Home

      Честно говоря, жизнь в доме Хейлов была довольно скучной.       Стайлз проводит большую часть своего времени в комнате, которую выделил ему Дерек, которая (несмотря на его упорные попытки оставаться верным своей старой комнате) начинала ему надоедать. Здесь было тихо, просторно, а пустая атмосфера, казалось, ослабляла его беспокойство гораздо сильнее, чем когда-либо это могло произойти. В частности, ему понравилась кровать, которая была похожа на плюшевое гнездо из пуховых перьев, завернутое, по его оценкам, в простыни с количеством нитей семьсот.       Он думал, что это странно, потому что до того, как он ушел из дома, было невозможно даже задремать спокойно, но теперь перед сном невозможно было устоять. Сверхмягкие подушки, которыми снабдил его Дерек, только поощряли его опущенные веки, и по большей части он просто выпивал пару таблеток, заползал под одеяло и отключался большую часть дня. Так было легче, вместо того чтобы оставаться бодроствующим со своим горем.       Он прибрал за собой беспорядок, вытер упавшую зубную пасту с раковины и всё такое прочее (после того, как он поймал Дерека, морщащего нос по прибытии, он решил, что ему лучше снова начать чистить зубы). Вне постели Стайлз держался особняком, и это было прекрасно, потому что Дерек поступал так же. На самом деле они почти не видели друг друга за пределами пары раз в день, когда он вытаскивал себя из-под одеяла и, спотыкаясь, шел в ванную или бродил на кухню за стаканом воды, часто проходя мимо оборотня на диване или подтягиваясь на стойке у передних окон.       Дерек всегда напрягался, услышав его, часто ненадолго останавливался, чтобы оглянуться на него с этими глупыми нахмуренными бровями, но никогда не произносил ни слова в его сторону. Это одновременно и радовало, и приводило Стайлза в бешенство, потому что ему все равно никогда не хотелось разговаривать, но все равно было бы неплохо время от времени знать, о чем, черт возьми, думает этот щетинистый ворчун.       Однако коротенькие записочки, по-видимому, было чем-то, с чем оборотень мог справиться. Иногда Стайлз выходил на кухню и обнаруживал на столе послание на бумаге, нацарапанные неразборчивыми заглавными буквами, как это делал его отец.       Они всегда забавляли его, заставляя издавать тихие невеселые смешки, которые больше походили на озадаченные вздохи. Он не знал, почему парень беспокоился, но в душе ему все равно нравились послания.       Так продолжается около недели. Он привыкает к своей повседневной рутине сна, приема таблеток, похода в туалет, повторения. Отрешись от мира, отгораживайся от угрюмого оборотня, бродящего по коридору. Тишина заполнила залы, как пустой сон, резко контрастируя с яркими ночными кошмарами, которые мучили его во время, хотя по какой-то причине они не повторялись так часто с тех пор, как он переехал. Он подумал, что, возможно, это была пена с эффектом памяти, потому что это определенно не имело никакого отношения к парню в другой комнате, который вел себя так, как будто между ними была невидимая стена.       Желтые стикеры продолжают появляться, и каждый раз Стайлз коротко обсуждал, стоит ли ему на самом деле принять какое-либо из предложений, но всегда уклонялся от этой мысли, оставляя их нетронутыми на стойке, прежде чем тихо вернуться в спальню. Если он выйдет позже, они исчезнут, добавятся к куче мусора в кухонной корзине для мусора. Дерек никогда не упоминал об этом, и Стайлз никогда не поднимал эту тему.       Он только начал принимать тот факт, что они никогда не будут взаимодействовать, когда в конце коридора раздался скрип быстрых тяжелых шагов, прерывающий его мысли, когда он лежал в постели, рассеянно наблюдая, как послеполуденное солнце отбрасывает серые тени на его одеяло.       Его взгляд устремляется к двери, озадаченный, когда они быстро приближаются. Это напоминает ему о надвигающейся буре, и отдаленно он понимает, что что-то не так, что Дерек никогда не уходит со своего пути, чтобы найти его, или идет с таким упорством, что он, должно быть, злится, а затем дверь распахивается и с громким хлопком ударяется о стену, когда Дерек внезапно врывается в его комнату, выглядя взбешенным и готовым что-нибудь сломать.       Он дергается, размахивая конечностями от удивления, потому что, дерьмо, злой, мускулистый оборотень, внезапно появивляется и шагает вперед с раздутыми ноздрями и нахмуренными бровями, направляясь прямиком к своей кровати.       — Эй, блять! Когда-нибудь слышал о том, чтобы стучать! — Стайлз плачет, откидываясь назад к изголовью кровати, отчаянно роясь в памяти в поисках того, что он мог сделать, чтобы обречь себя на смерть от ярости оборотня, потому что Дерек явно собирается убить его. Он забыл убрать какую-нибудь посуду? Оставил носки на диване? Но это было невозможно, потому что он едва переступил порог своей комнаты. — Эу, эээээй! Какого черта, чувак! — он кричит, сердце бешено колотится, когда Дерек подходит и хватает в охапку его одеяло, яростно срывая покрывало с его тела сильным рывком. Он вскрикивает и сворачивается калачиком, когда холодный воздух проникает сквозь его тонкую пижаму и царапает кожу, вызывая волны гусиной кожи на руках и ногах. Та маленькая часть его мозга, которая не паникует, ценит тот факт, что, по крайней мере, на нем пара спортивных штанов и рубашка.       — В чем, черт возьми, твоя проблема? - он сердито визжит, совершенно сбитый с толку, когда Дерек высокомерно пинает одеяло на пол, вне пределов его досягаемости. Он пытается казаться устрашающим, но его голос грубый и хриплый от недостатка использования, и это довольно тяжело, когда большой мускулистый оборотень внезапно оказывается в твоем пространстве, срывая с тебя теплые одеяла.       — Вот и все. Вставай, — решительно выплевывает Дерек, пристально и внимательно изучая взглядом его скорчившуюся фигуру на кровати, отчего Стайлз чувствует себя очень неловко. — От тебя воняет, — прямо добавляет он, слегка сморщив нос. — Я чувствую твой запах из другой комнаты. Тебе необходим душ.       Стайлз моргает, глядя на него из позы эмбриона, его лицо сильно краснеет. Ладно, это было грубо.       Он хочет, чтобы дрожь в его теле утихла (потому что, эй, то, что Дерек Хейл неожиданно ворвался в его комнату, слегка пугает), но затем он крепче сжимает пальцы в своих простынях, сжимая губы, когда поток защитного гнева перекрывает его смущение. Конечно, его волосы были немного жирнее, чем ему было удобно, и начали прилипать ко лбу, и он мог чувствовать или не чувствовать запах чего-то кислого всякий раз, когда вытягивал руки, но его гигиена была его делом. Он вставал и принимал душ, когда был в порядке и готов, это не было оправданием для придурка вторгаться в его личную жизнь и требовать этого.       — Я не чувствую запаха! — он протестует, сердито прикусывая губу, когда бровь Дерека взлетает к потолку. Это слабая ложь, даже для его собственных ушей, но он все равно смотрит глубже. — Ты не можешь просто сверкать своими альфа-глазами и командовать всеми вокруг, потому что твой маленький волчий нос в беде, — с вызовом огрызается он, шокируя себя уровнем злобы в своем голосе. Он знает, что ставит себя в опасную ситуацию, осмеливаясь так издеваться над парнем, но это отношение все равно выливается наружу, как неконтролируемый поток из перекрытой ватерлинии.       К его удивлению, пылающий взгляд Дерека на самом деле немного ослабевает при этом замечании, и Стайлз заставляет себя удерживать зрительный контакт, прежде чем повернуться так, чтобы его тело было обращено в другую сторону. Чувствуя себя совершенно взъерошенным, он снова зарывается лицом в подушку и добавляет приглушенно:       — Уходи.       Наступает небольшая пауза. Стайлз задерживает дыхание. Он практически чувствует, как взгляд Дерека прожигает дыру в его спине. На долю секунды он думает, что Дерек просто развернется и уйдет, и они вернутся к своей повседневной рутине взаимного молчания и случайных косых взглядов, один волк и один человек, живущие вместе в одиночестве под одной крышей, приготовленной на гриле, - но затем мозолистая рука обхватывает его лодыжку и дергает, заставив его растянуться на ковре с очень мужественным визгом.       — ЧУВАК!..       — Нет. Пришло время, — твердо рычит Дерек, его голос звучит резко и определенно, когда он смотрит на него сверху вниз. — Поднимай свою задницу с кровати.       Стайлз неуклюже принимает сидячее положение, морщась, когда прижимает руку к пояснице. Он сердито смотрит и открывает рот, чтобы выразить еще один протест, но Дерек прищуривает глаза и предупреждающе раздувает ноздри, чего достаточно, чтобы заставить его снова сжать губы и прикусить язык. Он все равно слишком устал, чтобы спорить, и, откровенно говоря, предпочитает, чтобы его лицо не было припечатано кулаком.       — Хорошо, я встаю.       Он хмурится, поднимаясь с земли, используя край матраса в качестве рычага. Дерек безмолвно наклоняется, чтобы схватить скомканные простыни и одеяла на полу, сгребая их в охапку. Когда он выпрямляется, его глаза на мгновение бросают взгляд на чемодан, который стоит брошенный в углу у шкафа, еще не распакованный. Стайлз нервно сглатывает, прогоняя небольшой укол вины. Дерек отворачивается и шагает обратно к двери, останавливаясь только для того, чтобы повторить "прими душ" через плечо тоном, который уже не такой резкий, как в первый раз. Затем он выходит, прихватив с собой сверток с простынями и одеялами, и Стайлз задается вопросом, не потому ли это, что он собирается их постирать.       Он медленно выпрямляется и дрожащей рукой вытирает нос тыльной стороной рукава, чувствуя, как пульсация в груди постепенно стихает. Он смотрит на то место, где Дерек стоял несколько секунд назад, и пытается понять, что только что произошло.

      ***

      Он все еще проводит мозговой штурм, когда избавляется от грязной одежды, слушая, как шум бегущей воды наполняет ванную и ласкает зеркала паром.       Это хорошая ванная комната, покрытая пушистыми голубыми коврами и гладкой гранитной раковиной. Он полагает, что Дерек, должно быть, положил новые плиточные полы, потому что нигде не может найти ни единого пятна, свидетельствующего о пожаре. Он задается вопросом, сколько парень потратил на ремонт всего, и почему он вместо этого переехал на новое место.       Он стягивает рубашку, бросает ее поверх мятых штанов, прежде чем неловко заходит в кабинку и закрывает стеклянную дверь. Он вздрагивает, когда струя ударяет его по плечам, не ожидая приятного прикосновения горячей воды к коже. С грустью ему приходит в голову, что последние пару недель были настолько наполнены душевной болью, что небольшое ощущение комфорта кажется чужим и странным.       И хорошо.       Стайлз вздрагивает, откидывая голову назад, когда его глаза закрываются сами по себе. Он позволяет душу окутать себя, обнимая теплым влажным саваном, который скользит по его мышцам и сглаживает все болезненные изгибы, о которых он даже не подозревал. Тяжелый выдох срывается с его губ, и это похоже на то, как будто он извергает половину пустой горечи, накопившейся за последние пару недель. Затем он глубоко вдыхает через нос, наслаждаясь тем, как горячий пар наполняет его легкие и щекочет горло.       Он остается в таком положении некоторое время, позволяя воде стекать по его позвоночнику и смывать внешний слой его горя. Он знает, что даже тысяча ливней не смогла бы полностью очистить его от воспоминаний о том дне, но в этот момент приятно расслабиться, хотя бы ненадолго, и позволить душу смыть физическую грязь. Легкая дрожь пробегает по его животу, когда струи душа покусывают линию волос и пробегают по коже головы, каскадом стекая по плечам водянистыми лентами, которые поглощают болезненный узел в груди и уносят его в канализацию. Вскоре он понимает, что его собственные слезы увеличивают влажность на его лице, смешиваясь с каплями, прилипающими к пушку на щеках, прежде чем скатиться с линии подбородка. Но это хорошие слезы, первые в своем роде с прошлого года.       Слезы облегчения.       Он позволяет себе плакать, чувствуя себя странно комфортно от того, как его тело содрогается от глубоких, головокружительных рыданий, которые изгоняют накопившуюся боль, которую он подавлял последние пару недель. Это не избавляет от всей боли, но уменьшает ее ровно настолько, чтобы он почувствовал, что, возможно, сможет проснуться и снова пережить это завтра. Постепенно его рыдания идут своим чередом и затихают, оставляя его слабым и податливым, как выжатая тряпка. Это приятная перемена, думает он, вместо того ржавого, механического чувства, которое приобрели его мышцы.       Так что, возможно, Дерек был прав насчет принятия душа. Стайлз вздыхает, проводя влажной ладонью по щеке. Он задается вопросом, как долго он собирался здесь оставаться. Школа дала ему отгул на семестр, но зимние месяцы скоро перетекут в весну, которая затем растянется до лета, прежде чем наступит следующий учебный год, и это было слишком, чтобы провести дома с Дереком Хейлом, чей основной метод общения состоял в нахмурении бровей и загадочных выражениях. Он не был уверен, как долго он сможет выдержать это, прежде чем напряжение, тишина и это каменное, глупое лицо станут слишком сильными, но все же, несмотря на то, что они почти не произнесли ни слова друг другу, было небольшое утешение. У них была компания друг друга, но какое это имело значение, если они никогда этого не признавали?       Он унаследовал приличную часть пенсионных средств от департамента, но он не сможет подписать договор аренды до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать. В семнадцать лет он был бессилен, просто младенец в глазах закона. Он снова вздыхает, чувствуя, как прохладное дыхание касается его влажной груди. Это даже не такое уж большое решение.       Как только в марте ему исполнится восемнадцать, он собирался уехать.       Он моргает, открывая глаза, чувствуя, как капли воды осыпаются на его ресницах. Он бросает взгляд на маленькую полку слева от себя, замечая красочный ассортимент мыла и шампуней. Есть несколько бутылок, все из которых являются особенно хорошими марками кондиционера, крема для бритья, средства для мытья тела и чего-то под названием "эссенция цитрона", масло для тела, которое выглядит очень необычно, а также очень вкусно, но, вероятно, не для еды. Есть даже губка и мочалки, свисающие с маленького крючка сбоку, и он никогда таким не пользовался, но он почти уверен, что слышал, как Лидия и Эллисон не раз говорили о них.       Осторожно он протягивает руку и берет тонкую бутылочку мятного шампуня, сжимая скользкую хватку, когда вес тянет его руку вниз. Она полная, нераспечатанная. Они все такие. Дерек, должно быть, вышел и купил их для его пребывания.       Хм.       Он переворачивает бутылку вверх дном, открывая крышку легким нажатием большого пальца. Зеленый гель сочится на его пальцы, издавая резкий запах мяты, который щиплет его ноздри и напоминает ему о холодном утре и свежем воздухе, и он глубоко затягивается, прежде чем втереть ложку в кожу головы. Шампунь намыливает его волосы и оставляет их скрипучими и гладкими, когда смывается, следующим он выбирает масло для тела, потому что почему бы и нет. Слив чавкает и брызжет от притока мыльных пузырьков, которые стекают по его икрам и покрывают ступни, как пенистые ботинки, наполняя воздух ароматом апельсинов, корицы и чистоты.       Стайлзу это нравится.       Наконец он закрывает кран, когда вода начинает остывать, и ловит себя на том, что слегка покачивается, заигрывая с идеей заснуть в кабинке. Когда он выходит и вытирается, он смотрит на себя в зеркало, думая, что выглядит как-то иначе, чем когда он впервые разделся. Сначала он не может понять, что это такое, но потом до него доходит, что его щеки теперь порозовели, а глаза сияют с такой яркостью, какой он не видел с тех пор, как готовился к Новому году. Изменение не такое уж значительное, но этого достаточно, чтобы заставить его мысленно отметить, что в будущем он будет чаще принимать душ.       Он шаркает из ванной с плюшевым белым полотенцем, обернутым вокруг талии, и еще одним, перекинутым через руку, которым он вытирал влагу с волос. Его нос и щеки все еще горячие и покрыты пятнами от пара, и он немного шмыгает носом, отбрасывая влажную челку с глаз, хмуро отмечая, что веснушчатая кожа на груди тоже розовая. Добравшись до своей комнаты, он обхватывает изящной рукой дверную ручку, но инстинктивно останавливается и поднимает глаза, ловя Дерека, пристально смотрящего на него из кухни. Взгляд альфы, как всегда, настороженный и бесстрастный, но на этот раз его губы чуть приоткрыты, а глаза шире, чем обычно, и Стайлз слегка кивает ему в знак благодарности, потому что он хочет сказать "спасибо" за душ, но слова не в стиле Дерека.

***

      Таким образом, когда Дерек действительно заговорил с ним на следующий день, Стайлз чуть не наложил в штаны.       — Хочешь чего-нибудь?       Стайлз задыхается, выплевывая небольшую струю воды, которая стекает по его подбородку и падает на кухонную плитку внизу в хоре мокрых шлепков. Очаровательный. Он поспешно вытирает жидкость с кожи рукавом, поворачивается лицом к оборотню в углу, чей нос плотно уткнут в толстый роман в желтой обложке. Стайлз не заметил его, сидящего в кресле у книжной полки, одетого во что-то похожее на удобную серую футболку с v-образным вырезом и спортивные штаны. Это было несправедливо. Никто не должен хорошо выглядеть в спортивных штанах.       Категоричное "Что?" Это все, что он может выдавить, когда его пальцы впиваются в ламинированный пол, пальцы крепче сжимают стакан в руке.       — Ты не ел ничего, что было в шкафу и холодильнике, — как ни в чем не бывало заявляет Дерек, все еще не отрывая глаз от своей книги. — Тебе нужно что-нибудь съесть.       Стайлз напрягается. Это правда, что он почти ничего не ест, если не считать случайного протеинового батончика, который он выудил из шкафа. Его походы на кухню почти всегда были посвящены исключительно тому, чтобы принести стаканы воды или Доктора Пеппера, если он был в настроении, но он не думал, что Дерек заметил. Еда просто не привлекала его в последнее время, заставляя его желудок неприятно скручиваться всякий раз, когда он думал о вкусе и текстуре чего-то более захватывающего, чем белый рис. Он даже не потрудился открыть холодильник, Бог знает, о чем говорил Дерек? Но, о, что, если он подумал, что ведет себя грубо? Он, вероятно,—       — Успокойся.       Вздох Дерека врывается в его мысли и застает его врасплох, прежде чем он вспоминает, что правильно, оборотни могут слышать сердцебиение.       — Я спокоен, — продолжает Дерек, поднимая глаза, чтобы посмотреть на него, и Стайлз на секунду перестает дышать, потому что это первый раз, когда Дерек действительно смотрит на него без своих раздраженных бровей, и поразительно, насколько открытым и гладким выглядит его выражение без них. — Но тебе следует подкрепиться, - заключает он, возвращаясь к своей книге. — Приходи на ужин позже.       Стайлз пристально смотрит на него, потому что официально это было самое странное, что случилось с тех пор, как он переехал. Еще более странно, чем когда парень ворвался в его комнату и стащил его с кровати, потому что, по крайней мере, это было несколько жестоким и грубым, но и ожидаемым поведением от кого-то вроде Дерека Хейла, но пригласить его поужинать с ним не было. И если бы Стайлз не знал его лучше, он бы сказал, что парень тонко скрывал свое беспокойство за предложением.       — Э-э... Хорошо, — вот что, наконец, вылетает у него изо рта, прежде чем он отводит озадаченный взгляд, чтобы вернуться в свою комнату, где его ждет кровать.       Он должен немного поспать, но когда он просыпается, небо уже покрыто синевой сумерек. Холодный голубой свет льется дождем на разбросанные деревья за его окном, и запах чего-то пикантного и вкусного проникает в его комнату. Запах утраивается по интенсивности, когда он толкает дверь и следует за своим носом на кухню, где он находит Дерека, сидящего за обеденным столом, ковыряющего ложкой в куче маслянистого картофельного пюре, которое дымится рядом с идеально отделанным стейком на кости, тонущим в собственном соку. Рот Стайлза открывается, потому что оставшаяся картошка лежит в кастрюле на столе, а еще один стейк шипит на сковороде на плите, все еще горячий.       — Ты готовишь? — выпаливает он и чувствует, как его брови взлетают до линии волос. К "ужину" он ожидал еду на вынос. Рамен быстрого приготовления, может быть, но домашняя еда?       Дерек на мгновение перестает жевать, чтобы бросить на него невозмутимый взгляд.       —Что, ты думаешь, я просто все время ем фаст-фуд, как ты раньше? — спокойно заявляет он, запихивая в рот очередную гору картошки. Стайлз прикусывает губу и осторожно приближается к плите, чтобы убедиться, что стейк на сковороде на самом деле не свежеубитые кроличьи бока или что-то в этом роде. Это не так, а вблизи пахнет еще лучше.       — Я не знаю, я просто подумал, что ты… Приготовление пищи - это просто так… Нормально, — слабо бормочет он, оглядываясь на Дерека, который разрезает свой стейк. Нож входил словно в масло.       — Я знаю, что это может шокировать тебя, но оборотни не убивают и не едят кроликов, — криво отвечает Дерек, его голос хриплый из-за куска мяса во рту. Стайлз поджимает губы, бросая косой взгляд на картошку в кастрюле, потому что это было его твердым мнением с тех пор, как он впервые узнал об оборотнях. Он знал, что Скотт никогда этого не сделает, но Дерек…       — Садись и ешь.       Стайлз колеблется, но осторожно смотрит на место за столом напротив Дерека, где для него поставлена тарелка. Дерек, не поднимая глаз, берет его и несет к плите, у него текут слюнки, когда он смотрит на обожженный бок на сковороде. Он выглядит нежным и хорошо выдержанным, средней прожарки и насыщенно-розового цвета посередине вокруг кости, насыщенный красным соком, который выглядит как…       Кровь.       Он делает шаг назад. Рука подносится ко рту с внезапной тошнотой, потому что мясо выглядит точно так же, как плоть — плоть и кости его отца, когда ему разрезали грудь, — и внезапно он возвращается в лес той ночью, где незрячий взгляд его отца и окровавленное, безжизненное тело мелькают перед его глазами, как лента на перемотке. Пустая тарелка в его руках падает на плиту с резким "лязгом", и голова Дерека резко поворачивается в его сторону, несомненно, улавливая скачок его сердечного ритма раньше звука разбитой посуды.       Стайлз резко оборачивается, чуть не спотыкаясь, и, пошатываясь, пятится к коридору, молча проклиная себя за то, что, должно быть, выглядит как испуганная лошадь. Он чувствует, как румянец ползет вверх по его шее, когда Дерек смотрит на него, выглядя так, будто он что-то собирает воедино и собирается встать и объявить об этом, но Стайлз не хочет этого слышать.       — Я... — начинает парень, но его голос срывается на этом слове, когда в его голове вспыхивает еще один образ резни. — Извини, я н-не могу.       И прежде чем Дерек успевает что-то ответить, он убегает обратно в свою комнату, давно забыв о своем голоде вместе с пустой тарелкой на плите.

***

      После этого Дерек больше не упоминает об ужине. Стайлз воспринимает это как предлог, чтобы продолжить свою привычку прятаться в постели, используя сон, чтобы быстро перемотать дни вперед. Его отсутствие аппетита становится безудержным, проявляясь в неуклонно сокращающемся рационе из обезболивающих, воды из-под крана и протеиновых батончиков. Уровень его энергии резко упал вместе с этим решением, но его горе, казалось, упрямо стремилось помешать вилке добраться до его рта, даже когда голод пробивался и докучал.       Ничто не могло сравниться с внутренним смятением, с которым он сталкивался, выходя на кухню, в тех случаях, когда Дерек был там и ел за столом. Парень всегда заправлял какую-нибудь аппетитную пасту или филе, которые он бросал на сковороду (Стайлз все еще не мог поверить, что он действительно готовил), а если нет, то это был какой-то модный сэндвич или вяленое мясо. Несмотря на это, он всегда останавливался, чтобы взглянуть на него, и Стайлз всегда смущенно отводил глаза. Однажды утром это был апельсин, и Дерек оторвал несколько кусочков и молча протянул ему, но Стайлз отказался, как всегда. Вместо этого он схватил батончик "Клифф" из шкафчика над стойкой и вернулся в свою комнату, не желая повторять инцидент со стейком.       Он не придавал этому большого значения, пока однажды не увидел себя в зеркале, прежде чем войти в душ.       Слабые следы тумана проступают на стекле, когда он наклоняется вперед, вглядываясь в тонкую фигуру, отражающуюся в нем. Его щеки впалые под запавшими глазами, как будто кто-то провел резцом по его плоти и случайно отколол слишком много. Желтоватая бледность его кожи выглядит призрачной под флуоресцентным освещением ванной, как будто насыщенность была высосана и перераспределена под глазами, где круги были слишком темными для того количества, которое он спал. Он поднимает руку, деликатно проводя пальцами по ключицам и вниз к пупку, где его ребра резко выступали под бледной кожей. Это шокирует его. Он заметил, что местами его одежда стала висеть свободнее, но не думал, что его незаинтересованность в еде так сильно сказалась.       Тем не менее, это по-настоящему не поражает его, пока он не падает в обморок в гостиной.       В тот день он просыпается, чувствуя себя больным, даже сильнее, чем обычно. В последнее время у него сильно болела голова, которую не могли снять никакие обезболивающие, и они у него заканчивались. Со стоном он косится на часы у кровати и моргает, чтобы цифры сфокусировались, морщась, когда видит нечеткое "4:05 вечера". Черт. Он спал дольше обычного, но это было исключительное событие. Он пытается вспомнить, в какое время он заснул прошлой ночью (или это было сегодня утром?) но в последнее время время и события сливались воедино, оставляя в его памяти расплывчатые фрагменты.       Мир вращается, когда он принимает сидячее положение, и стук в голове удваивается с изменением высоты. С гримасой он быстро прижимает прохладную ладонь к виску, желая, чтобы болезненный стук отбойного молотка утих. Черт, он был болен? Простыни сминаются под его хваткой, когда он протягивает руку и нащупывает бутылку Адвила на прикроватной тумбочке, хмурясь, когда не слышит дребезжания, поднимая ее. Быстрое встряхивание подтверждает, что она пуста.       Здорово.       Он с несчастным видом швыряет его через всю комнату, впиваясь пальцами в матрас, когда волна тошноты накатывает на него вместе с движением. Он тяжело моргает, сухо сглатывает и проводит липкой рукой по лбу. Это было глупо. Он даже не выходил на улицу, а Дерек был неспособен переносить вирусы. На мгновение он думает, что, возможно, съел что-то плохое, но это не может быть правдой, потому что в последнее время он почти ничего не ел. Может быть, если бы он подышал свежим воздухом — люди так делают, когда им хочется умереть, верно?       Каким-то образом ему удается доковылять до своего чемодана и вытащить пару джинсов и куртку, не упав. Он не торопится надевать их, потому что его мышцы на самом деле не слушаются его, все они напряжены и дрожат, а его движения нескоординированы, когда он возится со шнурками на кроссовках. В конце концов он сдается и оставляет их развязанными.       Путь в гостиную не намного легче, и у него перед глазами все плывет, когда он, пошатываясь, идет вперед. Он почти отлетает в сторону, прежде чем неуклюже раскидывает руки и хватается за диван для равновесия. Это не помогает, и волна холодного пота пробегает по его телу, когда мелкая дрожь в конечностях усиливается. В этот момент его охватывает страх, когда он горбится, переводя дыхание, потому что ему действительно нехорошо, и он не знает, где Дерек — черт, Дерек, вероятно, ходил за продуктами, или закапывал кость, или занимался какой-то другой ерундой оборотня, пока он согнулся пополам на диване, умирая, потому что это точно то, на что это похоже.       Он заставляет себя дышать через нос, прижимая руку к своему неспокойному животу. "Просто выйди на улицу", - убеждает он себя. "И сделай это, не блеванув на ковер предков Дерека", - добавляет он в качестве мрачной запоздалой мысли, глядя на дорогой участок узорчатого ковра у своих ног.       Он выпрямляется и успевает сделать пару неуверенных шагов вперед, но это все, что он успевает сделать, прежде чем комната темнеет по краям, и он слишком поздно понимает, что, черт возьми, он вот-вот потеряет сознание, как раз в тот момент, когда мир наклоняется, и его ноги подгибаются под ним. Последнее, что он замечает, - это как его щека больно ударяется о холодный деревянный пол, а затем все исчезает.       Когда он приходит в себя, на его лице теплые, грубые руки, и они хлопают его по щекам. Слышны какие-то крики, но все они приглушенные и далекие, и он не может их толком разобрать. Ему с трудом удается приоткрыть веки, и если бы у него были силы, он бы вздрогнул, потому что лицо Дерека слишком близко к его собственному — и он выглядит определенно мертвенно-бледным. Медленно он понимает, что кричит Дерек, и Стайлз рад, что на самом деле не может разобрать слов, потому что, судя по углу его бровей, это, должно быть, была довольно жесткая ругань.       — ..йлз! Ты меня слышишь?!       Его слух, наконец, включается и улавливает движение губ Дерека, как будто кто-то прибавил громкость в телевизоре. Это громко — слишком громко, поэтому он закрывает глаза от этого, желудок опасно скручивается. "Меня сейчас стошнит", - это то, что он хочет сказать, но слова не выходили очень хорошо и оскорбительный намек на что-то больше похоже на "Мнх счс стшнт". Сознание ускользает, как кусок мыла в руках, но он достаточно внятно чтобы понять, что он абсолютно весь в холодном поту, который уже источает неприятный запах. И здорово, это просто здорово, потому что Дерек действительно убьет его, если он бросится на ковер.       Голос рявкает ему, чтобы он не спал, и он пытается, он действительно пытается, но чувствует, как его глаза закатываются, а веки упрямо сопротивляются тому, чтобы оставаться открытыми. Он просто чертовски устал, и вдруг чьи-то сильные руки подхватывают его под мышки и поднимают, тащат назад, пока не опускают на диван.       — Гребаный идиот, — слышит он, и затем Дерек должно быть оставляет его на мгновение, потому что становится тихо. Кажется, всего секунду спустя руки снова возвращаются к его щекам, сильно постукивая, как будто они набирают азбуку Морзе. — Выпей это. Давай.       Отчетливый, четкий щелчок открываемой банки содовой ворвался в его сознание, за которым последовало что-то холодное и гладкое, сунутое ему в руку. Удачи, отстраненно думает он, потому что его пальцы ослабли и бесполезны, и напиток почти выпадает из его хватки, прежде чем он слышит раздраженный вздох, а затем другая пара пальцев разжимает его собственные, плотно обхватывая костяшки пальцев, чтобы банка оставалась на месте. Теплая мозолистая ладонь появляется под его подбородком и приподнимает его голову, удерживая ее на месте, когда содовую подносят ко рту.       Стайлз смутно и несколько горько задается вопросом, почему оборотня это вообще волнует? Почему он просто не оставил его в покое и не позволил ему голодать, потому что какой смысл есть? Зачем ему утруждать себя попытками сохранить себе жизнь, когда два человека, которых он любил и которыми дорожил больше всего, теперь ушли, вырванные из его рук, даже не попрощавшись? Они никогда не вернутся, и осознание этого оставило у него в животе яму, более глубокую и болезненную, чем когда-либо мог быть пропущенный прием пищи.       Но острый алюминиевый край задевает его нижнюю губу, и он чувствует, как Дерек слегка подталкивает его большим пальцем, и Стайлз достаточно осведомлен, чтобы понять, что ему, вероятно, следует сделать несколько глотков.       Дерек остается рядом с ним и поддерживает его в течение нескольких минут, пока он не прикончит половину банки и не сможет держать ее самостоятельно. Где-то в глубине души ему приходит в голову, как это странно - Дерек никогда раньше не был так близко к нему, не говоря уже о том, чтобы удерживать его на месте, как какого-то несмышленного ребенка. Это напоминает ему о прошлом Хэллоуине, когда он обнаружил альфу распростертым и без сознания на полу больничного лифта, и как в этот момент невидимая стена между ними разрушилась. Как легко и без раздумий он подбежал и схватил оборотня за щетинистые щеки, отчаянно пытаясь разбудить его и убедиться, что он не мертв.       — Не спи, — рычит Дерек, прежде чем развернуться на пятках и уйти, оставив Стайлзу теплые отпечатки на коже там, где были его руки.       Стайлз не отвечает, откидывая голову на спинку дивана, пока действие напитка преодолевает усталость и подавляет тошноту. Он не замечает острых, изучающих взглядов, которые Дерек бросает на него через плечо, когда он дремлет и выходит, смутно осознавая отдаленные звуки, доносящиеся с кухни; звон кастрюль и щелчок конфорок, мигающих на сильном огне, и приглушенный звон посуды. Он решает, что должен снова проверить, потому что секунду спустя внезапно появляется Дерек, трясет его за плечо и щелкает пальцами перед его лицом. Стайлз моргает парой стальных изумрудных глаз в фокусе и пользуется возможностью рассмотреть черты оборотня. Выражение его лица жесткое и решительное, губы сжаты в тонкую линию, но в его глазах есть что-то другое. Это ужасно похоже на беспокойство, но Стайлз отвергает это как игру света.       — Давай. Поднимайся, — командует Дерек и крепко обхватывает его за локоть, прежде чем поднять на ноги. Стайлз неуверенно покачивается, когда альфа подводит (тащит) его к кухонному столу и практически бросает на стул.       Стайлз немного наклоняется вперед при этом движении, но умудряется не упасть лицом на стол. Это тоже хорошо, потому что перед ним дымящаяся тарелка спагетти, свежеприготовленных и пропитанных щедрой порцией соуса маринара. Он удивленно моргает и смотрит на плиту, где рядом с большой кипящей кастрюлей на передней конфорке стоит пустая банка домашнего томатного соуса Рао. Затем он понимает. Вот из-за чего весь этот шум, Дерек готовил ему спагетти.       Дерек приготовил ему спагетти.       — Ешь, — всё ещё командует Дерек, и Стайлз поднимает глаза, когда оборотень садится напротив него, ставя свою тарелку с пастой. Он строго смотрит на него из-под бровей, так что Стайлз подчиняется, осторожно обхватывая пальцами вилку перед собой. Он втыкает вилку в пасту, наблюдая, как струйка пара поднимается над его лицом, когда он подносит ко рту маленький рулет с лапшой.       Первый кусочек неприятно оседает у него в животе, и он беспокоится, что, возможно, больше не сможет сдерживаться, но как только вторая вилка попадает ему на язык, у него быстро просыпается аппетит, и он чуть не плачет от внезапного прилива голода, который вырывается из пустой ямы в животе. Инстинкт быстро поесть пересиливает его горе, и он с возрастающим энтузиазмом с жадностью погружает вилку в пасту, наслаждаясь тем, как его вкусовые рецепторы реагируют на острый привкус помидоров и жевательную текстуру лапши. Он знает, что Дерек остановился, чтобы понаблюдать за ним, но все равно бесстыдно копается, вне себя от радости, что наконец-то снова может почувствовать и попробовать еду.       Он откусывает всего несколько кусочков, когда начинает чувствовать себя сытым, но когда он двигается, чтобы положить вилку, Дерек перестает жевать и сердито смотрит на него, пока он не откусывает еще один кусочек. Это продолжается до тех пор, пока Стайлз не проглатывает последние спагетти, оставляя свою тарелку чистой и лишенной единой пряди макарон. Закончив, он надувает щеки и кладет руку на живот, откидываясь на спинку стула, когда его желудок протестует против нового объема. Он неприятно сыт, но с удовлетворением отмечает, что дрожь в конечностях прошла, а головная боль значительно утихла. Теперь в его костях осталась только остаточная усталость, но сонливость теплая и головокружительная — не та ноющая боль, к которой он привык. Он как раз собирается встать и вернуться в свою комнату, когда Дерек заговаривает, наконец нарушая тишину.       — Больше так не делай, — тихо просит он, как будто Стайлз нарочно упал в обморок. Он опускает взгляд, накручивая на вилку последнюю порцию лапши. — Больше никаких протеиновых батончиков. Больше никаких пропусков приемов пищи. С этого момента ты будешь садиться и есть то, что я тебе подаю.       Стайлз устало наблюдает за ним, не находя никаких слов, чтобы ответить, но пораженный внезапным желанием рассмеяться. Он думает, что это довольно прямолинейно, как выразился Дерек. Пробормотал это, как будто часть его предпочла, чтобы слова остались невысказанными, но другая часть все равно выпустила их, даже не сказав "пожалуйста". Стайлз решает не держать на него зла, потому что "пожалуйста" было не самым любимым словом Дерека.       Он кивает, встает на гораздо более сильные ноги, подавляет зевок и ставит тарелку в раковину. На мгновение он подумывает о том, чтобы остаться и вымыть, но зов сна не дает ему покоя, тяжело давя на плечи. Он решает оставить это на Дерека, потому что знает, что хозяин дома простит такую наглость, только в этот раз. Прежде чем завернуть за угол в коридор, Стайлз останавливается и оглядывается, ловя пару зеленых глаз.       — Спасибо, — тихо говорит он. Он не уверен, насколько это было понятно.