Home

      Горе.       Оно поглощает его, леденя до костей и окутывая все остальные чувства завесой размытого индиго.       Стайлз крепче обхватывает колени руками и дрожит, рассеянно наблюдая, как маленький черный жук ползет по травинке у его ноги. Солнце еще не успело прогреть воздух вокруг и рассеять серебристый туман, пропитавший лес, и его дыхание вырывается белыми облачками перед его лицом. Он действительно начинал жалеть, что не догадался схватить куртку, прежде чем резко убежать в лес, как какой-нибудь презираемый любовник в фильме о цыпочках, но эй, на самом деле никто не думает прямо после того, как его прижал к стене разъяренный оборотень.       Не было ни единого слова, чтобы описать недели наблюдения за тем, как Дерек готовит и ходит по дому в спортивных штанах, ест блины, стирает и выглядит нервирующе по-человечески. Определенно, поначалу действительно пугающе странно (все еще странно, на самом деле) и временами мучительно напряженно, но жизнь с Дереком создавала уютную атмосферу безопасности; восстановила ощущение нормальности до такой степени, что он фактически забыл, что Дерек все еще был оборотнем вообще-то. Его гордость никогда не позволила бы ему признаться в этом, но он действительно начал чувствовать себя… Хорошо. Уютно в доме Хейлов, в тишине его спальни и рядом с Дереком. И вот почему было так страшно видеть, как волк внезапно выскакивает на передний план и превращает Дерека во что-то настолько жестокое - ярость, похожая на зверя его вида, когти, скрюченные от упорства, радужки, залитые алым, жутко похожим на Кали той ночью.       Он вздыхает, потирая ладонью щеку. Его кожа липнет от высохших слез. Он знал, что Дерек на самом деле не собирался его бить, но все, что для этого потребовалось, это моргнуть. Одно моргание, одна доля секунды, когда горящие красные глаза устремились в его сторону, и кулак в середине замаха, и его первым инстинктом было вскинуть руки перед лицом в жалкой попытке остаться целым. Но, его мгновенная паника была ничем по сравнению с полосой ужаса на лице Дерека, то, как он дернулся назад, как будто ошпаренный своим собственным действием, радужки снова стали виновато-зелеными в одно мгновение. Он выглядел совершенно разбитым: разинутый рот, широко раскрытые глаза, вся эта чертовщина. Черт, Стайлз никогда не видел этого парня таким поражённым.       Он наблюдает, как жук достигает кончика травинки и быстро соскальзывает, приземляясь на спину в грязь. Его ноги отчаянно вертятся в воздухе, не в силах найти рычаг. Да, так тебе и надо, с горечью думает он. Вот что происходит, когда ты не думаешь о последствиях своих действий и в конечном итоге падаешь на задницу.       Он поднимает с земли веточку и вертит ее в своих холодных пальцах, останавливаясь, когда замечает белую марлю, все еще обернутую вокруг его ладони.       — Почему у тебя это есть? Ты оборотень, ты вырос в семье оборотней. Ты исцеляешь себя сам.       — Да, но ты этого не делаешь.       Воспоминание врываются в его сознание. Он медленно переворачивает руку, чтобы осмотреть повязку, вспоминая маленькую аптечку первой помощи, которую Дерек вытащил из-под раковины. Он сглатывает, вспоминая, как Дерек закатил глаза и пробормотал ряд непристойностей, но все равно перевязал порез удивительно нежными руками — и те же самые руки, теплые, прижатые к его груди прошлой ночью, вытащили его из паники. Он думает о Дереке, отказавшемся от мяса на несколько недель после того, как он взглянул на стейк и убежал в горы, и Дерек изо всех сил старается, чтобы Скотт появился у него под носом. Дерек вытаскивал его из постели, чтобы вытащить на улицу, подкладывал подушку под голову, когда он заснул на диване, стоял неподвижно и позволял человеку ударить его в живот, когда он легко мог отступить в сторону, чтобы позволить ему упасть на лицо. И Дерек, который, должно быть, знал о надвигающейся проблеме, связанной с проживанием с саркастичным подростком, страдающим депрессией, но все равно вызвался принять его, продолжая метафорически держать его за руку на протяжении всей тревоги без единой жалобы.       "Ты иногда не изменишься! Большой, жестокий придурок, который разрушает все на твоем пути!"       Стайлз закрывает глаза, прикусывая губу.       Дерьмо.       Поздравляю Стайлза Стилински с получением награды "осел года".       Он снова смотрит вниз на жука, все еще беспомощно вертящегося на спине. Со вздохом он наклоняется вперед и использует кончик ветки, чтобы перевернуть жука обратно правой стороной вверх, наблюдая, как он раскрывает крылья и с жужжанием улетает, зигзагообразно рассекая туманный воздух.       Треск.       Где-то сзади хрустит ветка, напоминая ему, что он сидит один посреди леса в качестве идеальной, выдержанной человеком приманки для всех сверхъестественных существ, бродящих по Бикон-Хиллз. Он разворачивается так быстро, что чуть не падает со своего пня, размахивая палкой перед собой, как мечом. Его тревога каким-то образом удваивается, когда он видит, что это Дерек, который напряженно стоит в своей фирменной кожаной куртке, необычно неуверенный на фоне леса. Он бросает взгляд на веточку в чужих руках, и его бровь дергается, как будто он хочет посмеяться над ним, но передумывает. Стайлз выдыхает и отбрасывает палку в сторону, с беспокойством наблюдая за ним. Дерек держится на расстоянии, его лицо нервирующе открыто, когда он смотрит в ответ. Он выглядит встревоженным. Даже испуганный.       — Как ты меня нашел? — выпаливает Стайлз, потому что ему нужно чем-то заполнить неловкое молчание. Также потому, что Дерек только что выследил его до случайного пня посреди леса, что довольно схематично и наводит на мысль о некоторых проделках с микрочипами.       — У тебя громкое сердцебиение, — заявляет Дерек. Его пальцы дергаются по бокам, как будто он не уверен, что с ними делать. Пауза. — И я пошел по твоему запаху.       —Ну, это просто жутко, — бормочет Стайлз, автоматически пытаясь пошутить, чтобы замаскировать мерзкий ком в животе. Это, а ещё ему нужно выиграть немного времени, чтобы собраться с мыслями. Дерек ничего не говорит, что только увеличивает неловкость на восемьдесят процентов. Его сердцебиение неприятно отдается в ушах один удар, два удара, три—       — Прости.       — Прости.       Они выпаливают это одновременно, пугая друг друга. Странно слышать их голоса вместе; его собственный звучит громко и плавно, как будто он привык извиняться. У Дерека голос ниже и тише, как будто его отшлифовали с помощью машины, которую давно не смазывали маслом. Оба имеют одинаковый уровень подлинности.       — Что? — Стайлз говорит слабо, не зная, как с этим справиться. Обычно он пользовался возможностью, чтобы насладиться этим прекрасным моментом нехарактерного подчинения, за исключением того, что Дерек Хейл только что произнес настоящее слово на букву "п".       — Прости, — повторяет Дерек, на этот раз немного громче. Его кадык вздрагивает, когда он сглатывает, делая паузу. — Я… Мне не следовало этого делать. Я не хотел тебя пугать. Я не собирался...       Он замолкает, глядя в сторону. В выражении его лица есть что-то призрачное, что заставляет Стайлза немного поникнуть внутри, точно так же, как раньше, когда его отец сжимал в руке бутылку Джека.       — Я знаю, что это был не ты, — заканчивает за него Стайлз. Он говорит это тихо, но убежденно, глядя Дереку в глаза, чтобы тот знал, что он действительно это имеет в виду. Его рука ползет вверх и потирает затылок. — Послушай, это я должен извиняться. Я... я был настоящим мудаком. Я вторгся в твою личную жизнь, типа, действительно вторгся в нее. Я просто... я любопытный человек! Скорее всего, если ты прикажешь мне чего-то не делать, я это сделаю, но это… Нет оправдания. Ты сказал мне не заходить в ту комнату, и я должен был уважать это.       Он заканчивает со вздохом и вытирает рукой лицо, готовясь к лекции или сердитому касанию. Может быть, удар в челюсть, который он полностью заслужил. Но вместо этого Дерек мгновение изучает его и делает шаг ближе, засовывая руки в карманы куртки.       — Да. Ты не должен был это делать, — спокойно признает Дерек. — Но я рад, что ты этого не сделал.       Он в замешательстве поднимает глаза, когда Дерек подходит и садится рядом с ним на пень. Оборотень поджимает ноги и кладет руку на колено, проводя другой рукой по волосам. Стайлз тоже так делает, когда нервничает.       — Эта комната... — Дерек ступает осторожно, как будто он отваживается отправиться туда, где никогда раньше не бывал. Он смотрит на поляну. — Раньше это была комната моих родителей. Там было много воспоминаний. Вещи, от которых я прятался, на самом деле… Отчасти я даже благодарен тебе. Я бы никогда ничего этого не увидел, если бы ты туда не вошел.       Стайлз уставился на него, не в силах придумать ответ. Он не забывает моргнуть, когда его глаза начинают слезиться, и отводит взгляд, вспоминая фотографию семьи Дерека на ночном столике. "Что ты уронил" услужливо подсказывает его разум.       — И фотографии?       Дерек кивает.       — Да.       Здесь тихо, но совсем по-другому, чем раньше. Где-то вдалеке на деревьях щебечут птицы, выбрасывая на поляну щебет и свист. Стайлз наклоняется, чтобы поднять еще одну веточку, и начинает счищать тонкие завитки коры ногтем большого пальца. Его дыхание слегка прерывается, когда он выдыхает еще одну струю белого пара.       — Послушай, я не имел в виду то, что сказал о том, что ты сволочь, — тихо говорит он. — Я имею в виду, ты на самом деле полная противоположность, чего я никогда не ожидал, потому что, знаешь, это, - он указывает на тело Дерека палкой снизу вверх. - Может быть немного пугающий, но ты похожий на одну из тех шоколадных конфет, которые снаружи твердые, но внутри карамельные, что действительно банально, но когда я впервые попал сюда, я совершенно не думал, что ты карамель. Или даже шоколад. Больше похоже на камень.       — Стайлз.       — Верно. Дело в том, что я недооценил тебя. И я действительно ценю, что ты принял меня, несмотря на то, что я говорил ранее, — он хмурится и на мгновение перестает возиться с веточкой, предпочитая вместо этого смотреть на очаровательный камешек у своей ноги. — Я сказал это так, как будто смерть моего отца была каким-то образом хуже, чем ты потерял свою семью, что ужасно и не то, что я имел в виду. Я просто был очень зол, даже не на тебя, на самом деле. Это было похоже на все, что было с Нового года, просто вроде как… Взорвался. То, что я сказал о твоей семье, это было... — он прикусывает губу, пытаясь подобрать нужное слово. Ужасный. Нечувствительный. На ум приходит самое худшее, на что кто-то мог бы указать Дереку Хейлу. — Удар ниже пояса.       Более спокойный. Он дрожит от холода, ожидая, но на самом деле не думал, что получит ответ. Он удивляется, когда получает его.       — Все в порядке… Ты прав. Мне нужно было это услышать.       Стайлз украдкой бросает на него взгляд. Дерек целенаправленно не отрывает взгляда от туманного горизонта. Стайлз опускает голову, так что его подбородок снова оказывается в тепле его рук, задаваясь вопросом, как долго оборотень провел без кого-либо, с кем можно было бы поговорить. Может быть, именно поэтому разговоры на самом деле не были его коньком.       —Знаешь, я никогда не винил тебя, — бормочет он. — Если кто-то и виноват, то я виню себя, так как именно из-за меня он оказался там в первую очередь. Иногда я думаю о том, что он все еще мог бы быть здесь, если бы я действительно совершил достойный поступок или постарался заставить его вернуться домой. Но я никогда не винил тебя.       Слова вырываются сами по себе, стремясь вырваться за пределы его черепа. Почему он рассказывал Дереку? Он не знал. С другой стороны, на самом деле у него тоже не было причин бить парня под дых, но он все равно это сделал. Гормоны, наверное.       — Стайлз, это не твоя вина, — говорит Дерек. Он делает паузу, как будто перекатывает набор слов на языке, размышляя, стоит ли ему отпустить их. Через некоторое время он тихо добавляет: — Никто в этом не виноват.       Стайлз вспоминает время на уроке английского, когда они обсуждали развитие персонажа.       — Я... — выдыхает он, проглатывая комок в горле. Он смотрит в небо, как это делал его отец, задаваясь вопросом, нашел ли этот человек когда-нибудь там какие-нибудь ответы. — Как ты это делаешь? — тихо бормочет парень. — Как ты умудрялся все эти годы не позволять этому съесть тебя заживо? Когда… Когда это прекратится?       Дерек на мгновение замолкает.       — Это больно. В основном в самом начале, и продолжает причинять боль до самой смерти. От тебя зависит, как долго ты будешь позволять боли мешать тебе жить.       Они долго смотрят на открывающийся вид. Птицы продолжают петь на заднем плане, и вот тогда до него наконец доходит.       Дерек проходил через все это раньше — он задавал те же вопросы, возможно, даже плакал теми же слезами, и именно так он знал ответы и настаивал на том, чтобы он делал такие вещи, как принятие душа и выход из дома. Как он мог быть настолько поглощен собой, что даже не подумал об этом раньше? Это должно быть так по-тупому очевидно для любого другого, возможно, поэтому Мелисса была так непреклонна в том, чтобы убедить его остаться с Дереком в первую очередь. Парень, может быть, и не такой обнимашка, как Скотт, или не такой ласковый, как Лидия, но он точно знал, каково это - потерять семью.       — Могу я спросить тебя кое о чем?       Дерек колеблется, как будто не уверен, к чему это приведет. Он кивает.       —Почему ты все еще живешь в особняке? — неуверенно спрашивает он. Дерек немного напрягается. — Не поймите меня неправильно, это хорошее место, но если я чувствую запах плесени на лестнице, я знаю, что ты можешь, и я предполагаю, что горшки в коридоре под трубами не для украшения. Должно быть, это больно. До того, как я переехал к тебе, я даже не мог спать в своем доме, потому что знал, что он пуст. И если у тебя есть деньги на новое место… Почему бы не съехать?       Дерек молчит так долго, что у Стайлза начинает кружиться голова от задержки дыхания. Он собирается извиниться за то, что поднял эту тему, когда Дерек наконец заговаривает.       — Я не могу.       Слова тихие, произнесенные с чем-то, что он узнал из давних времен. Кому-то другому это могло бы показаться загадочным, но он знает. Дерек не смотрит ему в глаза, поэтому Стайлз начинает говорить.       — Моя мама носила ожерелье, — говорит Стилински. Он не знает, почему говорит это, но думает, что Дерек поймет. — Это было маленькое серебряное сердечко, ничего особенного, но, очевидно, мой папа подарил его ей на их одну из годовщин. После ее смерти он носил его под униформой каждый день, даже восемь лет спустя. Я не думаю, что он знал, что я знал, но я видел, как это торчало у него из-под воротника после похорон. Я думал, может быть, это было просто временное явление, но я продолжал мельком замечать это на протяжении многих лет, даже на прошлое Рождество, — он делает паузу. — Я делаю то же самое с его значком. Держу его под подушкой, чтобы уберечь от ночных кошмаров. Иногда я все равно вынимаю его, просто чтобы посмотреть на него. Я думаю, иногда мы просто не готовы отпустить.       И Дерек смотрит на него так долго и пристально, что Стайлз вытирает подбородок, думая, что у него грязь на лице. Его рука остается чистой.       Он прижимает пальцы ног к подошвам своих ботинок, когда ожерелье пробуждает другие воспоминания о том, как он лежал, растянувшись на ковре со Скоттом и стопкой комиксов, хихикая над какой-то шуткой, которую тренер рассказал о Гринберге в тот день. Делил печенье с Лидией, обдумывая старые дела своего отца, и бросал на нее убийственный взгляд всякий раз, когда она находила повод оскорбить джип. Он думает о своей жизни в прошлом году и о своей жизни девять лет назад, до того, как он узнал, что такое смерть. Он думает о макаронах с сыром своей мамы и о том, как все трое садились и ели их всей семьей по особым случаям — начиная с дней рождения и заканчивая тем, когда он научился кататься на велосипеде, или когда плохой день требовал калорий. Они ели их, когда его отца повысили до шерифа, в те времена, когда значок сиял как новенький, а улыбку его отца обрамляло гораздо меньше морщин. Он так погружается во все это, что не улавливает, когда ход его мыслей сбивается с пути и ускользает шепотом.       — Я скучаю по нему.       — Он гордится тобой, Стайлз.       Дерек отвечает быстро, как будто констатирует простой факт. Это было не какое-то ложное утверждение, чтобы успокоить его эго, а заявление, произнесенное с такой твердой верой, что Стайлз вскидывает голову, чтобы посмотреть на него. Вопрос о восхищении отца преследовал его ежедневно, как темное облако, вечно терзая на задворках сознания. Его отец однажды назвал его героем, но похвала всегда возвращалась и загоняла чувство вины еще глубже. Стайлз Стилински: 147-фунтовый болтун, лучшей защитой которого от стаи оборотней была бейсбольная бита. Слабак, который плакал без стыда, страдал приступами паники и падал в обморок, когда его тощую задницу избивали. Идиот, который бросил зажигательную бомбу и промахнулся мимо альфы на полмили, ценой жизни своего отца.       — Он назвал меня героем, Дерек. Но я н-не такой.       Его зубы жалобно стучат на последнем слове, то ли от волнения, то ли от холода. Однако в этот момент он в значительной степени разрыдался, так что он догадывается о последнем.       Дерек вздыхает.       — Ты принадлежишь стае, Стайлз. Не каждый человек настолько силен духом, чтобы бегать с волками.       И Дерек облокачивается на колени и встает. На секунду Стайлзу кажется, что он разозлил его, заставив уйти, но затем что-то теплое и тяжелое опускается ему на плечи, и его рот открывается, когда он видит, что это кожаная куртка Дерека. Он резко оборачивается, но альфа уже шагает обратно в направлении дома, туман драматично освещает его широкие плечи, как сцена из "Парней что надо".       — Возвращайся, когда будешь готов, — бросает Дерек через плечо. — Мы можем заказать пиццу, если захочешь.       Стайлз вытаращил глаза и провел пальцами по грубым зубьям молнии, убежденный, что это было чем-то незаконным, или подделка, или что-то в этом роде, потому что куртка Дерека была как его душа, и все же он был здесь, одетый в нее. Он осторожно просовывает руки в рукава, слегка дергая воротник, чтобы прикрыть плечи. Сразу же тепло потертой кожи окутывает его, окутывая ароматом того, что, по-видимому, принадлежало Дереку Хейлу: земли и красного дерева с легкими оттенками мускуса. О, как ему хотелось разозлиться и доказать свою точку зрения, а не быть подкупленным обещанием пиццы, но это звучало чертовски лучше, чем сидеть здесь на холоде.       (Даже если бы у него была куртка Дерека).       — Эй, подожди!       Он спрыгивает с пня. Дерек оглядывается на него и немного замедляет шаг, прежде чем снова развернуться. Стайлз догоняет его и засовывает руку в карман куртки, заинтригованный, когда его пальцы касаются скомканного листа бумаги. Кончики его пальцев дергаются, ничего так не желая, как вытащить его и посмотреть, что это такое, но вместо этого он сжимает кулак. Очевидно, Дерек Хейл был скорее устрицей, чем волком, зажатым, как ракообразное в океане, — и все знают, что открыть одно из них силой практически невозможно.       Единственный способ заполучить жемчужину - это дождаться, пока устрица откроется.