Unspoken Feelings

      Се Лянь спал крайне беспокойно в эту ночь. Впрочем, у принца было не так много спокойных ночей с момента исчезновения Хуа Чэна. Он понадеялся, что это закончится, когда демон вернулся, но кошмары продолжают изводить Его Высочество.       В последнее время ему часто снится прошлое, но конкретно в эту ночь его воображение в красках рисует, как возлюбленный остервенело вырезает себе глаз. Се Лянь оказывается у подножия горы Тунлу, в почти кромешной тьме и липком ощущении страха — каким-то образом он уже знает, что сейчас произойдет, но не может ни двинуться, ни закричать, чтобы остановить это.       Хуа Чэн стоит чуть поодаль и смотрит на него неотрывно красным и чёрным глазами — оба из них ещё на своём законном месте. Демон сначала будто не узнаёт принца, но через мгновение в его глазах вспыхивает понимание, которое почти сразу сменяется яростью. Не отрывая взгляда от Се Ляня, он хватается за клинок и парой еле уловимых лёгких и быстрых движений вырезает из глазницы красный глаз, по его белой фарфоровой щеке стекает вязкая бордовая кровь, чёрный глаз продолжает яростно пялиться на Его Высочество, в груди у которого всё сжимается от боли и немого протеста. Принц чувствует, что теперь он держит что-то в руках, ещё секунду спустя он убеждается, что в его ладонях красный глаз возлюбленного. Он трясёт головой и снова встречается взглядом с демоном. Бог без труда разбирает то, что Хуа Чэн говорит одними лишь губами: «это всё твоя вина». Се Лянь оглушительно кричит. Но наяву.       Его липкую спину успокаивающе поглаживают прохладные ладони, а на ухо шепчут что-то любовное, мол, будь спокоен, это лишь сон, я с тобой. Принц будто в горячке — никак не может понять, взаправду он кричал или нет. Он снова проваливается в сон, но ещё не раз за эту ночь заходится криком и просыпается, слабо отдавая себе отчёт в том, где находится и почему он весь потный.              Окончательно Се Лянь просыпается сильно до рассвета, по вискам его стекают прохладные капли, он чувствует, как что-то влажное и холодное скользит по его шее. Страшно болит голова. Он с трудом разлепляет глаза, снова зажмуриваясь от слабого света прикроватного светильника, который кажется ему слишком ярким. Принц с трудом отрывает руку от постели, чтобы потрогать, что же такое мокрое расположилось на его лбу. Нащупав влажную ткань, он думает, что так всё равно ничего не поймёт, и открывает глаза, с болью привыкая к свету. Хуа Чэн сидит рядом с ним в одних штанах, волосы его наспех завязаны в небрежный хвост, часть волос закрывает половину лица. Он аккуратно прохладной тряпкой обтирает грудь и руки принца.       — Что случилось? — Се Лянь удивляется тому, как хрипит его голос.       — У тебя жар, — хмурится Хуа Чэн, откладывает тряпку и тянется к прикроватному столику, на котором стоит маленькая склянка. Он аккуратно приподнимает голову принца, тот доверчиво размыкает пересохшие губы и выпивает содержимое склянки, которое оказывается на вкус анисовым и довольно горьким. Демон даёт ему запить настойку водой и опускает голову обратно на подушку. — Поспи ещё, гэгэ, — тихо говорит Хуа Чэн, опуская тряпку в холодную воду, отжимая и возвращая её на лоб принца.       — Я доставил тебе столько хлопот, — сокрушенно хрипит принц, устало потирая переносицу. — Пожалуйста, тоже ложись спать, не сиди тут со мной всю ночь.       — Чёрта с два я отпущу тебя зимовать в тот дом, ты меня слышишь? — нарочито властно спрашивает демон, для убедительности подняв указательный палец и пару раз тряхнув кистью перед лицом бога, которую тот в ответ на этот дурацкий жест притягивает к губам и целует.       — Я часто так болею, когда приходят холода, не стоит тебе переживать из-за этого, — успокаивающе сжимает его ладонь Се Лянь. — Я буду в порядке уже завтра, — он с нежностью разглядывает его лицо и тянется убрать волосы, закрывающие пустую глазницу. Не обнаружив повязки, принц слабо улыбается. — Ты не надел её, — демон подаётся вперёд, подставляясь под ласковую ладонь, удовлетворённо вздыхая, когда Се Лянь нежными пальцами гладит его щёку.       — Подумал, что ты расстроишься, когда проснёшься и увидишь повязку на прежнем месте, — тихо говорит Хуа Чэн, ложась поперёк кровати и опуская щёку на грудь Его Высочества, млея от ласковых рук, гладящих его по волосам и лицу.       — Я бы понял тебя, — хрипло отвечает принц, распуская волосы демона и нежно почёсывая его затылок. — Но я так счастлив видеть тебя без неё, спасибо, что доверяешь мне.       — Засыпай, тебе нужно отдохнуть, — Хуа Чэн чуть вертит головой, неловко целуя бога где-то под ребром, а после снова укладываясь на его грудь. Се Лянь совсем недолго сопротивляется дрёме, ему снова становится жарко, отчего он быстро засыпает. Тьма проглатывает его, на этот раз без сновидений.              Он просыпается уже во второй половине дня, чувствуя ужасную слабость в теле. Принц поворачивает голову и наблюдает, как Хуа Чэн внимательно вчитывается в бумаги, периодически черкая на них что-то. Его брови сведены в недовольстве, он чуть покусывает согнутый указательный палец той же руки, в которой он держит кисть.       «Должно быть, так он вчера и измазался. Забавно», — думает принц. Хуа Чэну, очевидно, не нравится чтиво — он отбрасывает бумагу в сторону, принимаясь что-то размашисто писать на другом листе. Се Лянь слабо улыбается, рассматривая чёрные волосы, снова собранные в уже более аккуратный хвост, чуть расстёгнутую на груди рубашку, красную накидку на широких плечах, оттеняющую бледное недовольное лицо, на котором снова виднеется повязка — вероятно, он уже уходил куда-то. Принц чуть приподнимается на локтях, чем наконец привлекает к себе внимание. Демон обращает на него внимательный взгляд, уголок губ слегка приподнимается. Хуа Чэн встаёт с кресла, отбрасывая кисть в сторону, подходит ближе и наклоняется, прижимаясь губами ко лбу бога.       — Похоже, что жар спал, — одобрительно кивает он, ребячливо плюхнувшись на край кровати. — Гэгэ, что хочешь поесть? — спрашивает он, приглаживая растрёпанные во сне волосы принца.       — Мм… может, конги? — скромно предлагает Се Лянь.       — Хорошо, тогда считай, что её уже делают, — улыбается он. — Полежи пока здесь, — Хуа Чэн собирается встать, но принц удерживает его за руку.       — Не хочу просто так проваляться весь день, — канючит он. — Пойду с тобой.       — В таком виде? Я только за, но ты, возможно, смутишься, — демон окидывает его любовным взглядом. Се Лянь заливается пунцовой краской, осознавая, что всё это время он так и лежал под простынёй совершенно голый. Несмотря на вчерашнюю смелость, его ладони тотчас прилипают к лицу, пытаясь скрыть его от позора.       — Сань Лан, подашь мне мою одежду? — умоляюще просит он.       — Она в стирке, — парирует демон.       — Не мог бы ты одолжить мне свою?       — Если гэгэ хорошо попросит, — задумчиво ухмыляется демон. Непонятно, для кого он состряпал такое лицо, если ладони принца намертво прилипли к его лицу.       — Пожалуйста? — сам для себя неожиданно икает Се Лянь, после чего чувствует, как его руки мягко отстраняют и целуют его в губы так чувственно, что и без того налитые румянцем щёки принца того и гляди загорятся. Демон отстраняется, с довольством рассматривая результат своего немудрёного действия. После чего поднимается и приносит принцу белую рубашку, чёрную накидку, расшитую на рукавах серебряной нитью, пару штанов, носки и сапоги. — Отвернёшься? — с надеждой спрашивает его Се Лянь, принимая из его рук одежду. Хуа Чэн медленно подаётся вперёд и нависает над принцем, опираясь на кровать руками.       — Ваше Высочество, вчера вы были куда смелее, — сладко шепчет Хуа Чэн ему на ухо. — Уже запамятовали?       — Я болен, — выпаливает Се Лянь первую отговорку, приходящую на ум. — Я очень серьёзно болен, — старательно убеждает принц, сам себе не веря.       — И только потому я не продолжил сегодня утром то, что мы начали вчера вечером, — томно произносит демон, целуя бога в шею, неожиданно проводя по ней языком. Се Лянь рвано вздыхает, сжимая простынь в ладонях и замечая, как быстро у него забилось сердце. Хуа Чэн, будто тоже это почувствовав, самодовольно улыбается, ребячливо подмигивает принцу, прячет руки в карманах накидки и вальяжно выходит из комнаты.       — Самый бесстыдный человек на свете, — причитает Се Лянь, пытаясь выровнять дыхание, и принимается одеваться. Ханьфу ему совсем слегка велико, потому бог посильнее запахивает его, перевязывая накидку поясом. Он осматривает изящно расшитые рукава, проводя пальцами по нежному шёлку. Принц довольно давно не носил чего-то столь прекрасного. Как вдруг он застывает в осознании.       «Если моя одежда в стирке, то где же сейчас коробка с кольцами?!» — он наспех завязывает растрёпанные волосы в пучок и спешно выбегает из комнаты, отмечая слабость в теле. Оглядевшись, он совсем не понимает, куда ему идти.       — Сань Лан? — тихо зовёт он.       — Гэгэ, я здесь, — окликает его низкий голос, раздавшийся из конца коридора. Принц идёт на голос и обнаруживает комнату с большим и длинным деревянным столом посередине — на нём уже расположились две тарелки с кашей и какие-то закуски. Хуа Чэн отодвигает стул во главе стола, приглашая Се Ляня сесть, он неловко плюхается на мягкую набивку. Демон опускается на ближайшее к нему место. Принц крутит в руках ложку, он на самом деле очень голоден, но всё же сначала он должен выяснить, не потерял ли он кольца.       — Сань Лан, — как можно более непринуждённым тоном говорит Се Лянь. — Ты сказал, что моя одежда в стирке, но в моём рукаве ханьфу… там была небольшая коробочка…       — А, из агара и янтаря? — понимающе кивает Хуа Чэн, отправляя в рот ложку конги. — Она на тумбе, рядом с кроватью, там же и игральные кости, что я когда-то тебе дал, — с набитым ртом поясняет он.       — Ты… открывал коробку? — тревожно спрашивает принц.       — Ваше Высочество, я не посмел бы рыться в твоих вещах, — убеждённо отвечает демон. Се Лянь облегчённо вздыхает и наконец принимается есть кашу. — В ней что-то ценное для тебя?       — Да, — кивает Се Лянь, замечая, как лицо Хуа Чэна едва заметно мрачнеет. Вероятно, он думает, что ему что-то не могут доверить. — Я покажу тебе, — спешно произносит принц. — Просто ещё не время, — тихо говорит он.       — Не переживай, гэгэ, твоё право не делиться со мной тем, чем не пожелаешь делиться, — сухо говорит демон, натягивая на лицо малоправдоподобную улыбку. Се Лянь расстроено жуёт и пытается сменить тему.       — Мне нужно будет всё-таки добраться до дома, чтобы проверить, что у быка есть сено и вода.       — Я уже подумал об этом: демоны ещё утром перегнали его в стойла Призрачного города. О нём позаботятся, заберёшь, когда посчитаешь нужным.       — Только и делаю, что приношу лишние заботы, — сокрушается Се Лянь, потирая лоб ладонью.       — Какие глупости, — улыбается Хуа Чэн. — Тоже мне заботы. Ты бы видел, сколько «забот» мне преподнесли демоны, когда я вернулся в город. Пусть отрабатывают, — отмахивается Князь Демонов, созерцая свою тарелку. Се Лянь не находит, что ответить.       — Кстати… Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой, — неловко поджимает губы принц. — Это насчёт Фэн Синя и Му Цина, — Хуа Чэн на секунду кривит лицо, но тут же натягивает поверх маску праздного спокойствия.       — Что насчёт них, гэгэ? — внимательно взглянув на принца, спрашивает он, будто ему и впрямь интересны эти двое.       — Дело в том, что я очень рад тому, как наладилось наше с ними общение после всего, что произошло между нами. И я знаю, об этом наивно просить, но ты не мог бы присмотреться к ним получше? Я был бы очень счастлив, если бы каждая наша встреча, когда мы собираемся вчетвером, не оборачивалась бы перепалкой и плевками ядом, — Се Лянь ковыряет палочками какую-то маринованную закуску. — Они, в самом деле, хорошие люди. Немного вспыльчивые и недоверчивые, но это лишь оттого, что они не в полной мере знают тебя и слишком сильно переживают за меня из-за этого.       — Я постараюсь поладить с ними, раз ты просишь. Но, Ваше Высочество, я гораздо более злопамятен, чем ты, — сухо подмечает демон, отведя взгляд.       — Что ты имеешь в виду? — Се Лянь отрывает взгляд от тарелки и всматривается в ничего особо не выражающее лицо Хуа Чэна.       — Я презираю их не без причины, — демон перестаёт перекатывать маринованную редьку по блюдцу и откладывает палочки в сторону. — Я всё ещё ненавижу их за то, что они оставили тебя одного после твоего второго низвержения, из-за чего ты был подавлен и стал лёгкой добычей для Бай Усяня. Где они были тогда с их хвалёной заботой, которой они пытаются обезопасить тебя от меня теперь? Где они были, когда ты справлялся со всем этим кошмаром в полном одиночестве? Что же они тогда не переживали так сильно и не защитили тебя? Раньше надо было так стараться, теперь же они могут ко всем чертям пойти: я, в отличие от них, не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и уж точно не оставлю тебя в самый темный твой час.       — Ах, Сань Лан, — принц сжимает его ладонь своей и сплетает их пальцы. — Мы были совсем юны и не заботились друг о друге в должной мере, более того я был просто несносно самовлюблён и наивен в своих решениях, у них у обоих были причины уйти тогда. Я совсем не виню их те…       — Херня, — не сдержавшись, рычит демон, сильнее сжимая ладонь принца. — Ты нарушил правила шествия, позаботился о каком-то грязном уродливом ребенке, которого даже не знал, будучи царственной особой. Всё у тебя в порядке было с заботой о других, просто они не ценили тебя, а теперь снова присосались и играют в близких друзей, будто и не ранили тебя никогда. Ведут себя так, словно всегда были подле тебя и никогда не оставляли тебя по своей же воле, будто оба забыли о своём эгоизме и трусости. Этим твоим генералам повезло, что у тебя такое огромное, всепрощающее и любящее сердце. Но я не такой, как ты, — брови Хуа Чэна съезжаются на переносице, он отворачивается от принца, отпуская его ладонь. Он и так понимает, что сказал слишком многое из того, что зарёкся никогда не говорить, а потому с усилием останавливается, хоть и очевидно очень зол. — Прости мне мой тон, Ваше Высочество, я не должен был так разговаривать с тобой.       — Сань Лан, — нежно улыбается Се Лянь и тянется ладонью к щеке демона, поворачивая его лицо, чтобы заглянуть в единственный глаз. — Это было так давно. Словно в другой жизни. Уже и никаких шрамов от этого не осталось. Я люблю этих двоих всем сердцем, как люблю тебя, — болезненно бледные щёки принца трогает лёгкий румянец. — Они мои друзья, пожалуйста, отнесись к ним доброжелательнее. Не нужно так старательно идеализировать меня — я знаю, где ошибся. Эти ошибки — часть меня сегодняшнего, их не вычеркнуть. Но тебе не нужно помнить такие грустные события, которые изжили себя ещё несколько веков назад, ведь и я о них почти забыл. Незачем тебе заполнять этой ненавистью своё прекрасное сердце, — принц наблюдает, как Хуа Чэн двигается ближе и прикасается губами к его лбу.       — Гэгэ слишком добр, это невыносимо. Ты можешь прощать людей — почти недостижимая для меня роскошь, — раздражённо шепчет он, прикрыв глаз. Се Лянь смущённо отмахивается.       — Перестань, я не делаю ничего особенного.       — Делаешь, — убеждённо отрезает демон, притягивая руку принца к своему лицу, сжимая изящную ладонь и целуя тонкие пальцы.       Внезапно нежный взгляд его становится гневным и сверкает в направлении двери. Се Лянь оборачивается, смущённо отдёрнув руку. В проходе, склонив голову, стоит худая высокая девушка, облачённая в чёрное длинное ципао, лицо её подернуто некой обеспокоенностью.       — Мне очень жаль, Хуа Чэнджу, что беспокою вас, — она неловко косится на Се Ляня.       — Говори, — даёт одобрение Хуа Чэн, после чего демоница продолжает.       — Но один из небожителей в крайне требовательной форме просит вашей аудиенции, Градоначальник Хуа.       — Имя у этого небожителя есть? — недовольно приподнимает бровь Хуа Чэн. Се Лянь обеспокоенно смотрит на демоницу.       — Он представился западным богом войны Цюань Ичжэнем, — учтиво склоняет голову демоница, её чёрные локоны спадают вниз.       — Гэгэ, — лицо Хуа Чэна выражает очевидную скуку и отсутствие даже малейшей заинтересованности. — Мы хотим его выслушать?       — Цюань Ичжэнь не из тех, кто просит чужой помощи, — задумчиво произносит принц. — Быть может, это что-то действительно серьёзное? Сань Лан, давай увидимся с ним, — утвердительно кивает Се Лянь, хоть и чувствует, что он уже устал и хотел бы снова лечь.       — Проводи его сюда, — кидает демон в сторону демоницы, та спешно и бесшумно удаляется. Не проходит и минуты, как в дверном проёме вырисовывается взвинченная фигура в доспехах, часть кудрявых волос бога войны нелепо завязана в маленький пучок на макушке, остальная же копна волос хаотично торчит в разные стороны. Цюань Ичжэнь смотрит на принца и молча кивает в его сторону, затем переводит взгляд на откровенно скучающего Хуа Чэна и выдаёт нагло и крайне уверенно:       — Ты должен мне помочь!       — О как, — кажется, такое прямолинейное хамство развеселило демона. — По какому такому случаю?       — Я уже всё перепробовал! Ты наверняка должен знать, как помочь моему шисюну! — голос западного бога войны столь громкий, что у Се Ляня снова начинает болеть голова.       — А ты ещё не похоронил его? Какое упорство, — усмехается Князь Демонов.       — Зачем мне хоронить живого человека? Думай, что говоришь, паршивец! — вспылил Цюань Ичжэнь. — Он, очевидно, дышит, но очень страдает. Почему-то никак не может восстановить силы, — уже тише произносит он.       — Невелика загадка, ведь вся его жизненная сила была высосана проклятой кангой, — безучастно говорит Хуа Чэн. — Ты нашёл её?       — Да, я разыскал её почти сразу, но никто из небожителей не знает, как расправиться с ней. Я бы пошел к Вла… Принцу Уюна, чтобы выведать у него, как снять проклятье, но меня наотрез отказываются пускать в место его заключения. Эта чёртова штука никак не поддаётся! Я её и молотом! Я и мечом её!       — Как я впечатлён работой твоего потрясающего разума, западный бог войны. И молотом он её, и мечом, — одобрительно качает головой Хуа Чэн. — А в книжки ты зарыться не пробовал? — он сталкивается с абсолютно пустым взглядом Цюань Ичжэня. — Так вот, если бы у тебя хватило для этого извилин, ты бы зарылся, чтобы найти нужное заклинание, а не хуячил бы мечом по проклятой канге. Заодно узнал бы, наверное, что не всё в этом мире решается силой. Но вот незадача… — устало ухмыляется Хуа Чэн.       — Сань Лан, — шёпотом осаждает его Се Лянь, сжимая его ладонь. Цюань Ичжэнь, судя по всему, готов, если не взорваться на месте, то полезть в драку.       — Как такому ничтожеству, как ты, мог прислуживать мой потрясающий шисюн, ума не приложу! — рычит западный бог войны.       — Было бы, что прикладывать, — показательно зевает демон. Цюань Ичжэнь не думает и секунды — срывается вперёд, выхватывая из-за пояса меч и направляя его на Хуа Чэна. Се Лянь, будто поднятая внезапным ветром листва, плавно поднимается со стула, заслоняя демона своей спиной, ловко перехватывая лезвие меча указательным и средним пальцами.       — Ваше Превосходительство западный бог войны, прошу, не обнажайте свой меч в доме дорогого моему сердцу человека. Давайте успокоимся и решим это мирно. Я понимаю, как вы обеспокоены состоянием Его Превосходительства Инь Юя, мы приложим все усилия, чтобы помочь ему, я обещаю, — Се Лянь внимательно всматривается в глаза бога, в которых читается очевидное бессилие.       — Гэгэ, тебе не стоило утруждать себя, — ворчит Хуа Чэн, обеспокоенно убирая его руку с меча и заводя принца за свою спину. — Не пойму, смелости тебе не занимать, Цюань Ичжэнь, или безрассудства. Но запомни: ещё раз ты достанешь меч в моем доме, и ты тут же обнаружишь его у себя в заднице — это понятно? — бесстрастно уточняет демон.       — К чему эта пустая болтовня? — Цюань Ичжэнь раздражённо возвращает меч в ножны и трясёт головой, пытаясь откинуть кудряшки с лица. — Ты поможешь мне или нет?       — Тебе — нет. Своему заместителю — да. Я не горю желанием в одиночку продолжать копаться в чёртовых бумажках, хочу его обратно. Читать умеешь? — усмехается Хуа Чэн.       — Что за вздор? Конечно!       — Ну, придётся тебе попрактиковать этот навык — пойдёшь со мной. Гэгэ, — он поворачивается к богу войны спиной, чем вызывает у того новую волну плохо сдерживаемой ярости, благо Цюань Ичжень позавтракал всего дважды, а потому вместо того чтобы схватиться за меч, цепляет со стола закуски. — Я отлучусь ненадолго.       — Я могу помочь вам, вместе мы найдём способ быстрее, — убеждает его Се Лянь, наблюдая, как демон трогает ладонью его лоб.       — Ты ещё слаб, к тому же у тебя снова жар. Отдохни немного, а я скоро вернусь, — безапелляционным тоном говорит Хуа Чэн.       — Ты уверен, что я не буду вам полезен? Я хорош в поиске информации и быстро читаю, — умоляюще смотрит на него Се Лянь.        — Гэгэ, ты хорош абсолютно во всём, — убеждённо отвечает ему демон. — Но сейчас, пожалуйста, поспи и восстанови силы. Я уверен, что быстро с этим справлюсь, потому не утруждай себя.       — Раз ты говоришь так, — немного расстроенно произносит принц, опуская голову и смотря на расшитые рукава верхнего одеяния.       — Гэгэ, — Хуа Чэн ласково поднимает его за подбородок, заглядывая ему в глаза. — Не стоит тебе так расстраиваться. Ты болен, а это не займёт много времени.       — Хорошо, — принц неловко улыбается, думая, что он и впрямь снова испытывает усталость и жар. — Возвращайся скорее.       — Будет сделано, Ваше Высочество, — усмехается Хуа Чэн, обняв его на прощание.       Он разворачивается на пятках и идёт к выходу, махнув Цюань Ичжэню рукой, чтобы тот следовал за ним. Западный бог войны, всё это время увлечённо таскающий со стола маринованную редьку и куски свинины, рассеянно кивает принцу и скрывается вслед за демоном.              Се Лянь снова остаётся один. Бог хотел было прибрать со стола, но внезапно появившиеся в столовой слуги наотрез запретили ему делать это. И что же сегодня все считают его бесполезным? Он медленно плетётся в сторону кабинета Хуа Чэна, и коридор кажется нескончаемым. Как бы ему ни хотелось признавать это, но демон прав: он был бы лишь обузой этим двоим сейчас. Всё, о чём хочется думать — так это о тёплой и мягкой кровати.       Се Лянь топчется недолго у шкафа, набитого книгами. Трогает свитки и затёртые старые корешки книг. Наконец тянет за один из них, снимая с полки томик стихов. Он устало улыбается и валится с ним на кровать. Повернув голову, принц действительно находит на тумбе коробку с кольцами, и его сердце коротко ликует. Се Лянь открывает томик и нежно проводит по строчкам тонким пальцем, шёпотом читая вслух:       

      Когда, господин мой,

      Прощались мы в прошлом году —

      

      То помнишь, как бабочки

      В южном порхали саду…

      

      А ныне гляжу,

      Вспоминая тебя, господин,

      

      На горы, на снег

      Подпирающих небо вершин.

      

      А до Юйгуани,

      Наверно, три тысячи ли —

      

      И как бы мне сделать,

      Чтоб письма отсюда дошли?