Демон из «Липхабе»

Телефон. Ключи. Кепка. Рин как можно бесшумнее нажал на дверную ручку и прошмыгнул в коридор, тихо, аккуратно, почти не дыша, прошёл в гостиную. Когда они только заселились в эту квартиру, Рину не нравилась его комната — она совсем близко к гостиной и кухне, и, когда отец смотрит телевизор или мать готовит и моет посуду, Рин всё это слышит так, будто сам это делает, — но теперь он рад, что ему досталась именно она. Легче уйти незамеченным. Живи он в родительской спальне, самой дальней комнате в квартире, или в комнате Элис через стенку от них, Рина бы уже давно поймали с поличным. В кромешной темноте он прошёл мимо дивана с кофейным столиком и остановился в прихожей. Наспех натянул ветровку на плечи. Всматриваясь в чёрно-серо-синюю темноту, искал свои кроссовки среди разбросанной обуви: у Элис сегодня будет какая-то важная встреча, поэтому она достала абсолютно все туфли, что у неё были, и полвечера торчала в прихожей, меря то эту пару, то другую… и, кажется, так и не определилась. Одну кроссовку он нашёл быстро — стояла в углу от двери, там, где и положено, — а вот вторая была где-то в куче обуви. Плохо. Это очень плохо. Мать спит чутко — если вообще спит, — и чем дольше Рин будет здесь торчать, тем быстрее она его услышит. Рин включил фонарик на телефоне. Яркий белый свет ослепил на мгновение, но Рину нельзя было медлить: он услышал щелчок дверной ручки и аккуратные шаги. В звенящей тишине раздавалось каждое движение. — Ринат? Он схватил вторую кроссовку — туфля глухо стукнула по полу каблуком, — вскочил, прижав обувь с телефоном к груди, и выбежал за дверь. — Ринат! Встревоженный голос эхом раздавался по тёмной лестничной площадке, а Рин бежал, бежал, не оглядываясь, шлёпая босыми ногами по холодным ступенькам, глотая ртом воздух. Вылетел из подъезда и ещё долго не останавливался, нёсся вдоль домов, пока ступни не заныли от боли и не закололо под боком. Мама. Это была его мама. Она заметила его, а он просто убежал, как последний трус, даже не оглянулся. Но так будет даже лучше: когда он вернётся, она уже отвлечётся на что-нибудь другое и забудет о нём и его побеге. Рин сел на лавочку обуть кроссовки. Телефон беззвучно завибрировал на деревянных брусочках. Мама. Ему звонила мама. И нет, теперь все часы, что его не будет дома, она не сможет ни на что отвлечься и ни на секунду не забудет о нём и его побеге. — Прости меня… — прошептал Рин и выключил телефон. Как же мерзко. Тогда, на пороге двери, с кроссовками в руках, у него был выбор: остаться дома и всё объяснить маме, или убежать, снова поехать к «Липхабе». Рин даже не думал. И теперь провалился на несколько уровней вниз. Что ему теперь сказать по возвращении домой? Рин не знал. Он до сих пор не был уверен, правда ли стоило убегать, есть ли в этом теперь хоть какой-нибудь смысл… потому что за все последние четыре дня, что он просиживал у «Липхабе», Пол так и не вышел к нему. Что случилось за те пару дней, которые он болел? Рин хотел связаться с Полом в тот же день, когда проснулся с температурой, хотел предупредить, что он не сможет прийти, что он сейчас не в силах даже с кровати встать… но даже когда ему стало полегче, всё равно не связался. Не знал ни его номера, ни других контактов. Всё то время, когда они виделись, Рин думал только о Поле и чем его можно ещё удивить, а не о дурацких номерах телефона или профилях в соцсетях. У него была только визитка. И то бесполезная: номер с обратной стороны принадлежал самому клубу «Липхабе», а не Полу лично. И в сетях его найти тоже не смог, потому что знал только имя и ничего больше. За полтора месяца Рин узнал о Поле ровным счётом ничего. Ему не оставалось ничего другого, кроме как сидеть на своей лавочке чуть поодаль от порога «Липхабе» и терпеливо ждать. Хотя Рин отчего-то был уверен, что и сегодня Пол не появится. Уже полшестого утра. В это время Пол уже давно освобождался… а заходить в «Липхабе» в третий раз Рину совсем не хотелось. И он продолжал молча смотреть, как тяжёлые зашмурыганные двери то открываются, то закрываются, и безразлично глядел на спины незнакомцев. Продолжить ждать или уйти?.. Рин чувствовал себя обдурённым и брошенным, хотел обидеться на Пола и уйти… но не позволяла гордость — Рин не мог оставить всё, как есть, не разобравшись, потому что иначе бы остался в бесхребетных дураках. Решил подойти к кому-нибудь и спросить. Вон к тому высокому парню. Он как раз проводил свою клиентку до машины и, дождавшись, когда машина уедет, отошёл в сторонку к пустой курилке, достал из заднего кармана джинсов белую картонную пачку, а из пачки — сигарету и зажал её между губами, охлопывая себя по бокам. Явно никуда не спешил. — Огоньку? — спросил Рин, подойдя к парню, и, демонстративно выудив из кармана толстовки зажигалку, прокрутил колёсико. Вспыхнуло маленькое сине-жёлтое пламя. Парень недоверчиво глянул на Рина, но скоро подался к зажигалке с сигаретой и подпалил её, тут же сделав глубокую затяжку. Зажал тлеющую сигарету между пальцами и выдохнул клуб дыма. — А не рановато ли тебе тут с зажигалками ходить? — спросил он. — Детям полезней вставать в шесть утра, чем в обед, а зажигалку я для других целей покупал. Рину стоило большого труда не прослезиться от запаха едкого дыма и сказать это равнодушным голосом. И его старания окупились: парень хмыкнул, одобрительно кивнув. Сделал новую затяжку. — И что тебе от меня нужно? — Ты же работаешь здесь и наверняка знаешь Пола… Рин замолчал, не закончив: стоило ему произнести это имя, парень тут же напрягся и, быстрым движением потушив недокуренную сигарету об урну, решил проскользнуть, бормоча: «Извини, дружище, но я тебе ничего не скажу». Рин преградил ему путь. — Я хочу лишь знать, где он. — Послушай, — на выдохе сказал парень, положил руки Рину на плечи и посмотрел ему в глаза бегающим и растерянным взглядом, — ты очень ошибаешься, если думаешь, что тебе это нужно. Это не твоё дело, и тебе это не нужно. — Он легонько тряхнул Рина за плечи и посмотрел, одним только взглядом говоря, мол: «Очнись. Ты вообще понимаешь, что делаешь?» — Не лезь в это. Иди лучше… — звучно вдохнул через нос, разведя руками, — не знаю, в игру порубись какую-нибудь, книжку почитай, с корешами погуляй, в общем, займись чем-то более подходящим. Понимаешь? Парень снова обошёл Рина, побыстрее зашагал к «Липхабе», но остановился, когда тот сказал: — Понял. Пойду узнаю у кого-нибудь другого. И Рин правда пошёл навстречу девушке в обтягивающем синем платье. Его тут же дёрнули за капюшон и потянули обратно к курилке. — Да ничего ты не понял, — ядовито процедил парень. — Нет, я понял, что ты ничего не скажешь. Но ты же здесь не один — найду кого-нибудь более разговорчивого. — Парень замолк, видимо, не сразу сообразив, что ответить, а Рин продолжал: — Я сегодня сбежал из дома и имею право хоть весь день разговаривать с проститутками. В школу мне сегодня не идти. Парень долго и пристально буравил его взглядом, но, наконец, устало выдохнул и выпустил капюшон Рина из рук. Сдался. — Как тебя зовут? — спросил он, снова достав пачку сигарет. Рин тут же достал и зажёг зажигалку, и парень, хмыкнув, закурил. — Рин. — Скажи мне, Рин, — выдохнул облако дыма, — зачем он тебе? Зачем? Зачем Рину Пол?.. Он не мог сказать наверняка. До этого он искал Пола, чтобы узнать, кто такой Пол, один ли он такой, но теперь… теперь Рин не мог сказать точно, зачем ездит к «Липхабе» чуть ли не каждый вечер, сидит на лавочке и ждёт Пола. Оттого и молчал. Парень опёрся спиной о стену, сделал затяжку и, уставившись взглядом в землю, продолжил говорить: — Скажу по секрету: мы с Полом хорошие друзья, и он рассказывал мне однажды о мальчишке, который его отшил. И не один раз. Только всё равно зачем-то постоянно встречает его и даже на свидания приглашает. — Искоса глянул на Рина. — И я вот думаю зачем. — Намекаешь, что я зря трачу своё время? Рину не нравился этот разговор, не нравились эти вопросы и не нравился сам парень: он смотрел на Рина исподлобья дерзким взглядом, что сразу видно — ему нечего терять. И это раздражало. — Именно, — кивнул парень. — Я сюда уже пять лет так хожу и прекрасно знаю, о чём говорю. Всю молодость на эту хуйню потратил, — мотнул головой, намекая на «Липхабе», — а толку никакого. И если будешь продолжать ходить сюда, тоже свою жизнь просрёшь. Парень замолк, делая несколько глубоких затяжек, а Рин смотрел на него и начинал закипать. С какой стати он учит Рина жизни? Кто он вообще такой, чтобы критиковать его? — Мне не нужны нравоучения от проститутки. Я лишь хочу узнать, где сейчас Пол. Парень посмотрел на Рина. Долго и пристально. В его взгляде читались сомнение и страх… да, именно страх — Рин уже не раз видел такие глаза с расширенными зрачками, которые будто кричали от отчаяния. Парень судорожно думал, как поступить. А ещё много курил: он уже потушил вторую сигарету о пепельницу на урне и доставал из коробочки третью. — Можно?.. — забубнил он с сигаретой в зубах, но замолк. Рин без лишних слов поднёс к нему зажигалку с огнём, парень снова глубоко затянулся, отлепившись от стены, и сказал на выдохе: — Чёрт… — из его рта и носа вырвался ядрёный густой дым. — Ты чёртов кретин, если не понимаешь, что я говорю. Рин равнодушно следил, как парень делал одну затяжку за другой, топтался на месте и смотрел, то на Рина, то на свои ноги, то на лавочки вдоль улицы, — его совсем не волновало, кто и как его здесь называет. — Так ты знаешь, где Пол? — Нет, — проворчал парень и снова прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Я не могу с ним связаться, потому что этот идиот не пользуется мобильником, а когда пришёл к нему домой… — Снова затянулся. Глубоко выдохнул. — В общем, когда он был вообще в слюни, я провожал его до дома, но вчера сходил туда, и оказалось, что там живёт какая-то тётка и никакого Пола явно вообще не знает. Он замолк. И Рин молчал, не веря ни единому слову: ну не может быть такого, чтобы в двадцать первом веке у Пола не было телефона, а история с домом вообще на нелепую чепуху похожа. Да и к тому же, если бы этот парень правда не знал, где Пол, то не волновался бы так сильно, как сейчас. — Чувак, это чистая правда, — сказал он, взглянув на Рина, когда молчание затянулось. — Это всё чистая правда. Клянусь. — Тогда почему ты так волнуешься? — Да потому что он из-за меня пропал, понял?! — закричал парень Рину в лицо, но тут же осёкся и оглянулся по сторонам. Мимо проходила группа девушек, некоторые из которых с любопытством посмотрели в их сторону и что-то зашептали друг другу, хихикая. Парень шумно выдохнул через нос. — Пойдём в место получше, — пробормотал он. Они зашли в бар и заняли самый дальний столик в углу зала. Парень заказал себе пиво… а Рину он ничего не заказал, только снова достал пачку сигарет и попросил зажигалку. Они достаточно долго просидели молча — парень выкурил уже две сигареты и почти полностью осушил литровую пивную кружку, но не проронил ни слова, — а когда Рин спросил, почему Пол пропал, ещё долго мялся и не знал, как начать. — Я не могу рассказать тебе всех подробностей, — кое-как начал он, — потому что… ну, знаешь, это производственная тайна, но если кратко… — Он снова затянулся. Это была уже седьмая по счёту сигарета. — В общем, Пол сделал кое-что плохое, и из-за этого репутация клуба подпортилась. Боссу это не понравилось, и он отстранил Пола… всего лишь на неделю, конечно же — Юнгер не осмелится уволить свой главный кошелёк, — но это всё равно очень подпортило Полу репутацию… И я правда не знаю, будет ли он теперь популярен так же, как раньше. — И… в чём же твоя вина? Парень молчал. Крутил в пальцах нетронутую сигарету, последнюю в пачке. Но всё же, глубоко вздохнув, словно собирался с духом, ответил: — Я… знал, что у Пола были кое-какие проблемы с клиентом и хотел ему помочь… — Снова тяжело вздохнул, и, не поднимая глаз, приглушённо сказал: — В общем, я толкнул ему немного наркоты, совсем лёгкой, чтобы просто расслабиться, а получилось… Парень замолк, а Рин смотрел на его макушку с сочувствием. Он не знал, что сделал Пол — хотя догадывался, что наверняка буянил и творил непотребства, — и что с ним будет дальше, но искренне сочувствовал парню напротив него и даже как-то проникся его волнением. Сейчас он видел его настоящего, без притворств и наигранности. Видел, что этому парню всё-таки есть что терять и он не хочет остаться без всего того немногого, что сейчас имеет. Парень заказал вторую кружку пива и, залпом осушив её до половины, начал рассказывать. Много и долго. Рассказывал, что пять лет назад, когда он только пришёл в «Липхабе», этот бордель был совсем другим — унылым местом, куда приходил лишь всякий сброд. Рассказывал, как к ним однажды пришёл Пол. Он тогда снял какого-то парня, предложив довольно крупную сумму, а потом зашёл к боссу в кабинет голышом и заявил, что хочет здесь работать, — все тогда очень удивлялись и уверяли друг друга, что Пол долго не протянет, и называли его странным. Рассказывал, как буквально спустя неделю после появления Пола в «Липхабе» вломились двое мужчин, оба с уложенными волосами и в дорогих костюмах. Они требовали позвать Пола, а когда тот вышел, начали спорить, кому он достанется, — устроили такой скандал, что даже босс растерялся и не знал, что сделать. А Пол наблюдал за ними и улыбался. И именно Пол начал аукционы: он предложил тогда этим двум мужчинам соревнование, в котором выиграет тот, кто больше за него заплатит. В тот день «Липхабе» с одного только Пола заработало миллион и все поняли, что Пол — элитный мальчик, который зачем-то устроился в такую помойку, как эта. Рассказывал, как два года назад у «Липхабе» началась новая жизнь. Как на полученный миллион босс сделал ремонт в зале и комнатах для клиентов, как постепенно появились дорогой бар, кальян и пилоны, как «Липхабе» ожил, потому что туда устраивались новые проститутки и заходили новые клиенты, а самое главное — расцветала система аукционов, и с каждым месяцем в стенах «Липхабе» появлялись кошельки всё толще и толще. Как Пол стал золотой несушкой. Парень рассказывал, что Пола другие проститутки не особо любили. Потому что боялись. С первого же дня абсолютно все поняли, что он странный — никто не знал, откуда он пришёл и зачем устроился в «Липхабе», почему так странно выглядит и на любой наводящий вопрос о его прошлом увиливает от ответа, — но парня это особо не волновало, ему даже было глубоко плевать на жизнь этого чудика, и он завёл с Полом дружбу по своим личным причинам. А Пол видел его насквозь. Он с лёгкостью решил все денежные проблемы парня и потребовал взамен лишь одного — молчать. Парень согласился. Прошёл год, «Липхабе» стал популярным и элитным борделем, как бы это странно ни звучало, — он принимал всех, начиная с обычных людей и заканчивая сливками общества, которые на удивление не конфликтовали с друг другом, — а парень и Пол, сами того не заметив, стали хорошими друзьями. Их многое объединяло… …а то, что случилось потом, прочно связало. Парень не сказал, что именно тогда случилось, но выглядел напуганным и отрешённым, словно вновь переживал тот момент. В его опьяневших глазах читалась мольба. — Не пойми меня неправильно, — бормотал он, — Пол неплохой парень, но я знаю его одну большую тайну и… это пиздец, чувак. — Парень закрыл лицо руками и замотал головой, бубня в ладони: — В тот день я сразу понял, о чём именно должен молчать… Уже почти год прошёл, но я до сих пор… Просто я до сих пор не могу сложить воедино Пола, которого знаю, и его секрет… это правда тяжело… Секрет Пола?.. Если он о крыльях, то Рин тоже знал этот секрет, но чем-то настолько ужасным и невписывающимся в образ Пола точно не считал, — наоборот, они подчёркивали силу и величие Пола, выделяли его, делали особенным. Демон с белыми крыльями… Завораживающий, грациозный секрет. — Но хуже всего то, что сейчас я понял одну важную вещь, — продолжал парень и, стуча указательным пальцем по столешнице, отчеканил: — Я ничего не знаю о Поле. — У Рина всё сжалось от этих слов. — Чувак, ты только подумай, я два года общаюсь с ним, чуть ли не по восемь часов каждый день провожу рядом, постоянно разговариваю с ним, — парень развёл руками, обречённо откинувшись на спинку стула, — но спроси меня что-нибудь о нём, и я не отвечу. Я ни черта не знаю, кто он такой. Рин озадаченно смотрел на парня и не мог поверить его словам. — В каком смысле, не знаешь, кто он? — В прямом. — Парень подался вперёд и опёрся локтями о столешницу. — Я не знаю, почему он продаёт своё тело, есть ли у него родственники, любовники, ни где он, оказывается, живёт… Чувак, я даже не знаю, сколько ему лет и когда у него день рождения! Я не знаю о нём ничего, кроме того, что он Пол, работает в «Липхабе» и любит трахаться и хлестать алкоголь. Всё! Будто бы он незнакомец какой-то. И знаешь, как от этой мысли мерзко? Знал. Рин чувствовал сейчас себя так же мерзко, потому что сам не знал ответов, сколько Полу лет и где тот живёт. Пол работает проституткой в «Липхабе», страдает от хронического недотраха, он демон с большими белыми крыльями и видит мир по-другому, а ещё он никогда не ел человеческую пищу и носит чёрные и свободные вещи, потому что ему так удобно, — это всё, что Рин мог сказать о Поле. И сейчас с исступлением и отрешением глядел на узор деревянной столешницы. — У тебя та же херня? — спокойно спросил парень, прерывая повисшее молчание. С его голосе слышались сочувствие и понимание, а на мрачном лице читалась грусть. Рин кивнул. — Пока ты не сказал, я даже не догадывался, что Пол для меня, по сути… — Незнакомец, да? — перебил парень. Рин кивнул. — А самое отстойное то, что все разговоры с ним, как белый шум. Я уже давно заметил, что он никогда не высказывает мнение. Даже когда недоволен. Просто проглотит недовольство и будет молчать, и никто никогда не узнает, что у него в голове, потому что он вечно отмалчивается. Да, именно. Пол не высказывает своего мнения — Рин тут же вспомнил их первое свидание и как нелепо себя чувствовал, когда даже на самый банальный вопрос: «Какой цвет тебе нравится?» Пол отвечал: «Не знаю». А кино? А кафе? Рин сам выбирал фильмы, вкус попкорна и блюда из меню, потому что от Пола слышал только: «Я не знаю» и «Мне всё равно». Незнакомец… — А знаешь, в чём его трюк? — Парень посмотрел на Рина пристальным взглядом и, не дождавшись ответа, продолжил: — Он рассказал нам какую-то большую тайну, создал иллюзию, что теперь мы знаем о нём всё, хотя на деле не знаем ничего, потому что он не говорит о себе никаких крохотных, но таких важных фактов. Понимаешь? Это похоже на правду. Рин знал, что Пол — демон, но больше не знал о нём ровным счётом ничего. Он вернулся домой к обеду. Все уже как раз сели за стол и начали есть, но стоило ему открыть дверь и перейти порог, замерли и молчаливо уставились на него: отец перестал жевать, больше не обращая внимания на бубнёж телевизора, Элис прикрыла рукой рот и нос и всё косилась то на Рина, то в сторону матери, которая смотрела на него каким-то измученным опухшим взглядом. Она точно плакала. Рин молча сел за стол. Что сказать? Что сделать? В такой неприятной ситуации он оказался впервые и не был уверен, что поступает верно. Сегодня он вообще ни в чём не был уверен. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила она. Она сказала это сурово, с претензией, но в то же время так жалобно и беспомощно, что одна только фраза проткнула Рина насквозь и теперь разъедала изнутри. Рин не смел поднять взгляда. Протыкал жареную колбаску вилкой, кромсал её на части, но не клал в рот. Молчал. — Где ты был? — продолжала напирать мать. — Почему ты убежал и не отвечал на звонки? — Её голос дрожал. А Рин слушал, понурив голову, и размазывал картофельное пюре по тарелке. — О чём ты вообще думал? Ты не понимаешь, что я за тебя волновалась? А если бы с тобой что-нибудь случилось? — Но не случилось же, — пробормотал под нос он. Рина тут же пнули по ноге. Элис. Она сидела рядом с ним и молча смотрела, как Рина отчитывают. Она явно была на стороне матери и именно поэтому пнула Рина, когда он начал пререкаться, а не просто извинился и объяснил, куда и зачем убежал. Да, ему стоило так сделать — извиниться и объясниться, — но он же всё-таки не годовалый ребёнок, чтобы за ним постоянно бегали, а уже вполне взрослый человек, который сам может решить, что и когда ему делать!.. Да и если бы он сказал, что сбежал в «Липхабе», в бордель на Шварцештрассе, чтобы встретиться с парнем-проституткой, а потом всё утро просидел с другим парнем-проституткой в баре, слушая его рассказы и смотря, как он без остановки пьёт и курит, было бы гораздо больше непонимания, криков и проблем. — Ринат, — мать отошла от молчаливого шока и теперь наседала с новой силой, повысив голос и чеканя каждое слово, — где ты был? — Я был у Гюнтера, — цыкнув, сказал первое, что пришло в голову. Эта ситуация уже начинала раздражать. — Ты ещё и нагло врёшь мне?! — Мать вскочила с места, скрежетнув ножками стула по полу, и ударила ладонью по столу. Посуда робко тренькнула и затихла — в гробовой тишине раздавался дрожащий, срывающийся на крик голос матери. — Я звонила Гюнтеру, и он сказал, что ты к нему не заходил! Я позвонила всем, к кому ты мог пойти, и все говорили, что тебя сегодня даже не видели! Куда ты ходил?! Ещё и телефон выключил! — Ну всё, милая, хватит, — вмешался отец. Он тоже встал из-за стола, подошёл к матери и обнял её за плечи. Спокойным приглушённым голосом говорил: — Он у нас юноша завидный, так что наверняка на свиданку ходил. Рин был уверен, что отец посмотрел на него и желал увидеть его согласную реакцию, но даже не глянул на него, уставившись на раскромсанную колбаску и размазанное по тарелке пюре. — И для этого в три часа ночи сбежал из дома у меня на глазах?! — Да какая вам разница, что я делаю и куда хожу?! — закричал Рин, вскочив с места. — Я не маленький, чтобы со мной сюсюкаться! И не надо лезть в мою жизнь! Он ушёл в свою комнату, демонстративно хлопнул дверью и, не раздеваясь, залез под одеяло с головой. Холодно и мягко. А на душе — гадко. Сегодня был явно не его день — Рин в этом даже не сомневался. За последнее время на него столько навалилось, что он почти отчаялся, потому что не знал, как разгрести всё то дерьмо, в котором погряз. Сработал ли их с Полом план? Ведь Кристель все эти дни болела и не показывалась Рину на глаза. Как помириться с матерью? Ведь он правда неправильно поступил и теперь боялся упасть в её глазах. Куда пропал Пол? Ведь тот парень сказал, что Пол вряд ли теперь покажется в «Липхабе» раньше последних чисел апреля, а это почти неделя. Но хуже всего то, что именно сегодня Рин задумался, зачем он ждёт Пола. Беседа с тем парнем из «Липхабе» — Рин так и не спросил его имени — открыла Рину глаза. Он ничего не знает о Поле. Знает только, что он что-то… крылатое — Пол точно не демон, теперь Рин в этом уверен, да и сам Пол постоянно это говорил, — что он обычная грязная шлюха, помешанная на сексе. Что Пол совершенно безобиден. И что он совсем не то, что Рин представлял себе изначально. Тогда почему Рин, не видя Пола лишь пару дней, чувствует себя так… пусто?.. Или же это всё из-за того, что просто всё сразу навалилось, и Пол тут совершенно ни при чём?.. Рин не знал и ни в чём уже не был уверен. Не знал, почему чувствует себя так раздавлено, злился из-за этого и не знал, что сделать, чтобы стало легче. Нужно с этим покончить. Рин встал с кровати, в два шага дошёл до письменного стола и открыл самую нижнюю полку, вытащил уже никому ненужные папки с докладами и камуфляжное дно — замер, уставившись на небольшую круглую жестяную коробочку. Достал и её. Там, внутри, лежали серое перо и визитка Пола. Рин взял эту коробочку и подошёл к урне для бумаг. Он почему-то не мог разжать пальцы и выкинуть её. Но почему? Это же так просто. Чтобы впустить в жизнь новое, нужно избавиться от чего-то старого. Рин перестал ходить по заброшкам и лесу в поисках страха — на их месте появился Пол; он оказался не совсем тем, о чём мечтал Рин, так что, чтобы в его жизни появилось что-то другое, более подходящее — нужно забыть о Поле. Выкинуть то, что о нём напоминает. Погоня за Полом с самого начала была обречена на провал. У Рина нет семи миллионов, на которые выиграли Пола, да к тому же это одномесячный выигрыш — в следующем месяце снова придётся отваливать крупную сумму или оставаться в лохах. Тогда какой смысл всего этого? Это бесполезная трата нервов и времени. Увесистая коробка глухо провалилась в шуршащие смятые бумаги. Так будет лучше. Рин забрался обратно в кровать, прихватив ноутбук, и включил фильм. Свой самый любимый фильм, лидер по всем критериям: сюжет, актёрская игра, грим, спецэффекты — всё было на высшем уровне, и Рин всегда забывал обо всём вокруг, когда снова и снова пересматривал любимые жуткие сцены и чувствовал, как мурашки пробегают по спине… Но выключил уже на пятой минуте. Самый любимый фильм Рина впервые показался ему унылой нудятиной. Он решил включить что-нибудь другое. Открыл новую вкладку в браузере… и замер. Смотрел тупым взглядом на белый монитор, слепивший в темноте, и пустую поисковую строку. В мыслях вертелось только одно: почему, почему именно Пол?.. Почему Рину так тревожно и неприятно понимать, что, как бы он ни хотел, он неделю не сможет увидеть Пола? С какого перепугу Рин вообще хочет увидеть Пола? Что вообще в нём такого особенного? Он же простая, никому не нужная продажная шлюха. Рин думал об этом не впервые — каждый раз, когда злился, отчаивался, клялся всё бросить, но снова и снова просыпался в три часа ночи, одевался, тайком добирался до Шварцештрассе и сидел чуть поодаль от «Липхабе», дожидаясь, когда выйдет Пол. И ему всегда становилось легче, когда тот выходил, счастливой кокетливой походкой шёл к нему и тут же ластился, требуя объятий. В такие моменты Рина словно окрыляло и он мог сделать совершенно всё, что захочет Пол… А потом возвращался домой — снова злился, отчаивался и клялся всё бросить. Эти эмоциональные качели изнуряли. Это совсем не то, чего хотел Рин, но в то же время он уже не мог вернуться к тому состоянию, когда бросил удовлетворение страхом и не знал о существовании Пола. Уже не мог не ждать его.   Почему, почему именно Пол?.. Где он сейчас? И что делает? Хочет ли он увидеть Рина, чувствует ли такую же пустоту, как он? Робко постучали в дверь и немного приоткрыли, впустив в тёмную комнату луч света, — внутрь заглянула мать и тихо, чуть ли ни шепча, на выдохе произнесла: — Не спишь? Она закрыла за собой дверь, прошла к кровати и включила настольную лампу: в комнате было не то чтобы прям темно, просто мрачно, но теперь в этом унылом месте сиял свет, хотя легче от этого Рину не стало. Мать хотела видеть его, потому и включила свет. А Рин не хотел. Он вообще ничего не хотел — лежал в кровати по-прежнему укрытый с головой одеялом и равнодушно смотрел, как она тихо садится на краю и не знает, куда деть руки. — Злишься на меня? — спросила она. — Не особо. Рину было больно взглянуть матери в лицо, покрасневшее и опухшее, и в глаза, блестевшие от недавних слёз. Она снова плакала. И снова из-за него. — Я была неправа, когда начала наседать на тебя при всех, но и ты пойми меня: я переживала за тебя, была на эмоциях и… я правда не хотела кричать. — Ты имела на это полное право. — Да, но… — она тяжело вздохнула. Помолчала недолго, заправив топорщившиеся пушистые волосы за ухо. — Я не знаю, может, я что-то не так делаю. Может, я плохая мать, раз не знаю, как правильно вести себя в таких ситуациях… — Ты не плохая, — перебил её Рин. Она посмотрела на него жалобно и выискивающе. А Рин по-прежнему лежал под одеялом и неподвижно глядел на её руки, уже стареющие, волнующиеся, желающие коснуться Рина, но не смеющие этого сделать. — Есть что-то, что ты боишься мне сказать? — Я не боюсь, просто… я просто сам не знаю, что творится. Тут нет твоей вины. Рука матери дрогнула и робко легла Рину на плечо, нежно провела ладонью до предплечья. — Если у тебя есть какие-то трудности, то ты всегда можешь поделиться ими со мной, и мы решим их вместе, — голос матери задрожал, начиная со слов «поделиться ими со мной». — Хорошо? Рин кивнул, и мать склонилась над ним, погладила нежной рукой по голове, поцеловала его в щеку и прошептала: — Я люблю тебя, Ринат. Ты мой мальчик, и я всегда буду на твоей стороне. А Рину стало только паршивее. Потому что она не знала даже того, что знала Элис, и вряд ли бы, узнав правду, осталась на его стороне — что уж говорить о «Липхабе» и Поле. Мать отстранилась, посидела рядом с ним ещё немного и, еле слышно вздохнув, встала, погасила свет и пошла к двери. — Мам, ты сердишься на меня? — в последний момент спросил Рин, когда она уже открыла дверь и была готова уйти на свет, вновь оставив его в мрачной комнате одного. — Что ты, — дрожащим голосом отозвалась она, посмотрев на него, — я совсем на тебя не злюсь. — Я тоже тебя люблю. Мать улыбнулась. — Хочешь, я тебе колбаску пожарю? Рин не хотел колбаску. Он вообще ничего не хотел. Но он встал с постели и пошёл на кухню вместе с оживившейся и повеселевшей матерью. Чтобы сегодня она больше не плакала.

***

На следующий день Рин чувствовал себя так же паршиво, как и вчера. Был полностью опустошён. Он пытался сесть за учёбу, поделать что-нибудь из домашнего задания, но быстро бросил. Ему было лихо. А ещё мерзко от мысли, что сегодня воскресенье, а значит, завтра ему придётся видеть Гюнтера, Нору и, возможно, Кристель, а вот Пола он не увидит… Казалось, весь мир перестал иметь значение для Рина, и единственным и самым важным для него остался только Пол. Рин бессмысленно валялся в кровати и пялился на стену, слыша, как играет музыка за стенкой в комнате Элис и долетают неразборчивые разговоры матери и отца, которые сидели в гостиной и смотрели телевизор. Скучно. Постучали два раза в стену. Это Элис, спрашивала, что Рин делает. Рин стукнул один. Ничего. Тут же раздались ответные три удара. Сейчас Элис придёт к нему. И она правда пришла, даже не постучавшись в дверь — вся такая красивая и по-весеннему воздушная в светло-сиреневом платье до пола, — и как-то слишком лучезарно улыбалась. В воздухе сразу повеяло её цветочным ароматом. — Тухнешь? — спросила она, будто танцуя, легко и грациозно подошла к кровати. Рин согласно промычал. Элис тут же схватила его за руки и потянула за собой, заставляя сесть на кровати, и сказала: — Вставай. Пойдём со мной в магазин. — Ооо, нет, — выдохнул Рин. — Ни за что. Он прекрасно помнил, как Элис замучила его своим магазином: они шесть часов ходили из бутика в бутик и после множества мучительных примерок покупали то кофточку, то джинсики, то рубашечку — точнее, Элис покупала, а Рин просто сидел и устало смотрел, как она бегала от одних вешалок к другим, потом торчала в примерочной, вертясь у зеркала, а потом ещё приставала к нему с расспросами, что лучше смотрится. Хуже занятия придумать невозможно. Но Элис была непреклонна. Она поставила Рина перед фактом, что он идёт с ней — нужна же ей компания в конце-то концов, — и через десять минут должен быть готов. Рин был ей за это благодарен. Ему нужно было развеяться, и сейчас, бессмысленно бродя по магазину за Элис, он почувствовал себя чуточку лучше. Он даже не заметил, в какой именно момент сам оказался перед зеркалом примерочной и по указам Элис мерил футболки: то тёмно-синюю, то серую, то розовую с жёлтым рисунком… Рин замер, увидев своё отражение. Это была чёрная футболка, на подоле которой нарисована куча белых перьев, и все они падали откуда-то сверху, с черноты плеч. — Думаю, это самый лучший вариант, — раздался одобрительный голос Элис за спиной. — Только под неё нужны чёрные шорты, желательно с наружными карманами… И ушла, видимо, искать такие шорты. А Рин стоял неподвижно и чувствовал, как всё сжимается у него внутри. Вспомнил о Поле. О том, как случайно столкнулся с ним на улице, как ждал его у «Липхабе», бесконечное количество раз думая, зачем он туда пришёл, как невольно переспал с ним в грязном туалете пивнушки и потом снова и снова ждал его у порога «Липхабе». Как увидел его белоснежные блестящие крылья, как засматривался на уродливые глубокие шрамы по всему телу, но не смел расспросить о них. Как удивлялся странностям Пола и легко принимал их. Как делал всё, чтобы услышать его утробный заразительный смех. Как доверился ему, попросил помочь с Кристель — и не пожалел. Но теперь… имеет ли это какой-то смысл? Рин решил забыть о Поле, вычеркнуть его из своей жизни. Чтобы не обнадёживать зря ни себя, ни Пола. Он снимал футболку, когда услышал недовольный голос Элис: — Эй, подожди, на, — она протянула ему вешалку с чёрными штанами, по бокам штанин которых были большие наружные карманы, — надень их вместе. — Мне не нравится эта футболка, — холодно ответил Рин, бросив её на пуфик. — В смысле не нравится? У тебя на лице было написано, что нравится. — Элис взяла футболку и требовательно протянула Рину. — Надень обратно. — Не хочу. — Он снял с крючков вешалки с одеждой, которую выбрала себе Элис, и вышел из примерочной. — Пойдём отсюда. — Да в смысле?.. — только и раздался непонимающий возглас позади. Рин хотел домой. Он наотрез отказывался зайти в другой магазин и перекусить в кафе, шёл стремительным шагом по улице, навьюченный покупками Элис, пока та с трудом поспевала за его темпом и всё пристально косилась на него, не говоря ни слова. Рина раздражала эта многолюдная улица, потому что все мешались ему на пути, — он лавировал между чужими телами, не поднимая глаз, смотрел на тротуар и чужую обувь. Только единожды он посмотрел по сторонам — и сильно пожалел об этом. Вдалеке, среди толпы он увидел Пола. Как обычно, такого миниатюрного, вечно лохматого и во всём чёрном. Такого родного… А рядом с ним шёл коренастый мужчина: он шёл перевалистой походкой и так открыто, фамильярно и по-собственнически прижимал к себе Пола за талию и всё говорил что-то, наклоняясь к его уху, что становилось мерзко. И Пол, как обычно, этому только был рад. Хотя что от него можно было ещё ожидать — он же шлюха, страдающая от недотраха, и найдёт себе партнёра даже вне стен «Липхабе». Наверняка идут в какой-нибудь отель, чтобы переспать. — Ты чего встал? — непонимающе спросила Элис. — Ничего, — буркнул в ответ Рин и пошёл дальше, ускорив шаг. Чёртово «Липхабе». И чёртов Пол.