь по-другому… Тогда каким ты видишь себя? — Каким? — удивлённо повторил Пол и обернулся к зеркалу в другом конце комнаты.    Сложно сказать… Он уже и забыл, как выглядит на самом деле, а то, что видит всегда, для него стало обычным. Каким его видит Рин? Он видит эти глубокие рваные раны на груди, спине, ногах и руках, из которых до сих пор течёт и слой на слое засыхает кровь? Или его грязно-серые крылья? Одно из них сломано, а на другом огромная гниющая проплешина. Или то, что у него нет левого глаза и вместо него зияет чернота? Пол никому никогда не говорил, как всё видит — даже Сиба и Тео это не знают, хотя, возможно, о чём-то и догадываются. Пол не знает, почему всё так видит — может, он просто сошёл с ума? — но отчего-то он уверен, что все раны на его теле он получил или получит за свою жизнь. А говорить и думать об этом ему страшно. И что тогда ответить Рину? Сложно сказать. — Я вижу себя обычным, — улыбнувшись, ответил Пол.