Home

      День, когда Дерек приходит домой и обнаруживает Стайлза без сознания на полу, - это день, который он никогда не захочет повторить.       Он знает, что что-то не так, когда подходит к двери с ключами в руке, когда он поднимается по ступенькам крыльца. Жизненный опыт оборотня научил его, что внезапный холодок по спине обычно указывает на то, что что-то не так, но когда он врывается и обнаруживает Стайлза, скрюченного лицом вниз посреди комнаты, он не может сказать, что это большой сюрприз. Упрямый идиот не ел и половины того, что должен был есть, и, по-видимому, это наконец настигло его. Но, увидев безжизненную фигуру Стайлза, Дерека все равно охватывает страх, как никакой другой, потому что на долю секунды он думает, что Стайлз мог сделать что-то еще—       Кое-что похуже.       Бумажный пакет с продуктами в его руках падает на пол со смятым "шлепком", рассыпая апельсины и оставляя вмятину на коробке с молоком, которая разбрызгивается по паркету, когда он бросается вперед и падает на корточки, быстро хватая его за плечи, чтобы перевернуть на спину. Стайлз переворачивается, как мокрая тряпичная кукла, конечности безвольно болтаются в такт движению. Он потерял сознание от голода, не реагирует и абсолютно весь в липком поту. Темные пряди волос прилипают к его влажному лбу, как пряди морских водорослей, разбросанных по берегу океана, отчего его иссушенный цвет лица становится похожим на отбеленный алебастр. Он бледен, слишком бледен, даже для Стайлза, и его сердцебиение слабое и трепещущее, как будто оно отчаянно пытается вырваться из его грудной клетки, но ему не хватает сил или знаний, чтобы прорваться. Также на его левой скуле есть небольшой синяк, предположительно от того места, где он, должно быть, ударился лицом о половицы.       Череда проклятий вырывается сквозь его зубы в злобном, сжатом бормотании, когда он трясет Стайлза за плечи и хлопает его по щекам, пытаясь разбудить его, возможно, немного сильнее, чем было необходимо, потому что он так чертовски зол - зол на Стайлза за то, что он не заботится о том, чтобы съесть что-то большее, чем дурацкий протеиновый батончик, но еще больше зол на себя за то, что не вмешался раньше. Он видел, как Стайлз шарахался от шкафов, разглядывая еду так, словно в ней был мышьяк, и придумывал оправдания, чтобы не есть, как будто это была его карьера. Тем временем остатки еды, которые Дерек отложил для него, сложились в холодильнике, нетронутые. Он решил не давить и оставить Стайлза в покое, надеясь, что рано или поздно тот справится сам.       И теперь ребенок валялся на полу в гипогликемическом шоке, и все потому, что его новый трусливый сосед по дому недостаточно старался заставить его сесть и съесть гребаную еду.       Наконец-то Стайлз приходит в себя, хотя и с трудом. Дереку удается затащить его на диван, хмуро отмечая, какой он легкий. Резкий изгиб его ребер торчит из-под куртки, когда он плюхает его на подушки, и его взгляд инстинктивно блуждает по точеным краям скул подростка.       Он мысленно пинает себя всю дорогу до кухни и обратно, вздыхая с досадой, когда запихнуть банку содовой в горло Стайлзу оказывается непростой задачей. Голова человека вяло склоняется набок, пальцы безвольно и бесполезно сжимают напиток, и Дерек убежден, что каким-то образом в своем полубессознательном состоянии Стайлз испытывает его; бросает ему вызов, чтобы увидеть, как далеко он переступит невидимую стену между ними, чтобы пропустить жидкость мимо губ.       Но ему даже не нужно стараться, потому что барьер разлетелся вдребезги у входной двери. Дерек, не колеблясь, берет холодную руку Стайлза в свою, накрывая ладонью его лицо, чтобы удержать его в вертикальном положении. От него разит усталостью, болью и потом, но затем едкий запах горя разносится в воздухе, как товарный поезд, подавляя их всех, когда банка подносится ко рту. Крошечные, расстроенные морщинки пробегают по лбу Стайлза, когда он слабо сжимает губы, прижимаясь к острому краю алюминия, и что-то маленькое и испуганное щелкает в груди Дерека, потому что он знает, что означал этот маленький жест:       Стайлз морил себя голодом и знал это.       Это было сделано нарочно.       И темная, яростная, бушующая тоска вспыхивает с осознанием, что-то настолько дикое, отчаянное и болезненное, что Дерек до крови кусает щеку, чтобы подавить желание снова дать ему пощечину, потому что Стайлзу не разрешали этого делать - Стайлз не мог просто сдаться и выбросить все блестящие, смелые, глупые шаги, который он предпринял, чтобы спасти стаю за последние пару лет, не после всех удач, когда его человеческая задница едва спаслась от смерти в последнюю возможную секунду. Как будто вся жизнь покинула его, оставив опустошенным, с мертвыми глазами и тихим, чем Стайлз никогда не должен был быть.       Это пугает Дерека.       И этот ужас раскрывает маленькое, тихое семя печали в самой глубине его души, потому что смотреть на Стайлза сейчас, когда он лежит изможденный и по шею в горе, все равно что смотреть в зеркало; мираж самого себя почти шесть лет назад, когда он был шестнадцатилетним, разбитым из-за потери его семьи.       Было жутко, насколько похожим он был после пожара, когда спал от боли и отказывался принимать душ, лишенный всякого желания поесть или позаботиться о себе. В течение нескольких месяцев горе разъедало его, впиваясь в плоть, как пара острых как бритва клыков, которые никогда не переставали пировать, даже во сне, когда его сны превращались в кошмары. Единственная разница заключалась в том, что тогда он был вынужден жить с Питером, которому было наплевать на его жалкое существование. Мужчина полностью игнорировал его, но эта невидимая стена состояла из негодования, которое его дядя усиливал каждым закатыванием глаз и безжалостной усмешкой всякий раз, когда Дерек срывался и плакал, утверждая, что оборотни "не воспитаны, чтобы быть мягкими". В конце концов, это была мысль о его матери, которая спасла его, потому что знал, что это разобьет сердце Талии Хейл, если он повернется спиной к жизни.       Так что Дерек остается там, отбрасывая свою первоначальную бледность, чтобы удержать Стайлза в вертикальном положении, когда он медленно делает глоток Seven-Up, потому что он не собирается позволять парню уничтожить себя, как он почти сделал все эти годы назад. Его руки становятся липкими от холодного пота, когда Стайлз приходит в себя достаточно, чтобы пить самостоятельно, но он не вздрагивает, вытирая ладони о джинсы, потому что знает, как это отстойно - быть мокрым от собственного лихорадочного пота.       Из кухни кажется, что его шея поворачивается сама по себе, когда он готовит спагетти, он догадывается, чтобы убедиться, что Стайлз не перестал дышать или что-то в этом роде. Стайлз, похоже, не очень хорошо слушает его приказ "не спать", откинув голову на спинку дивана с закрытыми глазами и открытым ртом, как у выпотрошенной рыбы. Банка с содовой ненадежно балансирует у него на коленях, слегка покачиваясь в его ослабленной хватке при каждом вдохе. Вскоре в его голову начинают закрадываться вопросы — как долго Стайлз лежал без сознания? Как долго бы он там пролежал, если бы не вернулся домой раньше? Как долго до…       Но Дерек быстро отбрасывает эту мысль, вместо этого сосредотачиваясь на небольшом намеке на румянец, который вернулся на щеки Стайлза, когда он разминал пасту над раковиной.       Если пожар и научил его чему-то, так это тому, что разбрасывание "что, если" никогда не приводило ни к чему хорошему.       Дерек официально принимает решение, когда они садятся за стол, увидев, как Стайлз погружается в свою еду. Шесть лет назад у него не было никого, кто мог бы вытащить его из постели за лодыжку, чтобы заставить принять ванну, или кого-нибудь, кто стирал бы за него простыни, пока он барахтался в своем горе, и когда он сам потерял сознание после нескольких недель пропущенных приемов пищи, ему пришлось, шатаясь, встать на ноги и проглотил горсть соленых оладий, потому что никого не было рядом, чтобы приготовить для него спагетти.       Но он собирался быть рядом со Стайлзом.       Вот почему подсознательно или нет, Стайлзу не разрешалось отказываться от себя. Дерек не позволил бы ему.

***

      Лампа рядом с ним тихо жужжит, когда он сидит за обеденным столом у окна, листая одну из старых кулинарных книг своей матери, которые он достал из верхнего шкафа.       Она была пыльной и пожелтевшей, местами обесцвеченной чем-то, похожим на масляные пятна давних времен, но она был ее любимым. Последние пятнадцать минут он потратил на поиски рецептов без мяса, которые были бы достаточно заманчивыми, чтобы побудить Стайлза поесть, потому что после недели жареного сыра и пасты у него не было идей. Увидев, как Стайлз смотрел на стейк в тот день, он был осторожен, чтобы не готовить говядину или любое подобное мясо, которое могло бы спровоцировать его; в ту ночь он выглядел как испуганная лошадь, и Дереку показалось, что отраженный ужас в его глазах зажегся, когда он увидел плоть своего отца в соку на плите.       Но теперь Стайлз был… Лучше.       Дерек замечал эту перемену все больше с каждым разом, когда подросток тихонько выходил из своей спальни, чтобы присоединиться к нему за едой, что он теперь делал регулярно. Он отказался от завтрака, настаивая на том, что по утрам у него на самом деле не было аппетита, но на обед и ужин он выходил и застенчиво садился за стол, опустив глаза и жалобно ожидая, пока Дерек поставит перед ним тарелку с едой. Именно тогда Дерек воспользовался возможностью хитро понаблюдать за его бледностью, делая мысленные пометки о любой вернувшейся насыщенности его цвета лица, смягчении контура его слишком острых скул или малейшем признаке вернувшейся искры в его глазах.       По большей части они ели в тишине, если не считать случайных слов Стайлза "это довольно вкусно" и бормотания "спасибо за еду". Иногда Дерек находил в себе смелость спросить: "Как дела?", на что Стайлз всегда с любопытством смотрел на него, как если бы он подумал, что ослышался в вопросе. Ответом всегда было нерешительное ворчание, но прошлой ночью Стайлз ответил тихим "хорошо".       Правильное питание, по-видимому, также регулировало его режим сна, потому что темные синяки под глазами неуклонно отступали. Дерек также знал, потому что проверял его по крайней мере раз в день, тихо останавливаясь у двери его спальни по дороге в гараж или прачечную, чтобы настроиться на его сердцебиение. Медленное и спокойное, когда он спал, или сопровождаемый мягкими щелчками клавиатуры его ноутбука, когда он бодрствовал. Когда он только приехал, Дерек редко слышал последнее, но теперь они были почти равны.       Дерек облизывает большой палец и отрывает заметку, приклеивая ее вверху страницы с рецептом баклажанов с пармезаном. Сегодня вечером в духовке стояла кастрюля с картофелем с чесноком, который должны были вынуть с минуты на минуту. Потянувшись, он закрывает кулинарную книгу и кладет ее на холодильник, затем идет по коридору и стучит в дверь Стайлза, произнося "ужин", когда его костяшки пальцев стучат по дереву.       После нескольких минут обычного молчания за столом он решает рискнуть.       — Скотт спрашивал о тебе, — осторожно заявляет он, тыча вилкой в сырный картофельный клин. — Он говорит, что ты не отвечаешь на его сообщения.       Стайлз напрягается, на его лице появляется тень страха. Он издает тихое ворчание.       "Мм".       —Я встречаюсь с ним и Айзеком в понедельник, — осторожно продолжает оборотень, избегая взгляда подростка, когда он небрежно засовывает картофель в рот. — Тебе стоит прийти.       Он наблюдает, как Стайлз немного ерзает на своем сиденье и медленно жует картофель, опустив глаза.       — Я подумаю об этом.       Дерек кивает, возвращаясь к своей еде. По тону Стайлза он может сказать, что у него нет намерения идти, хотя, вероятно, Стайлзу было бы полезно повидаться со Скоттом; вернуть чувство нормальности и убедиться, что смерть его отца не подорвет их дружбу, потому что он подозревал, что это было причиной колебаний человека. Стайлз, несомненно, скучал по Скотту так же сильно, как Скотт скучал по нему; младший альфа последние несколько недель неустанно доставал его текстовыми сообщениями и даже парой телефонных звонков, что красноречиво говорило о его беспокойстве, потому что Скотт никогда раньше не осмеливался набрать его номер. Каждый раз подросток засыпал его вопросами о том, как дела у Стайлза, и ему всегда не удавалось найти достаточный ответ.       — Почему ты так много сил вкладываешь в свою кухню?       Дерек удивленно моргает, останавливаясь на середине жевания. Должно быть, он выглядит смущенным, потому что Стайлз указывает вилкой в сторону полок кладовой.       — Шкафы, — прямо говорит Стайлз, оглядывая их. — Они новенькие. Похоже, ты так же поменял счетчики и обои. Но оставил их в покое во всем остальном доме. Кроме того, посуда, вероятно, дороже, чем мой джип, и мы едим жареный картофель с чесноком, что не совсем рамен быстрого приготовления… Так к чему все эти усилия?       Дерек смотрит на него, молча ошеломленный. Парень был наблюдательным, он бы отдал ему должное. Если бы кто-нибудь другой спросил, он, вероятно, ответил бы на этот вопрос убийственным взглядом и рычащим предупреждением, но это было самое большее, что Стайлз произнес за один присест с момента своего прибытия. Поэтому он не торопится, пережевывая, вдумчиво выстраивая свой ответ.       — Моя мама много готовила, — тихо начинает Хейл, и какая-то невидимая сила удерживает его взгляд опущенным и отведенным от подростка, когда он говорит. — Время приема пищи было… То, что мы сделали всей семьей. Я хотел продолжить это как можно лучше, — пауза. Он чувствует, как Стайлз изучает его, возможно, удивленный его открытым ответом. Затем он слышит, как подросток скребет вилкой по тарелке, подцепляя последнюю картошку.       — Мм... Моя мама готовила макароны с сыром, — бормочет Стайлз с наполовину набитым ртом. — Клала в него маленькие кусочки сосисок. Все было как рай на сковороде, — Дерек осторожно смотрит на него, не зная, как ответить. Он удовлетворяется коротким кивком и вытирает рот салфеткой, складывая ее на тарелке, прежде чем отодвинуть свой стул.       —Ты закончил?       —Да. Спасибо.       Он встает и убирает посуду, засовывая ее в посудомоичную машину, прежде чем отправиться в гостиную. Там он плюхается на диван, но удивленно поднимает глаза, когда Стайлз следует за ним, тихо прогуливаясь, чтобы присоединиться к нему вместо того, чтобы удалиться в свою комнату. На мгновение он внутренне замирает, не зная, что делать, когда Стайлз садится в паре подушек, оставляя между ними достаточно места. Ребенок избегал его как чумы с момента его прибытия, но годы практики позволяют ему скрывать свое смущение под пустой маской, когда он тянется к пульту дистанционного управления, включая телевизор, как будто они двое, сидящие на одном и том же предмете мебели, не были новыми, странными или неловкими вообще.       Тишина осязаема, пока он рассеянно переключает каналы, прекрасно осознавая тот факт, что Стайлз был всего в нескольких футах от него. Он жил один в течение многих лет, только он и его мысли заполняли пустой дом и течение времени, и, по-видимому, это одиночество настолько глубоко укоренилось в его повседневной жизни, что на самом деле присутствие компании рядом с ним неловко ложилось на его плечи, как чужеродная болезнь. Его беспокойство проявляется в стремительной скорости, с которой он проходит мимо станций, заставляя экран вспыхивать быстрыми фрагментами дрянных реалити-шоу и поединков по борьбе, испанских мыльных опер, страстной сцены поцелуев в кино, игры в гольф - все это слишком неловко, чтобы смотреть с—       — Чувак, ты хуже Скотта, — беззаботно бормочет Стайлз рядом с ним, подавляя зевок. — Выбери уже что-нибудь.       Дерек бросает на него хмурый взгляд, в последний раз переключая канал, прежде чем положить его себе на колени. Канал показывает старый фильм с Джеки Чаном. Это один из ранних, в середине дрянной сцены драки, поставленной под саундтрек восьмидесятых из ада. Постановка драк ужасна, состоит из нелепых поворотов и нереалистичных ударов ногами и тычками, которые могли бы сделать немногим больше, чем вывести героя из равновесия.       — Хах... Ты мог бы ударить и получше, — устало шутит Стайлз, рассеянно махнув рукой в сторону телевизора. Его губа слегка подергивается при этом комментарии, как будто она намеревалась изогнуться в улыбке, но на полпути выдохлась и упала плашмя. Дерек искоса наблюдает за происходящим, но ничего не говорит, снова переводя взгляд на экран.       После этого больше не произносится ни слова, позволяя банальным звуковым эффектам заполнить тишину, когда солнце полностью исчезает за горизонтом, погружая комнату во тьму. По мере того, как ночь затягивается, он замечает, как Стайлз медленно опускается обратно на подушки и дергается с парой фальстартов, но только когда фильм наконец заканчивается и начинаются титры, он оглядывается и видит, что Стайлз действительно заснул, голова тяжело свесилась с дивана с его щека прижалась к сгибу руки.       Здорово.       Сначала Дерек скрипит зубами в легком раздражении. Он не ожидал этого.       Он пытается протянуть руку, чтобы потрясти его за плечо, но его пальцы останавливаются в нескольких дюймах от кожи Стайлза, не в силах соприкоснуться. Вместо этого его глаза несколько задумчиво скользят по скрюченной фигуре, цепляясь за вялое лицо человека. Странно видеть его черты такими спокойными и разглаженными, лишенными напряженных морщин, которые навсегда поселились у него на лбу; на этот раз он действительно выглядит умиротворенным, свободным от опустошения своего сознательного мира.       Дерек тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу, как будто пытается стереть невидимый слой защитной кожи. Он ни за что не тащит свою тощую задницу в постель — но Стайлз в лучшем случае выглядит неуютно, неловко, согнув руку и уткнувшись носом в сгиб локтя. Его другая рука вяло свисает с края дивана, задевая его подтянутые колени, и Дереку становится больно просто смотреть на него. Он бросает взгляд вверх, воюя с самим собой.       Он бы оставил его на диване, но он, по крайней мере, должен был парню подушку. Кромешная тьма окутывает комнату, когда он тихо открывает дверь, но его глаза сразу привыкают. В помещении пахло Стайлзом; легким потом, стиральным порошком и едким привкусом горя, и все это с легким оттенком мятного шампуня. Несколько носков и пижамных штанов были небрежно разбросаны по полу, но его классическая красная толстовка с капюшоном была аккуратно сложена на его рабочем стуле, навсегда став его ценным предметом одежды. Если не считать этого и смятого одеяла, комната была такой же чистой и пустой, как и за день до его приезда, как будто никто вообще не въезжал. Быстрый взгляд налево подтверждает, что чемодан все еще спрятан в углу, его еще предстоит распаковать.       Он отбрасывает последнее замечание в сторону, подходит к кровати и хватает ближайшую подушку, но останавливается, когда слабый свет отблескивает от чего-то на ее месте. Он поворачивается обратно, прищурившись на маленьком предмете у изголовья кровати, и чувствует, как его черты оседают под тяжестью того, что он видит на простынях.       Это был значок шерифа. Помятый и поцарапанный за годы службы, тусклый и изношенный от пальцев, которые редко переставали ласкать медь с нового года. И Стайлз спал с ним под подушкой.       Дерек бросает взгляд на пуховую подушку в своих руках, внезапно испытывая непреодолимое желание положить ее обратно. Если он отнесет ее на диван, Стайлз поймет, что тайник был найден, и по какой-то причине это казалось неправильным. Он чувствовал себя так, словно вторгся в его священную тайну; что-то, что, по его мнению, человек, вероятно, предпочел бы сохранить в тайне.       Поэтому он кладет подушку обратно поверх медали, запечатывая ее до тех пор, пока Стайлз не решит ее раскрыть. Затем он хватает подушку с правой стороны матраса и направляется обратно в гостиную, закрывая за собой дверь с тихим "щелчком".       Стайлз слегка встрепенулся, когда Дерек осторожно подложил ладонь ему под голову и наклонил ее вперед, поспешно заправляя подушку сзади, чтобы он мог убрать руку и свести к минимуму количество времени, которое его пальцы проводят в волосах человека. Неразборчивое бормотание срывается с губ Стайлза на приглушенном выдохе, когда он снова укладывается, веки ненадолго трепещут, прежде чем сон вернет его и утащит обратно. Тонкий хлопок его футболки мягко светится под прохладным светом окна и освещает маленькие мурашки, покрывающие его веснушчатые руки, и, как запоздалая мысль, Дерек хватает шерстяное одеяло, накинутое на спинку кресла, и бросает его на парня, прежде чем тащиться наверх в постель. Значок шерифа все еще стоит перед его глазами.       На следующее утро Стайлз все еще спит на диване, когда Хейл заходит, чтобы приготовить завтрак.       Дерек забавно наблюдает за ним в течение всего дня, когда он проходит мимо гостиной, каждый раз фыркая на все более нелепые позы человека. В девять он плотно свернулся калачиком в позе эмбриона, макушка его паучьих волос едва выглядывает из-под шерстяного одеяла, но в десять он лежит на животе, руки имитируют сложенные крылья цыпленка. Час спустя его тело раскинулось на подушках, как упавшая в обморок девушка, длинные конечности вытянуты и запутаны в сером одеяле, половина которого была сброшена на пол. Его голова откинута назад и зарыта в подушку, на щеке виднеется тонкая струйка слюны, стекающая из уголка широко открытого рта. Дерек никогда не видел ничего глупее.       Он собирает сэндвич на кухне, когда Стайлз наконец просыпается в полдень и переворачивается на спину, закрывая глаза свободной рукой с тихим стоном. Дерек наблюдает, как сон покидает его крошечное тело, немедленно сменяясь возвращением морщин недовольства на его лбу. Подростку требуется несколько мгновений, чтобы осознать, где он находится, когда он смутно моргает, фокусируясь на окружающий его мир, и когда до него доходит, он резко выпрямляется.       — Как раз вовремя, — бормочет Дерек от столешницы хриплым протяжным голосом, накладывая ломтики пастрами на булочку с сибаттой. Голова Стайлза поворачивается в его сторону так быстро, что Дерек слышит, как хрустит его шея, и его глаза расширяются, когда они дико метаются от телевизора, одеяла на коленях, обратно к Дереку, наконец, останавливаясь на подушке, зажатой под его локтем. Оттенок жевательной резинки трогает его щеки, когда он соединяет все точки.       — Что... — прохрипел Стайлз, нервно облизывая губы. Похоже, он не знает, к чему ему следует обратиться в первую очередь или вообще обратиться. — Неужели это… Ты принёс мне подушку?       — Да. Кто же ещё?       — О... — Стайлз сглатывает, руки сжимаются в футляре. — Ты не..? - его глаз дергается, когда он замолкает и смотрит на него, слишком взволнованный, чтобы закончить вопрос и выдать что-либо. Дерек встречается с ним взглядом, приподнимая бровь, как будто понятия не имеет, куда направляется ребенок, и ему все равно, куда он направляется. — Разве я...? Неважно, - бормочет Стайлз. Он спускает ноги с дивана и бросает на него еще один растерянный хмурый взгляд, когда наклоняется, чтобы поднять одеяло, но ничего не говорит, когда складывает его и кладет обратно на кресло. Как раз в тот момент, когда он разворачивается на пятках, чтобы побрести обратно в свою комнату, раздается стук во входную дверь — три коротких удара по грязному дереву.       — Вау, адвокаты, должно быть, в отчаянии, если они готовы проделать весь этот путь сюда, чтобы увидеть это место, — бормочет Стайлз, но Дерек заговаривает, прежде чем он успевает пройти по коридору.       — Открой, — лениво командует он, заправляя текстом свой сэндвич. — Это к тебе.       Стайлз останавливается на полпути, поворачивая голову назад со слегка испуганным выражением на лице, как будто он предположил, что Дерек позвонил в службу защиты детей, и что рука, стоящая за стуком, принадлежит мужчине в костюме, который пришел, чтобы забрать его и передать его в пара приемных родителей.       — Ч-что? — он заикается, беспокойно мотая головой между Дереком и главным входом. — Кто...       — Открой дверь, Стайлз.       Подростку требуется еще мгновение возмущенного разглядывания, прежде чем его босые ноги встают на твердую древесину и осторожно на цыпочках подходят к двери. Дерек не отрывает взгляда от своего сэндвича, собираясь с духом, когда слышит, как Стайлз открывает замок и обхватывает пальцами ручку, медленно открывая ее. Расколотое дерево отделяется от рамы с тихим стоном; тот же звуковой эффект, который используется для саспенса в фильмах ужасов, только на этот раз это было в два раза страшнее.       — Стайлз...       Приветствие Скотта теплое и затаившее дыхание, слишком бурное после нескольких недель разлуки с его лучшим другом. Его улыбка слышна, но в его голосе также есть легкая нотка нерешительности, выдающая его неуверенность в том, что ждет их дружбу в будущем, и примет ли Стайлз его желание быть рядом с ним. Нить печали связывает их вместе, несомненно, возникшая при виде горя, которое тяжело легло на плечи его брата, нарушив его позу и погасив искру, которой, как он боялся, больше не будет.       — Скотт... — протягивает Стайлз, и недоверие делает это имя таким мягким, что его голос срывается на нем. Его сердцебиение взлетает до небес, ускоряясь в темпе, который переносит ужас в его груди мимо губ и превращает его в бесстрастное. — Что ты здесь делаешь?       Дерек чувствует удар слов со своего места на кухне. Наступает напряженная пауза.       — Ч-что… Что ты имеешь в виду? — Скотт заикается, его тон сразу же сдувается, как будто его расплющило грузовиком. — Дерек написал мне, что ты хочешь, чтобы я пришел сегодня.       Снова тишина — на этот раз настолько напряженная, что время разбивается вдребезги, и ему требуется все, что у него есть, чтобы не поднять взгляд, потому что он знает, что сейчас они оба смотрят на него. Он слышит влажный хлопок рта Стайлза, когда он открывается в том глупом беззубом зиянии, которое бывает, когда он застигнут врасплох, и знает, что Скотт изучает его, складывая все это воедино. Он слышит, как Стайлз облизывает губы, прикусывает нижнюю губу, прикидывая, что сказать, сердцебиение заикается, как будто вот-вот остановится, и на мгновение Дереку кажется, что он собирается сказать Скотту идти домой, но затем раздается шорох ткани, скрип обуви по полу, и еще один испуганный всплеск пульса подростка, когда Скотт делает шаг вперед и заключает его в объятия.       — Ну, это не имеет значения, - быстро говорит Скотт, его голос хриплый и приглушенный из-за хлопка рубашки его друга. — Я здесь, и я принес красного винограда. "Звездные войны" начинаются с четвертого... Не уверен, что это за эпизод, но я подумал, что ты должен знать.       Воздух застывает. Не делается ни единого движения, ни единого выдоха. Скотт держится за Стайлза, как будто боится, что человек убежит, если он отпустит его, и Стайлз напряжен и неподвижен в его руках, как будто он ничего не хочет больше, чем сделать именно это—       Но потом происходит сдвиг.       Звук дыхания, застрявшего в сдавленном горле.       Икота.       И вот тогда Дерек поднимает глаза, наблюдая, как Стайлз безуспешно пытается подавить шквал невысказанных эмоций, накопившихся за последние три недели. Они вырываются на свободу в едином, глубоком, отчаянном рыдании, которое вырывается с такой поразительной яростью, что его ноги подгибаются от напряжения, но Скотт только крепче вцепляется и падает вместе с ним, роняя пачку винограда, когда их колени ударяются об пол. Стайлз цепляется за него, как осьминог, руки безумно царапают заднюю часть толстовки своего друга, в то время как уродливые, судорожные вздохи сотрясают его тело, и собственные глаза Скотта наполняются слезами, когда он сжимается в ответ. Они оба застигнуты врасплох, когда задыхающийся истерический смех внезапно вырывается из горла Стайлза и сливается с его рыданиями, как будто слова его друга развеяли его худшие опасения и оставили его пьяным от облегчения. Это неожиданный, заразительный и первый смех, который украсил его губы с прошлого года, и Скотт тоже присоединяется, когда они стоят на коленях, покачиваясь, наполовину плача, наполовину смеясь, отчаянно упиваясь своими голодными объятиями.       Дерек отворачивается.       Он говорит себе, что причина в том, чтобы дать им минутку уединения, но на самом деле это потому, что смотреть на это слишком больно. Пара была неразлучна, их объединял уровень взаимной нежности, настолько нерушимый, что его легко можно было истолковать как нечто романтическое; они выражали свою привязанность так легко, как будто это было второй натурой — игриво ударить другого по плечу или обнять друг друга - и Дерек смотрел на это с некоторой горечью, потому что в глубине души он хотел, чтобы это пришло к нему так же легко.       После того, что кажется вечностью, они наконец отстраняются и отрывают свои конечности друг от друга, но их пальцы неохотно отрываются от рубашек друг друга. Есть несколько остаточных всхлипываний и пара смущенных откашливаний. Хлопок по спине.       — Давай, — тихо говорит Скотт. Его взгляд метнулся к Дереку через плечо Стайлза. — Покажешь мне свою комнату?       Стайлз вытирает нос и кивает, и Дерек знает, что это потому, что им нужно пойти куда-нибудь без него, где его присутствие не сможет лишить атмосферу интимности.       Скотт крепко обнимает брата за плечи, когда они выпрямляются и, спотыкаясь, направляются в спальню, по пути проходя мимо него, мимо стойки. Младший альфа пользуется возможностью с любопытством взглянуть на него, но также бросает крошечный, благодарный кивок. Стайлз смотрит на него дольше и беззастенчивее, с широко открытым и озадаченным выражением лица, как будто Дерек - головоломка, которую он действительно не может разгадать. Это заставляет Дерека отвести взгляд, и он откусывает большой кусок от своего сэндвича, чтобы показать, что ему все равно.       Мальчики проводят день вместе в комнате Стайлза, смотрят фильмы на его ноутбуке и просматривают комиксы. По большей части в доме тихо, но в течение всего дня Дерек улавливает несколько тихих диалогов, которые кажутся случайными комментариями к любому фильму, который они смотрят. Раз или два он ненадолго слышит, как Стайлз тихо плачет, но это нормально, потому что Скотт плачет вместе с ним. Позже они выходят посмотреть "Звездные войны", когда он в гараже работает над "Камаро". Он знает, когда они замечают два буррито, которые он оставил для них на столе, потому что Скотт чуть не срывает голосовой аккорд, выражающий его шок.       — Ого, это он готовит?       — Да, я знаю, — пассивно отвечает Стайлз. — Это ерунда, ты должен увидеть его в тот день, когда у него действительно есть продукты для работы. Он похож на Рэйчел Рэй, только без жизнерадостной улыбки.       Дерек хмурится в ответ, сидя на корточках перед капотом, но он никогда не испытывал такого облегчения от того, что стал объектом шуток. Он представляет, как пара переносит буррито на диван, потому что минуту спустя медная партитура из фильма наполняет воздух мягкими вибрациями. Дерек тоже не знает, что это за эпизод, но он слышит отрывки того, как Стайлз бормочет небольшие объяснения. Проходит еще минута, прежде чем Скотт снова заговаривает.       — Чувак, почему в них нет мяса?       Пауза.       - Я... А оно там обязательно?       — Хм. Я не думал, что Дерек когда-нибудь пропустит и дня, чтобы у него не было под рукой какой-нибудь крольчатинки.       Они почти досматривают фильм, прежде чем Стайлз начинает зевать, и Скотт понимает намек, заявляя, что ему нужно готовиться к завтрашнему тесту по математике. Дерек наверху в своей комнате, когда слышит, как мальчики встают с дивана и выключают телевизор, и он тихо выходит, чтобы встать на краю перил, чтобы посмотреть, как они прощаются у входной двери.       — Я люблю тебя, чувак. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.       —Спасибо, я так и сделаю. Пока, Скотти.       Они снова обнимаются, и Скотт уходит. Стайлз закрывает за собой дверь, после чего ошеломленно разворачивается и тяжело прислоняется спиной к дереву, проводя рукой по волосам. Его пальцы рассеянно теребят челку, когда он делает долгий выдох, который превращается в своего рода озадаченный смешок. Он поднимает глаза и замечает его, встречаясь с ним взглядом без единой капли обычного опасения. Дерек смотрит в ответ, отмечая, насколько ярче его глаза выглядят без этого. Затем Стайлз поднимает руку ко лбу в жесте нерешительного приветствия, и уголок его губ приподнимается в самом близком к ухмылке растяжении.       — Спокойной ночи, Дерек. Дерек коротко кивает в ответ, но на этот раз он не отводит взгляд и не отворачивается. Вместо этого он задерживается, чтобы посмотреть, как человек идет по коридору и исчезает в своей комнате, думая о том, что это был первый раз, когда Стайлз обратился к нему по имени с момента переезда.