Демон из «Липхабе»

Неужели тридцатый день апреля, день нового аукциона, наконец заканчивается, как и этот отвратительный месяц? Он оказался слишком тяжёлым, чтобы называться по-другому. Такое ощущение, будто апрель принёс Рину только страдания и высосал все силы: он полмесяца не видел Пола, ненавидел его и пытался забыть, но не смог, и от этого становилось только хуже; сбежал из дома у матери на глазах, и теперь она следила за каждым его шагом, что очень раздражало; отдалился от Кристель после случая с гаданием да ещё и с Гюнтером случайно поругался, когда тот пытался их помирить. Словом, Рин с головой окунулся в ту серость, от которой годами так отчаянно пытался сбежать. Но сегодня всё было иначе. Сегодня, в ночь с двадцать девятого по тридцатое, Рин снова пришёл к крыльцу «Липхабе» и встретился с Полом. Он подкрался со спины, пока Рин сидел на лавочке, крепко обвил шею руками и, щекоча кожу дыханием, прошептал: — Угадайте, кто пришёл. Сложно описать словами, насколько легко и радостно стало Рину. Он обернулся, коснулся его руки — и весь мир замер: для Рина существовал только Пол, раздражающий тем, что всем легко даётся в руки, но завораживающий, когда давался в руки Рину. Такой грациозный, такой ласковый, такой нетерпеливый, грубый и жестокий. Смотрел на Рина безумным взглядом, как хищник, и мурлыкал на ухо: — Ты по мне соскучился? Соскучился. По его пустому стеклянному взгляду, по его игривому голосу, по беспричинным и бесстыдным прикосновениям и поступкам, которые невозможно предугадать. Сейчас Рин впервые осознал, насколько сильно скучал по этому странному и безумному Полу. Пол сел ему на колени и прильнул к груди, и Рин крепко его обнял, вновь чувствуя тепло хрупкого, грациозного и такого родного тела. Прошептал: — Очень. Пол отстранился. Провёл ладонью по щеке Рина, скользнул пальцами по подбородку и дальше вниз по шее и всё смотрел на него. Пристально. Нетерпеливо. Пошло. Гладил плечи, ключицу, грудь и улыбался заговорщически. — Я тоже о тебе думал, — с придыханием говорил он. — Какой ты маленький, чистый и… сладкий. Пол говорил это и елозил попой, выгибался, льнул к груди Рина, глядел исподлобья и лез сильными прохладными руками ему под футболку. И Рин засмущался. Причём, даже не столько от прикосновений, сколько от его слов: Пол ещё никогда так не откровенничал. Рин хотел быть откровенным в ответ. — Я видел тебя неделю назад… на улице. Рядом с каким-то мужчиной и, ну, ты шёл с ним куда-то. — Пол замер и наверняка уставился на него пристальным взглядом, но Рин не мог убедиться, посмотреть ему в лицо. Не хватало духу. — И это обидно, потому что ты мог прийти ко мне… Но всё это глупо и неправильно, и это твоя работа, а мне не нужны твои услуги, и денег у меня таких нет. Я просто подумал, что ты демон, и мне было любопытно. А сейчас я без понятия, зачем сюда хожу и что творю… И я подумал, что, возможно… Это безумие. То, что Рин скучал по Полу, думал о нём… Это плохо. Это невозможно. Слишком проблемно. Да и вообще, Рин мог ошибаться и на деле это обычная мания. Но всё же… — Возможно что? — спросил Пол. Он обхватил лицо Рина руками и заставил посмотреть на себя. Напряжённого. Сурового. — Говори. — Возможно… — Рин сглотнул. Всё же он ещё не был готов сказать это вслух. — Возможно, я хочу… поцеловать тебя. Пол улыбнулся и молча указал на шею. Рина бросило в жар. Он обнял Пола за талию и робко коснулся губами бледного шрама на шее. Так гладко, так мягко. Снова поцеловал, но уже увереннее. Пол запрокинул голову, довольно и утробно гогоча. Рин улыбнулся — этот жуткий смех слишком заразителен. Рин хотел поцеловать в третий раз, осыпать поцелуями эту тонкую бледную шею, но Пол схватил его за грудки, прижал спиной к лавочке и приблизился нос к носу. — А я хочу трахаться, — прошептал он. Это была не мольба, не приказ, а угроза. Ясный знак, что если Рин попытается отказаться, ничего не выйдет: Пол не позволит. И словно в доказательство своих намерений начал расстёгивать ремень на джинсах Рина. — Сейчас? — стушевался Рин и схватил Пола за запястья. — Прямо здесь и сейчас, — процедил сквозь зубы тот, сверля Рина надменным хищным взглядом. — А что, у тебя проблемы? — Нет, но… Точно не на лавочке посреди улицы, точно не сейчас, когда так легко запутаться. Сейчас Рин не был к такому готов. — Тогда вставь мне. Рин был беспомощен. Пол сильнее него и даже не чувствовал сопротивления: одной рукой мёртвой хваткой держал Рина за пальцы, а другой — лез ему в трусы, гладя член. — Что ты делаешь? — раздалось сбоку от них. Возле лавочки стоял мужчина лет тридцати. Прямой, как палка, в чёрном костюме и с холодным беспристрастным взглядом. Он смотрел на Рина, но явно не спешил ему помогать. — А не видно? — грубо отозвался Пол и раздражённо посмотрел на него. — Потеряйся. Ты его смущаешь. — Ты сказал, что мы просто пройдём здесь мимо, — так же холодно ответил мужчина, пристально глядя на Пола, — решить одно дело, но домогаешься мальчишки. Это твоё «дело»? Пол выпустил из рук Рина, который в растерянности с интересом следил за происходящим и впитывал каждое слово, и так же холодно и пристально уставился на мужчину. Они молча испепеляли друг друга взглядом. Словно враги. Пол явно не оценивал этого мужчину как партнёра… по крайней мере, сейчас точно. — А это тебя не касается, — съязвил Пол. — Это да, — согласно кивнул мужчина. — Но меня касается то, почему ты не идёшь туда, куда собирался. — Иди один. — Я могу пойти один, но тогда меня наверняка поймают с поличным и посадят в тюрьму. — Возьми Тео. — Ты же знаешь, он тоже сейчас занят. Да и к тому же ты делаешь это ради себя, чтобы не получилось, как в прошлый раз. А наиграться с этим мальчиком ещё успеешь. Пол слез с Рина, подошёл к мужчине вплотную и, глядя на него снизу вверх, прошипел: — Кто ты такой, чтобы угрожать мне? — Никто, — тут же ответил мужчина, но выглядел, как и раньше спокойно, холодно и непоколебимо. Пол смерил его пристальным взглядом и прошёл мимо, прочь от лавочки с Рином и мужчины в чёрном костюме, который посмотрел на Рина, еле заметно улыбнувшись, и пошёл вслед за Полом. Что это только что было?.. — Пол! — крикнул Рин, вскочив. Пол остановился, оглянулся через плечо. — Я тебя обязательно выиграю! Пол улыбнулся, ни зло, ни добро, без оскала или усмешки. Это была пошлая, развратная улыбка, в которой читалось лишь одно: «Жду с нетерпением, мой винный девственник-солнышко». И теперь Рин шёл домой… счастливый. Да, именно так. Он никуда не спешил и ни о чём не думал — смотрел на незнакомцев, проходивших мимо, и окна домов, бликовавшие от света уличных фонарей, вдыхал прохладный запах ночных улиц и слушал изредка рычащие моторы машин и тихий шелест листвы. Улыбался без причины. И это только потому что он спустя почти две недели наконец встретился и поговорил с Полом. Это глупо, но, возможно, Рин и правда… Кто-то резко дернул Рина за руку и затащил в переулок. Не успел Рин и пикнуть, а его уже держали в тисках и зажимали рукой рот. Их было двое. Один — в капюшоне и с повязкой на лице, так что были видны только глаза, и второй — явно громила, не давал шанса и дёрнуться. — Он? — спросил громила. Его голос был какой-то нечеловеческий, словно у робота. — Да, однозначно, — ответил парень с повязкой. Он отошёл к стене и сел на корточки перед небольшим квадратным чемоданчиком. Рин отчаянно завыл, забрыкался и замотал головой, услышав звон стеклянных банок. Что эти двое хотят делать? Рин косился на просвет в переулке, надеялся, что хоть кто-нибудь пройдёт, кто-нибудь его увидит, но улица пустовала. Парень с повязкой подошёл к Рину со склянкой с дозатором, сказал напарнику держать его крепче и задрал футболку Рина — он тут же почувствовал что-то холодное и мокрое на животе. Что это такое?! Зачем?! Нужно как-то вырваться, хотя бы закричать, но Рину так плотно зажимали рот, что он с трудом дышал. Этот громила был в кожаных перчатках — предусмотрительный ублюдок! — но даже так Рин решился его укусить: со всей силы впился зубами в палец. И взвыл. Зубы пробило адской болью, на глазах выступили слёзы. Будто кусок железа погрыз. Рина окутывал испуг. Только сейчас он понял, что вляпался в большие проблемы. Он вздрагивал от холодных брызг и брезгливо морщился, когда капли бежали по коже и впитывались в одежду, но никак не мог позвать на помощь или сбежать. Остервенело бил громилу по стопе и в колено — тот даже звука не издал, будто ничего не чувствовал; валился на землю — его тут же силой поднимали, заламывая руки. А парень в повязке всё пшикал и пшикал своей грёбаной водой то на руки, то на шею… а потом принялся расстегивать ремень на джинсах. Рина окатила настоящая паника. Какого чёрта творится?! Слишком мерзко. Слишком унизительно. Рин со всей силы пнул парня в живот и завыл от боли — громила заломил руки так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть и точно бы сломал. — Кажется, не работает твой гуманный способ, — хохотнув, с издёвкой в голосе сказал громила. — Заткнись, — прошипел парень и добавил, ткнув в Рина пальцем: — И ты успокойся. Я вообще-то тебе жизнь спасаю. Рин, звучно дыша через нос, ненавистно смотрел парню в лицо — пусть по его взгляду прочитает, насколько Рин рад его «спасению». — У меня нет времени всё объяснять, — примирительным тоном продолжал парень, — но я обещаю, что ничего тебе плохого не сделаю. Уже сделал. Унизил, почти что сняв с Рина штаны. Рин снова лягнул, но в этот раз парень увернулся. А громила засмеялся. — Всё-таки мой метод будет получше гуманного. Парень мешкал. Смотрел на Рина беспомощно-отчаянным взглядом, но тот демонстративно отвернулся. Сразу видно — слабак. А подчиняться таким ещё унизительней, чем быть раздетым. — Если я скажу, что к Полу тебе лучше не подходить, ты же меня не послушаешь, да? — Рин молчал. Из принципа молчал. — Что сейчас там опасно тебе тоже плевать, да? — Да, как и на твои жалкие угрозы, — отозвался Рин, не поворачивая головы. Парень звучно вздохнул и снова затренькал склянками. Рин с замиранием в сердце ждал, что с ним собираются сделать дальше и обречённо вздохнул, увидев в руках парня платок. Один способ гуманнее другого. Рин пытал отбиваться, до последнего вертел головой и старался не вдыхать… Это последнее, что он помнил. Он очнулся на перевёрнутых ящиках в этом же переулке, мокрый с головы до ног и укутанный пледом. Рядом стояла бутылка воды и пакет с булочками. Рин не притронулся к подачке, убедился, что от тех двоих не осталось и следа, сбросил с себя плед и поплёлся домой, чувствуя, как раскалывается голова и подташнивает. Когда Рин вернулся домой, мать, к счастью, спала и не слышала, как долго он сидел в ванной под струёй горячей воды. Он никому не сказал о том, что случилось.

***

Рин не волновался, но ощущал себя… некомфортно. Потому что шёл по залу «Липхабе» — здесь теперь не танцевали и пили безымянные ободранцы, а сбивались в группы и распивали дорогие напитки мужчины и женщины явно располагающие деньгами, — потому что, кажется, был здесь моложе всех и чуть ли не каждый второй считал своим долго одарить его насмешливым взглядом и потому что весь этот показушный шик совсем не стоил тех двухсот тысяч, которые он с трудом наскрёб и держал под молнией в портфеле. Так унизительно. Но Рин знал, что так и будет — так же было и в прошлый раз, — и сейчас он пришёл больше разобраться в самой системе аукционов, чем участвовать в них. В тот день, когда Рин сбежал из дома, тот друг Пола более или менее понятно объяснил всё, что нужно знать. В «Липхабе» есть разные проститутки, начиная от дешевых и заканчивая гиперэлитными, как Пол, и высчитывается этот статус по их популярности, то есть доходу в месяц. Если проститутка в одном месяце заработала на порядок больше, чем в другом, — она стала немного элитнее. Право участвовать в аукционе имеют только «популярные» проститутки. Те, кто заработали за месяц не меньше шестидесяти тысяч, участвуют с начальной ставкой в две тысячи — это их стоимость за один вечер. Если проститутку, начальной ставкой в две тысячи, купили за семьдесят тысяч, то её рейтинг автоматически немного повышается и она имеет право снова участвовать в аукционе, но уже не за две тысячи, а за две триста. Если же снова за шестьдесят — право на следующий аукцион остаётся, но рейтинг не повышается, а если меньше шестидесяти — право участия отнимается. На прошлом аукционе Пола купили за семь миллионов, а значит, его начальная стоимость — двести тридцать три тысячи. Рин уже вне конкуренции. Поэтому прошёл мимо девушки, регистрирующей номера участников. Откровенно говоря, Рин не знал, куда ему сейчас стоит пойти и чем заняться, потому что до начала аукциона было ещё два часа времени и Рин не знал здесь никого, кроме Пола, найти которого казалось невыполнимой миссией. Но нашёл он его на удивление быстро. В туалете. Стоило Рину перейти порог комнаты, как он тут же услышал приглушённое и торопливое бормотание из приоткрытой подсобки. — Послушай, я так не могу. Этот голос почему-то казался знакомым. — Я с этим разберусь, — раздался второй голос, а вслед за ним какой-то грохот. — Я лучше них всех. Это говорил Пол, Рин был в этом уверен. Певуче, томно, с придыханием и нотками угрозы. — Я в этом не сомневаюсь, но, пожалуйста, давай всё-таки… Рин не хотел подглядывать, правда не хотел, — он всегда считал подглядывания одним из самых мерзких поступков наравне с подслушиваниями и сплетнями, — но не мог не приоткрыть дверь и не посмотреть, что происходит в подсобке. А посмотрев, замер в исступлении. Пол и тот парень, который назвался его другом и пил вместе с Рином в баре. Он — на полу. Весь взъерошенный, с ошалелыми глаза, перепуганным лицом, задёрнутой до груди рубашкой и расстёгнутыми штанами, отчаянно закрывал руками пах и, видимо, до последнего был готов бороться за то, чтобы к нему не залезли в трусы. А Пол сидел на нём и намеревался раздеть. И намерения его были однозначно серьёзными. Если описать настроение Пола двумя словами, то получатся: «возбуждение» и «злость». В его взгляде читались агрессия, бескомпромиссное требование и угроза — он так же смотрел на Рина вчера ночью, — но было в нём и ещё что-то пошлое, развратное и… болезненное. И всё тело Пола так и прогибалось, вилось, и просило ласки. — О, а… — стушевался Рин. — Кажется, я помешал. Его отчего-то накрыла обида, и он захотел поскорее уйти, чтобы не видеть ни Пола, ни его «друга». — Нет, — улыбнувшись, певуче ответил Пол. Он тут же встал с парня и прильнул к груди Рина, задрал голову, упёршись подбородком ему в ключицу, и, нежно гладя по шее, с придыханием прошептал: — Я очень ждал тебя. — Это… очень мило… Рин выдавил неловкий смешок и обнял Пола за плечи, косясь на его друга: он вскочил на ноги, судорожно одеваясь, и смотрел на Рина с благодарностью и сожалением одновременно. Рину было противно на него глядеть. Он тут же обо всём забыл, стоило Полу сжать его ладонь в своей и, пристально глядя, повести за собой. Прочь от жалкого «друга». Прочь из подсобки. Прочь из туалета. Мимо шумного зала, где всем на них было плевать. — Куда мы идём? — спросил Рин, когда Пол повёл его вверх по лестнице и узкому коридору. С обеих сторон в нём были понатыканы деревянные двери; некоторые из них были открыты, и Рин с любопытством заглядывал в крохотные комнатушки, заваленные вещами. Там вертелись около зеркала, рылись в косметичках, одевались, бегая полуголыми, и просто сидели болтали, наполняя комнаты и коридор какофонией звуков из топота, вскриков, смеха и бубнёжа. Пол улыбнулся. Остановился возле одной из дверей, указал на неё и сказал: — Ко мне. Поразительно… Во всю дверь сначала было выцарапано, а потом нарисовано чёрной краской имя «Пол». Выглядело жутко. И как раз в духе Пола. Внутри же комнатка оказалась очень простой: комод, заваленный косметикой, шкаф с зеркалом, небольшой засаленный диван, круглый стол с двумя стульями, пуфики на полу и маленькое окно, которое не мыли лет сто точно. Спёртый воздух пропитался запахами сладких духов и вонючими дезодорантами. — И что мы будем делать? — спросил Рин, заметив, что Пол закрыл дверь на замок. Тот посмотрел на него исподлобья, крепко обнял за талию и прошептал на ухо: — То, что не закончили вчера. Рин знал, что Пол так скажет. И ждал этих слов. Хотел, чтобы Пол повалил его на диван, уселся сверху и прильнул всем телом, нетерпеливо лез под кофту, гладил грудь и живот, расстёгивал ширинку на джинсах. Сбивчиво и глубоко дышать, в предвкушении фантазировать, как мягкие губы касаются его члена. И вздрагивать, закрывать рот рукой, когда это происходило. Хотел снова чувствовать мокрое тепло, умелые движения языка, слышать хлюпанье и причмокивания и зарываться пальцами в пушистые волосы Пола. Понапрасну бояться, что их кто-то услышит или заметит. С блаженством кончать и заворожённо смотреть на довольное лицо Пола, то, как он с пошлой улыбкой облизывает губы и снова льнёт к члену Рина, гладит и ласкает языком. Рину давно не было так хорошо. И паршиво тоже. Его гложили неуверенность, злость и… отчаяние. Рин восхищался Полом, обожал его, хотел его, но даже сейчас здравый смысл шептал: то, что они делают, неправильно, их свидания были полной глупостью, а слепая мечта Рина выиграть аукцион — пустая трата времени. В их с Полом отношениях с самого начала не было смысла. Как и самих отношений. И это ужасно бесило. Рина раздражала его беспомощность, душила собственная гордость и убивала собственная жадность. Истерично задёргалась дверная ручка, но Рину с Полом было плевать. Особенно Полу. От него пахло мужским одеколоном, который совсем не подходил ему, он самозабвенно вбирал в себя член, сжимал губами и довольно мычал и чавкал, игнорируя женские выкрики за дверью с требованием открыть дверь и угрозами, что скоро начнётся аукцион. Аукцион… Как бы хорошо ни было Рину, сколько бы он ни вздрагивал от блаженства, сдавленно постанывая, сколько бы раз не кончал, Пол никогда не станет только его. И дело вовсе не в «Липхабе» или аукционах, а в том, что Пол — проститутка до мозга костей. Ему неважно, когда, где и с кем переспать. Главное — переспать. Так паршиво. — Ты сегодня совсем не сияешь, — отстранившись, внезапно сказал Пол. — Что? — А ещё ужасно горький. — Пол слез с Рина и прошёл мимо дивана в сторону шкафа. — Мне не интересен вымученный секс. — Вымученный?.. — Рин посмотрел на Пола, громыхающего дверцами шкафа, но тут же отвернулся, когда тот начал раздеваться догола. И, сам одевшись, спросил: — Как ты думаешь… у меня вообще есть шанс тебя выиграть? — Это же глупая формальность, — отозвался Пол. В его голосе слышалось раздражение. — И меня не интересуют деньги. — А меня бесит, что ты перед всеми стелешься! Рин тут же заткнулся. Он не хотел этого говорить, слова случайно вырвались на эмоциях. А теперь Пол недовольно буравил его взглядом. — Не боишься сломать спину, если слишком много возьмёшь на себя? Пол ядовито прошипел эти слова, но запугать Рина у него не получилось — тот злился не меньше. Встал, посмотрел в опасные, безумные, серые глаза и хмыкнул. — А ты правда уверен, что настолько тяжёлый? Пол молчал. Долго прожигал Рина испепеляющим взглядом. Только когда ручка снова задёргалась и за дверью раздались новые крики, прошипел: — Тогда не жалуйся. Рин выпрямился, надменно задрав подбородок. — Аналогично, — отозвался он и, демонстративно открыв дверь, вышел в коридор, потеснив в проходе ошарашенную женщину с красными волосами. Он разъярённо нёсся по коридору, глухо топая по деревянным половицам, и был готов взорваться от злости. Этот Пол… Какого чёрта Рин решил спросить у него о шансах? Какого чёрта он вообще высчитывает шансы и вероятности? Решил же, что во что бы то ни стало выиграет его, сколько бы времени и денег на это не потребовалось. И выиграет! Из принципа выиграет! Не позволит какой-то озабоченной проститутке тыкать в него! Рин подлетел к девушке за стойкой регистрации и, упёршись руками в столешницу, уверенно сказал: — Я буду учувствовать в аукционе.

***

Рин сидел за самым дальним крайним столиком и безразлично наблюдал за перешёптывающимися и улыбающимися мужчинами и женщинами. Такая мерзкая атмосфера. На первый взгляд всё элегантно и возвышенно — красивые столы, сервированные парой закусок, бутылками вина и графинами сока, мужчины в дорогих костюмах, женщины в элегантных платьях, настоящие сливки общества грациозно беседуют о своём, высоком и непонятном простому глупому человеку, — а посмотришь на сцену, и вся эта блестящая картинка разбивается вдребезги. Потому что мужчины в костюмах и дамы в платьях отваливают огромные деньги, чтобы купить проституток в борделе. Видимо, понятия морали и закона в «Липхабе» вообще не существовало. У Рина даже не возникло проблем получить номерок: его лишь спросили, есть ли у него деньги — это было единственным условием. Рин выплюнул на тарелку вишнёвую косточку и допил вино из бокала. Горло грела обжигающая горечь, но Рин не подавал виду: отставил бокал в сторону и потянулся за веточкой винограда. Скучно. Аукцион длился уже около двух часов, но до Пола очередь всё ещё не дошла. А у гостей за соседними столиками наверняка уже заболела шея всё время оглядываться на него. Как Рин понял, весь зал поделён на ряды: чем ближе ты сидишь к сцене, тем больше денег имеешь, — поэтому-то мужчины, сидевшие рядом с ним, были простыми работягами и бесцеремонно переглядывались и посматривали на Рина, даже начинали с ним разговор и спрашивали в основном, что он здесь забыл, сколько ему лет и кого он хочет купить. Рин молчал, меряя их надменным взглядом. С ним за одним столом до этого сидело ещё три человека, но кто-то ушёл, выиграв того, кого хотел, а кто-то переселился за соседний стол и теперь нажирался в слюни. А Рин сидел в гордом одиночестве. Поначалу его завораживало, как быстро лицитатор проговаривал стоимость и номера участников — это звучало, как в десять раз ускоренная реп песня, — но вскоре его голос стал больше похож на раздражающее жужжание. На сцену с пилонами один за другим выходили парни и девушки, под музыку показывали свои «таланты в соблазнении» и со стуком молоточка уходили за кулисы. Уже вышел «друг» Пола — его, оказывается, звали Карл, — и ушёл с ценником с три миллиона. Была здесь и красноволосая женщина, которая предлагала Рину переспать, а потом поливала Пола грязью за спиной, Фрида, и явно счастливая ушла с биркой в четыре с половиной миллиона. От её радостного визга за кулисами оглохли даже в зале. Хотя не удивительно — она с двадцати пяти тысяч поднялась аж почти до пяти миллионов. А вот её подружке, черноволосой Марлиз, повезло меньше: начинала с тридцати тысяч и продалась за девятьсот. Её место в следующем аукционе теперь под угрозой. — У нас осталась последняя, самая что ни на есть драгоценная жемчужина этого вечера… — торжественно объявил лицитатор, размахивая руками. — Сладенький Пол! Рин напрягся. Тут же схватил со стола номерок и крепко сжал в ладони. Свет потух, зажглись софиты, заиграла музыка и зал захлопал — правда, гораздо менее активно, чем предыдущим нескольким проституткам, — когда Пол вышел на сцену. В бежевой с налётом старины рубашке до пят. — В прошлом месяце Пола купили за семь миллионов! — восторженно говорил лицитатор, пока Пол грациозно и плавно танцевал под музыку. — Так что на сегодняшнем вечере его начальная цена двести тридцать три тысячи! — Он сделал паузу и быстро выкрикнул: — Двести тридцать три тысячи — раз! Вздохнул воздуха, чтобы снова затараторить цифры, но застыл. Никто не давал свою цену. — Двести тридцать три тысячи — два, — с неуверенностью произнёс он и бегал взглядом по залу. Никто не поднимал номерок, никто не выкрикивал цену. Зал шептался. Все на задних рядах с непониманием крутились на местах, и Рин вместе с ними растерянно вглядывался в силуэты на первых рядах. Они что, не собираются его покупать? — Драгоценная жемчужина «Липхабе» на кону! — снова выкрикнул лицитатор, перепугано пошептавшись с кем-то за кулисой. — Возможность побороться за него выпадает лишь раз в месяц! Никто не боролся за Пола. — Эй! — повиснув над столом, шикнул Рин мужчинам за соседним столиком, которые даже встали, чтобы посмотреть, что происходит. — Почему его никто не покупает? — Малой, по моему лицу видно, что я что-то знаю? — отозвался полный мужчина, который до этого больше всех приставал к Рину с расспросами, а теперь, как суслик, растерянно глядел по сторонам. — Были б у меня деньги, я б уже давно купил. Иди туда, — толкнул локтем он своего долговязого соседа за столом, — спроси, о чём шепчутся. Да, были бы деньги… Рину не хватало жалких пары десятков тысяч. Было бы у Рина чуть-чуть больше денег, он бы тоже сразу же купил Пола, но сейчас, сжимая в ладони бестолковую палку с номерованной табличкой, мог только смотреть на него. Такого спокойного, безразличного, грациозного. Он прогибался в спине, плавно вёл руками в воздухе и словно не слышал и не видел того, что творилось в зале. — Двести тридцать три тысячи — три, — растерянно объявил лицитатор и стукнул молоточком. — Слот не продан. Пол замер, ровно встав. И пристальным взглядом смотрел в зал, прямо на Рина, пока лицитатор растерянно носился между трибуной и кулисой. Пол… он знал, что так будет?.. — А… эм, дорогие гости, — затараторил в микрофон лицитатор, — поскольку Пола никто не купил, его начальная стоимость будет снижена в два раза. А пока что предлагаю продолжить наш вечер и разыграть ещё пару новых слотов. Пол ушёл со сцены, и вместо него вышла девушка — лицитатор объявил её цену и из зала раздались выкрики с суммой, но Рин их не слушал. Сливки общества сговорились и все разом отказались от Пола?.. Что происходит? — Чёрт, мужики, — раздавался приглушённый бубнёж полного мужчины за соседним столом, — если он будет дешевле в два раза, то стоить будет всего лишь сто шестнадцать тысяч. Это же такой шанс! Давайте на него скинемся? — Он начал рыться в карманах и, выудив оттуда тонкую пачку купюр, бросил её на стол. — У меня двадцатка наберётся. У вас? Его соседи за столом судорожно зашарили по карманам, выкладывая на скатерть мятые купюры и железную мелочь. Пухлый мужчина считал, бесшумно шевеля губами. — Шестьдесят семь с мелочью. — Обернулся к уставившемуся на них Рину и, ухмыльнувшись, спросил: — Будешь вкладываться? Вкладываться? Скидываться на Пола, чтобы пять мужиков с улицы имели его? Если Пол теперь будет стоить сто шестнадцать тысяч, Рин и без жалкой делёжки выиграет Пола на собственные деньги. К столу мужчин вернулся долговязый, тот, кого послали на разведку, и мужчины обступили его со всех сторон, слушали, что им взбудоражено шепчут. Рин встал из-за стола и тоже подошёл к ним. — Ты серьёзно? — сказал кто-то недоверчиво. — Да! — шёпотом воскликнул долговязый. Его глаза блестели так, словно он услышал сенсацию. — Они говорили о Якобе Шульце. Он же как раз умер недавно. И ещё лётчик какой-то. — Да что ты врёшь! — Я своими ушами слышал, как они сказали: «А вы не знали? Говорят, Пол убил Якоба Шульца и Фрица Бродбека», — не унимался тот. — Вот его никто и не берёт. Никто не хочет умереть от рук шлюхи. Рин слушал это и не мог поверить. Пол кого-то убил? По-настоящему? Когда? И это и есть то само «кое-что плохое», о чём говорил его друг Карл? За это его отстранили? И… теперь совсем никто не хочет его покупать?.. — Что ж, — раздался голос лицитатора, — снова настал черёд Сладенького Пола. Начальная цена сто шестнадцать тысяч! — Эй, у тебя есть деньги, — снова зашептал полный мужчина. — Давай на него скинемся. Или давай я тебе потом верну деньги? — Сто шестнадцать тысяч — раз! Пол больше не танцевал. Он стоял на сцене и смотрел прямо на Рина, прямо ему в глаза и словно говорил: «Чего стоишь? Сегодня твои шансы высоки», и Рин не мог оторвать от него взгляд. — Да! — радостно воскликнул полный мужчина и поднял руки с деньгами и номерком. — Сто двадцать тысяч! — Номер четыреста семьдесят восемь, сто двадцать тысяч — раз! — тут же оживившись, воскликнул лицитатор и указал в его сторону. «Ну же, чего стоишь?» — читал Рин в сером холодном взгляде. Его сердце колотилось, и кровь била в висках. В передних рядах… там правда абсолютно никто не собирается ставить свою цену?.. У Рина правда есть шанс выиграть Пола?.. — Номер четыреста семьдесят восемь, сто двадцать тысяч — два! Рин сорвался с места. Подбежал к своему столику, вскинул руку с номерком и во всю глотку закричал: — Отдаю все двести тысяч четыреста тридцать одно евро!

***

Всё произошло так быстро и неожиданно, что даже сейчас, стоя перед той же самой девушкой за регистрацией и отдавая ей все деньги, которые у него были, Рин до сих пол не мог осмыслить то, что случилось. Он выиграл Пола. И теперь на него с опаской и любопытством косились абсолютно все. Никто не побил ставку Рина, и лицитатор со стуком молоточка выкрикнул: — Номер семьсот восемьдесят один, двести тысяч четыреста тридцать один — три! Продано! Поздравляю! Но никто не аплодировал Рину: передние ряды с любопытством оборачивались на него, перешёптывались, прикрывая рот, а потом вздрогнули и заохали, когда на сцене раздался утробный заливистый смех. Пол оттолкнул лицитатора от микрофона, окинул надменным взглядом зал и прошипел: — Выкусите, жалкие свиньи. Особенно ты, Фрида. Спрыгнул со сцены и прошёл мимо столов, прямо к Рину, глядевшему на него в исступлении, заговорщически улыбнулся и, молча схватив его за руку, потянул за собой, прочь от толпы, гул от которой нарастал с каждой секундой. Пол отвёл Рина к регистрационному столу, попросив разобраться с формальностями и ждать его здесь. — Подпишитесь, пожалуйста, вот здесь и здесь, — девушка положила перед Рином два листка и на полях пометила галочки. Пока Рин бездумно брал ручку и пытался деревянными пальцами начеркать на бумаге хоть что-то похожее на подпись, девушка продолжала: — Это соглашение в двух экземплярах. Мы подтверждаем, что вы выиграли аукцион, а вы подтверждаете, что отдаёте свои деньги добровольно. Один экземпляр храните у себя. Рин забрал один листок, не решаясь его сложить. Соглашения, подписи, экземпляры… Всё это звучит так сложно и непонятно, а на деле Рин просто отдал все свои деньги, чтобы на месяц Пол принадлежал только ему. Ему теперь даже не на что вернуться домой. Хотя… Рин невольно снова посмотрел на маленькую плетёную корзинку на стойке регистрации — он уже давно её заприметил, ещё когда регистрировал свой номер, — точнее, на то, что в ней лежало. Целая гора пакетиков с презервативами. Вовремя домой Рин сегодня точно не вернётся. — А можно мне, — помявшись, всё же спросил он, — взять парочку? Девушка вопросительно посмотрела на Рина, не поняв, о чём он говорит, но когда Рин указал на корзинку, тут же натянуто улыбнулась и, кивнув, сказала: — Конечно-конечно. Для этого они здесь и стоят. После этих слов Рин почувствовал себя униженным. Но в то же время ему уже было глубоко плевать: пусть смотрят, думают и говорят, что хотят, — Рин уже устал беспокоиться о чужих мнениях в его сторону, особенно сегодня, когда их слишком много, но все глупы и бесполезны. Поэтому взял целую горсть пакетиков и вместе с бесполезным соглашением запихнул их в портфель. А потом ещё три — для верности. Пол не заставил себя долго ждать и уже меньше чем через пять минут вернулся переодетым и обвил руку Рина, игриво улыбнувшись. — Что это у тебя?.. — озадаченно спросил Рин, касаясь нижней губы Пола. Какое-то тёмно-синее пятно на губах. И оно не оттиралось и не оставляло следов на пальце. Пол проигнорировал вопрос и отстранился, поджав губы, и настойчиво повёл Рина на улицу, по ночной аллее, к их отелю, и Рину казалось, что ничего не поменялось. Только Пол теперь принадлежал лишь ему. Им не нужны были слова. Оба знали, что нужно делать, и в их движениях не было ни капли стеснения. От Пола Рину нечего прятать — тот всё уже не раз видел, да и Рин знал Пола не хуже. Знал, что он любит запрокидывать голову, когда целуют шею, всегда хочет побыстрее раздеться, любит ластиться и не собирается растягивать секс прелюдиями. Но не знал, почему Пол так брезгливо поморщился, когда лизнул член Рина, прежде чем взять его в рот. — Что такое? — спросил Рин, когда Пол отстранился, вытирая губы. — Ты сегодня отвратительно горький, — ответил Пол, садясь ему на колени. — Тогда давай я схожу по… Рин не договорил: Пол надавил ему на грудь, заставив лечь на кровать и, нетерпеливо елозя попой по члену, прошептал: — Не хочу ждать. Он даже не согласился подождать, когда Рин достанет и наденет презерватив, и чуть ли ни насильно насадился на член, придавливая Рина спиной к кровати. Внутри было тесно, даже некомфортно, но Пол не слушал и не остановился, не успокоился до тех пор, пока не сел полностью. Елозил, прогибался, дрожал всем телом и блаженно поскуливал с закрытыми глазами. Совсем не слушал. Не давал Рину подняться, двигаться в нём, помочь и сделать приятней — схватил за пальцы и, больно выворачивая кисти, опирался руками Рину на грудь, приподнимался и с силой насаживался, постанывая и бормоча: — Ах!.. Рин… мне так хорошо… наконец-то… наконец-то!.. Рин, ты такой большой… ха… так хорошо… Рин с большим трудом перевернулся на бок, повалив Пола на кровать, и прижал его бедром — Пол тут же забрыкался и, больно выворачивая и царапая Рину руки, истерично закричал: — Нет! Не дам! Не дам! Не пущу! Этот крик оглушал и пугал. Что, что не так? Почему он кричит? Пол словно мгновенно озверел и слетел с катушек: больно хватал и до крови впивался ногтями Рину в кожу и всё норовил вырваться, брыкаясь на самом краю кровати. Ещё чуть-чуть — и они точно свалятся. — Пол… — сбивчиво прошептал Полу на ухо Рин, — что ты хочешь? Скажи мне, что не так? — Я… Я хочу тебя, — шипел Пол и поднимался под весом Рина, отчаянно пытавшегося зацепиться за покрывало. — Долго трахаться, а потом… сожрать тебя. Всего. Мне будет так хорошо… Но ты такой горький, такой отвратительный… Рин слушал и не мог поверить. Это не Пол. Это не тот очаровательный и безобидный Пол, которого он знал. Перед ним сейчас был настоящий монстр, который косился чёрным злым безумным взглядом и вот-вот был готов наброситься и разорвать Рина на куски. «Если я скажу, что к Полу тебе лучше не подходить, ты же меня не послушаешь, да? Что сейчас там опасно тебе тоже плевать, да?» — Что ты сделал?! — закричал Пол и столкнул Рина с кровати: тот полетел спиной вниз и закричал от резкой боли предплечье. И Пол кричал вместе с ним: — Специально?! Отвратительно! «Я своими ушами слышал, как они сказали: «А вы не знали? Говорят, Пол убил Якоба Шульца и Фрица Бродбека». Никто не хочет умереть от рук шлюхи». Рина окутывала слабость и бросало в жар, и он из последних сил зажимал в ладони руку, ноющую от боли, и смотрел на Пола. На его обезображенное злостью лицо, абсолютно чёрные безумные глаза и хрупкое, изуродованное шрамами тело, на котором всё заметней становились тёмно-синие пятна. На шее, руках, ногах… Там, где Рин касался Пола. Но почему? И почему Пол называет его горьким, если он даже ничем не пользовался и… «Не боишься сломать спину, если слишком много возьмёшь на себя?» Рина осенило. — Ты хочешь меня укусить? — спросил он. — Но не можешь, потому что я горький? Пол налетел на него и впился зубами в плечо. На глазах Рина проступили слёзы, и он взвыл от боли, чувствуя, как рвётся плоть, а потом раскатисто рассмеялся, больше не чувствуя ни боли, ни страха, стоило Полу с измазанными в крови губами и подбородком отстраниться и, дрожа, отплёвываться. Это последнее, что помнил Рин. Он очнулся в больнице и был не в силах пошевелиться. Всё тело ныло от слабости. Тихо капала капельница, левая рука, замотанная в гипс, казалась неподъёмной, и белый солнечный свет слепил слишком ярко. Рин глубоко вздохнул и поморщился от боли в животе и груди. Проморгался от выступивших слёз. Звучно выдохнул, улыбнувшись. И заплакал. Рин не мог остановить слёзы — они всё текли и текли, и нечем было их утереть, — шмыгал мокрым носом и сглатывал подступивший к горлу ком, и глотал воздух, смеясь. Ему не было страшно или грустно, но он не мог перестать плакать, ему, наоборот, было легко и даже весело, но его смех звучал вымученно. Он не видел сквозь мокрую пелену, кто склоняется над его кроватью, кто с ним говорит и робко трогает за плечо, зато сразу услышал быстрые шаги матери, её дрожащий голос и перепуганное: «Ринат!», чувствовал её тёплые прикосновения и, плевав на боль, тянулся к ней, обхватывал руками шею. Крепко обнимал, не в силах что-либо сказать, и плакал с новой силой. — За что же ты так со мной?.. — тихо шептала она, всхлипывая. — Я за тебя так испугалась… Рин тоже испугался. Только сейчас он понял, как страшно ему было, что он мог умереть. Не ожидал, что Пол может быть таким, относился ко всему слишком легкомысленно и чуть не поплатился жизнью. Рин был в ужасе… и восторге. Наконец-то… Наконец-то!.. — Пообещай мне, что больше никогда это не повторится!.. Слышишь, Ринат? Пообещай мне! — Прости меня, мам, — сдавленно прохрипел Рин. Он не дал обещание, потому что знал, что не сможет его сдержать. Пути назад больше нет.