Демон из «Липхабе»

— Спорим, я сегодня с ним пересплю? Это был самый лёгкий спор из всех. Курт всегда спорил на секс и всегда выигрывал, ведь не сомневался в себе и уж тем более в своём обаянии. А ещё он знал, как вычислить доступных. В отличие от Августа, он видел разницу между «легкомысленными» и «доступными», хотя они и выглядят похоже. Легкомысленные часто одеты слишком откровенно — потому что так модно, потому что так надо, потому что так одеваются другие, — и быстро соглашаются, когда пьяны или загнаны в угол условий и не могут отказать, и именно после их легкомыслия появляется много проблем. А доступные — совсем другие… Им даже не нужно разгуливать полуголыми, чтобы показать свою доступность. Доступность — это мировоззрение, образ жизни, который, если приглядеться, можно легко прочитать во взгляде. И именно такой взгляд смотрел на Курта. Бездонный, жадный, нетерпеливый. Этот парень… Он сидел в кафе чуть поодаль от стола Курта и с безразличным лицом уплетал десерт за десертом, которые приносила ему официантка — уже не было свободного места на столешнице, чтобы уместить ещё три пиалки с мороженным, — но настойчиво глядел на него своим пристальным серым взглядом. Курт давно его приметил — почти сразу же, как зашёл в кафе, — и изредка поглядывал на него, всё чаще и чаще, чувствуя на себе взгляд. Вот она — лёгкая добыча. Сама идёт к нему. — Ага, вперёд и с песней, — пробубнил Август с набитым спагетти ртом. — Только заснять не забудь. Видео будет доказательством получше, чем болячка на члене. Август засмеялся, а Курт повторил, передразнивая: — Только заснять не забудь. И ушёл к столику парня. Шел неспешно, без волнения. Он был уверен в себе. А парень теперь будто его не замечал — отламывал десертной ложкой большие куски пирога и клал их в рот, даже не глядел в его сторону, — но Курт прекрасно знал, что это лишь игра. Знак, что он уже согласен. Курт молча отодвинул свободный стул и сел напротив парня. Парень исподлобья уставился на него, но ничего не сказал, только проглотил последний кусочек пирога, отодвинул пустую тарелку и принялся за фисташковое мороженое, украшенное шоколадной крошкой. А парень-то попался молчаливый… Курт не любил такую тишину, поэтому спросил: — Любишь сладкое? — Не знаю. Эта фраза прозвучала как тонкий сарказм, потому что не может человек не знать, любит он сладкое или нет, за считанные секунды разделавшись с мороженным и приступив к вафлям, политым сиропом. — Пытаюсь отвлечься, — пояснил парень, слизав с пальца потёкший сироп. Курт не мог оторваться от того, как этот парень ел: откусывал большие куски и глотал их, почти не жуя, сироп с вафли капал на тарелку и стекал по его пальцам, и парень переставал есть, слизывал сироп гибким языком, и снова продолжал кусать и глотать. Курт не был фетишистом — по крайней мере, он себя таковым не считал, — но его возбуждал этот вид. Такой пошлый, завораживающий и в то же время отчего-то жуткий… Курт сглотнул слюну. — И… как успехи? — Не особо, — зыркнув на Курта, ответил парень. Вместо пустой тарелки из-под вафель теперь перед ним стоял огромный бокал с четырьмя разноцветными шариками мороженого, украшенными сверху кусочками клубники. — Неужели всё так плохо? Парень согласно кивнул, со всех сторон облизывая уже ложку. — Меня отстранили от работы, и теперь мне нечем заняться… На слове «заняться» ноги Курта что-то коснулось. Этот парень… Это он водил ногой по внутренней стороне голени и словно пытался забраться Курту под штанину. Проверял его. В таком случае, Курт проверит парня в ответ. — Но идеи-то у тебя есть? Курт подвинул стул ближе к столу — нога парня тут же оказалась у него на коленях — и, убрав одну руку под столешницу, покрытую клетчатой скатертью, скользнул пальцами под штанину и игриво провёл по лодыжке. Парень улыбнулся. В его развратном взгляде блеснуло что-то безумное, даже зловещее, но быстро исчезло. Курт не придал этому значения. Он смотрел, как парень проглатывает куски мороженого и пошло облизывает ложку, глядит на него исподлобья и заговорщически улыбается, и чувствовал, как щекочет и тянет внизу живота и паху. И поражался ноге парня — она настолько тонкая и изящная, словно женская. А ещё… Курт скользнул выше, по голой голени. А ещё она гладкая и мягкая, без единого волоска, в некоторых местах даже шёлковая. Курт провёл пальцем по одному из таких мест — оно гладкой дорожкой бежало вдоль ноги, начинаясь у самой голени и заканчиваясь чуть ниже колена. Шрам. Курт был в этом уверен, потому что вдоль шеи парня бежал такой же гладкий бледный шрам. — Я хочу уйти отсюда, — приглушённо ответил парень. Курт согласно кивнул и улыбнулся. Спустя меньше десяти минут, когда парень оплатил заказ — точнее, не глядя всучил официантке наличку, даже не спросив, сколько стоили его десерты, и попросил всё это упаковать и отложить в укромное место до его прихода, — и они пошли к ближайшему отелю, Курт понял кое-что очень важное. Этот парень не только доступный, но и озабоченный. Так льнуть к совершенно незнакомому человеку, так дерзко касаться чужой груди и паха, молчать, но одним только взглядом так громко и отчётливо кричать: «Хочу секса!»… даже для Курта это был перебор. Этот парень… он совсем не чувствовал границ. И Курту приходилось переступать через свои — прижимать парня к себе в ответ и шептать ему на ухо откровенную чушь прямо посреди улицы, пока неприкрыто лезли в карман его джинсов и щупали член! — потому что знал: покажет перед таким слабину, и его сожрут. Но с другой стороны, в озабоченных партнёрах были и свои плюсы — им не нужны прелюдии. Этому парню уж точно. Стоило двери номера закрыться, Курт тут же прижал парня к стене и начал целовать в шею, от ключицы до подбородка, лезть под толстовку и гладить податливое тело. Хотел поцеловать в губы, но парень отворачивал голову. Зато так сладко вздыхал, щекоча шею, тонкими сильными пальцами расстёгивал пуговицу и ширинку на джинсах Курта, лез в трусы и нетерпеливо трогал набухающий член, пока Курт невесомо ласкал выступающие рёбра и сжимал в ладони мягкую ягодицу. Этому парню даже поцелуи не нужны. Он настойчиво выбрался из объятий и встал на колени, жадно глядел на стоячий член. Оценивал. Курт был готов стонать уже только от одних прикосновений парня — от уверенных массирующих движений всё плыло перед глазами. Страшно было даже вздохнуть, чтобы не упустить это зыбкое чувство наслаждения. Парень коснулся члена горячим мокрым языком, лизнул от основания до головки — Курт опёрся руками в стену, не уверенный, что сможет устоять на ногах. Закрыл глаза. Этот парень… он умелый. Чертовски умелый. Никаких заминок, никаких лишних движений… Курт думал, что минет его девушки в лифте был самым лучшим минетом из всех, и это так и было… до сегодняшнего дня. Парень заглатывал член глубоко, не давился, не царапал зубами и так умело работал ртом и языком, словно занимался этим всю жизнь и только для этого был рождён. Парень тихо постанывал, но не останавливался, с хлюпаньем вбирая в себя член. Замедлялся. С причмокиванием вытаскивал член изо рта, облизывался с довольной улыбкой и игриво лизал от основания до головки. Снова брал в рот, полностью заглатывал, ускорялся. Вновь замедлялся. Хлюпающие звуки заполнили комнату. Они сводили с ума, и Курт не мог просто стоять, не мог не поддаться возбуждению, витающему в воздухе. Зарылся пальцами в топырщащиеся пушистые волосы, задвигался парню навстречу. А тот этому только был рад: обхватил руками его ноги и заглатывал, казалось, ещё глубже, до самой глотки. У Курта всё мутилось перед глазами. В голове было пусто, он ни о чём не думал, постанывал с закрытыми глазами, чувствуя тепло в члене и нарастающее напряжение в теле. Не прошло и пары минут, а он уже кончил, наверное, впервые, почувствовав настолько сильные расслабленность, восторг и наслаждение. Парень отстранился и, поглядывая снизу вверх довольным развратным взглядом, обильно смазывал член спермой. У Курта промелькнула только одна мысль — сегодняшний секс будет божественным. Курт взял парня на руки и отнёс его на кровать — в этом не было особой нужды, до неё было всего лишь два шага и парень сам мог спокойно дойти, но Курту почему-то впервые захотелось так сделать. А парень не был против. Он был готов на всё. Самое отвратное в спонтанном сексе — раздевание. Особенно девушек. Куча лишней одежды сбивала ритм и настрой, поэтому Курт любил секс без раздеваний, но в этот раз всё вышло быстро и легко, как игра. Парень задирал его рубашку с жилеткой, безмолвно требуя их снять, спускал его штаны, приказывая избавиться и от них, — Курт всё это сделал за считанные секунды и под пристальным взглядом парня. Который, в свою очередь, даже не думал раздеваться. — Сними, — приказал парень, вытягивая к Курту ноги. Раньше бы Курт возмутился такому надменному тону и, возможно, всё бы прекратил. Но не сейчас. Сейчас Курт не мог не подчиниться озабоченному, доступному и совершенно незнакомому парню из кафе, который завёл жестокую игру, где Курт изначально был в подчинении. По крайней мере, сейчас уж точно. Курт покорно снял с парня кроссовки, про себя удивившись, что они надеты на голую ногу, да ещё застёгнуты на липучки, а не привычные шнурки, и лёгким движением стянул с парня джинсы, которые были ему явно велики в объёме. И ещё раз удивился — аж два раза. Сначала Курт увидел идеально гладкий лобок и небольшой стоячий член, не сразу поняв, что парень изначально гулял без трусов, а потом — тонкие изящные ноги, исполосованные глубокими уродливыми шрамами. Парень сел, подняв руки, — Курт снял с него и толстовку. Всё тело парня покрывали огромные глубокие шрамы. Настоящие шрамы. — Пиздец… — невольно сорвалось с губ. — Откуда у тебя столько шрамов? — Тебя правда именно это сейчас волнует? — как-то слишком резко отозвался парень, устраиваясь перед Куртом раком, поудобней подкладывая под себя подушку, пока тот мысленно ругал себя за необдуманные слова. И всё же этот парень… он очень странный. Курт впервые почувствовал себя каким-то бесполезным: он заворожённо смотрел на прогнувшегося раком парня и то, как он готовит себя, растягивая сжимающийся анус то одним пальцем, то двумя, то тремя, слышал и видел, как чавкает и стекает по ногам смазка, бессмысленно гладил парня по бёдрам и надрачивал себе, не зная, что ещё может сделать. А ведь раньше всегда именно он растягивал партнёров… Хотя в помощи Курта и правда не было бы толку: невооружённым же глазом видно, что парень уже успел с кем-то переспать. Слишком грязный и мокрый. Может, у предыдущего партнёра свои трусы и оставил?.. Довольно скоро парень убрал руку и посмотрел через плечо на Курта, сказав, что готов, — Курт потянулся к заднему карману джинсов, но вперемешку со стыдом и ужасом осознал, что стоял абсолютно голый, а его джинсы валялись на полу. Судорожно бросился поднимать их и искать нужный карман. — Ты чего? — спросил парень. Он уставился на Курта пристальным серым взглядом, в котором, кроме нетерпения, теперь проглядывалось и недовольство. Этот парень… он, по сути, ничего не делал, но как-то давил на Курта, заставляя чувствовать себя ничтожным. — Сейчас… — бормотал Курт в ответ. — Резинку взять. — А без неё никак? Я беременным не стану. — Она же не только от детей… Руки Курта тряслись, и он никак не мог с ними совладать. Казалось, прошла вечность, пока ему кое-как удалось разорвать пакетик и подцепить резинку, и понадобится ещё столько же, чтобы надеть её на член: она всё соскальзывала с головки и никак не хотела раскручиваться. Парень этому был явно недоволен. — Мне плевать, — проворчал он и легким движением растянул презерватив по члену. Поглаживая его, добавил: — Я просто хочу трахаться. Курту нужно успокоиться. Он сверху и подстроит темп под себя — нужно лишь успокоиться и начать. Он залез на кровать, прижался к спине парня и потёр членом по его попе, — тот вздрогнул, повёл бёдрами и издал блаженный стон, прижался в ответ, касаясь члена Курта и, видимо, желая насадиться, но Курт не позволил самовольничать: легонько отпихнул от себя парня и сказал встать раком. Тот послушно опёрся руками в изголовье, прогнулся в спине и выставил попу. Был весь мокрый внутри. Курт вошёл и медленно проталкивался через тугие мышцы, тяжело дышал в шёю парня, который напрягся в спине, запрокинул к потолку голову и тихо постанывал. У Курта кружилась голова. Сначала двигался медленно — внутри парня было тесновато, да ещё и он невольно сжимал член Курта, — но не останавливался, поддавался вперёд-назад, пока не стало гораздо свободнее. Парень протяжно стонал под ним. — Да… так хорошо… ах!.. люблю!.. — еле разборчиво бормотал он, изредка срываясь на звонкие вскрики. Этот парень… он такой горячий. Курту срывало крышу от этих развратных стонов. Парень задвигался Курту навстречу, но ему этого явно было мало: раздвинул шире ноги и вцепился Курту в ляжки, заставляя его опереться руками в матрац и двигать бёдрами, почти что сидя, и насаживался на член. В комнате раздавались шлёпающе-чавкающие звуки, пыхтение и пошлые стоны. — Сильнее… Люблю!.. мхн… Я тебя очень люблю!.. Ещё… ах!.. ещё сильнее!.. Курт крепче сжал парня за бёдра, чувствуя, как пробирает и спадает напряжение, а член обжигает горячая теплота. Нехотя вышел из парня и стянул грязный презерватив. Он ещё никогда не кончал так быстро и обильно. Парень перевернулся на спину и просил, нет, умолял Курта трахнуть его ещё раз. Он ещё не кончил. Курт надел новый презерватив, закинул ногу парня себе на плечо и снова вошёл. Сокращающийся растянутый анус словно засасывал его. Парень изгибался в спине, комкал покрывало, сладко выл и стонал, как ему хорошо и как он сильно любит Курта, вздрагивал всем телом, закатывая глаза, когда тот задевал простату, но не кончал. Был на пределе, но всё ещё не кончал. Курт погладил его по бедру и потянулся к налитому члену, но парень не позволил его коснуться: схватил Курта за кисть и, глядя затуманенным взглядом, пробормотал: — Не трогай. — Не хочешь, чтобы я тебе подрочил? — удивлённо спросил Курт. Он впервые встретил парня, который не хотел, чтобы его потрогали. Парень только сдавленно простонал, прикрыв глаза, и положил руку Курта себе на живот. Тот провёл ладонью до груди, мысленно отмечая, как необычно, даже щекотно, чувствовать кожей столько гладких, неровных, уродливых шрамов, помял твёрдые светлые, словно бескровные соски и, нависнув над парнем, целовал его в выпирающие кости бёдер, рёбер, ключицы, — парень откликался на ласки, выгибался, обнимал Курта за шею. Курт отстранился, схватил его за ноги и поднял так, чтобы тот оторвался тазом от кровати. Парень тут же обхватил свои ноги и без проблем прижал их к груди, сложившись пополам, — Курту открылся развратный мокрый вид. Этот парень… он такой податливый и гибкий. Он понимал Курта с полудвижения, делал всё, что ему скажут и так чувствительно отзывался на ласки, что Курт чувствовал над ним власть. Она завораживала и пьянила. Ни один из прежних партнёров Курта не был настолько гибким и так грациозно и умело двигался. Никто не был настолько отзывчивым. Никто не говорил Курту, что его любят, даже не зная его имени. Только этот парень. Словно Курт был для него богом, который давал то, что этот парень так жаждал. Сейчас Курт и правда был богом — для этого парня. Был всем его миром. Невероятное, окрыляющее чувство. Но Курта кое-что волновало. Он кончил уже третий раз, а этот парень — ни разу. Почему так долго? Курт что-то неправильно делал? У парня был сухой оргазм? Или все эти вздохи и дрожь в теле лишь притворство? Курт предложил поменять позу. Лёг на кровати, а парень сел на него, скакал, в своём темпе насаживаясь на член, запрокидывал голову и закатывал глаза, упирался руками Курту в грудь, сладко и протяжно стонал. Курт кончил, парень — нет. Снова поменяли позу. Курт поднял парня на руки и прижал спиной к стене — парень обвивал его руками и ногами, двигался, стонал в шею. Курт снова кончил, парень — нет. А дрочить он наотрез отказывался. Курт устал, уже валился с ног и хотел спать, а парню всё было мало. Он требовал ещё и ещё. Ещё и ещё. — Всё, больше не могу, — честно признался Курт. Он повалился на кровать рядом с парнем, который снова не кончил, но требовал ещё, кажется, даже не запыхавшись. И по одному только его взгляду сразу стало понятно, что признание его не порадовало: в затуманенном взгляде и следа не осталось от прежней любви и обожания, зато появились недовольство и даже враждебная злость. — Не обижайся. — Курт виновато улыбнулся. Хотя с чего бы ему себя винить? — Видимо, я уже староват веселиться сутки напролёт. Нежно коснулся болезненно-бледной на вид щеки парня. Курт знал, что теперь он перестал быть богом — он истратил свою силу… но такого недоброго надменного взгляда в свою сторону не ожидал. — Но согласись, было же круто. — Да, неплохо… — приглушённо ответил парень. — До этого момента. Да, Курт уже не блещущий молодостью юнец и через пару лет его без зазрения совести можно записать в старики, но такие слова — настоящее хамство. Он отлично отымел этого ненасытного парня и так, и сяк и наверняка побил свой рекорд по количеству оргазмов за раз, так что заслужил услышать благодарность и фразу: «Курт, ты крутой!», а не такие наглые слова и взгляд. — Извини, конечно, но как ты не смог кончить, так и я не смогу больше трахать. Всему есть предел, так что… Курт замолк, не договорив. Он хотел сказать, чтобы парень сначала разобрался со своими проблемами, а потом тыкал в проблемы других, но решил помолчать — недружелюбие парня начинало пугать. Он сидел рядом с Куртом на коленях и, кажется, был готов его задушить за: «Ты не смог кончить». — Э… прости. Я не имел в этом ничего плохого. Парень улыбнулся — причём явно наигранно, — игриво провёл пальцем по груди Курта, рисуя замысловатый узор, сел сверху и сказал: — Давай поспорим? — Серый взгляд и приглушённый голос парня словно гипнотизировали. — Давай попробуем ещё раз, и если я смогу кончить, то ты проиграл и… — парень замолк, видимо, придумывая наказание, и, елозя, с придыханием сказал: — мы переспим ещё десять раз. — Курт чуть слюной не поперхнулся. — А если не смогу, то выиграл ты, и я… заплачу тебе. Поспорить решил, значит. Споры — слабость Курта, и он не мог отказаться и от этого, и дело вовсе не в деньгах и сексе, а в чувстве достоинства Курта и парня. Этакая дуэль без перестрелки. Не в интересах Курта довести парня до оргазма, но шансы на выигрыш у него довольно высоки. Этот парень… он ещё совсем зелёный в спорах. — Согласен, — хмыкнув, сказал Курт. — Но с двумя условиями. Выиграет тот, кто первый кончит. И ты всё делаешь сам. — Отлично. На лице парня снова читались радость и обожание. Он спустился к ногам Курта, взял в рот опавший член и с прежним удовольствием и энтузиазмом сосал, причмокивая, нетерпеливо виляя бедрами. Этот парень… если закрыть глаза на его скверный характер, он вполне очарователен, и, наверное, Курт не отказался бы с ним ещё раз встретиться. Парень снова устроился верхом на Курте, но даже не смотрел на него: с упоением и сосредоточенностью насаживался на стояк, тихо постанывал, закрывая глаза, и повиливал бёдрами. Возможно, он спорил, изначально зная, что не кончит, и просто выбил себе ещё пару минут удовольствия… Курт погладил парня по бедру. Тогда никакой это не спор — нет конкуренции. Парень открыл глаза, уставился на Курта. Улыбнулся. Это выражение лица, это гибкое тело — то, как они выглядели и реагировали на Курта, сводило с ума. Пошло и чарующе. Он двигался и постанывал, наслаждался процессом, и Курт чувствовал, что совсем скоро дойдёт до предела. — Тебе стоит поторопиться, а то проиграешь, — с издёвкой в голосе сказал он. Парень задвигался чуть быстрее и резче, закрыл рукою рот, не сводя взгляда с Курта… В следующее мгновение он уже почти не двигался, зато настырно уже к Курту лез пальцами в рот, оставляя на губах, зубах и языке металлический вкус. Это кровь!.. — Фо фы фефафеф?! — возмутилься Курт, но стоило ему заговорить, парень засунул окровавленные пальцы чуть ли не до надгортанного язычка, вызывая рвотный позыв. Курт силой вытаскивал руку изо рта — парень оказался настырнее и сильнее: схватил его за пальцы и держал мёртвой хваткой, норовя сломать. Взбрыкивал и сбрасывал с себя парня — тот будто бы этого не почувствовал. Становилось тяжело дышать через нос, горло царапало, по глотке стекали слюни, смешанные с кровью. Курт с трудом сглотнул, боясь, что сейчас либо задохнётся, либо блеванёт. Со всей силы укусил парня за пальцы — тот с по-мазохистски довольной улыбкой выдернул руку и прикусил губу. — Какого, блять, чёрта ты творишь?! — закричал Курт, брезгливо стирая с подбородка кровь и собственные слюни и вытирая руки о покрывало. — Ты же сказал, что я могу сделать всё, что захочу, — без толики вины в голосе отозвался парень. Надменно следил, как Курт сплёвывал на пол возле кровати. — Я сказал, что ты делаешь всё сам, а не что захочешь! И вот эта хуйня твоя! — он брезгливо указал кровавую лужу слюней. — Но это же одно и то же. — Ты, блять, ёбнутый, что ли?! Курта трясло. Он перепугался до усрачки и сейчас хотел только одного — поскорее уйти. Но не мог. Этот чёртов парень почему-то оказался намного сильнее него. — Слезь с меня! Курт снова взбрыкнул и поднялся на локтях, но парень настойчиво и с силой прижал его к кровати. — Но тогда ты проиграл спор и должен мне ещё десять раз, — злорадно улыбаясь, промурлыкал парень, прильнув к груди Курта. — У меня на тебя больше не стоит, — прошипел ему Курт в лицо. — Ты всё ещё во мне. — Словно в доказательство своих слов, парень поелозил попой, и Курт почувствовал, как мышцы сжимают его член. — И, если что, я всегда легко это исправлю. — Он начал рывками двигаться, насаживаться на член и, пачкая грудь и живот Курта окровавленной рукой, со стонами выкрикивать: — Так что давай, трахай меня! Я хочу трахаться! Буду все десять раз стонать, как течная сука! Ах, я так хочу тебя! Так люблю! — Да ты грёбанный псих… Курт хотел повалить с себя парня, но не смог теперь даже на локте приподняться. Парень придавливал его к кровати. — А вот и неправда, — прошептал в лицо Курту парень. Он лизнул Курта от подбородка до уха, облизал кончиком языка ушную раковину, оставив холодный мокрый след. По спине Курта пробежали мурашки. А парень шептал: — Я просто хочу трахаться. — Спускался ниже, целуя в шею, ключицу, сосок, облизывал Курта и всё бормотал: — Хочу трахаться… долго… грязно… жёстко… страстно… Хочу стонать вот так: «Умх!..» — он рывком насадился на член и издал звук похожий больше на скулёж, чем на стон, — и вот так: «Ах…» — сдавленно и томно, — и вот так: «Ааах!» — срываясь на протяжный утробный крик и выгибаясь в спине. — Так хочу… Очень-очень сильно… Курт с ужасом смотрел на него, не смея лишний раз вздохнуть. Чёрт… Как земля таких психов носит?.. Этот парень… то, как он смотрел на Курта — хищно, надменно, безжалостно — и как двигался — резко, нетерпеливо, прижимая Курта к кровати и не давая ему подняться, — даже дурак поймёт… Он очень опасен. Если Курт сделает один неверный шаг, наверняка умрёт. Нужно было придумать план. План, как сбежать. И срочно. Но в голове Курта зияла пустота, и он задыхался в панике. — Э… ты… давай… — Курт еле выдавливал из себя слова писклявым голосом, — давай попробуем ещё раз… Ну… чтобы тебе было… ну… хорошо… Курт нервно вздрогнул, когда парень приблизился вплотную к его лицу и, пошло улыбнувшись, зашептал в ухо: — Так бы сразу. Только… — парень отстранился и слез с члена, — стань потвёрже. Курта словно пробирал озноб. Он весь дрожал, сидел скрючившись и холодными руками надрачивал опавший член. Не работало. Курт не мог больше возбудиться. Он был в ужасе. А парень пристально, не моргая, наблюдал за ним. — Кажется, хорошо мне больше не будет, — с издёвкой в голосе сказал он. — Будет! — отчаянно воскликнул Курт. — Точно будет, клянусь! Нужно просто… — он подполз к парню, коснулся его колена и с мольбой посмотрел на него, в его бездонные безумные глаза, — мне просто нужно немного времени!.. Курт ползал у ног парня, умолял его, боялся лишний раз посмотреть ему в глаза и чувствовал себя опозоренным и растоптанным — только это было единственное, что он мог сейчас делать. Унижаться. — Я не хочу сидеть и ждать. — Ты не будешь!.. Я об этом позабочусь!.. Он поцеловал парня в колено и выше, по ляжке, к бедру с опаской поглядывая на его, кажется, никогда не опадающий член. — Не смотри туда, — приказным тоном произнёс парень и свёл ноги. Но скорее лёг на спину, снова раскрывшись. Курт устроился между его ног и судорожно думал, что можно сделать. В мыслях всплыла одна единственная мысль… Курт обильно обслюнявил пальцы и одним из них медленно вошёл в парня, вызвав у того мимолётную дрожь. Влажно и вполне свободно. Курт ввёл второй палец — парень сдавленно простонал и прогнулся в спине, чуть приподняв таз. Он словно засасывал Курта, и при каждом движении пальцев раздавался чавкающий звук. — Ещё… — с мольбой в голосе приказал на выдохе парень. Третий палец вошёл немного сложнее — не хватало смазки, — но Курту не оставалось ничего, кроме как постепенно и медленно растягивать. Он шевелил пальцами, и парень тихо постанывал, закрыв глаза. Тянул к Курту руки. Звал к себе. Курт навис над ним, целовал в грудь и шею, а парень зарывался руками в его волосы на голове, прижимал к себе, щекотал кожу сбивчивым дыханием, всё тихо скулил, прося двигаться быстрее и глубже. Острая боль пронзила шею. Курт хотел отпрянуть — парень не выпускал из крепкой хватки, не давал отстраниться. Шею сковывала пульсирующая боль. По шее скользило что-то шершавое и задевало болезненно ноющие места, отчего темнело перед глазами, будто ему ставили засос, только с языком. Парень отстранился на мгновение — Курт рывком отпрянул к изножью, вырвавшись из цепких объятий. По шее растекалась теплота. Курт коснулся больного места и с ужасом посмотрел на дрожащую руку — его ладонь была в крови. Его шея была в крови!.. И парень напротив него тоже был в крови. Облизывал окровавленные губы, злорадно улыбаясь, и исподлобья глядел на Курта. Как хищник на добычу. Этот парень… Он укусил Курта?.. — Какого… Курт не договорил. Рывком вскочил с кровати, побежал в ванную и закрылся на замок, слыша раскатистый утробный смех. Жуткий смех. Этот парень… он игрался с Куртом, травил его. Он специально дернулся, будто нападает, но не бежал за Куртом, не пытался его поймать. Смех скоро затих, и больше ни шороха не было слышно за дверью, как бы Курт не прислушивался. Он хотел позвонить, позвать на помощь, но быстро вспомнил, что телефон его в кармане джинсов, там, за дверью, где притих этот псих. Чертовы раздевания! Этот парень… он словно знал, что голышом Курт беспомощен, словно видел его насквозь. Блядская ненасытная шлюха! Курт стоял в холодной темноте. Метался взглядом по всем стенам, но ни за что не мог зацепиться. Раковина, душ, унитаз, полотенцесушитель, навесная полка и зеркало. Где? Где ему спрятаться? Курт метнулся к раковине и до боли в горле во всю глотку заорал в слив: — Эй! Помогите! Убивают! Эй! Бесполезно. Это полная глупость! Его же никто не услышит! Начал лупить запястьем по полотенцесушителю и снова орать, звать на помощь. В комнате раздавалась пустая глухая дробь. Звук отчаяния. Щелкнула дверная ручка — Курт замер, замолк. Затихла. И затряслась, защелкала с новой неистовой силой, а потом раздавались глухие удары, будто ломились в дверь. От этого звука у Курта остановилось сердце. Казалось, ещё чуть-чуть — дверной замок сломается, отлетят ручки, с металлическим звоном ударившись о плитку, и в ванную ворвётся этот псих. Но всё снова затихло. — Эй, — раздался певучий голос парня за дверью, — ты что, решил принять душ? Без меня? Или тебе захотелось в туалет? Курт молчал. Медленно отходил к раковине, не смея вздохнуть, и, кажется, и правда был готов обоссаться от страха. Босые ноги мёрзли на ледяной плитке, и пробежались мурашки, когда он коснулся умывальника поясницей. В кромешной темноте ничего не видно. И снова было так тихо, что казалось, сердцебиение Курта слышал даже парень. Курт вслушивался, но ничего не слышал. Будто бы парень ушёл, оставив его одного… Полный бред. Он там, за дверью, притаился и ждёт, когда Курт расслабится. Но не раздавалось ни звука уже довольно давно… Сколько Курт здесь уже сидит? Пять минут? Десять? Час? Для Курта это была вечность — бесконечная, беззвучная и сводящая с ума вечность. Он хотел сбежать, убраться отсюда как можно быстрее, но не мог больше сделать и шага. Он окоченел от страха. Он замёрз, устал и чувствовал слабость. Потерял много крови: вся шея, плечо, даже грудь с животом были измазаны в его крови, которая теперь засыхала шершавыми ошмётками и раздражала кожу. Курта пробирала дрожь. Он замерзал, но ужасно сильно потел, а стоило ему стереть испарину со лба, почувствовал, насколько он горячий. Его бил озноб. За дверью по-прежнему не слышно ни звука. Курт больше не мог стоять — сел на обжигающе-ледяную плитку и шумно глотал воздух. С каждой секундой ему становилось всё тяжелее и тяжелее дышать, а сердце билось так часто, что казалось, словно вот-вот разорвётся. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень скучный? Курт вскочил на ноги, услышав голос парня, и чуть не упал — всё плыло перед глазами. И в тоже мгновение раздался оглушительный грохот. Кажется, выбили дверь, но Курт этого не видел — он не видел ничего, кроме завораживающего тёпло-белого света. — Паршиво выглядишь, — говорил парень. Но Курт не видел его в плывущей темноте — только свет, который раздвоился и увеличился в размерах, повиснув прямо над ним. — А всё потому что ты сидел здесь без меня. Парень схватил Курта за подбородок и снова норовил засунуть палец в рот. — Открой. Если сделаешь, как говорю, станет легче. Курт не мог больше сопротивляться. Не было сил. Он открыл рот и снова ощутил ладонь парня на губах и солоноватый вкус крови на языке. Её было так много, что Курт невольно сглотнул, и… ему не было противно, как в первый раз… Даже наоборот. Курт облизывал ладонь парня и чувствовал, что ему действительно становилось легче, а этот вкус… Курт не мог оторваться. Он сосал, кусал, облизывал — дышать стало в разы легче, усталость пропала, и страх затих. Его накрывало возбуждение. Он каждой клеточкой чувствовал, что не может больше сдерживаться, не может терпеть ноющее чувство в паху — одной рукой вцепился в ладонь парня, с жадностью глотал сладкую, опьяняющую кровь, а другой ласкал стоячий член и с наслаждением подрагивал. Курт был готов кончить только от мимолётных прикосновений. Впервые так возбудился. Стоило ему пару раз передёрнуть, по члену расплылась приятная теплота и напряжение спало. Парень схватил Курта за волосы и рывком высвободил окровавленную руку. — Слишком много крови — вредно, — сказал он. Курту понадобилось время, чтобы туман в голове рассеялся и возбуждение спало, а когда полностью пришёл в себя, замер в исступлении. Перед ним стоял ангел. Точнее тот самый доступный, озабоченный, неадекватный и по-прежнему абсолютно голый парень со шрамами, только с огромными, больше него самого белыми крыльями за спиной. Некоторые перья блестели тёплым белым светом, а некоторые были серыми. Настоящие ангельские крылья за спиной такого ублюдка. — Что за хуйня?! — закричал Курт, спиной отползая в сторону туалета. — Откуда ты взял крылья?! — Ниоткуда, — пожав плечами, ответил парень. Он улыбнулся, сел на колени и приглушённо говорил, глядя исподлобья: — Они сами появились. Стоило парню приблизиться к Курту и требовательно провести рукой по его груди, Курт тут же оттолкнул его, крича: — Не трогай меня, псих! Чтоб ты сдох! Таких, как ты, вырезать надо! Даже в полумраке комнаты в серых глазах заметно проблеснула злость. Хмыкнув, парень встал и одним ударом разбил зеркало над умывальником — десятки мелких и крупных осколков со звоном посыпались в раковину и на пол, разлетаясь кругом острой крошкой, — взял самый крупный и острый осколок и сорвал полотенце. Бросил их Курту на колени и сам сел перед ним. — Если я тебе так не нравлюсь, попробуй убить меня. — В его голосе читался вызов. — Если сможешь, то ты выиграешь и сделаешь мир чище от таких, как я, а если не сможешь, то проиграешь, и сам сдохнешь. Прямо здесь, в этом номере. Этот парень… да он и правда полный псих! Говорит такое, и теперь снова ластится к Курту, гладит и целует грудь, оставляет засосы… Озабоченный ублюдок. Убить его? Да с радостью! Курт поднял осколок и обмотал с одного бока полотенцем, сделав импровизированный нож, крепко сжал его в ладони — парень ни то что не шелохнулся, даже не взглянул на него, только слизал в груди Курта уже запёкшуюся кровь. И прошептал в ухо: — Не сможешь же. В ванной эхом раздался утробный смех, а Курт задрожал от страха и злости. До боли в ладони сжимал осколок, но не мог его занести, не мог поранить им парня. Не хватало духу. Он же… ведь он тогда станет убийцей!.. Если он убьёт — перечеркнёт всю свою жизнь. Стоит только подумать, стоит представить на мгновение, как этот парень будет трупом валяться в луже собственной крови, у Курта тут же начинала кружиться голова. Курт закричал от адской боли в боку. Хруст — новая волна боли парализовала тело, и всё потемнело перед глазами. Курту было больно вздохнуть. Он задыхался, чувствовал, как разливается тепло по телу, и не осмеливался посмотреть на себя. Иначе бы свалился в обморок. Он видел перед собой лицо парня: бледное, с абсолютно чёрными глазами и ртом, до подбородка испачканным кровью. Настоящего демона. Он шевелил челюстью и губами, будто что-то жевал, а потом вытащил изо рта какой-то бежевый камешек и демонстративно покрутил перед Куртом в пальцах. — Ты когда-нибудь видел своё двенадцатое ребро? — с насмешкой спросил он. И добавил, не дожидаясь ответа: — Теперь увидел. Боже, его сейчас убьют!.. Курт чувствовал, как его начинает мутить, а к горлу подступает желчный ком. Дрожал и звучно дышал через нос. Он здесь сдохнет? Этот псих убьёт его? Что он сделал не так, чтобы заслужить такое? Курт сжал в ладони осколок. Если он убьёт этого ублюдка… если вспорет ему горло этим куском стекла… то Курт выживет. Это спор на жизнь. Курт с силой вогнал осколок парню в шею. Тот застыл на мгновенье — в его лица наконец-то сошла нахальная развратная улыбка, — и повалился на пол, кашляя кровью, задыхаясь и дёргаясь в судорогах. Но по-прежнему глядел на него и пытался подняться на локте. Ещё живой… Курт встал на колени, пересиливая боль, вытащил из его горла осколок и, обхватив двумя руками, вогнал парню в живот. Снова вытащил. Снова вогнал. Курт протыкал парня снова и снова, крича и плача от ноющей боли в боку, боялся, что свалится от шока, но не останавливался. Если он убьёт, то выживет. Выживет! Осколок выскальзывал из окровавленных пальцев, рвал потяжелевшее полотенце, до боли впивался в кожу. Курт убьёт, выиграет и выживет! Он успокоился, только когда перед ним лежало изуродованное бездыханное тело. Курт с трудом разжал дрожащие руки — полотенце весело изодранной кровавой тряпкой, и кожа изрезана до мяса, — осколок зеркала со звоном упал на плитку. Закрыл руками рот. Чтобы не закричать. — Боже… — шептал он, глядя на то, что натворил. — Боже, прости меня… Этот парень… На нём не осталось живого места. В полумраке комнаты Курт видел его неподвижное тело, всё вспоротое, разодранное, и чувствовал, как скользит в луже крови. Своей и его. Один глаз вытек, шея опухла, и его крылья уже не были такими белыми и блестящими — они посерели и, кажется, были сломаны. Воздух пропитался запахом железа и мочи, и Курта мутило от него — он с трудом вовремя дополз до унитаза, чтобы не блевануть рядом с собой на пол. Теперь в придачу воняло и желчью. Попытался встать, но не смог. Не чувствовал ног и с трудом шевелил изрезанными руками. Его снова начинало лихорадить. — Это не я… — бормотал Курт, сглатывая горечь во рту и мотая головой. На локтях отползал от трупа к двери. — Боже, я не виноват… Я защищался… Боже… Он хотел меня убить… Курт полз к двери, к свету. Ослепительному и спасительному. И как только перебрался через порог ванной комнаты, свалился без сил. Брезгливо поморщился. Он вляпался рукой в какую-то склизкую, холодную, бело-прозрачную жижу и… — Какого чёрта?! — из последних сил отчаянно закричал Курт. Он смотрел на себя: на свои руки, ноги, искалеченное туловище, — и начинал задыхаться от паники. Спор проигрыш. Спор выигрыш. Спор выигрыш. По всему его телу были в квадратных рамках эти надписи, словно штампы, словно клеймо. И это не оттиралось. Курт отчаянно звал на помощь. Глядел кругом плывущим взглядом, замирал, всматривался и с ужасом всё больше понимал, что это не та комната, в которой он был раньше. Почему занавески разодраны и висели ошмётками? Кто сорвал со стены обои? Почему со сломанной напополам кровати и облупленного пожелтевшего потолка стекает непонятная бело-прозрачная слизь? Где вообще вся мебель? — Боже, где я?.. — закрываясь руками, бормотал Курт уже не в силах сдерживать накатывающую истерику. — За что мне всё это? За что? Из ванной раздался утробный смех. Курт замер, уставился на проход в ванную и с мольбой шептал: — Нет… Нет, пожалуйста… Прошу… Смотрел, не моргая и не дыша. Если б он мог, уже давно бы убежал, кричал во всю глотку, но не мог пошевелиться, лежал на боку, как парализованный и мог только шептать, почти ничего не видя из-за слёз. Он слышал шаги. Как босые ноги шлёпают по мокрой плитке. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Видел расплывчатый силуэт, приближающийся и нависающий над ним. — Всё ещё видишь меня, да? — на выдохе произнёс парень, схватив Курта за подбородок, и от этого прикосновения было так больно, словно Курта ошпарили утюгом. Он монстр!.. Это парень чёртов монстр! — А себя видишь? — Парень хмыкнул. — Ты такой простой, что даже скучно. Парень погладил Курта по груди, и тот был готов закричать от боли, но не мог издать и звука. Тело не слушалось. Парень вздохнул. Он прошёл мимо Курта куда-то в сторону, зашуршал тканью и скоро вернулся, вложил что-то Курту в ладонь, адски обжигая кожу. Это была какая-то фиолетовая бумажка… Это что… деньги? Курт посмотрел на парня, видя только его силуэт и два серых пятна. Крылья. — Я тоже выиграл спор, — словно хвастался, сказал парень. Курт всё понял. Боже!..