Home

      Ярость.       Она поглощает его, прожигая по венам и окутывая все остальные чувства красной завесой.       Стайлз в комнате.       Комната.       Дерек только что вернулся с пробежки, взбежал на крыльцо, прохладный лесной воздух все еще пропитывал его пот, но эйфория рассеивается, как только он входит в дверь и слышит громкий топот наверху, сопровождаемый паническим сердцебиением. Он останавливается на долю секунды, чуть не раздавливая дверную ручку в кулаке, потому что точно знает, что упало, и из какой именно комнаты был этот звук.       И в доме был только один человек, который мог забрести туда.       В мгновение ока он оказывается наверху лестницы, желудок скручивается во что-то уродливое, когда он видит, как дверь приоткрывается - впервые после пожара в нее вторглись. Еще одно мгновение, и внезапно он врывается внутрь, рычит и впервые за почти шесть лет стоит среди обломков. Помещение выглядит почти так же, как и тогда, когда он в ярости от горя вцепился когтями в обгоревшую мебель после похорон. Это была спальня его родителей; когда-то просторная и красивая, с письменным столом его отца и антикварным туалетным столиком его матери, фиолетовым одеялом, которое любила красть Лора, и шкафом, в котором они с Корой в детстве играли в прятки, теперь покрытый плесенью и почерневший от сажи. Это было не так, как он хотел это запомнить, и именно поэтому он поклялся никогда больше не входить, запирая свое горе за закрытой дверью.       Но теперь дверь была открыта.       И воспоминания сорвали пластырь, снова открывая рану.       Это поражает его сразу — разбитое окно, опрокинутые комоды, разбитые лампы и разорванные занавески, то, как времена года совершали набеги на обломки с ветром и дождем и оставляли салфетки из мха и влажные листья на каждой поверхности — и Стайлз, стоящий посреди всего этого, с глазами лани и дрожащий, как испуганный кролик. Прежде чем Дерек успевает даже сформулировать мысль, его волк бросается вперед и захватывает контроль, и в мгновение ока он хватает человека за воротник и прижимает его к стене с достаточной силой, чтобы заставить его взвизгнуть, стряхивая пыль с потолка.       — Какого хрена. Что ты, мать твою, здесь делаешь? — требует он сквозь стиснутые зубы, морща нос над зазубренными клыками. Каждое слово просачивается сквозь стену ярости, такую толстую, что ему физически больно, сильнее, чем видеть, как Стайлз вздрагивает и откидывает голову назад к стене, как будто пытаясь исчезнуть в облупленной краске.       — Черт, я-я извиняюсь, я п-просто... — заикается Стайлз, явно напуганный, когда он извивается в его хватке, кроссовки бесполезно царапают по битому стеклу на полу от пробитого окна. Сердцебиение подростка зашкаливает, но Дерек не испытывает жалости, ослепленный муками своего вырванного с корнем горя.       — Я же говорил тебе, блядь, никогда сюда не входить!       — Я к-знаю, я знаю, Дерек, прости...       — ИЗВИНЕНИЙ НЕДОСТАТОЧНО! — он кричит, звук на таких разорванных децибелах, что он даже сам удивляется, потому что так не кричал со времен пожара. Стайлз снова вздрагивает, зажмуривая глаза от громкости, и Дерек опускает взгляд в пол. Зубная щетка лежит в развалинах рядом со знакомой рамкой для фотографий, которая обращена лицом вверх и смотрит прямо на него, в углу виднеется мазок зубной пасты.       И все обрывается.       Он рычит, отпуская рубашку Стайлза, чтобы броситься к стене. Он яростно царапает когтями эмаль, поднимая в воздух облако пыли и деревянных щепок. Его волк грабит все инстинкты и хватает поводья, ведя его в ураган по всей комнате точно так же, как он делал это однажды, будучи подростком с разбитым сердцем. Дерево трещит, как гром, когда он опрокидывает то, что осталось от комода, с хрустом выдвигает ящики, а затем ударяет ботинком по двери шкафа, которая поддается, как фанера. Еще один взмах его когтей, и испорченный матрас разрывается шквалом почерневших перьев и плесени, кружащихся в воздухе, когда он вырывает пружины и бросает их в то место на стене, где раньше висели картины Лоры. Горе опустошает его, выкапывая подавленные воспоминания и подпитывая стремление уничтожить как можно больше, потому что, если он сможет уничтожить физические остатки своего прошлого, тогда, возможно, боль исчезнет вместе с ним, и он разворачивается, чтобы броситься к тумбочке рядом со Стайлзом, который вздрагивает и вскидывает руки вверх чтобы прикрыть свое лицо. И тут же Дерек приходит в себя, чуть не теряя равновесие, когда дергается назад, потому что...       О боже, Стайлз думал, что он собирается ударить его.       Эффект наступает мгновенно. Он моргает, и красный цвет исчезает из его взгляда, ярость покидает его фигуру. Он бледнеет, забывает, как дышать, чувствует, как у него отвисает челюсть, когда он делает еще один неуклюжий шаг назад. Стайлз выглядит напуганным до смерти, прижатым к стене, как будто от этого зависит его жизнь. Его грудь быстро поднимается и опускается, когда он смотрит на него, глаза - два невероятно огромных карих шара. Внезапная тишина оглушает, прерываемая только нежной лаской ветерка через окно, который мягко ворошит пепел у их ног. Несколько перьев с матраса оседают на землю и плавают по полу.       — Я...       Дерек начинает, но слова умирают еще до того, как они сформировались, оставляя его жалко замолкать. Он в полной растерянности, не зная, что сказать, как он может это исправить. Стайлз просто продолжает смотреть на него, такой преданный, что почему-то делает все еще хуже. Но затем происходит сдвиг; напряжение ослабевает, когда янтарные радужки темнеют и сужаются в щелочки, а рот Стайлза сжимается в сердитую гримасу.       — Что? В чем дело, Дерек? — Стайлз злобно плюет, отталкиваясь от стены руками, которые немедленно принимают положение сжатых кулаков по бокам. — Тебе жаль? Извини за то, что был таким большим, гребаным грубияном, потому что это все, кем ты когда-либо будешь! Большой, жестокий придурок, который разрушает все на твоем пути!       Дерек застывает от этих слов, застигнутый врасплох. Стайлз храбро шагает вперед, вторгаясь в его личное пространство, и вблизи Дерек видит тонкие линии, искривляющие лоб подростка; чувствует исходящий от него запах лиловости и отстраненно думает, что это было самое сильное выражение, которое он видел у ребенка с первого января.       — Ты проводишь все это время, хандря в своем огромном пустом особняке, перекрашивая стены и наклеивая картины поверх следов ожогов, но знаешь что? — Стайлз рычит, вытягивая шею так, что их лица находятся менее чем в футе друг от друга. — Они не могут скрыть тот факт, что твоя семья умерла, или тот факт, что ты слишком труслив, чтобы отпустить это! Ты не можешь скрыть свое трагическое прошлое под слоем краски, Дерек!       Эти слова жалят. Они жалят, потому что они правдивы, и он в ужасе, но далеко не удивлен тем, что Стайлз смог распознать и расшифровать это, только чтобы выплюнуть это ему в лицо, как уродливую пощечину. Он пытается придумать ответ, отрицание, что угодно, но может только смотреть, как подросток продолжает.       — И пошел ты к черту за то, что пытаешься это скрыть! — Стайлз визжит, надвигающиеся слезы разрывают его голос вдребезги. Дерек видит, как он теряет контроль, начинает рушиться под его эмоциями, но Стайлз продолжает, глаза прищурены и мерцают от накапливающейся ярости. — ПОШЕЛ ТЫ на хуй за то, что устроил истерику из-за этого, потому что я тоже потерял свою семью, и я не собираюсь громить свой дом из-за этого! Моего отца убили у меня на глазах, Дерек! Он, блядь, умер за меня! Меня! Он был величайшим человеком, которого я когда-либо знал, и я никогда! Не верну! Его! НАЗАД!       И рыдание вырывается наружу, когда Стайлз резко обрушивается с последним заявлением, нанося резкий удар в живот Дерека с каждым словом. Это неожиданно, напряженно, смешно в любой другой ситуации — но это застает Дерека врасплох, щелкая чем-то под его грудной клеткой, чего, как он думал, там все еще не было. Удары почти не оставляют вмятины; первый инстинкт Дерека - просто шагнуть в сторону и позволить ребенку упасть лицом вниз, но он не может. Вместо этого он просто стоит и позволяет Стайлзу причитать на него, потому что он может это вынести и потому что Стайлзу это нужно. Дерек был так же зол после пожара.       —Сопротивляйся, придурок! — Стайлз отчаянно кричит, кожа становится уродливо красной. Его удары становятся слабее и более нескоординированными, по мере того как его ярость сменяется жалким разочарованием, но Дерек не двигается.       — Нет, — говорит он. Спокойно. Тихо. Что только заставляет Стайлза отдернуть руки и взвизгнуть от разочарования.       — Почему бы и нет! — Стайлз откидывается назад, тонкая струйка слюны вылетает вместе с требованием. Его лицо блестит от слез, а по верхней губе стекает тонкая струйка соплей, но ему, похоже, все равно. — Я могу вспомнить не один случай, когда ты угрожал перегрызть мне горло, не так ли? В прошлом ты достаточно ясно дал понять, что терпеть меня не можешь!       И в этот момент Дерек вытягивает руки, чтобы схватить Стайлза за плечи, наклоняя его голову вперед, чтобы они смотрели друг другу в глаза.       — Не говори так! — он плюет с большей интенсивностью, чем ожидалось, и Стайлз откидывает голову назад и моргает, пораженный свирепостью в его голосе. — Ты действительно думаешь, что я предложил бы приютить тебя, если бы ненавидел тебя до глубины души? Неужели ты думал, что я буду держать твою полубессознательную задницу на месте, пока ты выпивал банку содовой после того, как потерял сознание от собственного гребаного идиотизма? Как насчет того, чтобы перевязать этот дурацкий порез на твоей руке, а? Готовить тебе еду вместо того, чтобы позволять тебе валять дурака на пустой желудок? Самое время тебе вытащить голову из задницы и снова начать думать, Стайлз!       На долю секунды Стайлз выглядит униженным, погруженным в молчание, но злоба быстро пересиливает его.       — Вытащить мою голову из задницы?! — Стайлз вырывается из его хватки и недоверчиво делает шаг назад. — Говорит парень, который отказывается произносить больше пары слов в день! До всего этого дерьмового праздника ты обращался со мной как с грязью, Дерек, и ты ожидаешь, что я приму всю твою внезапную сердечность без капли соли? Как, черт возьми, я должен знать, о чем ты думаешь, когда все, что ты когда-либо делаешь, это сводишь свои гребаные брови вместе? Как, черт возьми, я должен понимать, почему ты просто стоял там и ничего не делал после его смерти, Дерек! Ты просто стоял там со своим тупым хмурым видом, а потом убежал, и ты ожидаешь, что я поверю, что твои намерения - это только солнце и розы?!       — Ты не понимаешь, — рычит Дерек, вспышка гнева вырывается сама собой. — Если бы я только... Если бы я только оказался там на секунду раньше...       — Так вот почему ты взял меня к себе? — Стайлз мягко перебивает, его глаза расширяются от боли, прежде чем снова сузиться. — Потому что тебе было плохо? Потому что ты приписал смерть моего отца своему собственному комплексу вины?       — Нет!       — Тогда почему?       — Потому что...       Дерек замолкает, внезапно отпрянув назад, как будто эти слова обожгли его. Так оно и было. Вопрос, на который он даже сам до конца не знал ответа, сформулированный человеком, вызвавшим приступ эмоций, с которыми ему обычно не нравилось чувствовать себя слишком комфортно. Его глаза пробегают по лицу Стайлза, как лента на ускоренной перемотке, эмоции быстро проносятся через то, что кажется двадцатью различными реакциями: удивление, гнев, неуверенность, страх - но затем есть что-то еще, что-то теплое, что мерцает только на долю секунды, но это заставляет Стайлза удивленно моргнуть.       Его губы подергиваются на грани того, чтобы что-то сказать, но затем он сжимает их вместе и возвращает хмурый взгляд по умолчанию на место, запирая то, что было внутри за темным фасадом.       — Потому что, — категорично заявляет он и опускает глаза в пол. — Просто потому.       Стайлз смотрит на него, глаза почти комично расширены, когда они дико прыгают по его лицу, отчаянно ища ответ, которого там не было, умоляя его продолжать говорить и доказать, что его точка зрения неверна. Дерек не может. Он видит момент, когда Стайлз сдается, и внутренне сжимается, когда подросток слегка качает головой и делает еще один шаг назад, позволяя стене раздуться между ними. Время между ними мучительно тянется, царапая кожу Дерека.       — Знаешь, я не знаю, почему я вообще согласился переехать к тебе, — тихо бормочет Стайлз. Он тихо посмеивается, кривя губы, как будто смех оставляет горький привкус у него во рту. Огонь в его глазах тускнеет до тусклого пламени; тот гнев, который остается, когда страсть угасает, оставляя только безнадежную покорность. Это выражается в тоне, когда он произносит последнюю реплику, впиваясь глазами в глаза Дерека. — Это место никогда не будет домом.       И Стайлз протискивается мимо него, устремляясь по коридору, не сказав больше ни слова. Дерек молча встает и отпускает его, слушая, как человек срывается на бег, когда достигает нижней ступеньки лестницы и бежит по паркету, захлопывая за собой входную дверь.       Снова одиночество.       Дерек не двигается, позволяя знакомой тишине обнять его, как старого друга, хотя теперь она больше похожа на его злейшего врага. Через некоторое время он позволяет своему взгляду блуждать по комнате, осматривая разрушения. Без контекста это выглядит так, как будто банда грабителей обыскала это место и уничтожила все, несмотря на то, что они не смогли найти ничего ценного. Он поворачивается к стене, вспоминая, как его мать выбирала цвет краски: "жимолость". Но теперь оттенок был размытым, едва различимым под пятнами древесного угля там, где огонь лизнул поверхность. Его глаза медленно путешествуют по паутинным трещинам, останавливаясь, когда они видят пять длинных порезах, где он только что провел когтями по эмали. С его позиции они внезапно выглядят чудовищно, как будто гвозди, которыми это было сделано, принадлежали дикому зверю. Он движется вперед и медленно протягивает руку, осторожно проводя пальцами по глубоким порезам.       Это идеально подходит.       "Ты разорвешь ему глотку в течение недели"       Слова Питера эхом отдаются в его голове, насмехаясь над тем, как близко он подошел к тому, чтобы сделать именно это. Испытывая отвращение, Дерек отступает назад, вздрагивая, когда что-то хрустит у него под ботинком. Он поднимает ногу и смотрит вниз, замирая, когда встречается взглядом с фоторамкой.       После некоторого колебания он медленно наклоняется и осторожно поднимает ее с земли. Он нежно проводит большим пальцем по треснувшему стеклу, жадно упиваясь видом своей семьи. Его сестры — как они не хотели фотографироваться в тот день, потому что у Коры были неухоженные волосы, а Лоре никогда не нравилось улыбаться в камеру, но они все равно делали это, потому что Талия хотела, чтобы это было сделано. Его отец, которого у него так и не было возможности узнать по-настоящему, и его мать - красивая, мудрая и временами немного пугающая, но всегда с теплой улыбкой для семьи. Что-то трескается у него внутри, когда он видит самого себя, смеющегося посреди семейного счастья, игриво обнимающего Кору, которой в то время было девять, нет, восемь с половиной.       Весь оставшийся гнев улетучивается, оставляя после себя только пустую, знакомую печаль, когда он смотрит на ее лицо — все их лица — застывшие во времени за неделю до пожара, когда улыбка не была чем-то чужеродным.       Он прикусывает губу, на подбородке появляются ямочки.       "Ты опасно близок к тому, чтобы стать мягким"       Эта фраза, произнесенная возмущенным тоном дяди, въедается в его сознание. Он тяжело сглатывает, осторожно кладя рамку обратно на тумбочку.       Вот к чему все всегда возвращалось. Вопрос в том, чтобы быть мягким. В течение многих лет Питер вдалбливал ему, что такие эмоции, как любовь, сочувствие и сострадание, только порождают слабость и настраивают его на неудачу; ущерб силе оборотня. "Сила проистекает из страха, который ты вызываешь у других, Дерек", - выплюнул его дядя. "Ты хочешь быть мягким? Потому что, если ты думаешь, что таким образом заслужишь чье-то уважение, ты только обманываешь себя".       Но Стайлз.       Имя неожиданно всплывает у него в голове, заставляя его перевести взгляд на упавшую зубную щетку у его ноги.       Стайлз был воплощением мягкости. Стайлз, который плакал без стыда, страдал приступами паники и падал в обморок. Бледный, хрупкий человек в стае, который всегда подвергал свою шею опасности в любом случае, всегда вооруженный бейсбольной битой и запасом саркастических шуток, когда он снова и снова спасал стаю, выясняя отношения и демонстрируя, что, возможно, быть "мягким" было не так уж плохо в конце концов. И это перевернуло Дерека с ног на голову, потому что Стайлз опроверг и счел неуместным все, что проповедовал Питер: власть, отсутствие эмоций, даже грубую силу, если это означало выйти на первое место.       "Сила проистекает из страха, который ты вызываешь у других"       Но Дерек думает о Стайлзе. Стайлз, с его тощими конечностями, выразительными чертами лица и неуклюжими ногами; вряд ли кто-то, кто вызывал страх, но насколько сильным был человек, когда держал его в бассейне в течение двух часов, противостоял Мэтту под дулом пистолета, когда его отец был взят в заложники, или бежал на линию огня, чтобы бросить зажигательную бомбу в Энниса. То, как дрожали его руки перед заданием — не от волнения, а от страха, — и как это делало его самым храбрым из всех.       И Дерек думает о Стайлзе. Потому что он, пугающий, задумчивый альфа, получал только бегающие, нервные взгляды и хмурые взгляды от других. Матери оттаскивали от него своих детей на улицах, Питеру было наплевать, Айзек и другие избегали его, как чумы, и даже Скотт держал его на расстоянии вытянутой руки во время разговоров — но Стайлз был единственным человеком, у которого действительно хватало смелости дразнить его, кричать на него, трогать его.       А теперь Дерек просто отпугнул его, точно так же, как отпугнул всех остальных. "Ты только обманываешь себя"       Дерек сжимает кулаки, переводя взгляд с порезов на стене на рамку для картины, зубную щетку на полу и обратно на порезы. Он прислушивается к холодному вою ветра, который врывается в разбитое окно, вороша перья у его ног.       — К черту это, — бормочет он и бросает еще один взгляд на фотографию на тумбочке, прежде чем выскочить в коридор. Он даже не осознает, что оставляет дверь спальни за собой приоткрытой.       "Ты хочешь быть мягким?"       Вопрос повторяется снова, когда он хватает куртку с перил и сбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, но после этого фраза перестает повторяться.       Потому что после долгих лет размышлений он наконец понимает, каков его ответ.