Демон-хранитель

Уже к вечеру Кайл понял, насколько наивны были все его предположения. Оказавшись неведомо как непонятно где, он подсознательно искал для себя точку опоры и в этих поисках наделил окружающий его мир человеческими чертами. Но он никак не мог ожидать, что этот мир будет настолько человеческим… Кайл бывал в Сан-Франциско, Денвере, Нью-Йорке и чёрт его помнит, где ещё. И больше всего его новый мир напоминал Брофловски человеческий мегаполис. Выйдя на большой тракт, он не прошёл и мили, как плотный грунт под ногами сменился асфальтом. Ещё через какое-то время он вышел к перекрёстку с достаточно неплохой дорогой, по которой явно осуществлялось автомобильное движение… Всего четверти часа ожидания хватило, чтобы его подобрал совершенно обыденный автобус с табличкой "Город" под грязным стеклом. Ни сам Кайл, ни его внешний вид никакого интереса у людей в автобусе не вызвали, и минут через сорок транспорт благополучно доставил своих пассажиров к какой-то площади. Люди, машины, дома – всё вокруг было совершенно обыкновенным, естественным для какого-нибудь большого города. Перенапряжённый мозг отказывался понимать где Кайл, каким образом, и, собственно, что вообще происходит. Паренёк уже не был так чётко и ясно уверен в своей недавней смерти, как "утром", на холме. Порывшись по карманам, он обнаружил невеликие, но всё-таки деньги, часть из которых потратил на обед в более-менее прилично выглядевшем заведении. Американские доллары, к слову, у него приняли вполне спокойно, ни удивления, ни ещё какой-нибудь необычной реакции у персонала зелёные президенты не вызвали, из чего Кайл сделал очевидный, в общем-то, вывод, что баксы тут не в новинку. Понимания ситуации в целом это ему не прибавило, как и ясности в том, как отыскать неизвестно где непонятно кого. Тряхнув головой, Брофловски попытался привести мысли в порядок. Раз за всё это время он не вызвал ни у кого ни интереса, ни удивления, значит его поведение пока вписывалось в законы этого мира. Кстати, неплохо бы выяснить всё же – какого… Прикончив оказавшуюся на удивление вкусной котлету и стараясь не думать об уровне сахара в крови и прочей ерунде, Кайл вышел из забегаловки на улицу. Первое, что попалось ему на глаза, была газетная будка. Не раздумывая расставшись с четвертаком, он взял в руки печатный лист. В следующую секунду ему показалось, что земля ушла у него из-под ног. С первого листа на него хмуро смотрел Дэмиан. Обретя через какое-то время снова способность соображать, Кайл прочёл стандартное объявление. Пропал, всех, кто что-либо знает, просим сообщить, и прочую муть, которую пишут в таких случаях. И номер телефона. Телефон был тут же, на углу. Ворвавшись в будку, Кайл сдёрнул трубку, впихнул монетку в щель приёмника, даже не задумавшись, проглотит тот двадцать пять центов или нет, и, едва попадая по кнопкам дрожащими пальцами, набрал номер. В трубке раздался гудок, второй, и в этот момент Кайл с ужасом подумал о том, что он скажет, если ему сейчас ответят: "Полиция", или "Центр розыска пропавших детей"… "А что ты скажешь, если ты прав?" – мелькнула подленькая мысль, но придумать ответ Брофловски не успел. На том конце провода трубку сняли, монетка провалилась внутрь автомата, и голос в динамике возле самого уха Кайла холодно и равнодушно произнёс: – Алло. Сжав трубку так, что побелели пальцы, стиснув изо всех сил зубы, Кайл не издал ни звука. Этого не могло быть. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Он спит. Он сошёл с ума. Это бред. Он совсем рехнулся от своей любви и готов увидеть Дэмиана в каждом прохожем. – Алло, – повторил голос Дэмиана с ноткой усталости. Кайл повесил трубку. Найти в справочнике адрес, зная телефонный номер – дело нудное, но выполнимое. Кайлу повезло ещё раз – страницы с картой города, обязательно идущие в начале справочника и обычно кем-то вырванные, в этом экземпляре были на месте. Труднее было понять, где Кайл находился сейчас, но и с этим он справился. Теперь он чётко знал маршрут. Всего пять станций на метро и два квартала отделяли его от цели. Нахально вырвав страницу с картой, Кайл выбрался, наконец, из будки и двинулся к метро. * * * Чем больше Кайл приближался к концу маршрута, тем труднее ему было идти. Тело охватила какая-то непонятная слабость, и каждый следующий шаг давался с бОльшим трудом, чем предыдущий. Наконец, ноги совсем отказались шагать, и Кайл остановился за два дома до нужного. Он не смог бы объяснить словами, если бы было кому спросить, что с ним не так. Мысли вообще не хотели слушаться, и в голове царил полный кавардак. Кайл даже представить себе сейчас не мог, что нужно делать. Впереди, в каких-то ста футах, было то, из чего и состояла его душа, вся его когда-то жизнь… И он не мог заставить себя преодолеть эти сто футов. Там, вперёди, был ключ ко всему, ключ к самому Кайлу, ко всему, что было, и что ещё будет. Но мерзкий животный страх удерживал паренька на месте, не давая сделать шаг, заставлял подрагивать коленки и мелко дрожать пальцы… Казалось бы, терять уже нечего, но только сейчас Кайл понял смысл избитой фразы "Надежда умирает последней"… Надежда сделала всё, что было возможно – она привела его сюда. Теперь нужно было что-то другое, и Кайл не знал – что… Вера? Её у Кайла было не больше, чем понимания, где он находится, как сюда попал и что будет дальше. Любовь? Однажды она уже перевернула всю его жизнь, а потом… А потом её просто не хватило, именно в тот миг, когда от неё и только от неё зависело всё остальное… Её не стало меньше, она не стала другой, но одной только Любви против Страха было маловато… Всё, что Кайл читал и видел в своей жизни, всё, это сейчас казалось ему пустым и глупым. Все красивые афоризмы про любовь в человеке и человека в любви, все умные и не очень слова ничего сейчас не значили. И Кайлу остался всего один, простой, но такой убийственный вывод: не верь. Никто и никогда тебе не сможет помочь. С тем, что у тебя внутри, справляться тебе всегда придётся одному. Ты, и только ты один, знаешь, про себя всё. Вся мудрость человеческая, весь многовековой опыт поколений ничего тебе не даст. Верить ты всегда можешь только себе. И если ты не можешь решить, никто никогда за тебя этого не сделает… Кайлу вдруг отчаянно захотелось курить. Не пытаясь даже бороться с этой совершенно неожиданной прихотью, он повернулся и на удивление легко и бодро зашагал обратно, к небольшому магазинчику, мимо которого еле протащился несколько минут назад. Купив первую попавшуюся на глаза пачку сигарет и выйдя обратно на улицу, Брофловски плюнул на все правила и приличия, удобно уселся прямо на поребрик тротуара и закурил. Еле борясь с удушающим кашлем и сам себе поражаясь, Кайл прямо-таки с наслаждением вдыхал резкий дым сигареты… То ли табак прочищал мозги, то ли наоборот, заклинил их окончательно, но решимость добраться до сатанёнка сигарета только укрепила. – Будь что будет, – вслух решил Кайл, отбросил окурок и решительно встал. Опять же сигарета тому была причиной, или после такого решения Страх чуть отступил, но в этот раз Брофловски легко и свободно дошагал до крыльца и нажал на кнопку звонка. От раздавшейся за дверью трели Кайла вдруг с новой силой охватил уже даже не Страх, а Ужас. Здесь должна была решиться его судьба… Ещё секунда – и никакой смелости уже бы не хватило; неловко переступив с ноги на ногу, паренёк уже сделал шаг назад, готовый навсегда убежать отсюда, от этого дома, прячущего в себе Дэмиана, сбежать от себя самого… Но сделать этого он не успел. За дверью послышались шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял Дэмиан. Кайл словно прирос к месту, не было сил ни вдохнуть, ни издать хоть какой-то звук. Он просто смотрел на любимого, боясь поверить, что и в самом деле видит его, что смог всё-таки найти… Сатанёнок же явно ожидал увидеть кого угодно, но только не Кайла. Ошарашено моргнув, он даже сделал шаг назад, словно в испуге. На его лице друг за другом, быстро сменяясь, промелькнули изумление, неверие, осознание, что не сон это и не бред, что перед ним и в самом деле Кайл Брофловски… В следующий миг на лице демона мелькнула радость, которую тут же сменила злоба. Его глаза яростно полыхнули алым, он сделал ещё шаг назад и с грохотом, сотрясшим, казалось бы, весь дом, захлопнул дверь. Кайл остался стоять на том же самом месте, не в силах пошевелиться. Когда, наконец, он снова обрёл способность двигаться, просто сделать шаг, протянуть руку и снова нажать на кнопку звонка оказалось самым трудным. Однако Дэмиан, видимо, никак не хотел его видеть. Никто и ничто внутри дома на трель звонка не отреагировали, и как только Кайл отпустил кнопку, в доме снова воцарилась мёртвая тишина. Кайл спустился с крыльца и присел на первую ступеньку. Уже давно стемнело и на траве газона лежали ровные прямоугольники света, отбрасываемые окнами. В этих прямоугольниках не мелькали тени, в доме не было слышно ни звука; казалось, дом совершенно пуст. Кайл подумал, что можно было бы обойти дом кругом, найти незапертое окно, или, на худой конец, просто разбить стекло и всё-таки влезть внутрь, но не смог придумать для себя причины. "Зачем? Если уж он не пустил меня в дверь, зачем пытаться войти любой ценой? Если бы он и вправду хотел меня видеть, как когда-то клялся, он бы не хлопнул дверью... Тогда зачем я здесь сижу?.. А куда я могу пойти? И зачем, опять же?.." Как-то разом растеряв все остатки былой решимости, Кайл просто сидел, глядя в никуда. Тяжёлые ленивые мысли расползлись, другие приходить не торопились… Ему вдруг остро, до безумия, захотелось домой… Пробраться тихонько в свою комнату, улечься, накрывшись с головой одеялом, и забыть навсегда. Забыть Стэна и Кенни, папу, маму и Айка, этот мир и тот, забыть Дэмиана и себя… Отформатироваться и выключиться, чтобы никогда больше не включаться, как выключают ещё рабочий, но никому не нужный механизм… Раньше он думал, что смерть сродни этому – ещё наделённое душой тело перестает функционировать – и человек умирает. Его тело хоронят, произносят положенные речи, и душа куда-то уходит. Но никогда не задавался он вопросом – а может ли быть наоборот? Ведь осторожно пощупав затылок, он снова убедился, что тело его цело и невредимо, физически он чувствовал себя вполне нормально, и ничто его с этой стороны не беспокоило… Только внутри всё было холодно. Что же происходит, когда в живом, нормальном теле умирает душа? Что остаётся тогда человеку, когда сгорает внутри всё, что его составляло, всё, что и делало его человеком? А с другой стороны – какая, в общем-то, разница? Смерть не принесла ему никакого избавления, все его проблемы по-прежнему были при нём… Какая же тогда разница между Жизнью и Смертью, если, сидя здесь, Кайл так же явственно чувствовал прохладу наступающей ночи и краем сознания понимал, что скоро замёрзнет, как это бывало с ним и там, в людском мире? Ощущение холода, чувство голода и желание оказаться дома, в уюте и комфорте, отгородившись от надвигающейся ночи надёжными стенами – всё это здесь ничем не отличалось от этого там, среди людей. Где же тогда грань, в чём разница? Или это не смерть? Или там не жизнь? Но тогда что? Кайл совсем запутался. Перенапряжённый мозг отказывался работать, мысли упорно разбегались. В конце концов он решил просто плюнуть на всё. Что теперь делать, он не знал. Никакие варианты в голову не приходили. Ведь решил же он "Будь что будет"… Быть может потом, когда пройдёт время, он поймёт или решит, что делать дальше. А пока с него хватит и того, что ему не слишком холодно, да и есть пока не хочется… Приведёт его время к этим вопросам – тогда и будет он искать на них ответы. А пока он просто тихонько посидит здесь, где он никому не мешает и никому нет до него никакого дела… * * * Дэмиан крепко стиснул зубы – так крепко, что даже немного закружилась голова. Нет, однажды он уже обманулся, поверив этой красивой рыжей кукле, однажды уже позволил впиться её бездушным холёным когтям в своё сердце, уже однажды позволил ему вырвать эту мышцу из своей груди!.. Дэмиан не был идиотом, не был он и мазохистом, а потому – ну как он мог позволить себе снова попасть под влияние чар этого проклятого человечишки. Бесёнок, метавшийся по комнате из угла в угол, точно хищник в клетке, внезапно остолбенел и уставился в стенку невидящими глазами. Кровь бросилась ему в лицо, в висках стучали крошечные молоточки, и Дэмиан принялся растирать виски подушечками пальцев, точно страдал от мигрени. А как было бы хорошо, если б от любви тоже изобрели лекарство – точно такие же таблетки без вкуса и запаха, как и от мигрени! Нет, Дэмиан безусловно понимал, что не он один такой гениальный, что не ему первому пришла в голову подобная мысль – люди страдали от несчастной любви задолго до его появления на свет, страдали после того, как он родился, и будут страдать после того, как он исчезнет – ведь демоны не умирают, они просто уходят… Лекарство, конечно, лекарство, чтоб ему вечно гореть в Геенне огненной, ведь от всякой боли существует лекарство! От всякой боли, всякого недуга, просто какие-то идиоты-смертные уже умудрились открыть, а какие-то – пока ещё нет. Ведь Дэмиану, сыну Сатаны, наследнику Трона Королевства боли и ужаса, было прекрасно известно, что существует и лекарство от СПИДа, и лекарство от рака… Несколько веков назад от оспы и чумы вымирали целые города – они становились огромными кладбищами, подлежащими сожжению; в противном случае ужасные болезни шагали дальше, опустошая все новые и новые людские селения с такой же безумной жестокостью и ненасытностью, с какой опустошает поля прожорливая саранча. О, Дэмиан прекрасно помнил все эти истории – и про Юстинианову чуму[1], и про Чёрную смерть[2], и о многочисленных эпидемиях страшной болезни, название которой смертные боялись произносить вслух, и лишь самые смелые вполголоса шептали – украдкой, словно разбойники, свершившие страшное преступление и ожидающие справедливого возмездия за свои поступки: "Leprae, lerpae…"[3]. Наслушавшись от отца об этих ужасающих пандемиях, унесших жизни миллионов людей, Дэмиан с непосредственностью любознательного ребёнка загорелся идеей посмотреть на души тех, кто попал в Ад именно из-за страшных болезней. О, это было занимательно! Они все время кричали, корчились, бились в припадках, а когда к ним подходили демоны в длинных чёрных сутанах и масках, напоминавших головы птиц-падальщиков, и вовсе визжали так, будто их резали[4]. А иные плакали, падали в ноги демонам, пытались ухватиться почерневшими, точно обуглившимися пальцами за край чёрного одеяния, за палки, которыми демоны отталкивали их прочь; да, они плакали, умоляли помочь, умоляли дать им лекарство. Были, правда, те, кто просил не для себя: "Спасите мою дочь, синьор доктор, именем Господа Нашего Иисуса Христа заклинаю Вас… она же совсем дитя…"; "Мой сын, мессир доктор, помогите ему!.. Он храбрый воин, клянусь Пречистой Девой Марией, он преданный вассал, будьте же милосердны!"; "Не сжигайте! Во имя Милосердного Господа Нашего, именем Папы Римского, не сжигайте этот дом – в нём мои дети, они ещё живы, я знаю! Сожгите меня, сожгите лучше меня, господин доктор!!!" Отец Дэмиана был бессменным и единственным Властителем Преисподней, но, несмотря на собственное величие, он хохотал, как ребёнок, всякий раз, как спускался к тем, кто погиб от чумы и проказы. Они казались Сатане смешными, и Дэмиан придерживался тех же взглядов. Нет, в самом деле, надо же было быть такими идиотами – ведь всего-то и делов было, что мыться почаще. Конечно, это не панацея, что и говорить, но всё-таки смертность была бы значительно ниже, чем оно случилось на самом деле. Решение любой проблемы всегда лежит на поверхности, и пандемии – вовсе не исключение из этого простого правила. А что, чем, по-вашему, любовь лучше чумы? Та же болезнь, приковывающая к кровати, лишающая сил, она так же высушивает живое доселе тело, так же превращает его в искорёженное, мечущееся в агонии нечто. Та же болезнь, из-за которой человек теряет сон, аппетит, которая поражает сердце, которая лишает рассудка, опустошающий тихий убийца, поначалу парализующий тебя сладким ядом, а потом медленно, но неотвратимо расползающийся по твоему телу, проникающий в каждую клеточку, не дающий тебе ни малейшего шанса спастись. Господи, она беспощаднее самых жестоких, впадающих в безумие при виде крови берсерков! Она не щадит никого – ни совсем ещё молодых людей, почти детей, ни дряхлых стариков. Она поражает, и нет никакой возможности избавиться от неё, нет возможности унять пожар, вспыхивающий в груди в один момент и неизменно поглощающий тело. Любовь меняет того, кто имел несчастье заразиться ею, ещё сильнее, чем проказа. Любовь убивает медленно и мучительно – полюбуйтесь-ка на Дэмиана! Да будь он смертным, то непременно кончил, как сотни, тысячи влюблённых: пуля в лоб, лезвием по венам, петля, таблетки, крыша многоэтажки… Способов – много, исход – один, да и повод – тоже один у всех. И все потом попадают в Ад, абсолютно все. Ибо самоубийство – страшнейший грех. Кстати, несчастных влюбленных Дэмиану тоже приходилось наблюдать, и не раз. И они тоже казались бесёнку смешными и забавными. У всех них был разный Ад – ну, если быть уж совсем откровенным, Ад вообще-то для каждого свой, каждый попадает в тот мир, в ту ситуацию, которая страшит его боле всего на свете. Дэмиан сделал несколько шагов и подошёл к окну, занавешенному чёрной бархатной портьерой с кистями, сотканными из тонких золотых нитей и украшенных драгоценными камнями. Тяжёлая душная ткань неохотно поддалась волевому, твердому движению руки Дэмиана, точно не желала, чтобы он выглядывал в окно. Вообще-то, если честно, это было правдой: вся обстановка роскошнейших, богато обставленных апартаментов сына Сатаны, от золотых ложек ручной работы до огромной мягкой кровати с тончайшим пологом, и была зачарована таким образом, чтоб держать владельца в плену, не выпуская никуда, покуда на то не будет воля его отца. Иногда, правда, Дэмиану удавалось поднабраться сил и отодвинуть портьеру, и тогда он часами мог наблюдать за происходящим на улице – он видел грешников, страдающих, молящих о пощаде, кричащих, рыдающих, готовых растерзать собственную плоть. Он чувствовал их страх, он замирал от первобытного, непреодолимого ужаса, который исходил от них. И наравне с ними его сковывало лучше, надежнее всяких цепей это ужасное, томительное ощущение обречённости, от которого в Аду едва ли можно скрыться, от которого нет спасения. Не сами пытки были ужасны – ужасным было то, что ты знаешь: это будет длиться вечно… Дэмиан считал себя настоящим счастливчиком – ведь иногда, изредка отец позволял ему спускаться вниз, к душам, разговаривать с ними. В конце концов, Дэмиану в один прекрасный день предстояло стать Владыкой Ада, и Сатана никак не мог допустить того, чтоб сын вступил в эту должность неподготовленным. И Дэмиан был послушным сыном – он истязал грешников, как и полагалось. Вот и сейчас… Пальцы сатанёнка коснулись стекла – и тотчас же он отдёрнул руку и потряс ею в воздухе: холод обжёг куда сильнее, чем могло бы обжечь пламя. Нет, не касаться стекла, а только наблюдать из-за него, чуть прищуривая глаза – всё-таки окно зарешёчено снаружи, а это не слишком-то удобно! Наблюдать за своим новым "подопечным", за тем, кого ему велел истязать отец… за тем, кого Дэмиан любил больше всего на свете. За Кайлом Брофловски, заблудившимся в своем персональном Аду. Дэмиан опустил свинцовые веки, и из груди сатанёнка вырвался тяжелый, полный отчаяния стон, подозрительно напоминавший рыдание. Он сжал кулак и что было сил ударил по разноцветному стеклу. Демоническое творение жалобно задрожало под мощнейшим ударом – только здесь, в Царстве и Ужаса, Дэмиан, сын Сатаны обрел настоящую свою силу. Но – нет, его тюрьма, красивейшая тюрьма не падёт под его ударами, как бы он не пытался вырваться отсюда. А ещё его тюрьма всегда будет его тюрьмой. У Кайла же – своё заточение. Персональный Ад Кайла был первым серьёзным Творением Дэмиана. О, кто бы только знал, сколько сил, сколько старания, сколько ненависти и – а вот в этом сын Сатаны никогда не посмел бы признаться даже самому себе – сколько любви было вложено в целый мир, заботливо сплетенный Дэмианом. Всякому грешнику уготован свой Ад. Для распутника, захлебывающегося в собственной похоти, изнывающего от желания – это монастырь, полный благочестия; для обжоры, положившего жизнь на насыщение собственного чрева – муки вечного голода; а вот для Кайла Брофловски, столь боявшегося одиночества и столь непохожего на людей, был уготован Мегаполис – где каждый человек похож на другого, как две капли воды, где Кайл вечно будет бродить по улицам, находя ночлег, находя пищу – но никогда здесь он не встретит родственной души. Ведь все души в его персональном Аду – пустые. И в Творении Дэмиана не было ни одной живой души, их просто не могло там быть. Дэмиан, коротко охнув, был вынужден вцепиться второй рукой в портьеру – от её тяжести сводило мышцы, создавалось впечатление, что это не бархат, а чугунная плита. Квартира Дэмиана была Творением его отца – Сатана лично позаботился о том, чтоб сделать пребывание сына в Аду максимально комфортным. Вообще в Аду нет демона, который бы не мог похвастаться Творением. Правда, у тварей низшего ранга всё "Творчество" сводилось к криво созданным котлам с бурлящим в них чёрт знает чем – и надо же такому случиться, что именно эта ерунда и стала для смертных олицетворением Ада: грешничек, которому предназначался именно такой убогий персональный Ад, взял да и вернулся к жизни. Перенёс то, что называется в современной медицинской практике "клинической смертью", но ему вполне хватило увиденного, чтоб покаяться во всех совершенных и не совершенных ранее грехах, наложить на себя епитимью, купить индульгенцию и вообще провести остаток дней в аскезе. Попал ли он таким праведным путем в Чистилище (Дэмиан склонялся всё-таки к мысли, что сколь бы красивой ни была обёртка, завёрнутое в неё дерьмо не станет шоколадом; как ни старалась мразь стать праведником, мерзкая душонка, полная скользких мыслей, от мерзости которых впору содрогнуться самому отъявленному подлецу) или же нет, подробности сатанёнка не интересовали. Этот гад, к слову, при всей своей ублюдочности был настолько ничтожен, что Ад для него создавал, как уже говорилось ранее, кто-то из низших демонов. Так что Боль и Ужас в таком персональном Аду были вполне себе пустяковыми – правда, грешнику так не казалось, трусы вообще боятся, наверное, собственной тени. А вот тем, кто при жизни славился свирепостью, жестокостью, коварством, подлостью, тем, кто вписал свои имена в страницы мировой истории кровью и слезами других людей, – тем создавали персональный Ад уже высшие демоны. Так, например, Ад для Гитлера создан руками самого Сатаны… и для Саддама Хусейна, кстати, тоже, но тут дело приобрело несколько неожиданный, скажем так, оборот. Иногда Дэмиану казалось, что все, что случилось между Сатаной и Саддамом, было предопределено – Ад на то и Ад, чтоб в нём страдали все, абсолютно все. Ведь и Дэмиан, принц Ада, тоже получил здесь свою порцию Боли и Ужаса – сколько одиноких, полных тоски, пропитанных слезами ночей он провёл в свои апартаментах? В тюрьме, созданной для него же его отцом. Тяжесть портьеры стала практически невыносимой, Дэмиан осел на колени, по лбу струились крупные капли ледяного пота, молодой человек дрожал, точно в ознобе; и всё же, вскинув подбородок, он наблюдал в окно за рыжеволосой фигуркой, сидящей на поребрике. Отец был в восторге, когда Дэмиан сотворил Город, в какой-то момент сатанёнку показалось, что владыка Ада готов изменить условия заключённого между ними Соглашения, дать сыну свободу, не требуя взамен калейдоскопа мечтаний, который, видимо, уже никогда теперь не будет готов. Стэн Марш всё-таки выжил, а срок, отведённый Сатаной для того, чтоб собрать души, истёк. Но нет, безумная надежда – она на то и безумная, чтобы становиться реальностью только в голливудских блокбастерах. А потому, вероятно, Дэмиан может забыть о том, чтобы ещё раз подняться наверх. Ему предстоит провести ещё некоторое время здесь, в своих апартаментах; возможно, даже очень длительное время. А потом, когда придёт срок, Принца Ада коронуют, и он будет властвовать над этой землёй, солёной от горьких слёз. В Аду положено страдать – это аксиоматично. И Дэмиан познал свою долю страданий. Наверное, всё, что происходит с ним сейчас – тоже воля Мироздания. Чёрная магия, которой было пропитано всё в апартаментах сатанёнка, оказалась сильнее, и он, не выдержав тяжести портьеры, разжал пальцы и упал ничком на пол. Худощавое тело вздрогнуло пару раз, глаза нестерпимо кололо, но слёз не было. Дэмиан, в отличие от смертных, не мог даже плакать, находясь в Преисподней. Этой роскоши он был лишен с рождения. Все слёзы копились, копились внутри, отравляя его не хуже тонкого яда, от которого не существовало противоядия… И всё-таки, превозмогая нечеловеческие муки, Дэмиан поднялся на ноги, судорожно вцепившись в резной подлокотник выполненного в готическом стиле кресла. – Как… – выдохнул сатанёнок, облизывая языком пересохшие губы. – Как, дьявол тебя забери, ты смог сделать это?.. Возможно, Дэмиан где-то допустил ошибку, возможно, его Творение не было цельным – ведь даже пищевые рабы, те грешники, которые шли на корм исчадиям Ада, знали, что два человека, даже одного вероисповедания, даже испустившие дух в одно и то же время в одном и том же месте, в Преисподней подвергаются различным пыткам, коли различны были их страхи. А поскольку то, что является карой для одного, для другого может быть желанным развитием событий, то и Творение для каждого грешника – индивидуально. Кайл боялся одиночества, боялся толпы – и он оказался в одиночестве в толпе; Дэмиан больше всего боялся оказаться в заключении, в одиночестве – и с рождения жил в золотой клетке совершенно один. И Творение Сатаны, созданное для сына, никак не должно было пересечься с Творением Дэмиана, созданным для этой дешёвой еврейской шлюхи. Но что-то пошло не так, где-то была совершена ошибка – Творения пересеклись, Кайл нашёл Дэмиана. Когда сатанёнок думал об этом, его сердце пронзала острая боль, расходившаяся волнами по всему телу до самых кончиков пальцев; вдыхаемый воздух сжимал горло, во рту появлялся тошнотворный привкус. Как же так вышло? Дэмиан не понимал, он просто отказывался понимать произошедшее. Разумным было бы спросить у отца – наверняка Сатана смог бы объяснить, в чем дело. Но, представив на мгновение, какую вспышку гнева может вызвать у Властелина Ада ошибка его наследника, наверняка глупая и нелепая, Дэмиан сжался в комок и вцепился в локти дрожащими пальцами. Нет, надо разобраться самому: во-первых, он уже далеко не ребёнок, чтоб бежать и плакаться папочке из-за каждой неудачи, а во-вторых, нести наказание, пусть и заслуженное, всё-таки не хотелось. Дэмиан прислонился спиной к стене и потёр лоб ладонью, пытаясь сосредоточиться на возникшей проблеме. Нужно было начинать поиски – весь вопрос только в том, что именно искать… Сатанёнок щелкнул пальцами – ему в руки сей же час лёг тяжелый фолиант в черном переплёте. Дэмиан осторожно перелистывал страницы, покуда не нашёл, наконец, нужную, а затем принялся внимательно, хотя сосредоточиться было чёртовски сложно, перечитывать строчки, написанные замысловатым готическим шрифтом. Дэмиан был старателен в том, что представляло для него интерес, а уж тонкое искусство Творений было, пожалуй, самым занимательным из всего, к чему он стремился. Принц Преисподней водил указательным пальцем по строчкам, читая их почти по слогам, вникая в каждую фразу, иногда повторяя их про себя. Это потребовало немало времени, и когда, наконец, Дэмиан снова полностью вник в самые мельчайшие детали, когда он понял, что сможет объяснить принцип Творения, даже если его разбудят в три часа ночи, он опустил веки, чтобы посмотреть на свою работу, чтобы поискать в безупречном магическом кружеве огрехи, которые привели к тому, что Творение, созданное для Кайла, смогло прикоснуться к творению, созданному для Дэмиана. Но всё было напрасно – самый тщательный и скрупулезный анализ, пристальное внимание к каждому узелку не привело ни к каким результатам. Все было идеально, казалось, что Творение принадлежало руке того, кто делал это уже миллионы раз и филигранно отточил своё мастерство, подкреплённое, ко всему прочему, ещё и сияющим бриллиантом редкого таланта. На секунду Дэмиан гордо приосанился, но затем его обуял суеверный ужас. Но ведь то, что его Творение безупречно, может означать только одно: значит, даже различные Творения могут соприкасаться друг с другом, проникать друг в друга. Сегодня к нему пришёл Кайл, хотя эта рыжая дешёвка никогда не должна была бы найти Дэмиана, ей была уготована участь вечно скитаться в мрачном сумраке Города, изнывая от безотчётного страха, терзаясь запредельной мукой. А что будет завтра? Завтра порвутся тысячи Творений, и самые разные страхи смешаются воедино? Кто сможет управлять этой квинтэссенцией? Даже у Сатаны не хватит сил обуздать такую мощь! И тогда Ад поглотит Хаос – и, согласно основам, на которых зиждётся Мирозданье (если они, конечно, ещё в силе, ведь после того, как Дэмиан понял, что изолированность одного Творения от другого – не прописная истина, его картина мира в одночасье рухнула), – так вот, согласно основам Хаос должен поглотить ещё и мир смертных. И Небеса, кстати, тоже. И это будет… – Конец света… – осторожно сглотнув, пролепетал Дэмиан. Вообще конец, для всех. Не будет ни Рая, ни Ада, ни грешной земли. Вообще ничего. Так может, именно с этим грядущим событием и связана массовая истерика смертных? Грядет две тысяча двенадцатый год, покайтесь, и познаете вы Царствие Небесное! Ха! Да ничего вы не познаете, блядь, не будет Царствия Небесного и Геенны Огненной! Вообще ничего не будет!.. – А мне-то что? – буркнул Дэмиан, насупившись. – Мне похуй, так или иначе. Я, блядь, лучше растворюсь в Хаосе и стану его частью, чем буду вечно страдать от любви к этому рыжему… И тут сатанёнка точно молнией поразило. Он резко дёрнулся и взвыл от боли, потирая затылок, которым очень даже здорово приложился о стенку. "А что будет там, в Хаосе? А если он будет там чувствовать… Вечно чувствовать эту ноющую боль?" Охваченный паникой, Дэмиан вскочил на ноги и кинулся к двери. Да, лекарство от любви наверняка существует, да, он его непременно найдёт… ну или сгорит от этого чувства. Неважно. Лучше сгореть. Но в Хаос, в Неизвестность Дэмиан никак не хотел. Ох уж этот инстинкт самосохранения! Не существуй его, сатанёнок никогда бы не решился на тот шаг, на который пошёл. Он резко, сокрушительным ударом ноги распахнул дверь и кинулся вниз по ступенькам, на бегу извлекая прямо из воздуха тяжеленные фолианты и запихивая их в кожаную сумку – мало ли что может пригодиться, не возвращаться же в Апартаменты? Удивительно, к слову, что они так легко выпустили Принца Преисподней, он ждал, что за право выйти придётся бороться и даже проливать кровь. Но ему удалось выскочить из входной двери так, словно это была самая обычная дверь в самом обычном доме какого-нибудь смертного. Ладно, сейчас это неважно, времени выяснять это сейчас нет. Дэмиан займется этим позже. Он выскочил на улицу – на улицу? Ну да, именно так, Дэмиан выскочил из подъезда дома на улицу своего собственного Творения – Города, которым он так гордился. Уже зажглись фонари, твари, принявшие по воле своего Создателя облик людей, неспешно прогуливались по тротуарам; в небе всходила какая-то не слишком реальная красная луна, и буквально в десяти футах на поребрике сидел, задумчиво поднося сигарету к губам и делая длинные затяжки, рыжеволосый подросток. Дэмиан замер, как изваяние, сердце бешено заколотилось о рёбра, и он был вынужден положить руку на грудь в бесплодной попытке заглушить его удары. Он уже настолько свыкся с мыслью, что никогда больше не увидит Кайла, он всё ещё ненавидел рыжего за случившееся на земле, он проклинал день, когда вообще познакомился с ним – и вот Судьбе было угодно вновь столкнуть их. Как глупо – Дэмиан, кукловод, теперь вынужден сотрудничать со своей марионеткой, которой он даже приготовил прощальный подарок – целый театр… На сцене которого они теперь вынуждены выступать вместе. Ведь без Кайла Дэмиану вряд ли удастся узнать, что же именно он сделал, чтобы Творения соприкоснулись. И ещё… Дэмиан был почти уверен в том, что без помощи Кайла ему не удастся это исправить. А если это не исправить – Мироздание обречено. Значит, нужно переступить через собственную гордость. Он Принц, в его власти должен оказаться весь Ад. Неужели из-за какой-то рыжей шлюшки Дэмиан откажется от Власти, для которой и был рождён, и предпочтёт Трону вечные муки в Хаосе и забвение? Нет уж! Дэмиан, в отличие от смертных, всегда думал головой. И только ею. - Эй, Кайл! – прочистив горло, крикнул Дэмиан. Брофловски вздрогнул всем телом и обернулся. ================================ Примечания. [1] Юстинианова чума — впервые в истории зарегистрированная мировая эпидемия (пандемия) чумы в Восточной Римской империи во время правления византийского императора Юстиниана I, проявлявшаяся на протяжении двух веков (541—750). [2] "Чёрная смерть" ("чёрный мор") — пандеми́я чумы, протекавшей преимущественно в бубонной форме и занесённой из Восточного Китая, прошедшая по Европе в середине XIV века (1346—1351). [3] Laprae (лат.) - Проказа, хронический гранулематоз (хроническое инфекционное заболевание), протекающая с преимущественным поражением кожи, периферической нервной системы, иногда передней камеры глаза, верхних дыхательных путей выше гортани, яичек, а также кистей и стоп. [4] Чтобы посещать больных во время чумы, врачи обязаны были носить костюм Чумного доктора, являвшийся сочетанием предрассудков и здравых с точки зрении эпидемиологии соображений. Считалось, что маска с клювом, придающая доктору вид древнеегипетского божества, отпугивает болезнь. Но у клюва была и функциональная нагрузка: он защищал врача от "болезнетворного запаха". Клюв или его кончик были заполнены сильно пахнущими лекарственными травами, которые упрощали дыхание при постоянном чумном смраде. А поскольку Чумной доктор для профилактики постоянно жевал чеснок, клюв защищал окружающих от чесночного аромата. Кроме того, доктор помещал ладан на специальной губке в ноздри и уши. Чтобы он сам не задохнулся от всего этого букета запахов, в клюве имелись два небольших вентиляционных отверстия. Маска имела также стеклянные вставки, защищающие глаза. Длинный, пропитанный воском плащ и кожаная или промасленная одежда из плотной ткани были нужны во избежание контакта с зараженными. Часто одежду пропитывали смесью камфары, масла и воска. В реальности это позволяло в какой-то мере избежать укуса переносчика чумы – блохи, и защищало от болезни, передающейся воздушно-капельным путем, хотя об этом в те времена даже и не подозревали. Завершала костюм доктора кожаная шляпа, под которую надевали капюшон с пелериной, закрывающий стык между маской и одеждой.