Демон из «Липхабе»

— Я один за него волнуюсь в последнее время? — тихо спросил Гюнтер, разлёгшись на парте и подперев кулаком подбородок. Он, Нора и Кристель посмотрели на Рина, который сидел на своëм месте в другом конце кабинета и конспектировал учебник. — Он сегодня пришёл совсем неготовый, — сказала Нора. — Хотя у него рука сломана… — Не, — промычал Гюнтер, — Рин, которого я знаю, даже с отрубленной головой бы всё сделал. Да и вообще, — он откинулся на спинку стула и потянулся, — я не домашку имел в виду. Он в принципе стал какой-то не такой. Не такой… Кристель снова посмотрела на Рина. На его прямую осанку, спокойные плавные движения кисти с ручкой по бумаге, сосредоточенное лицо и спокойный гордый взгляд. Внешне он совершенно такой же, как и всегда, но его только что отчитали на уроке: он совсем не подготовился и не смог ответить ни на один вопрос учителя, а теперь впопыхах переписывал историю. Раньше Рин во всём был неотразим и идеален. Особенно в учёбе. Но важнее то, что изменилось его поведение. Рин отстранился от ребят — не только от Кристель, Гюнтера и Норы, а вообще ото всех в классе, — любую шутку воспринимал в штыки, игнорировал чужие слова, пару раз даже огрызался из-за пустяков да и вообще с каждым днём становился более взвинченным и молчаливым. И всё это началось после того дурацкого гадания на свидании. Да, Кристель испугалась, да, она несколько дней избегала Рина, потому что ей было некомфортно и неловко находиться с ним — да и сам Рин наверняка чувствовал то же самое, — но когда Кристель набралась смелости и первая решила заговорить, чтобы во всём разобраться, Рин просто сбежал. Отмахался словами, что у него есть дела и ему нужно идти. Обидно. Их компания развалилась из-за слабости Рина, а ведь он всегда строил из себя непоколебимого. Гюнтеру это всё не нравилось, и он решил сблизить Кристель и Рина: во время обеда подозвал её и Нору с ним за стол и принялся болтать, как и раньше. Рин сидел молча, опустив голову, и даже не взглянул Кристель в лицо. А потом взял свой поднос встал с места и ушёл, сквозь зубы процедив: — Достали. На следующий день Гюнтер пришёл мрачный и с побитым лицом. Многого он не объяснил, но сказал, что по дороге домой поговорил с Рином начистоту, и, видимо, всё закончилось дракой. — Я не буду больше за ним бегать, — качаясь на стуле, раздражённо пробормотал Гюнтер и сменил тему разговора. Он больше не подходил к Рину и не разговаривал с ним, как, собственно, и сам Рин. Что случилось с добрым, чутким Рином? Кристель переживала, когда он пропал на несколько дней и вернулся со сломанной рукой. Хотела спросить, посочувствовать, может, чем-нибудь помочь, но её опередили его соседи по парте и, перешёптываясь, отвернулись от Рина после его грубых и резких слов: — Не ваше дело. Он ходил бледный от боли, невыспавшийся и измученный, но ни у кого не просил помощи и отвергал её. Был сам по себе. И если с этим ничего не сделать, то он станет изгоем. Перестанет быть хорошим другом и примерным учеником. Весь урок Кристель поглядывала в сторону Рина, наблюдала. Как он лениво пишет и вполуха слушает рассказы герра Фурмана, как ковыряет бинт в гипсовой повязке, как изредка шевелит пальцами больной руки и болезненно корчится и как о чём-то отстранённо думает или сидит с закрытыми глазами. В этот раз герр Фурман не задавал ему вопросы, а всё расспрашивал Гюнтера, который запинался на каждом слове и невпопад цитировал отрывки из учебника. Многие в классе тихо посмеивались над этой несуразностью. Рин оставался безразличен. Даже не посмотрел в сторону Гюнтера. Кристель решила снова поговорить с ним. После урока. Но стоило прозвенеть звонку, Рин быстро собрал вещи и вышел из кабинета, словно сбегал. Она спешила за ним, окрикивала — Рин её не слышал. Шёл понурившись, быстрым шагом и словно не замечал окружающий его мир. Кристель остановилась, с любопытством смотрела Рину вслед: он свернул с дороги домой и остановился на трамвайной остановке. Куда он собрался? Кристель решила проследить за ним. Подъехал трамвай. Рин зашёл в него, не оглядываясь по сторонам, — Кристель за ним. Уселась в конце вагона, чтобы Рин её не заметил. Всю дорогу он неподвижно смотрел в окно: на серые тучи, деревья, трепыхающиеся от ветра, и быстро пустеющие улицы. Даже внутри трамвая слышались раскаты далёкого грома. Как и обещали, скоро пойдёт дождь, а Рин куда-то собрался. И Кристель вместе с ним. Они вышли на Рингштрассе. Кристель ни на секунду не выпускала из виду фигуру Рина, но держалась на расстоянии и пряталась за раскрытым зонтом, чтобы Рин, если вдруг обернётся, не узнал её. Он дошёл до развилки и, сбавив шаг, вовсе остановился. Кристель не видела его лица, но поняла, что он мешкал, глядя на табличку с надписью Шварцештрассе. Что он там забыл? Кристель слышала, что это неблагополучное место: там часто случаются убийства. Рин стоял. Стоял долго, всматривался вдаль улицы, пару раз оглядывался по сторонам, но не трогался с места. Раскаты грома раздавались всё ближе, и порывистый ветер норовил вырвать из рук Кристель зонт и задувал в шею, но её волновал только Рин: скрывалась за крыльцом продуктового магазина и с интересом ждала, как он поступит. Заморосило. Рин словно очнулся: посмотрел на небо и подставил раскрытую ладонь, ловя холодные капли. Свернул на Гельдштрассе. Но далеко Рин не ушёл: сел за столик на веранде кафе, провёл ладонью по столешнице и замер. Кристель наблюдала за ним из-за угла дома на развилке. Задождило сильнее, и совсем скоро к столику Рина вышла официантка с зонтиком — услужливо склонялась над ним, указывала в сторону кафе, предлагая пройти внутрь, — но Рин не шелохнулся, не посмотрел на неё, возможно, что-то сказал, и официантка ушла прочь. Сколько он собирался сидеть так, понурившись? Погода портилась с каждой минутой, и скоро обещал начаться настоящий ливень с ураганным ветром. Кристель продрогла так стоять. — Так и будешь здесь сидеть? — спросила она, когда подошла к нему со спины и укрыла под зонтом. Крупные капли размеренно стучали по брезенту. — Скоро дождь усилится. Рин поднял голову и взглянул на Кристель. Его чёлка намокла и прилипала ко лбу, по щекам, подбородку и шее стекали капли и оставляли влажные пятна на одежде, а тёмно-карие глаза Рина пронзили Кристель холодным недружелюбием. — Что ты здесь делаешь? — вместо ответа спросил он. — Я следила за тобой, — честно призналась Кристель. — Я волновалась за тебя, и не зря. Рин хмыкнул и посмотрел в непроглядную даль улицы. — Я от тебя другого и не ожидал. Ты всегда плюешь на чужие личную жизнь и пространство. — Но ты же сидишь один под дождём! Слова Рина обидели Кристель. Она ведь просто волновалась за него и хотела помочь, она не сделала ничего плохого, чтобы слышать такое. — А в нашей стране запрещено сидеть одному под дождём? — холодно отозвался Рин. — А если и запрещено, то я тоже запрещаю приставать к людям, которые не хотят, чтобы к ним приставали. Кристель крепче сжала ручку зонта, не отрывая от Рина взгляд. Ей хотелось заплакать и убежать от обиды, но вместе с тем её накрывали разочарование и злость. — И когда ты таким стал? — приглушённо сказала она. — Я всегда думала, что ты крутой и чуть ли не идеальный, а сейчас ты просто… ведёшь себя как гад и трус. — А ты — как прилипала и зануда. — Тебе вообще плевать, что творится вокруг тебя?! — не выдержав, закричала Кристель. — Плевать, что подрался с Гюнтером, норовишь поругаться со мной и вообще больше ни с кем не общаешься?! Рин холодно и отстранённо посмотрел ей в глаза, но не произнёс и слова, и Кристель продолжала говорить всё, что накопилось: — Я не понимаю тебя! Никто не понимает! Что с тобой вообще случилось? Я за тебя волнуюсь, Гюнтер волнуется, а ты ходишь, как зомби, и только шлёшь всех. Это, по-твоему, нормально? И всё это началось после того дурацкого предсказания! Рин хмыкнул, развернулся к Кристель полубоком и спросил: — И как тебе? Понравилось? В его взгляде промелькнуло что-то печальное, досадное, и теперь Кристель наверняка была уверена, что всё из-за предсказания. Ей было сложно успокоиться после того случая и продолжить общаться с Рином, как и раньше, но самому Рину это, видимо, далось ещё труднее. — Знаешь, почему я некоторое время с тобой не общалась? — помолчав, спросила она и понурила голову. Не дожидаясь ответа, продолжила: — Тот предсказатель сказал, что один из нас связан с демоном и по нему течёт чёрная кровь… Я понимаю, это всё глупости, но… я тогда посмотрела на тебя. И ты весь был в чёрных узорах. Будто и правда у тебя вместо красной крови чёрная… — А я видел тебя, — сказал Рин, и Кристель тут же посмотрела на него. — Правда, только одну руку. И она вся была чёрная и с очень длинными чёрными ногтями. Кристель тоже видела. Всё произошло слишком быстро и суматошно, но она тоже видела чёрное пятно и отчего-то не сомневалась, что это была она сама. Это ужасало. — И если судить по черноте, — продолжил Рин, но выдержал долгую паузу, щуря взгляд, — в ком из нас тогда больше чёрной крови? Кристель неподвижно стояла перед ним, звучно вдыхала через нос и боялась моргнуть: к глазам подступали слёзы и вот-вот норовили сорваться и побежать по щекам. — Значит, — сглатывая ком в горле, сказала она, — ты из-за этого так сильно испугался, что перестал со мной общаться? Рин отрицательно помотал головой. — Я испугался. Но не так, как ты, и не тебя. — Тогда я тебя совсем не понимаю, — прошептала Кристель. — Как думаешь, — вздохнув, спросил Рин, — почему я пригласил тебя пойти со мной на гадание? — Почему? — как робот, повторила Кристель. У неё больше не было сил здраво мыслить, но Рин молчал и испытывающее глядел на неё. Ждал ответа. — Я… я не знаю… — дрожащим голосом ответила она, не видя ничего, кроме цветной пелены. — Я думала, что ты пригласил меня, потому что я… Кристель замолкла. Её мечты обречены. Стоя сейчас перед Рином, она это прекрасно понимала. Вдохнула через рот больше воздуха и сдавленно продолжила: — Потому что нравилась тебе… По холодным щекам Кристель побежали обжигающие слёзы — пелена спала с её глаз. Она видела Рина. То, как он встаёт, опираясь здоровой рукой о столешницу, чуть-чуть склоняется, чтобы не зацепиться головой о спицы зонтика, подбирается к Кристель так близко, как никогда, и… ухмыляется. — Прости, Кристель, — приглушённо сказал он, и Кристель пробрали мурашки от его голоса, — но ты никогда не была мне интересна. Так и знала. Кристель смотрела Рину за спину, на трепыхающиеся на ветру скатерти столов и раздувающиеся зонты над ними, улавливала приятный и такой необычный для мужчин еле уловимый цветочный запах от его одежды и боялась взглянуть Рину в лицо. Она всегда знала, что не нравится ему. Это заметно. Но Кристель надеялась, была готова бороться до последнего, чтобы хоть немножечко стать с Рином ближе. А её для него даже не существовало. Рин выбрался из-под её зонта и пошёл дальше по улице, сказав напоследок: — И не следи за мной больше. Это низко. Кристель обречённо хмыкнула. Возвращалась домой как в тумане: не видя и не слыша ничего вокруг. Не замечала, что шлёпала по лужам и вода затекала ей в обувь, что на колготках сзади оставались грязные брызги, что одежда промокла, что растрепались волосы и что от зонтика в такой дождь не было уже никого толку. Всё это так глупо. Она же не в сказке, чтобы в неё влюбился парень, понравившийся с первого взгляда. Напрасно считала его идеальным. Возвышала за успехи и оправдывала за ошибки. И радоваться только тому, что её пару раз пригласили на свидание тоже не стоило — только она, видимо, трепетала от волнения, когда шла рядом с Рином плечом к плечу и сидела с ним на лавочке, разговаривая наедине. Обидно. На пороге тёмной квартиры её встретил кот — протяжно помяукал, потёрся об ногу, но, когда Кристель разулась, не дался в руки, убежал. Тоже отверг её, как и Рин. Матери ещё не было дома. Кристель устало прошла к себе в комнату — тянуло сквозняком, и дождь гулко барабанил по оконному стеклу и подоконнику, стекал лужей на пол. Кристель закрыла окно и повалилась на холодную кровать, обняла большого плюшевого дельфина. А Рин ведь так и не ответил, почему он пригласил Кристель пойти вместе с ним на гадание…