Calico

Следом за осенними ливнями пришли редкие зимние снегопады, и с наступлением зимы временная граница для Чена окончательно стёрлась. Теперь он был почти уверен в том, что четыре лапы с очаровательными чёрно-розовыми подушечками большую часть прожитых им лет топтались рядом. Нейтан по-прежнему души не чаял в Коте, а тот, в свою очередь, отвечал ему взаимностью, и соседства лучше, казалось, никто из них двоих уже не мог бы себе представить. Дела понемногу шли в гору: парень каким-то чудом смог разгрести всё то, что навалилось на него осенью, и, хоть и остался пока без стипендии, получил повышение в "Старбаксе", поэтому снова проводил много времени дома. К его приятелям, теперь появляющимся в квартире каждые выходные, Кот всё ещё относился настороженно, но вместо ожесточенных сражений с чужими руками предпочитал уходить на кухню, где либо занимал местечко на тёплой батарее, либо забирался на подоконник и наблюдал за неторопливо падающими снежинками, словно заворожённый. Нейтан честно побаивался брать его с собой на улицу, но разок таки решился. Кот, конечно, по свежевыпавшему снегу побегал с огромным удовольствием, но отогревать его потом пришлось несколько часов. На Рождество в этом году Нейтан домой попасть не смог. Ровно как и в прошлом, поэтому расстроился не так сильно и даже проникся духом приближающегося праздника, встречать который запланировал в неизменной компании одногруппников с медицинского факультета. Он не был тем, кто тщательно продумывал подарки для кого-либо, поэтому просто шёл в торговый центр и рассматривал ассортимент самых разных магазинов, выбирая вещи чисто интуитивно, если при взгляде на тот или иной предмет в голове вдруг всплывал человек, с которым он ассоциировался. Так в доме парня появились парочка уже упакованных свитеров, наборы с духами и косметикой и прочие безделушки вроде гипсового кашпо под цветы в виде головы Давида. Его Нейтан купил чисто по приколу, потому что в его представлении идеал мужской красоты, Давид, с зелёным травяным ирокезом выглядел крайне забавно. Упаковку для него он пока не подобрал, поэтому просто убрал на верх кухонной полки. И Нейтан никогда в жизни бы не подумал, что этот самый Давид попытается убить его, когда дверку той самой полки он в следующий раз откроет. Соскользнув, кашпо мгновенно рухнуло вниз, но момент удара так и не наступил, потому что весьма увесистую фигуру прямо над кудрявой макушкой перехватила рука. Чьё-то тепло, едва коснувшись спины Чена, разлилось по телу в секунду, от босых пяток до самой макушки, и, когда совсем рядом раздался шумный выдох, парень наконец осознал, что ему не мерещится. Он медленно открыл сначала один глаз, затем другой, развернулся осторожно, словно герой хоррора, в подвале встретивший маньяка, и отшатнулся назад, столкнувшись с незнакомым парнем практически нос к носу. Дверь в его квартиру совершенно точно была закрыта. И попасть этот человек мог, только если взломал её. Отступать Чену было некуда, потому что позади уже вплотную была столешница, а сбоку выдвинутый ящик со столовыми приборами, и он, осознавая всю грусть своего положения, выдал непривычно высокое: — Не убивайте, все деньги под матрасом! Под матрасом, конечно же, никаких денег не было, но если вторгшегося в квартиру интересовали ценности, тот наверняка отвлёкся бы, а Нейтан бы дал дёру. Ну, или хотя бы попытался бы. Но незнакомца, кажется, деньги не интересовали, да и убивать Нейтана тоже не спешил. Сначала он так и замер, со злосчастным Давидом в вытянутой руке, но когда мимолётная растерянность отпустила, тот просто оставил кашпо на столешнице сбоку от Чена и сперва сделал несколько шагов назад, а после и вовсе попятился от него, присаживаясь на корточки и глядя на парня из-за спинки стула. Они вдвоём просто пялились друг на друга, и это, кажется, продолжалось бы вечно, если бы Нейтан не прервал повисшую тишину: — Ты кт... — Кот, — Незнакомец вылезать из импровизированного убежища явно не собирался. — Кот? За вопросом последовал утвердительный кивок. — А как... — Ты принёс. — Незнакомец договорить Чену не давал, но и без этого его вопросы угадывал. — Я принёс? Подтверждением снова послужил кивок. Сказать ещё что-то хотя бы немного осознанное Чен опять не успел, потому что из-за ножки стула на него уже смотрел кот. Его Кот, которого он принёс в дом своими собственными руками. — Я уже подумал, что ёбнулся, — Чен напряжённо потёр глаза руками, отгоняя остатки, как он подумал, галлюцинации. Но Кот, не чувствуя опасности, снова показал ему своё человеческое лицо. — Что такое "ё"... "ёбнулся"? Кот, не слышавший этого слова прежде, заметно заинтересовался, а Нейтан на месте аж подпрыгнул, снова услышав чужой голос. — Ты, бля, кто и откуда здесь взялся? — Чен лишь нахмурился, получив в качестве ответа слова, которые он уже услышал минутой ранее, но в этот раз за ними последовало впечатляющее подтверждение. Незнакомец осторожно выбрался из-за стула и уселся на пол так, чтобы парень его полностью видел, и на его же глазах снова сменил облик с человеческого на кошачий и обратно. Эту манипуляцию ему пришлось проделать с десяток раз, пока Нэйтан с громким "да ну нахуй" не плюхнулся на задницу прямо там, где до этого стоял. На кухню снова опустилась завеса тишины, и кот, а вернее сказать, оборотень, от греха подальше перебрался обратно за стул. — То есть ты всё время? — Да. — И посуду мыл тоже ты? — Да. — А почему... — Не было нужно. Ты не был в опасности. — Говорил он со странным акцентом и очень обрывистыми фразами, и хоть было непривычно, но понять всё равно было можно. — То есть, если бы не... — Не хотел показывать. Не показал бы. — Почему? — Не хочу снова. Улица. — Уловить смысл сказанного в этот раз оказалось труднее, но Чен, видимо, в своём познании настолько преисполнился, что начал понимать даже так. — Ты из-за этого оказался на улице? — Много-много раз. Теперь... Ты тоже? — Тёмные глаза, блестящие в прорези спинки, собрали в себе, кажется, всю печаль этого мира, и Нейтан, глядя в них, нырнул в омут чужого отчаяния с головой, и только растущая злость позволила ему остаться на плаву. Он не понимал, почему и на кого именно злится, это просто происходило само собой. Но он точно понимал одно: его Кот больше никогда не окажется в холодной подворотне, потому что здесь теперь и его дом тоже, и в этом доме его примут независимо от того, человек он или кот. — Кот, я... Нет. Мне понадобится время, чтобы привыкнуть, но... Останься. Теперь твой дом здесь. — Юдзуру, — оборотень смущённо отвёл взгляд и полностью спрятал лицо за спинкой. — А? — Не Кот. Юдзуру. Моё имя. — Юдзуру. Юдзуру? — Нейтан несколько раз повторил чужое имя вслух, чтобы лучше запомнить, и попытался ползком приблизиться к стулу, но замер на месте, когда кот передвинулся ближе к стене. Ну, дистанция, так дистанция. — Давай знакомиться? — Ты - Нейтан, я - Юдзуру. Я тоже могу быть как человеки, но мне не нравится. Сложно. Холодно. Не кормят. Трудно говорить. — Дальше последовало ещё что-то, кажется, на японском, но Нейтан сказанного понять уже не смог, а когда переспросил, ответить не смог уже Юдзуру. Он, конечно, попытался, но отдельные слова в предложения так и не сложились, да и объяснить жестами тоже не слишком хорошо получилось, поэтому от этого варианта тот отказался очень быстро. Чена он понимал тоже не полностью и иногда зависал на несколько секунд, выстраивая логические цепочки для осознания слов, которые ему не были знакомы, поэтому тому пришлось перейти на язык максимально простой и слова, которые кот точно не знал, описывать такими же простыми пояснениями. Из того, что Нейтан смог понять и додумать из рассказа, Юдзуру около 26, он родился и жил в Японии, и попал в Америку случайно, с человеком, с которым под одной крышей он жил в одной из своих "домашних" жизней. Времени на животное у него больше не осталось, поэтому кот почти сразу перекочевал в приют. После этого его неоднократно брали в семью, но быт с новыми людьми всё никак не ладился - одним не нравилась кошачья тактильность, других не устраивала шерсть, а третьи расстраивались, что кот совсем не ловит мышей и совершенно не пытается найти себе еду самостоятельно, а тратить деньги на корм они были не готовы. Итог был один — он снова оказывался в приюте, откуда его забирали. И эта цепочка прервалась, когда он настолько доверился человеку, в очередной раз приютившему его, что показал ему свой человеческий облик. После этого он впервые остался на улице. Аналогичные истории повторялись ещё несколько раз, пока в один ненастный вечер не случилась их с Нейтаном встреча. Казалось, что мир всё это время был настроен против них обоих только ради того, чтобы они встретились и в искалеченных и израненных душах друг друга увидели родственные. По ходу рассказа, Нейтан понемногу придвигался к нему ближе, пока в итоге не оказался совсем рядом, сидя с ним плечом к плечу. Кот сначала насторожился, но быстро привык и остался на месте, уложив подбородок на острые колени. Нейтан казался спокойным только внешне. На самом же деле в его голове никак не укладывалось, что оборотни всё же существуют, и что он действительно приютил одного из них, пустил вместе с собой в ванную и позволил спать с собой в одной кровати. Он, конечно, никогда не был тем, за кем было закреплено звание гордого гетеросексуала, да и девственником уже тоже давненько быть перестал, но мысли о том, что всё это время Юдзуру постоянно находился с ним рядом, на самом деле обладая реальным человеческим сознанием, вгоняла его в состояние смущения, которое практически граничило с паникой, потому что даже перед своими близкими корешами в душе после физкультуры в бассейне Чен всегда прикрывался полотенцем. И пока кудрявая голова разрывалась между немыми вопросами вроде "значит, и остальная нежить тоже существует?" и "ёбаный стыд, он же буквально всё видел?", Юдзуру, кажется, эту неловкость не разделял, или просто думал о чём-то своём, рассматривая собственные пальцы. Он весь был похож на мраморную статую, подобную тем, что стоят в самых известных музеях мира. Чен никогда не видел их вживую, но почему-то точно был уверен в том, что именно так они и выглядят. Таких красивых рук Нейтан в жизни не встречал. Аккуратные небольшие ладони с длинными тонкими пальцами казались такими нежными и мягкими, но предплечья, оголённые рукавами футболки, были крепкими, и вместе с очевидной мускулатурой на них хорошо различался рельеф вен. Чёрные прямые волосы оборотня на свету отливали холодным серебром, и из-за тени, которую отбрасывала чёлка, его задумчивые глаза казались тоже практически чёрными, словно зимнее ночное небо где-нибудь за городом, там, где его цвет не искажался бы светом миллионов фонарей и разноцветных неоновых вывесок. Нейтан не сказал бы, что лично для него Юдзуру был эталоном мужской красоты, но черты чужого лица так сильно притягивали и оседали где-то на задворках сознания настолько глубоко, что забыть уже было бы невозможно. Чем дольше он вот так просто сидел рядом с ним, тем больше сходств в каких-то мелких движениях находилось с Котом, разве что теперь настроение нельзя было считать так очевидно из-за отсутствия хвоста и двух острых ушей, которые Чену с наступлением зимы частенько приходилось отогревать в своих ладонях. Он даже туториалы поискал, чтобы связать коту тёплую шапку, но энтузиазм улетучился даже раньше, чем закончился первый из них — вязание как было для парня чем-то на грани колдунства, так и осталось. Тишина, конечно, вещь прекрасная, но не тогда, когда тянется дольше, чем хотелось бы. На полу без подогрева сидеть уже тоже стало не так здорово и классно, потому что в какой-то момент Нейтан уже начал замерзать. Юдзуру вздрогнул и зажмурился, когда на его макушку осторожно опустилась чужая ладонь, и даже инстинктивно вжал голову в плечи, но под неуверенными и невесомыми поглаживаниями довольно быстро расслабился и склонил голову навстречу пальцам, мягко зарывающимся в волосы. Касаться волос, а не шерсти, было непривычно и странно, но, на удивление, достаточно приятно, чтобы посвятить этому ещё какое-то время, пока босые ступни, стоящие на кухонном кафеле, не стали совсем ледяными, и Чен рывком не поднялся на ноги, по которым в тот же миг побежало неприятное покалывание. — Вставай, холодно, - Нейтан протянул Юдзуру руку, намереваясь помочь подняться, но тот упрямо замотал готовой. — Мне и так хорошо, - оборотень, вопреки собственным словам, нахохлился, будто воробушек, и зябко повёл плечами, пытаясь согреть стопы ладонями. — Вставай, кому говорю. Отморозишь жопу - отвалится. Вероятно, Чен произнёс последние слова слишком убедительно, потому что Юдзуру задумчиво покосился на свой зад, уже в какой раз пробурчал что-то на японском и всё-таки поднялся с пола, неловко переминаясь с ноги на ногу. Видеть вещи с такой высоты для него было совсем непривычно. — Вот и умница. - Чен на мгновение скрылся из виду за дверью в спальню, откуда вернулся с парой тёплых шерстяных носков в пчелиную чёрно-жёлтую широкую полоску, которые уже в следующую секунду красовались на ногах Юдзуру. Не без боя, конечно, но кот довольно быстро сменил гнев на милость, потому что тёпленько и миленько. — Будешь чай? — Буду. — Оборотень завозился, пытаясь удобнее устроиться на стуле с ногами, обнимать которые, видимо, было его привычкой. — А есть? — Нейтан отошёл к столешнице, чтобы налить в чайник воды из фильтра, и переместился к холодильнику, заранее предчувствуя ответ. — Буду. Чен наблюдал за тем, как Юдзуру с поразительной скоростью уничтожает свою порцию риса с острой курочкой, и диву давался, потому что тот виртуозно удерживал чашу на коленях, орудуя палочками, и при этом умудрялся запивать всё это дело чаем, непременно зелёным и без сахара, и зачем-то удерживал кружку навесу. — Горгулья, блять.