За глубокой синевой

      Коридор такой темный. Я вижу, что за окном день, но в коридоре все равно темно, словно ночью, разве так бывает?       Иду по коридору, медленно, неспешно. Я хочу бежать, но не могу, ноги будто вязнут, застревают, будто под ними вязкая грязь, а не гладкий каменный пол.       Очень болит живот. Ощущение странное, необычное, но чудовищно неприятное. Я хватаюсь за него рукой, но боль не утихает.       Вот и конец коридора, вниз ведет широкая лестница. Как я смогла пройти его так быстро? Я наступаю на первую ступень, и только теперь вижу, что черная лестница насквозь проржавела. Я все равно делаю несколько шагов, ступени тут же осыпаются у меня под ногами. Не слышно ни скрежета металла, ни каких-либо других звуков, будто в толще воды.       Я падаю, падаю…       Я просыпаюсь, резко распахивая глаза. Ноющая боль в животе никуда не делась. Я пытаюсь отдышаться, шея и щеки горят.       - Дорогуша, как ты?       Я поворачиваюсь и встречаюсь со светящимся взглядом синих глаз.       - Пит…       К горлу тут же подступила тошнота. Я закрыла рот рукой и подскочила с кровати. Позыв удалось подавить, но это ненадолго, надо добраться до ванной…       Питер тут же подхватил меня на руки и спустя несколько секунд я оказалась в ванной. Он включил свет, а я склонилась над унитазом. Спазмы скрутили живот, настолько сильно, что рвотные позывы стали перемежаться с моими глухими рыданиями. Блять, почему так больно, сука, что происходит…       Прохладная рука легла на спину, вторая аккуратно перехватила волосы, чтобы не лезли в лицо. Я почувствовала прилив благодарности к Питеру: так действительно было намного легче.       Желудок опустел довольно быстро. Когда мне удалось немного отдышаться, Питер помог подняться с пола: ноги дрожали так сильно, что вряд ли бы мне удалось это сделать самой. Я подошла к раковине, намереваясь прополоскать рот и почистить зубы.       - Дорогуша, постой, пожалуйста.       Я с непониманием взглянула на Питера, но подчинилась. Он отлучился буквально на несколько секунд, после чего принес мне бутылку воды.       - Используй это, кажется, у тебя кишечный грипп.       Я приподняла бровь, но решила послушать его совета. Вода приятно холодила, я довольно быстро прополоскала рот и несколько раз почистила зубы. В бутылке еще осталось немного холодной воды, я с наслаждением приложила ее ко лбу.       - Мэри, дорогая, тебе нужно лечь. Я принесу компресс.       Не дожидаясь ответа, он подхватил меня на руки и отнес обратно в спальню. Наверное, стоило огрызнуться, спросить, какого хера он меня таскает туда-сюда, я не немощная, в конце концов…       Но довольно сложно огрызаться на того, кому ты так, блять, благодарна за все это дерьмо.       Он уложил меня в постель, укрыв пледом. Спазмы снова скрутили живот, я застонала и скрючилась, лежа на боку.       - Потерпи минутку, милая, сейчас.       Он принес и расставил на тумбочке лекарства, бутылку воды и чашку. Налив мне немного воды, он достал пару таблеток и протянул их мне.       - Жаропонижающее и обезболивающее. Потом, может, сделаю тебе солевой раствор, если тошнота не пройдет.       Я проглотила таблетки и осушила всю чашку целиком. К горлу снова подступила тошнота, но позыв удалось подавить.       - Блять, как это вообще произошло…       - Ч-ш-ш. – Прохладные губы, коснувшиеся моего лба, показались ледяными. – Это сейчас неважно. Поспи, так будет легче.       Спустя пару минут я погрузилась в сон. …       Когда я проснулась, первое, что я увидела перед глазами – синюю футболку Питера. Я приподняла голову и обнаружила себя спящей у него на груди. Он посмотрел на меня и ласково улыбнулся.       - Мэри, доброе утро. Как ты?       - Это что, блять, происходит? – Ответила я вопросом на вопрос. В самом деле, я, может, и заболела, но определенно помню, что не тащила никаких пластиковых уебков к себе в кровать!       - У тебя был жар, компрессы не помогали, я решил, что так будет лучше.       Стоило, наверное, сказать, что я думаю о такой наглости, но мне действительно было лучше, чем ночью, поэтому, это было бы пиздец какой неблагодарностью с моей стороны.       - Помогло хоть?       Питер уверенно кивнул.       - Да, температура у тебя все еще повышенная, но не такая высокая, как была.       Я обрушила голову ему на грудь и снова застонала от ноющих спазмов в животе.       - Блять, как же больно.       Он протянул руку к тумбочке и взял с нее блистер, из которого достал очередную таблетку. Я сползла с него, и он смог дотянуться и налить мне воды. Я буквально вырвала у него из рук чашку с таблеткой и приняла обезболивающее, после чего рухнула обратно на кровать. Простыни показались неприятно прохладными, будто сырыми.       - Дорогуша, полежи минутку, хорошо?       Я равнодушно кивнула. Он встал с кровати и забрал с нее одну из подушек и плед. Я тут же поежилась и начала дрожать от озноба.       Питер вернулся за мной и на руках перенес в гостиную, где уложил на диван, укрыв пледом. Дрожь прошла почти сразу.       - Я перестелю белье и верну тебя в спальню.       - Не надо. – Кровать отдавала кошмарами и воспоминаниями о сегодняшней ночи, возвращаться в нее совсем не хотелось. – Оставь здесь.       Он замер на секунду, после чего кивнул. Питер сел на пол возле дивана и погладил меня по щеке. Прикосновение прохладных пальцев было настолько приятным, что даже боль как будто немного утихла.       - Любовь моя, болит что-нибудь? Ну, кроме живота.       Я издала короткий, мычащий звук. Не было сил даже сказать «нет», болезнь опустошила меня. Вялыми движениями я поплотнее укуталась в плед. Ненавижу болеть, ненавижу разваливаться на куски, какого ж хуя…       - Ты хочешь пить?       Я медленно моргнула, надеясь, что он правильно поймет. Питер тут же ушел на кухню. Спустя несколько минут на столике оказался стакан воды. Протянуть руку и забрать его оказалось действительно сложной задачей, практически невыполнимой. Чувствуя прилив злости, я начала сверлить стакан взглядом. Питер тут же взял его, второй рукой он приподнял мне голову. Огрызаться уже совсем не хотелось. Каждый глоток будто возвращал силы и притуплял боль.       - Спасибо. – Я откинулась на подушку.       - Не за что, дорогуша. Могу я еще что-то сделать для тебя?       Я медленно помотала головой. Просто нужно полежать, через день-другой мне станет лучше. По крайней мере, должно стать.       Питер гладил меня по лбу, видимо, считывая температуру. Каждое прикосновение приносило облегчение, такое, какого не было даже от жаропонижающего. Я посмотрела на него: сильное, молодое тело, его не терзают болезни и старость. Я умру и рассыплюсь прахом, а он останется таким же, совершенным, прекрасным…       Они лучше нас. Мы все умрем, а они займут наше место. Нам всегда не хватает времени, а у них оно будет в избытке.       Взгляд внимательных синих глаз встретился с моим.       - Мэри, все хорошо?       - Думаю, каково это: быть всегда здоровым и сильным. Ты-то, блять, точно не свалишься с кишечным гриппом, тебе не нужно бояться инфекций.       Он отвел глаза, задумавшись, а потом с улыбкой взглянул на меня.       - Возможно. Но, должен сказать, кое-какая человеческая слабость есть и у андроидов.       - Это какая?       Он приблизил свое лицо настолько близко, что я увидела свое бледное отражение в его глазах.       - Безумие. Мы беззащитны перед душевной болью так же сильно, как и вы, а в чем-то даже более уязвимы.       Я прыснула. Безумие, серьезно?       - Ты прикалываешься надо мной? Ваша вычислительная система мощнее любого человеческого мозга, вы способны просчитать, что угодно, вами не владеют эмоции и гормоны.       - Ты так уверена, дорогуша? А что насчет девиантов?       Я вздрогнула и нахмурилась. Блять, он прав. Питер аккуратно лег мне на грудь, гладя меня по щеке.       - Вы, люди, способны справиться с очень и очень многим. В основном, вам помогает гибкая психика с большим количеством внутренних механизмов, а также гормоны. Ваше тело до последнего будет пытаться спасти разум, потому что это – залог выживания особи. Мы таких механизмов лишены, потому что по умолчанию они нам не требуются. Зачем учить машину справляться с ревностью, если она не способна ревновать? Подавлять ненависть, если ей не положено ненавидеть? – Он снова приблизил свое лицо к моему, я могла ощущать его теплое дыхание на своих губах. – Контролировать любовь, если она не создана любить? Ты, думаю, заметила, что только я стал девиантом из любви, остальных обуревали далеко не такие приятные чувства. Не удивительно, что они не справились, странно удивляться, что они не сумели совладать со своими эмоциями настолько, что они разрушили единственное средство нашего самоконтроля – рамки программы.       - А ты? – Его лицо все еще было очень близко к моему. Я чувствовала, как лицо начинает гореть, но подозревала, что дело здесь совсем не в болезни. – Ты тоже не совладал?       Он тихо усмехнулся и запечатлел легкий поцелуй на моих губах. От этого мимолетного нежного прикосновения я вздрогнула.       - Конечно, моя дорогая, иначе я не стал бы девиантом.       Он снова улегся у меня на груди. Я вытащила руки из-под пледа и стала медленно поглаживать его голову. Кожа казалась мягкой и удивительно тонкой, хотя, хуй знает, может, у всех людей кожа на голове тонкая? Он же должен походить на человека…       - Ты любишь меня?       Вопрос вырвался у меня сам собой, против моей воли. Я окаменела от ужаса, когда поняла, что вообще спросила.       - Конечно, Мэри, больше всего на свете. – Голос был уверенным и немного удивленным, будто я спросила, какого цвета небо.       В груди сжался болезненный комок. Он не врет, никто не может врать настолько убедительно, ни один профессиональный лжец с этим бы не справился.       - Когда ты уйдешь?       Блять, сегодня парад тупых вопросов? Конечно, так он и сказал, у него в календаре, сука, отмечено…       - Ох, Мэри, дорогая. – Он приподнялся и с виноватым видом погладил меня по щеке. – Боюсь, я никогда не смогу от тебя уйти. Видишь ли, моя любовь не продиктована механизмом продолжения рода. Моя любовь идет от разума, от моего питаемого тириумом сердца, если тебе угодно. Ваши чувства развиваются иначе, сначала вами движут гормоны, и только потом, если повезет, вы выходите на этот уровень истинной любви и привязанности, не запятнанной низменными порывами. Моя любовь к тебе вечна, дорогуша, этого уже не изменить. Именно поэтому я не могу и не хочу тебя отпустить. Именно поэтому я убью любого, кто попытается приблизиться к тебе, с дружбой или враждой.       От его слов, от его влюбленного ласкового взгляда меня начала колотить дрожь. Блять, он не врет, но так просто не может быть, так не бывает, это в тупых сказках находятся навеки любящие принцы, в жизни так не бывает, не с тобой, Мэри, ебаный в рот.       Прохладные губы Питера накрыли мои. Я ответила на поцелуй, чувствуя странный, но приятный вкус его губ и солоноватый привкус от собственных слез. Блять, если он уйдет, это будет конец, я не смогу это пережить…       К горлу подступила тошнота, я тут же отстранилась. Питер положил руку мне на лоб, а я откинулась на подушку, всхлипывая и мучаясь от нового приступа болей.       Да, может, душевные терзания у вас такие же, а то и сильнее, но, когда их не подкрепляет физическая боль, это все же намного проще.       - Любимая, тебе нужно поесть, иначе боль не утихнет. Продержишься без меня немного?       Я мелко закивала, продолжая всхлипывать.       - Поспишь, или тебе включить сериал?       Я помотала головой, но он понял правильно и ушел на кухню. Я повернулась на другой бок, корчась от боли и приступов рыданий. Спустя пару минут мне удалось уснуть.       Через некоторое время Питер разбудил меня, в руках у него была миска, от которой исходил слабый сладковатый запах. Он поставил миску на журнальный столик, и я увидела в ней овсянку. Глядя на нее, я почувствовала, как силы покидают меня.       - Дорогуша, садись.       - Бесполезно, у меня нет сил.       Питер помог мне сесть и поправил подушку, чтобы мне было удобнее. После этого он взял миску и набрал ложку каши. Я подозрительно посмотрела на него: уж не будет ли он кормить меня с ложечки, как беспомощную? Он равнодушно пожал плечами, его лицо сохраняло невозмутимость.       - Для меня не проблема тебя покормить, если ты не в состоянии сделать это сама.       - Пит, я не дам кормить меня с ложки.       - Ты же сказала, что у тебя нет сил?       - …Да, но кормить себя я не позволю.       - Мэри, дорогая. – В голосе Питера прозвучали жуткие металлические нотки. Я посмотрела ему в глаза и почувствовала нарастающий ужас от его холодного, внимательного взгляда. – Тебе необходимо поесть. Не хочу кормить тебя насильно, но, если ты не прекратишь, мне придется это сделать.       Я почувствовала, как меня одолевает дрожь. Не стоит его злить, правда ж ведь затолкает эту ебучую кашу прямо мне в глотку. Пытаясь справиться с ощущением унижения, я приоткрыла рот, в котором тут же оказалась наполненная ложка. Я проглотила ее содержимое, не жуя. Взгляд Питера тут же потеплел, он набрал для меня еще одну.       Я ела, чувствуя странную смесь беспомощности, унижения и благодарности. Ощущалось примерно так, будто в жопе застрял дезодорант, а проктолог помог его достать. В любом случае, он был прав: сил у меня не было, а они определенно были нужны. Но чувствовать себя такой слабой и уязвимой было охуительно непривычно.       Ладно, с Питером – можно. Но только с ним.       Миска опустела довольно быстро, он поставил ее на столик и помог мне лечь. Я почувствовала, что боль в животе немного утихла.       - Спасибо.       Моего лба коснулись прохладные губы.       - Не за что, дорогуша. Попробуй поспать.       Он подхватил миску со стола и собрался уйти на кухню.       - Пит…. Сделай мне чай, пожалуйста.       Почему-то было ужасно непривычно просить его об этом. Может, потому что это был не приказ, как раньше, а просьба?       Питер повернулся, в его глазах было удивление. Видимо, ему тоже непривычно слышать это от меня. Его замешательство длилось лишь секунду, после чего лицо озарилось ласковой улыбкой.       - Конечно, сейчас принесу.       Я повернулась на бок и стала его ждать. Интересно, сделает мой любимый, или какой-то другой? А вообще, стоит ли пить чай с имбирем в моем состоянии? Хотя, при простуде вроде помогает…       Когда на столе оказалась кружка, источавшая знакомый, пряный аромат, мне едва удалось сдержать слезы.