Home

      — Эй, куда ты дел мешки для мусора?       Дерек подталкивает коробку носком ботинка, катая ее по полу. Стайлз останавливает ее кроссовкой и вытаскивает их.       — Спасибо.       Сегодня действительно выглянуло солнце, отбрасывая бледно-желтый свет сквозь разбитое окно, даже когда оно опускается за деревья. Свет пятнами проникает внутрь и целует обломки комнаты, заставляя осколки стекла на полу сверкать, как бриллианты. Матрас и сломанная мебель были вывезены на подъездную дорожку, а пепел в основном сметен, оставив после себя большой участок почерневшей древесины. Стайлз стоит на коленях в углу, собирая последние несколько сухих листьев. Стены были вычищены, плесень и почерневшая краска облуплены. Дерек смотрит на все это, ошеломленный тем, как пусто это выглядит.       Он не знает, что заставило его наконец решиться на это.       Но этим утром он стоял у подножия лестницы с рулоном мешков для мусора в руке, глядя на комнату, пригвожденный ногами к полу. Через некоторое время Стайлз тихо поднялся с дивана, подошел к нему сзади в своих пижамных штанах с бэтменом и сказал:       — Позволь мне надеть джинсы. Я приду и помогу тебе.       Дерек не сказал "нет".       Теперь у двери стоят завязанные мешки с мусором, набитых опавшей листвой, пеплом и деревянными щепками. В основном это заслуга Стайлза, который занимался уборкой растений и сажи, позволяя Дереку самостоятельно разбираться с более личными вещами, такими как рамки для картин и грязная одежда. Они работали почти весь день — Стайлз пару раз уходил, чтобы перекусить принести больше чистящих средств, но Дерек настаивал на том, что он не голоден, потому что думал, что если он выйдет из комнаты, то, возможно, не сможет вернуться.       Стайлз все равно принес для него бутерброд и бутылку воды. Бутерброд лежит нетронутый у двери, пустая бутылка воды в одном из мешков для мусора.       Дерек проводит рукой по лбу и подталкивает себя к углу комнаты, которого он избегал. Все это время он почти ничего не говорил; его голос, кажется, покинул его с тех пор, как он поднялся наверх, но Стайлз наполнял воздух мягким потоком болтовни, рассказывая все, начиная с логистики лакросса и заканчивая сюжетами всех семи фильмов "Звездных воин". Дерек не мог быть более заинтересованным, но все равно слушал. Он благодарен за шум, потому что знает, что в противном случае тишина погрузила бы его в свои мысли.       Его колени хрустят, когда он наклоняется и поднимает синюю зубную щетку, брошенную среди битого стекла.       — Итак. Как ты в прошлый раз тут оказался? — спрашивает он, поднимая её.       Стайлз оглядывается и морщится.       — У меня закончилась зубная паста, поэтому я пошел поискать ее в твоей ванной… И отвлекся.       Дерек кивает и бросает щетку в черную сумку. Это почти забавно.       Он тянется за фотографией на тумбочке рядом, которую он приберег напоследок. Он относит его к небольшой кучке почерневших вещей, которые отложил на хранение — флакон духов матери, пара запонок отца, маленький керамический волк, которого Кора сделала ко Дню матери в детском саду, — но он не может выкинуть всё это. Вместо этого он стоит и смотрит на рамку, не в силах оторвать глаз от лиц за треснувшим стеклом. Какое-то время он не должен двигаться, потому что слышит, как Стайлз подходит к нему сзади.       — Ты в порядке?       Дерек моргает от этого вопроса. Он инстинктивно прижимает фотографию чуть ближе к груди, чтобы спрятать ее, чувствуя, как черты его лица превращаются в жесткую маску. Стайлз неловко стоит, не сводя с него настороженных глаз лани, пальцы теребят край рубашки, пока он ждет в нескольких футах от него. Кончики его кроссовок слегка шевелятся, как будто он шевелит пальцами ног, вероятно, желая подойти ближе, но не хочет переступать какие-либо границы. Его взгляд скользит по фотографии.       — Не возражаешь, если я посмотрю?       Стайлз произносит это робко. Тихо, как будто он боится, что Дерек укусит его, если он будет говорить слишком громко. Дерек колеблется, прижимая кончики пальцев к треснувшему стеклу. Один удар сердца, два удара сердца, три—       Он отодвигает рамку от груди, наклоняя ее так, чтобы она была обращена к Стайлзу.       Стайлз подходит ближе, заглядывая через плечо Дерека, чтобы посмотреть. Дерек стоит совершенно неподвижно, чтобы не дернуться или не сделать что-нибудь странное рефлекторно, потому что его желудок чувствует, что он может попытаться выпрыгнуть из горла, и он не знает, доверяет ли он себе, чтобы украдкой взглянуть на лицо рядом с ним. Он чувствует себя странно незащищенным, неуютно уязвимым под дыханием на рукаве, зная, что еще одна пара глаз смотрит на фотографию. Никто никогда раньше не видел его семью, и он задается вопросом, почему он показывает это Стайлзу сейчас.       — Они прекрасны, — выдыхает Стайлз, и Дерека поражает, насколько искренне он звучит. Он пробегает глазами по их лицам, улыбке матери и сильной линии подбородка отца, родинке Лоры, которую она так ненавидела, и румяным щекам Коры.       — Это точно, — тихо говорит он.       — Это твоя сестра? Та, что позади тебя.       — Да… Лора.       — Твои мама и папа.       — Мм.       — А твоя младшая сестра?       — Кора, — тихо говорит он.       Проходит несколько мгновений. Ни один из них не двигается, тихие под пустым эхом комнаты. Дерек практически чувствует, как Стайлз пытается подавить миллион вопросов, прикусывает язык, чтобы не сказать ничего такого, что могло бы задеть больное место. Дерек почти жалеет, что не озвучил их, но запах плесени и сажи сильно бьет ему в нос, а мешки для мусора у двери кажутся невероятно большими.       — Давай закончим пока на этом, — говорит он более резко, чем хотел. Он устал, неожиданно измучен.       Стайлз делает миллисекундную паузу, прежде чем кивнуть, и Дерек слышит, как он возвращается в угол, где работал.       — Ой. Хорошо, да. Отлично. В любом случае, мы почти закончили, — говорит Стайлз, бросая горсть сухих листьев в мешок для мусора. Он тычет в пластик носком кроссовки. — Мать-природа ничего не имеет против нас.       Дерек ничего не говорит. Он кладет фотографию рядом с остальными сохраненными предметами и оглядывает комнату. Не было ни единого засохшего листа или плюща, только несколько осколков битого стекла, поблескивающих под заклеенным окном. Испачканный матрас был вынесен на передний двор вместе с остальной мебелью, оставив только покореженную тумбочку. Она ни в коем случае не была пустой, все еще в беспорядке, с разбросанным мусором и паутиной, но стены пахли отбеливателем, обесцвеченные и тусклые там, где была стерта плесень. Теперь только следы ожогов украшали поверхность, готовую к шлифовке и закрашиванию.       Но это будет в другой раз.       Они оставляют мешки для мусора сложенными у стены, когда выходят. Стайлз идет первым, и Дерек оставляет дверь открытой, когда следует за ним, потому что, разобравшись со всей сажей, он знает, что сможет войти и закончить работу позже.       — Жареный сыр? — предлагает Стайлз, когда они спускаются по лестнице.       — Конечно.       Они заворачивают по коридору и попадают на кухню. Дерек двигается на автопилоте, чтобы достать сковородку, но останавливается, когда чья-то рука обхватывает его запястье. Стайлз качает головой, тыча большим пальцем в сторону дивана.       — Нет, нет, ты садись. Я всё сделаю.       Дерек кивает. Но по какой-то причине его ноги обходят диван и вместо этого ведут его через входную дверь. Крыльцо скрипит под его весом, когда он тяжело опускается на ступеньки крыльца, проводя грязной рукой по волосам. Ему просто нужно выйти из дома на минутку.       Его глаза закрываются сами по себе, когда он вдыхает чистый воздух. Картины улыбки Коры и отголоски саркастической прозы Лоры заполняют его разум, когда он слушает, как Стайлз шумит на кухне — выдвигает ящик для кастрюль и сковородок, шуршит пластик в пакете для хлеба, щелкает плита. Его руки покрыты темно-серыми пятнами сажи, и он притворяется, что не замечает, как дрожат его пальцы, когда он смотрит на них, обводя глазами черные линии на ладонях. Позади него слегка приоткрывается входная дверь. Он не оборачивается, но воображает, что это Стайлз высовывает голову наружу.       — Эй, э-э, у нас закончился твой модный сыр. Я возьму швейцарский?       — Да. И помидор на нижней полке.       — Понял, — слышит он бормотание Стайлза. Затем. — Вот, лови.       Стайлз бросает ему влажную салфетку и ныряет обратно в дом. Дерек ловит её и моргает, глядя на дверь. Он медленно вытирает пепел с пальцев, пока его руки не становятся чистыми.       За пеленой тумана, окутывающей край леса, солнце опускается за горизонт, заливая фасад дома серебристым светом. Он поднимает глаза и смотрит на расколотую крышу и провисшие водостоки, и они беспокоят его больше, чем он помнит. Внутри он слышит шипение масла на сковороде, стук ножа о разделочную доску, бормотание "кто, черт возьми, ест помидоры с жареным сыром", а затем "ой, черт, это горячо!", после того, что звучит подозрительно похоже на влажный шлепок жареного сыра, ударяющегося о пол. "Идиот", — думает Дерек.       Десять минут спустя Стайлз выходит на крыльцо, держа в руках две тарелки и пару банок содовой. Один из сэндвичей свисает у него изо рта, корочка плотно зажата между передними зубами. Он бросает Дереку "Пеллегрино" и щелчком открывает банку "Доктора Пеппера" для себя, садясь рядом с ним на ступеньки. Стайлз подаёт дымящийся жареный сыр на тарелке, блестящий в масле и более чем слегка хрустящий.       — Извини, возможно, немного подгорел, — сообщает ему Стайлз приглушенным голосом из-за набитого сэндвичем рта. — Отчасти надеясь, что сегодня ты почувствуешь такой сильный запах плесени, что не сможешь почувствовать ее вкус.       Дерек откусывает большой кусок. Тост хрустит, а швейцарский сыр обжигает его язык. Он определенно чувствует вкус горелого, но все равно продолжает жевать. На вкус это не так плохо, как должно быть.       Стайлз смотрит на лес и впивается зубами в свой бутерброд. Кусочек дымящегося сыра цепляется за его подбородок, он отрывает его пальцами и откидывает голову назад, чтобы положить в рот. На его щеке пятно пепла, на руках слой грязи, а штанины почернели в тех местах, где он стоял на коленях на полу. От него пахнет потом и плесенью, а его кроссовки грязные, красная парусина едва видна под слоем сажи. Дерек перестает жевать, когда ему приходит в голову, сколько усилий Стайлз приложил, чтобы помочь ему убраться; он даже не попросил его о помощи — Стайлз предложил и работал с ним весь день, даже не попросив перерыва. Дерек этого не понимает.       — Спасибо, — тихо говорит он с полным ртом хлеба. Это слово, к которому он привыкает, заново учится говорить. Он не уточняет, предназначено ли это для сэндвича или для уборки комнаты, но он думает, что Стайлз знает.       — Эй, без проблем, чувак, — отвечает Стайлз. — Это э-э-э… Это круто, что ты это сделал.       Дерек откусывает еще кусочек, чтобы не думать об ответе. Он вытирает немного жира с уголка рта чистым большим пальцем.       — Так ты прожил здесь всю свою жизнь? — спрашивает Стайлз, лениво глядя на горизонт. Он поставил одну ногу на ступеньки, другую вытянул перед собой. Его кроссовки лениво болтаются, шнурки свисают с подола брюк. Дерек наблюдает.       — Да.       — Только ты и твоя семья?       — Да.       — Расскажи мне о них, — говорит Стайлз. Он отрывает кусочек корочки и делает паузу, прежде чем положить его в рот, нервно добавляя. — Я имею в виду, если ты хочешь.       Дерек искоса смотрит на него. Он задумчиво жует, долго размышляя об этом. Когда он наконец заговаривает, его ответ тщательно продуман, и он делится им медленно.       — Моя мать была одной из тех людей, которые были рождены, чтобы быть лидером. Она была жесткой, но ставила семью превыше всего остального. Мой отец был таким... Они с Лорой были лучшими друзьями, так что на самом деле я этого не знаю... Он старался изо всех сил. Лора была на пару лет старше меня и шумная. Любила ругаться. Я думаю, она напугала многих детей в школе. Кора...       Он замолкает, зацикливаясь на ее имени. Это немного более болезненно, чем другие. Стайлз терпеливо ждет, пока он придумает, как снова заставить свой рот работать.       — У Коры был такой смех, и это был такой смех, который мог поднять тебе настроение, каким бы плохим ни был твой день. Раньше она сводила мою маму с ума, потому что всегда убегала, терялась в лесу и приносила домой насекомых в карманах… Лора обычно злилась на нее за то, что она приносила грязь в свою комнату, но я всегда думал, что это забавно.       Его взгляд падает на бутерброд в руках, у него почти кружится голова от того, что он так много рассказал. Стайлз кивает рядом с ним, проводя большим пальцем по губе и глядя на лес.       — Звучит прекрасно, — комментирует Стайлз       — Так и было, — соглашается Хейл.       Он близок к тому, чтобы больше ничего не озвучивать, но потом произносит.       — Расскажи мне о своей.       — Что своей?       — Твоей семья.       —О... Эм... — Стайлз моргает, застигнутый врасплох. Минута тишины, а затем он пожимает плечами и нарушет ее. — Ну, моя мама была флористом. В этом она была по-настоящему артистична. У нее был сад, в котором росли практически все цветы на планете, и иногда она срезала их и делала маленькие букетики для стола. На их годовщину мой папа всегда дарил ей желтые тюльпаны, потому что это были ее любимые цветы, но они были похожи на то, что она никогда не могла вырастить.       Дерек слушает.       — Она носила много платьев, — задумчиво продолжает Стайлз. — Просто как по-настоящему девчачьи вещи, а потом эти действительно неуклюжие старушечьи туфли, потому что она сказала, что они такие удобные. И она тоже много танцевала. Просто для развлечения и пела. Господи, ее пение. Каждая песня Abba была словно самый вкусный джем, — говорит он, слегка шмыгая носом. — Иногда она пыталась затащить нас с папой потанцевать с ней на кухне, и мы пытались убежать, но потом у нас вроде как получалось.… На самом деле она была просто самым большим ураганом.       — Должно быть, ты взял это у неё.       Стайлз толкает его локтем в бок. Он больше ничего не говорит, поэтому Дерек спрашивает.       — А как насчет твоего отца?       Нога Стайлза перестает болтаться. Он становится неестественно неподвижным, как будто Дерек поймал его, когда он пытался убежать от чего-то.       — Ой. Ну, эм... — бормочет Стайлз, откусывая еще один кусок от своего сэндвича, чтобы потянуть время. — Я имею в виду, ты вроде как знаешь моего отца. Знал моего отца, — тихо поправляет он.       — Расскажи мне о нем, — просит Дерек. Он делает глоток Пеллегрино и отводит взгляд, возможно, чтобы ему было легче говорить. Стайлз сглатывает, потирая ладонью щеку. Другая его рука покоится на коленях, рассеянно пощипывая корочку жареного сыра. Кончики его пальцев блестят от жира.       — Ну что ж… Он был, эм… сержантом. На войне, - начинает Стайлз, голосом более низким и неуверенным, чем когда он говорил о своей маме. — Что было похоже на его фишку. Я имею в виду, что это, наверное, была его любимая тема для разговоров, как всегда. По его мнению, любая проблема могла быть решена с помощью морали о военной истории… И у него был этот свитер, о боже, это было самое уродливое подобие шерсти, которое ты когда-либо мог видеть. Однажды я сказал ему, что мотыльки в нашем доме такие большие, потому что у них есть этот кусок дерьма, которым можно полакомиться, и он был так оскорблен, что собрал всех мотыльков, которых смог найти, в банку и выпустил их в моей комнате.       Где-то в лесу свистит пересмешник.       — И для того, кто утверждал, что любит животных, ему определенно нравилось брать какую-нибдуь котлетку между булочкой и есть, — добавляет Стайлз, изучая свой бутерброд. — Жареное мясо было лучшим другом этого человека. Ты знаешь, какие у него были показатели кровяного давления? Я не собираюсь тебе говорить, потому что это вызовет у тебя вторичную остановку сердца. Я мог бы пойти во все закусочные быстрого питания и стейк-хаусы в округе и закрыть их, и он все равно нашел бы способ съесть какой-нибудь бургер.       Дерек думает, что парень закончил, но через мгновение продолжает, на этот раз с меньшим чувством вины.       — Когда мне было семь, он повел меня на обследование, — говорит Стайлз. — И когда ему сказали, что у меня СДВГ, он повел меня за мороженым и сказал, что это ничем не отличает меня от других детей, что было немного излишне, потому что это не было похоже на болезнь или что-то в этом роде, но я думаю, он видел, как я хандрил по дороге домой. А потом, когда мне было тринадцать, он отвез меня сдавать вступительные экзамены в среднюю школу, и этот парень по имени Рики Сантьяго назвал меня умственно отсталым, потому что мне пришлось пойти в специальную комнату на дополнительное время… Мой папа вышел из машины и сказал ему, что если он еще раз услышит, как он произносит это слово, он позвонит его маме и посадит его под домашний арест на год.       Дерек теперь чувствует слабый привкус Аддералла в своей крови.       — Кончики его пальцев всегда были немного черными по утрам, — продолжает Стайлз, немного более серьезно. — Как будто испачканный грязью или сажей, может быть. Сначала я не мог понять почему, но потом понял, что это из-за того, что накануне вечером он просматривал так много газет, когда пытался собрать воедино статьи для одного дела. Для того, кто всегда жаловался, что я должен ложиться спать пораньше, ему определенно нравилось жечь полуночное масло… Иногда с бутылкой, но это совсем другая история.       Пересмешник перестает петь.       — Он любил свою работу, — бормочет Стайлз еще тише. — Будучи шерифом, я имею в виду. Он действительно заботился о своем значке, я думаю, потому что он так много значил для него. Он часто говорил, что иногда от нас требуется подойти к делу и сделать то, что нас пугает, но для него это было легко, если это означало защиту невинных. Меня все еще пугало до чертиков, когда ему приходилось доставать свой "глок" для ограбления или погони, но его работа была для него важнее всего на свете. По крайней мере, я так думал, пока он не рискнул быть уволенным, сказавшись больным, чтобы посмотреть, как я играю в свою первую игру в лакросс.       Последовавшее за этим молчание говорит о многом.       Стайлз заканчивает со странным звуком, где-то между смехом и вздохом, как будто он удивлен, что поведал так много, смущен, что говорил так долго, поражен, что зашел так далеко, не дрогнув голосом.       — Звучит замечательно, — комментирует Дерек.       — Так и было, — кивнул Стилински       Они доедают свои бутерброды в тишине. Хотя это и не тишина, потому что тело Стайлза контрастирует с тишиной леса, кожа гудит от беспокойной энергии — его кроссовки постукивают по грязи, пальцы рассеянно барабанят по щеке. Его колено подпрыгивает, как заяц, издавая крошечные скрипы от деревянных ступенек крыльца. Дерек многозначительно смотрит на него.       — Продолжай в том же духе, и ты вытряхнешь сточные воды.       Стайлз резко останавливается.       — Ой. Извини. Я просто вроде как...       — Что?       — Я не знаю, как...       — Нервничаешь?       — Что? Нет.       — Не хочешь выбраться из дома?       Пальцы Стайлза перестают барабанить. Он поднимает взгляд, подергивая бровями.       — Ну, я думаю… Да, — выпаливает он, как будто удивлен своим ответом. — Да, хочу.       — Ты можешь позвонить Скотту, — предлагает Дерек.       —Скотт готовится к промежуточным экзаменам.       — Я думал, Скотт никогда не учился.       — Мм, ну, те времена уже в прошлом, — лениво протягивает Стайлз, откидывая голову назад. — Мелисса узнала, что он может завалить, и сказала, что если он не улучшит свои оценки, она будет отвозить его в школу каждый день до окончания школы.       — Звучит не так уж плохо.       — Да, если бы она не обещала опустить окно и кричать: "Не забудь, я упаковала твои запасные трусы в наружную молнию!" Каждое утро на глазах у всех.       — Ой.       — Да.       Дерек снова смотрит в лес и изучает деревья, удивленный тактикой Мелиссы. Он думает о том, чтобы вернуться внутрь и заняться стиркой — ему нужно почистить водосточные желоба перед дождем, указатель по оружию Арджента на его столе, который ему нужно прочесть, и дрова, которые он, вероятно, должен собрать, хотя от монотонности всего этого у него болит голова так, как обычно не бывает. Он думает, что, может быть, он тоже был бы не прочь выбраться из дома — после сегодняшнего с него хватит.       — Мы могли бы поехать в центр, — предлагает он.       Стайлз слегка оживляется, наклоняя голову вперед, чтобы посмотреть на него.       — В центр, — повторяет он. — Там, где есть "Уолгрин" и заправочная станция.       — Я имел в виду центр Кловердейла, — это было в нескольких городах, побольше, с лучшей ночной жизнью. — Мы могли бы повеселиться.       — Я не уверен, что ты знаешь, что такое веселье, — прыснул подросток       Хм. Дерек помнит время, когда он действительно знал, но думает, что Стайлз, вероятно, прав. Он также думает, что Стайлз, возможно, забыл, что такое веселье, хотя и не говорит этого вслух.       — Тогда давай пойдем и выясним, — храбро заявляет оборотень и запихивает в рот последний кусок своего бутерброда.       — Ой. Вау, правда? — Стайлз моргает, глядя на него, банка "Доктора Пеппера" на полпути к его губам. — Э-э, да. Ладно, да, круто, мы едем в центр.       — Но сначала иди прими душ. От тебя воняет.       Стайлз усмехается и откидывает голову назад, чтобы допить остатки своей содовой, выглядя притворно оскорбленным. "Как и ты, придурок". Он сжимает банку в руке и встает, затем хватает их тарелки и бежит вверх по ступенькам. Дерек остается, стоит еще минуту или две, прежде чем ему придется вернуться в дом.       — Положи свои полотенца в корзину, когда закончишь. Я хочу запустить стирку, прежде чем мы уйдем.       — Да, да, хорошо. Эй, мы ведь возьмем Камаро, верно?       — Да.       — Класс. Могу я сесть за руль?       — Нет.       — Ты же знаешь, что отвечать более чем одним слогом — это вещь, ха?       — Я знаю.

***

When I was young and moving fast

Nothing slowed me down

Oh slowed me down

      Барабаны "Tighten Up" доносятся из динамиков, когда Дерек въезжает в гараж на Винсент-стрит, в самом центре города Кловердейл.       Стайлз сидит рядом с ним в брюках цвета хаки и красной клетчатой куртке, удивленно возясь с кнопками подогрева сидений, как будто панель управления принадлежит космическому кораблю. Дерек смотрит на клетчатую рубашку поверх своей футболки, он впервые надел что-то клетчатое. Красная шапочка Лидии на подростке косо сидит на его растрепанных волосах, что на самом деле, кажется, ему идет, и Дерек неловко теребит свой шарф.       — Перестань поправлять его, он выглядит великолепно.       Дерек хмурится. Стайлз настоял, чтобы они надели эти чертовы вещи, утверждая, что Лидия поцарапает его джип своими ботинками, если они этого не сделают. Должно быть, она купила обе вещи в одном и том же месте, потому что вязаные вещи совпадают, что делает их похожими на пару или что-то в этом.       — Я похож на Айзека, — бормочет Хейл, потому что так оно и есть.       — Да, если Айзек когда-нибудь достигнет половой зрелости и сможет отрастить лицо, полное щетины, — протягивает Стайлз и поднимает свой телефон, чтобы направить его на Дерека.       — Что ты делаешь?       — Отправляю snapchat Лидии. Ей нужны доказательства с картинками. Скажи "сыр".       Дерек хмурится.       — Да, хорошо, продолжай в том же духе. Это тоже хорошо.       Они выходят из машины и направляются к автомату выдачи парковочных талонов. Стайлз плелся за ним по пятам, но замолкает, как только они заходят в лифт и поднимаются на первый этаж. У него такое чувство, что это потому, что в последний раз, когда они вместе ехали в лифте, он был без сознания на полу, проснувшись от удара кулаком в трех дюймах от своего лица.       Звонок.       Двери открываются, и центр города встречает их шквалом звуков и красок, когда они ступают на тротуар. Улица поет далекими звуками, болтовней людей, звоном стекла в ресторанах и писком сигнала пешеходного перехода, и все это диссонирует с бледно-фиолетовыми сумерками над ними. Дальше по улице красные фонари стоят перед пешеходным переходом и отбрасывают розовое сияние на тротуар, а белые зимние огни обвивают деревья, выстилающие тротуар. Воздух наполнен запахом смога, соленого сыра из пиццерий, образцов духов от продавщицы, припаркованной возле Macy's, горячего шоколада из магазина Гиридели в соседнем квартале и аэрозольной краски от художника на углу. Мимо них толпами проносятся холеные женщины с мобильными телефонами, бизнесмены в накрахмаленных костюмах, визжащие стайки девушек в коротких платьях и суетливые рабочие, спешащие домой и переодевающиеся для веселого пятничного вечера.       По сравнению с приглушенными серыми тонами и тихим эхом дома, это долгожданная перемена.       — Вау, чувак, — восхищается Стайлз, издавая свист, поворачивая шею, чтобы увидеть всё и сразу. — Как будто у Чикаго и Сан-Франциско родился ребенок.       Они поворачивают налево и идут вниз по кварталу, минуя множество маленьких бутиков, кофеен и пекарен. На самом деле у них нет плана действий, но Стайлз, похоже, не возражает и не поднимает этот вопрос. Взвинченный мужчина на углу предлагает им травку, а посетители закусочной у Перичини не удостаивают их второго взгляда, и Дерек вздыхает с облегчением. Самое приятное в большом городе было то, что там было слишком много людей, которые были слишком заняты, чтобы знать его или его историю, в отличие от Бикон-Хиллз, где все переходили на другую сторону улицы, когда он проходил мимо.       Неоновые вывески магазинов гудят над ними, когда они переходят Чарльстон-авеню, и Дерек смотрит на куртку в витрине, ожидая, пока Стайлз завяжет шнурки на ботинке.       — Эй, ты когда-нибудь был в "Убийце Чаки"? — спрашивает Стайлз, бросая взгляд на манекен.       — Нет.       — О, чувак, правда? — он выпрямляется, и они продолжают идти, и Дерек знает, что Стайлз собирается растянуть одно предложение до пяти. — Ты совершенно ничего не упускаешь. Это рядом с этим суши-баром на Мейпл, там продают только кожаные куртки. Ну, ладно, ремни, крем для обуви и прочее тоже, но их куртки похожи на первоклассную, модную качественную коровью шкуру. И они бывают самых разных цветов, узоров и прочего, как вы это называете. Ты был бы как ребенок в кондитерской.       — Я там не был.       — Ну, и где ты взял своего вечного друга?       Дерек сначала не понимает, о чем он говорит, но потом понимает, что Стайлз указывает на его кожаную куртку.       — Отец подарил, когда мне исполнилось шестнадцать.       — Ты в шестнадцать был таким большим?       — Потребовалось несколько лет, чтобы она стала впору.       Небо окрашивается в темно-фиолетовый цвет, когда они проходят мимо бара, и визжащая стайка девушек в коротких платьях вываливается на тротуар и чуть не врезается в них. У одной из них на голове маленькая розовая тиара с блестящей цифрой "21", которая натыкается на Дерека на заоблачных шпильках и почти падает лицом на тротуар, прежде чем он рефлекторно ловит ее, чуть не задыхаясь от запаха спиртного.       — Эй, эй, смотри! — она начинает, но потом ее брови подпрыгивают, когда она выпрямляется и смотрит на него. Она хорошенькая, с большими светлыми кудрями и заостренным подбородком, губы блестят персиковым блеском. — Боже мой, я такая недотепа! — она смеется, пронзительно и протяжно. — Большое спасибо, что поймали меня.       Позади нее другие девушки неприятно болтают маленьким стадом, некоторые подталкивают друг друга локтями и хихикают, когда замечают его. Стайлз стоит в стороне и наблюдает, приподняв бровь.       — Без проблем, — говорит ей Дерек и поворачивается, чтобы уйти, но она хватает его за руку.       — Эй! Мы направляемся за десертом, — улыбается она, все еще держа наманикюренные ногти на его рукаве. Затем она оглядывает его с ног до головы и застенчиво добавляет. — Хочешь пойти с нами? Не то чтобы мне нужна была ложка сахара, чтобы проглотить тебя.       Дерек прочищает горло, чувствуя себя официально неловко. Позади себя он слышит, как Стайлз хлопает себя ладонью по лбу и бормочет: "О боже".       — Нет, спасибо, — произносит он как можно вежливее, пытаясь достать свой рукав из хватки.       — Не готов к этому? Как тебе будет угодно, — невозмутимо щебечет она. Она поворачивается, чтобы уйти с другими девушками, но не раньше, чем оглядит его с ног до головы и добавит. — Хороший шарф, крутой парень.       Дерек ненавидит шарф.       — Ой, да ладно тебе! — в ужасе восклицает Стайлз, как только они начинают идти. Его рот отвисает, когда он с тоской смотрит на девушек через плечо. — Все к тебе пристают? Чувак, почему никто никогда не пристает ко мне? — говорит он, по-видимому, очень раздраженный этим. — Я имею в виду, хэй, я тоже здесь. Я знаю, что у меня нет такой точеной линии подбородка, но у меня есть хипстерская шапочка, которая, по словам Лидии, очень очаровательна. Мне кажется, что это несправедливо.       — Может быть, их пугают люди, свободно владеющие клингонским языком, — говорит ему Дерек.       — Ну, видимо так и есть, — соглашается Стайлз. - Я мог бы говорить кругами вокруг самого Ворфа.       Немного дальше по кварталу они проходят мимо музея с длинной очередью людей, ожидающих у дверей, чтобы купить билеты. Над входом висит большой баннер с надписью "Музей наследия Рено: выставка современного искусства".       — Вау, люди действительно платят деньги, чтобы увидеть это? — бормочет Стайлз, поднимая брови. А затем голосом, который, по мнению Дерека, должен имитировать домохозяйку из пригорода. — Да, дорогая, давай спустим восемьдесят баксов, чтобы посмотреть на тачку, выкрашенную в желтый цвет. За культуру!       Дерек останавливается, задумчиво глядя на вывеску выставки. Стайлз резко поворачивает голову и отступает, выгибая бровь.       — Я имею в виду… Если только вам не нравится красочное садовое оборудование? Только не говори мне, что ты хочешь стоять в очереди за билетами.       — Нет, — говорит Дерек и жестом приглашает его следовать за собой. — У меня есть идея получше.       Он поворачивает назад и ведет Стайлза за поворот музея в боковую аллею, где охранник совершает обход, патрулируя периметр. У него широкие плечи и большой нос, а Дерек даже не моргает.       — О, извините, простите, сэр? — он говорит своим лучшим взрослым голосом, что не так уж сложно, потому что он выглядит соответствующим роли. В конце концов, на нем шарф.       Охранник поднимает взгляд и покупает его, идя им навстречу.       — Могу я вам чем-нибудь помочь?       — Я просто подумал, что тебе, возможно, будет интересно узнать, что у заднего входа ошивается пара детей, — серьезно говорит он, потирая затылок, как будто он обычный, не представляющий угрозы Джо. — Они, вероятно, просто дурачатся, но я думаю, что они могут принести неприятности.       — Да, похоже, у них могла быть припрятана пара баллончиков с распылителем, — вмешивается Стайлз, явно не понимая, к чему Дерек клонит, но прекрасно играя свою роль, что заставляет Дерека задуматься, сколько у него практики во лжи.       Охранник кивает в знак благодарности и быстро сворачивает за угол из переулка, а Дерек шагает вперед к мусорному контейнеру у задней стены.       — Ничегооо. Не скажешь мне, почему мы должны были избавиться от охранника? — спрашивает Стайлз, крутя большими пальцами. — Потому что обычно такие меры предосторожности необходимы для совершения чего-то незаконного.       Дерек вскакивает и спускает стремянку со стороны здания, разворачивая высокую железную лестницу, ведущую вверх по кирпичу.       — Мы идем на крышу.       — Значит, что-то незаконное. Круто, — Стайлз пожимает плечами с небрежностью, которая наводит на мысль, что незаконная деятельность для него не в новинку.       Они взбираются наверх и перекидывают ноги на крышу, открывая мерцающий горизонт города над краем здания.       — Итак, э-э-э… Почему именно мы здесь, наверху? — спрашивает Стайлз, натягивая шапку на уши, защищаясь от ветра. — Не то чтобы я имел что-то против холодных порывов ветра на больших высотах, но я предполагаю, что в этом должен быть какой-то смысл.       — Сюда, — указывает Дерек, подходя к световому люку у воздуховода. Стайлз следует за ним, склонив голову набок, когда Дерек ложится на живот.       — О, — выдохнул Стайлз, явно сбитый с толку. — Это... Окно в крыше. Мы поднялись, чтобы увидеть окно. Ура?       — Ложись, — инструктирует Дерек.       — Ну, теперь посмотрите, кто отдает собачьи команды, — бормочет Стайлз, но все равно ложится на живот, плюхаясь рядом с Дереком.       Они смотрят вниз сквозь стекло, откуда просматривается почти весь третий этаж. Вдоль экспозиции изгибаются длинные белые стены, украшенные странными произведениями искусства — ряд разноцветных стеклянных шариков, разобранная швейная машинка, прикрепленная к стене с помощью глупой веревки, статуя из айфонов, напоминающая человека, гигантский белый холст с единственной точкой красной краски посередине. Толпы людей медленно скользят от одной детали к другой, подолгу разглядывая каждую установку, положив пальцы на подбородок.       — Ух ты, посмотри на всех этих маленьких культурных свиней, — восклицает подросток, разинув рот. — Черт возьми, отсюда видно почти весь этаж.       — Ага.       — Боже мой, это смешно, у них действительно есть тачка! — Стайлз прикрывает рот ладонью и указывает на машину, наполненную разноцветными водяными шариками. — Я имею ввиду, что она не желтая, но если бы только у нас были эти водяные шары, верно? Как было бы забавно сбросить их на ничего не подозревающих снобов отсюда? — он смеется, а в глазах уже пляшут огоньки от этой мысли.       — Тебя бы, наверняка, арестовали, — указывает Дерек.       — Да, но это того стоило бы. Боже, посмотри на эту даму, — говорит Стайлз, указывая на стильную женщину у дальней стены, разглядывающую мраморную линейку. — C маленькой слишком идеальной прической. Держу пари, ее зовут что-то вроде "Вероника", но она зовется "В", потому что это более таинственно.       — Держу пари, что ее пальто на самом деле сшито из плюшевых медведей, а не из норки, потому что это более иронично.       Стайлз фыркает и поворачивается к оборотню, приподнимая бровь.       — Подожди, ты только что пошутил?       — Я умею шутить, — хмурится Дерек. Да, теперь это и правда похоже на правду.       —Ну, я не понимаю, что такого смешного в этом розовом писсуаре, Дерек, — серьезно бормочет Стайлз, наклоняя голову ниже. — Это настоящее искусство, и я нахожу ваши насмешливые комментарии совершенно оскорбительными. У вас просто нет того самого взгляда, необходимого, чтобы увидеть глубину того, что представляют собой эти шедевры. Явно что-то о том, что тебе, вероятно, следует обратиться к врачу, если твоя моча розовая.       Губы Дерека невольно дергаются. Стилински ловит это, ухмыляется и кладет подбородок на согнутые руки, глядя вниз через стекло. Над ними пролетает самолет, и время тянется. Они обмениваются художественными отзывами о большем количестве произведений и создают истории жизни для посетителй. Решено, что у лысого мужчины в углу есть целый шкаф, предназначенный для хранения его коллекции беретов, и женщина, смотрящая на пустую банку из-под маринованных огурцов, связана с этим, потому что она съела все маринованные огурцы в своем холодильнике после того, как узнала, что "Светлячок" был закрыт.       — Кстати, — говорит Стайлз через некоторое время. — Как ты узнал, что это здесь, наверху? Я имею в виду окно в крыше.       — Я часто приходил сюда, когда был примерно в твоем возрасте.       — Что, ты просто взбирался на здания и развлекался на крышах?       Хейл колеблется. Тогда он много чего делал, но никогда не ради развлечения. После пожара он резко развернулся на сто восемьдесят градусов от покорного и подавленного до дикого и безрассудного, просто чтобы попытаться снова почувствовать себя живым. Делал глупые трюки, чтобы испытать жизнь — перевернуть вселенную, избегая опасных ситуаций и обманывая смерть.       — Больше для острых ощущений, — вот на что он, наконец, решается. — У меня бывали кое-какие неприятности.       Стайлз поворачивается к нему, кривая ухмылка сползает с его губ. У оборотня есть подозрение, что подросток, вероятно, уже знает, какие "проблемы" есть в его послужном списке, учитывая, насколько сильно человек был вовлечен в раскопки старых полицейских записей по делам своего отца. Шериф по какой-то причине счел Дерека ненадежным и, скорее всего, поделился своими сомнениями со своим ребенком. Стайлз, казалось, больше не боялся его, но его глаза все еще темнеют от страха, как будто он нервничает, что Хейл заявит, что убил нескольких человек.       — Не расскажешь мне?       — Раньше я играл в "у кого кишка тонка", — признается он. — Паркур по зданиям. Ускоренный, что-то в этом роде. Просто своего рода способ забыть о пожаре, я думаю. — Стайлз замолкает. Его взгляд снова опускается на окно в крыше, и он выглядит почти виноватым. Дерек думает, что он, вероятно, думал, что просто был плохим ребенком. Панк, который устраивал неприятности ради забавы, или безрассудный адреналиновый наркоман. Дерек не винит его, потому что все остальные так и предполагали.       — Когда ты перестал? — спрашивает Стайлз. Он вытирает пальцем пятно грязи с окна.       — В тот день, когда я запрыгнул сюда и заметил это окно. Обнаружил, что гораздо приятнее сидеть и наблюдать, чем пытаться слишком быстро пробиваться по жизни.       Он ожидает, что у Стайлза возникнут сомнения, услыша это, но это быстро проходит. Ему странно комфортно, даже лежа на животе на крыше музея, холодный ветерок обдувает спину, черное небо над ними затянуто темно-фиолетовыми облаками. Скоро пойдет дождь.       — Это очень поэтично, — внезапно говорит Стайлз, хватая его за руку и указывая через стекло. — Но я не думаю, что они приняли бы это во внимание, запихивая тебя на заднее сиденье полицейской машины.       Дерек следует взглядом за его пальцем вниз, туда, где охранник смотрит на них снизу вверх, быстро разговаривая по рации. Это их сигнал.       — Тогда пора идти, — объявляет он и быстро вскакивает на ноги, хватая Стайлза за руку, чтобы помочь ему подняться.       — Эй, эй, Дерек! Лестница в той стороне! — Стайлз тявкает, когда Дерек ведет его по крыше, огибая другой конец музея.       — Помнишь того охранника? Я думаю, что он там уже не один, — объясняет мужчина, увлекая его за собой. — Боковая лестница - это первое место, куда они пойдут, вероятно, уже кто-то поднимается нам навстречу. Нам нужно перейти в следующее здание, прежде чем мы спустимся.       Это, кажется, встревожило Стайлза, чей голос подскакивает на целую октаву.       — Что? — шипит Стайлз, бросая отчаянный взгляд через плечо. — Тебе лучше вести меня к мосту, потому что нет, ни за что, я не перепрыгну на следующую крышу!       — Это не так далеко, все будет хорошо, — уверяет его Дерек, ускоряясь.       — Может быть, ты сможешь со своим смехотворно несправедливым моджо оборотня—!       — А ну стоять. Не с места!       Позади них тот самый охранник, что и раньше, выглядывает из-за крыши здания и прыгает наверх, выглядя взбешенным.       — У нас нет другого выбора, — рычит Дерек и хватает Стайлза за запястье, когда тот срывается на бег. — Мы прыгнем вместе. У тебя все получится, просто поверь мне.       Стайлз издает лающий смех, пронзительный и истеричный. Может быть, из страха, может быть, потому, что идея доверять друг другу забавна. Возможно, и то, и другое.       — Я сказал вам стоять! — охранник рычит и бросается за ними с чем-то похожим на электрошокер в руке.       — Прыгай на счет три, — говорит Дерек, когда они приближаются к краю здания. Квартира по другую сторону пропасти находится как на ладони.       — Дерек!..       — Один.       — Гребаный...       — Два!       Они доходят до края музея. Стайлз съеживается и шепчет мантру "Я - Бэтман-Бэтман-Бэтман" себе под нос, и Дерек крепче сжимает его запястье.       — Три!       Они отталкиваются от выступа здания, выбрасывая ноги вперед через переулок. Есть момент свободного падения, когда они пролетают над проулком между зданиями, ветер хлещет по их лицам и одежде, черный тротуар сверкает под ними на три этажа ниже — но затем их ноги с тяжелым шлепком ударяются о гравий на соседней крыше, поднимая брызги гальки. Стайлз спотыкается, но Дерек поднимает его и ведет к правой стене дома, где виднеется пожарная лестница, ведущая вниз.       Они быстро перепрыгивают через край и шумно спускаются на тротуар, пугая женщину, курящую сигарету на своем балконе. Они снова появляются на улицах через переулок, где Дерек быстро затаскивает их в остановившийся автобус и вытаскивает пару купюр, чтобы скормить билетному автомату. Колеса со скрипом отрываются от бордюра, и они плюхаются у окна, мельком замечая двух охранников музея, безуспешно обыскивающих тротуар.       — О боже, мы чуть не умерли! — Стайлз тяжело дышит, широко раскрыв глаза. Несколько человек в автобусе с любопытством оглядываются на них.       — Мы чуть не умерли, — спокойно соглашается оборотень.       — Ну, может быть, тебе это особо вреда и не принесло бы! — огрызается Стайлз, затем понижает голос, когда водитель автобуса смотрит на них из зеркала и шипит. — Но я человек, помнишь? С очень хрупкими человеческими костями, которые наверняка сломались бы, как двести шесть веток при падении с трех этажей!       — Я бы не заставил тебя прыгать, если бы думал, что ты не справишься, — отмахивается Дерек.       Подросток втягивает воздух, чтобы сказать что-то еще, но, похоже, не может придумать возражения и просто надувает щеки и со свистом выдыхает воздух. Он откидывается на спинку сиденья автобуса и складывает руки на груди, бросая взгляд на даму через проход с выражением "на что ты смотришь".       Дерек откидывается назад, поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно. Двигатель автобуса жужжит, когда улица пролетает в полосах неоновых огней проходящих ресторанов и магазинов, и первые несколько капель дождя падают на стекло снаружи и размазывают цвета в водянистый фейерверк. Мельком взглянув на уличный указатель, можно понять, что они находятся на Таралинда-авеню, направляясь обратно к центру города. Желудок Дерека борется за внимание, и он даже больше не чувствует вкуса подгоревшего жареного сыра на языке.       — На Вязе есть довольно хороший ресторан, — предлагает он. — Ты голоден?       — Да, конечно. Хотя я сомневаюсь, что у них будет что-нибудь получше моего жареного сыра, — добавляет Стайлз, барабаня пальцами по животу.       Дама, наблюдающая за ними, закатывает глаза. Дерек присоединяется к ней.       Когда они доезжают до конца квартала, он дергает за шнур, и автобус с визгом останавливается у обочины. Они выскакивают на тротуар, поднимая руки от моросящего дождя, когда Хейл ведет их вниз по кварталу к уютной дыре в стене между маникюрным салоном и антикварным магазином. "Minton's Bar & Diner" сияет над ними розовыми и зелеными неоновыми огнями, сопровождаемый маленьким мигающим бокалом для мартини.       Ресторан встречает их волной тепла, когда они ныряют внутрь, желанная перемена после холодного дождя снаружи. Приятное освещение заливает пространство золотистым сиянием, подчеркивая стулья и столы из темного клена, окружающие небольшой танцпол из твердой древесины. В задней части старомодная группа исполняет свинг-мэшап поп-песни, музыка смешивается с шумом болтающих пар, обедающих у морозных окон, все из которых обрамлены висячими белыми лампами. Над баром висит большая черная доска с меню напитков, заказы нацарапаны розовым и зеленым мелом с еще одной иллюстрацией бокала для мартини. Бариста встряхивают коктейли за стойкой и болтают с посетителями, которые убирают с тарелок все, от рыбы с жареной картошкой до гамбургеров, сэндвичей на гриле и толстых ломтиков ягодного пирога.       — Какое крутое место, — комментирует Стайлз, с интересом оглядывая атмосферу. — Значит, это закусочная… И бар… С танцами? — его брови подпрыгивают, когда он смотрит на танцпол, где несколько пар раскачиваются.       — Живая музыка каждую пятницу вечером, — кивает Дерек.       Подходит официантка, спрашивает, не нужны ли им места на двоих, и ведет их к маленькому столику у окна. Она выглядит примерно ровесницей Дерека, в очках с толстыми стеклами и красной помадой, с темными волосами, собранными в конский хвост. Она протягивает им меню с задорной улыбкой, обнажая большой ряд белых зубов.       — Привет, я Эми, и сегодня вечером я буду вашей официанткой, — щебечет она. — Могу я начать с того, что вы, ребята, выпьете пару стаканчиков?       — Я выпью пива, — небрежно говорит Стайлз, оглядывая бар.       Дерек прочищает горло.       — Рутбир. Алкогольный. Стакан рутбира, пожалуйста. У вас, ребята, оно есть, верно?       Официантка улыбается и что-то записывает в своем блокноте. Дерек заказывает Пеллегрино с лаймом, и она уходит, возвращаясь через несколько минут с напитками. Рутбир поставляется в старомодном морозном стакане, и Стайлз осторожно отхлебывает пену сверху и умудряется ткунться в неё носом, затем сразу же разворачивает соломинку только для того, чтобы начать ее жевать. Он вертит его кончиком между передними зубами, заставляя его подпрыгивать, пока его глаза просматривают меню. Дерек лениво наблюдает, как она дергается раз, другой, а падает на стол. Безмолвно он протягивает руку и поднимает соломинку, с невозмутимым видом кладя в напиток.       — Чувак, посмотри на все их напитки, — размышляет Стайлз, глубоко уткнувшись носом в свое меню. — Что такое "секс на пляже"?       —Это коктейль, приготовленный из водки и персикового шнапса. Думаю, и немного лайма тоже.       — Отвратительно. Звучит как что-то, что Лидия выпила бы, — Стайлз морщит нос.       Дерек обводит взглядом зал, наблюдая за атмосферой. Снаружи дождь барабанит в окно, образуя розовые и зеленые потоки, стекающие по стеклу с неоновой вывески снаружи. Он улавливает обрывки разговоров за столиками в закусочной, такие как "Я выпью еще, он сегодня за рулем" и "пока она знала, что он женат". Его взгляд скользит от группы к кухне, но зацепляется за пару глаз-бусин, наблюдающих за ним из бара. Мужчина холодно отвечает на его взгляд, радужки глаз такие же ледяные, как помнит Дерек.       Так же быстро, как они встречаются взглядами, мужчина снова отводит взгляд, и желудок Дерека неприятно сжимается. К сожалению, он ждет на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем вернуться к своему меню, потому Стайлз замечает это и поднимает взгляд.       — Кто там? — Стайлз замолкает, проследив взглядом за сгорбленной фигурой. — Эй, погоди, его лицо кажется знакомым… Ричард, я думаю, — он почесывает подбородок, делая такое лицо, как будто учуял что-то неприятное. — Он офицер в участке. Противный парень, он мне никогда не нравился. Хочешь кое-что узнать? — Стайлз наклоняется ближе, понижая голос, как будто рассказывает соседские сплетни. — Раньше он был шерифом, но потом его обвинили в привышении полномочий и уволили. Очевидно, он же избил какого-то подростка несколько лет назад. Полный придурок. Мой отец заменил его после этого, и с тех пор он был очень огорчен этим.       Дерек читает описание бургера терияки. Он до сих пор помнит форму синяка на своей челюсти.       — Подожди, подожди, ты его знаешь? — спрашивает Стайлз, озадачено приподнимая брови.       — Помнишь, как я говорил тебе, что у меня бывали неприятности, когда я был моложе?       Глаза Стайлза щелкают от недоумения. "О". Он моргает, переводя взгляд обратно на Ричарда.       — Он тот, кто знает твой послужной список, да?       — Тогда он был шерифом, поэтому каждый раз, когда меня приводили, то приходилось проходить через него, — Дерек кивает. — После третьего нарушения я ему не очень понравился.       — Вы, ребята, готовы сделать заказ?       Их официантка возвращается, держа ручку наготове и готовая писать. Дерек выбирает сэндвич с пастрами, а Стайлз заказывает бургер и спрашивает, играет ли у них одна и та же группа каждую неделю.       — Обычно у нас играет местная группа, но сегодня у нас есть эти ребята, — отвечает она, улыбаясь музыкантам. — Несколько лет назад у них была песня в рекламе Target, так что нам очень повезло, что они у нас есть. Вы, ребята, выбрали правильное место для свидания!       Стайлз давится напитком, небольшая струйка рутбира стекает по его губе. Дерек неловко прочищает горло.       — Э-э, нет, — быстро говорит он. — Мы не… Мы просто… Друзья.       Девушка выглядит смущенной.       — О, извините, — смущенно извиняется она, указывая ручкой с шапочки Стайлза на его шарф. — Мне просто показалось, что у вас парная одежда. Извините пожалуйста.       Дерек ненавидит шарф.       Когда она уходит, он немедленно снимает оскорбительный аксессуар и вешает его на спинку стула, бросая невозмутимый взгляд на Стайлза, у которого хватает наглости выглядеть удивленным и пускать пузыри в своем рутбире.       Еду приносят через десять минут. Оба блюда подаются с гарниром из картофеля фри, и Стайлз чуть не плачет, когда видит подносы.       — Чувак, ни за что! Твоя картошка фри кудрявая, — восклицает он, как будто это лучшая новость со времен перезагрузки "Звездного пути".       — И что? — заявляет Дерек.       — И что? — восклицает Стайлз, звуча оскорбленно. — Ты знаешь, как трудно найти кудрявую картошку фри? И все знают, что кудрявая картошка фри намного вкуснее обычной картошки фри. Поверь мне, я проверял их всю свою жизнь. Вы выбрали правильное место для работы, — говорит он официантке, которая выглядит удивленной и как будто даже может согласиться с ним.       Музыка набирает громкость на некоторое время, пока они раскладываются. Сэндвич Дерека поджарен до совершенства и сочится соком пастрами, когда он надкусывает его. Стайлз набрасывается на еду, как будто впервые пробует гамбургер, слизывает жир с большого пальца и тщательно выбирает идеальную спиральку, прежде чем поднести ее ко рту. Его пальцы постукивают по стеклу поплавка и подносят соломинку ко рту, но он промахивается с первой попытки, потому что смотрит на стойку, и в какой-то момент он берет картошку и макает ее в мороженое, выглядя довольным решением, когда он кладет его на язык.       Дерек качает головой. Давно прошли те дни, когда Стайлз потерял интерес к еде; теперь его аппетит вернулся в полную силу, а переработанный мусор был его лучшим другом. Походы в продуктовый магазин заканчивались тележкой, полной чипсов и рамена, а ещё Стайлз питал особую любовь к сладким хлопьям. Дерек попробовал несколько таких пару недель назад, когда Стайлза не было дома, и на вкус они были как радуга и детства.       Просто знай, что ты не одинок       Потому что я собираюсь сделать это место твоим домом.       Голос певца щекочет его уши, сопровождаемый возбужденными барабанами какая бы песня не играла. Глаза Дерека блуждают по залу, но в конечном счете продолжают возвращаться к Стайлзу. Он отвлекает, двигает головой мелкими покачиваниями, оглядывает ресторан, как будто никогда его раньше не видел, в глазах больше жизни, чем Дерек видел в них с прошлого года. Его глаза выглядят темнее, чем обычно — может быть, просто из-за освещения, но они даже не совсем карие, как думал Дерек, более теплые, медные и слишком золотистые, чтобы быть карими. Сияние от бара окрашивает его ресницы в темно-серый цвет, делая их похожими на маленькие перышки, когда он набрасывается на свой гамбургер, и взгляд Дерека скользит по его родинкам и понимает, что их больше, чем он изначально заметил. Стайлз действительно выглядел забавно, почти озорно со своим вздернутым носом и растрепанными пучками волос, торчащими из-под шапочки, отросшими после прошлогодней стрижки, но в его лице было что-то такое, из-за чего было трудно взглянуть лишь раз.       Стайлз внезапно поднимает на него взгляд, ловя его пристальный взгляд. Его пальцы подлетают к уголку рта, а язык слегка высовывается и ищет предполагаемый кусочек пищи, и Дерек неловко сглатывает и быстро отводит взгляд.       — Что? Я снова испачкался?       Да, пусть будет так.       — Другая сторона, — говорит Дерек. Стайлз вытирает рот рукавом и пожимает плечами.       — Убрал?       — Да.       Вскоре их тарелки становятся пустыми, а живот Дерека радостно выпирает. Стайлз качает головой в такт музыке, которая представляет собой странную смесь свинга эпохи пятидесятых и современной поп-музыки. Он спрашивает, собирается ли Дерек доедать свою картошку фри, и Дерек пододвигает ему корзинку. Другие люди поднимаются на танцпол, когда заканчивают свою еду, и Стайлз с интересом наблюдает за ними и постукивает ногами, незаметно поднимаясь со стула. Наконец искушение становится слишком сильным, и он тычет большим пальцем через плечо.       — Эй, я пойду потанцую, хорошо?       — Да, конечно.       Стайлз вскакивает, но останавливается на полпути со своего места, барабаня пальцами по столу.       —Я, наверное, спрошу глупость, но может захочешь пойти? Но без этих штучек оборотня? Ну, знаешь, без когтей и клыков.       — Я не танцую, — Дерек категорически отказывается.       — Да, я так и думал, — вздыхает Стайлз, переводя взгляд с потолка. — И я на девяносто процентов уверен, что ты так же не любишь котят и радугу, но тебе бы, наверное, понравилось, если бы ты дал им шанс, просто скажи.       И Стайлз разворачивается на каблуках и прыгает на танцпол, чуть не спотыкаясь о ножку стула по пути туда. Дерек делает глоток Пеллегрино и кладет подбородок на костяшки пальцев. Это ведь хорошо?       Он думает, что отсутствие партнера существенно помешало бы Стайлзу, но человек просто направляется прямо к началу новой песни и прыгает прямо в нее с самого вступления. Почти болезненно неловко, как он переступает с ноги на ногу, дергает локтями и качает головой — Дерек думает о мультфильмах Peanuts, которые раньше смотрела Кора. Некоторые пары на танцполе смотрят на него и поднимают брови, но Стайлз просто подмигивает, или машет им пальцами, или каждый раз делает что-то одинаково нелепое, по-видимому, ему все равно. Это комично, потому что за пределами танцпола Стайлз двигает ногами, как будто сожалеет о том, что вмешался в жизнь других людей.       Две песни спустя он все еще продолжает, и Дерек переключается между проверкой электронной почты на своем телефоне и наблюдением за ним. Несколько посетителей обратили внимание на долговязого парня, танцующего соло (теперь он машет локтями, как цыпленок), и он слышит комментарии типа: "Вау, посмотри, как этот парень дрыгается" и "заткнись, Вэл, он очарователен. Мне нравится его шапочка."       В какой-то момент Стайлз поворачивается и чуть не теряет упомянутую шапку, и Дерек наблюдает, как он неловко смеется над этим, прежде чем чувствует, как волосы на его шее встают дыбом. Инстинктивно оборотень смотрит в сторону бара и снова встречается взглядом с Ричардом, который смотрит на него поверх кружки пива. Так же быстро, как они встречаются взглядами, Ричард снова отводит взгляд, наклоняясь, чтобы что-то прошептать одному из двух мужчин, сидящих рядом с ним. Прежде чем Дерек успевает прислушаться, его отвлекает смех на танцполе, и он оглядывается, чтобы увидеть, что Стайлз нашел не одного, а двух партнеров. Пара женщин, которым на вид далеко за двадцать, делают с ним макарену, которую все трое, похоже, находят забавной.       Дерек закатывает глаза, потому что только Стайлз мог заводить новых друзей, будучи при этом полным смущением. Он скрещивает руки на груди и откидывается назад, наблюдая за троицей. Они ни в коем случае не изящны, но отсутствие у Стайлза самосознания и манера "мне-похуй" в каком-то смысле почти очаровательны, и Дерека это так забавляет, что он забывает отвести взгляд.       Что является его роковой ошибкой.       Стайлз ловит его взгляд и кланяется девушкам, оставляя их, чтобы пройти к нему, озорно ухмыляясь. Дерек понимает, что он собирается сделать, и пытается переключиться на хмурый взгляд "даже не пытайся", но он чувствует себя загнанным в угол и думает, что вместо этого выглядит слегка испуганным. Прежде чем он успевает сделать перерыв, Стайлз хватает его за рукав и, ухмыляясь, тянет танцевать.       Блядь.       — Стайлз, — предупреждает Дерек. Он пытается казаться устрашающим, но приходит в ужас, когда в конце концов это звучит нервно. — Не надо...       — Не будь таким хмурым волком, — останавливает его Стайлз, все еще отказываясь отпускать его рукав. — Просто пойдем со мной.       — Стайлз       — Дерек, — Стайлз хлопает бровями и рычит его имя, что, как понимает Дерек, должно было произвести на него (ужасное) впечатление.       За соседними столиками люди замечают это и оглядываются, весело посмеиваясь. Некоторые подбадривают его комментариями типа: "Давай, потанцуй с ним, чувак!" И, в частности, дородный мужчина с бородой кричит: "Давай, красавчик!"       Дерек хмуро смотрит на него.       — Давай, Дерек, — ухмыляется подросток, слишком сильно наслаждаясь его унижением. — Послушай этого человека, не будь грубым.       Каким-то образом Стайлзу удается затащить его на танцпол. Дерек предпочел бы проглотить бутерброд с аконитом, потому что тогда, по крайней мере, он бы только умирал, а не был бы втайне напуган до смерти. Социальный отдых никогда не был его сильной стороной — он был неуклюжим подростком, который стоял в углу на школьных танцах, и ни для кого не было секретом, что он обычно не двигал лицевыми мышцами или конечностями, если в этом не было необходимости. Стайлз решает проигнорировать это предварительное знание и поворачивается лицом к Дереку, щелкая пальцами и крутя ногами в смехотворной попытке заставить его присоединиться, а Дерек стоит неподвижно, как скала. Он чувствует, как кончики его ушей становятся горячими, когда люди за соседними столами посмеиваются над ними, его волк встревожен и скулит. Музыка на танцполе звучит громче, отчего свет кажется вдвое ярче.       — Стайлз, — выдавливает он. Он поворачивается, чтобы уйти, но Стайлз ловит его за запястье, все еще с этой глупой ухмылкой на лице.       — Нет, останься, давай, — умоляет Стайлз. — Стой, ты уже здесь, не уходи! Ты сказал, что сегодняшний вечер должен был быть веселым, помнишь?       — Да, но не когда на меня смотрят десять пар глаз. Это не то, что я называю забавой, — рычит он сквозь сжатые губы, нервно бросая взгляд на стол, где группа женщин хихикает над ними.       — Тогда перестань неловко стоять и танцуй, — дразнит Стайлз, покачивая бедрами для акцента, но его ухмылка исчезает, когда Дерек не дергается. Он перестает танцевать и смотрит в сторону и снова назад, кусая губу. Он колеблется, затем. — Вот, просто...       Стайлз тянется вперед и осторожно обхватывает пальцами руку Дерека, разводя их руки в стороны. Затем он делает то же самое с правой, и Дерек застывает, уставившись на их сцепленные руки. Стайлз сглатывает и приподнимает бровь, ожидая реакции. Наступает напряженный момент, когда они смотрят друг другу в глаза и ждут, когда другой начнет протестовать, но, к его удивлению, ни один из них этого не делает. Стайлз нервно облизывает губы.       — Хорошо. Эм, да, это просто, — немного неловко говорит Стайлз и начинает вращать плечами. — Просто делай то, что я делаю. Хорошо? Повторяй за мной.       Дерек сжимает челюсть, напряженный и неуклюжий, когда Стайлз делает небольшие движения своим телом, изгибая талию и делая ногами крошечные шажки, как будто он давит насекомых на полу. Мужчина думает, что это глупо — не понимает, почему люди танцуют, не может поверить, что он действительно это делает, — но он считает, что зашел так далеко и будет выглядеть только хуже, если просто уйдет.       Неохотно он отражает Стайлза, глядя куда угодно, только не в пару не-карих глаз перед ним. Он не говорит жестами и обычно действует как ржавый робот, когда не делает сальто назад над злыми альфами, и он знает, что отсутствие языка тела болезненно отражается на танцполе. Он напряженно пытается пошевелить плечами, и Стайлз прикусывает губу, а уголки его глаз сужаются, и Дерек уверен, что он делает это, чтобы удержаться от смеха. Его подмывает отстраниться, но затем Стайлз слегка кивает и расплывается в довольной улыбке.       — Да, хорошо, хорошо, вот так, — говорит он, и Дерек думает, что они, вероятно, попали в точку для каждого клише, когда-либо использовавшегося в фильмах. Они делают нелепые движения плечами еще минуту, музыка радостно гремит позади них из группы. Вокруг них танцуют другие пары, выглядящие по-своему глупо, но не так глупые, как они.       — Это не по мне, — ворчит он.       — Ты когда-нибудь перестаешь быть сварливым хотя бы на две секунды своей жизни? — вздыхает парень. — Давай, расслабься немного.       Чтобы продемонстрировать это, Стайлз преувеличенно поворачивает плечи и направляет их руки перед собой, заставляя Дерека сделать шаг назад. Затем он снова выталкивает их и выставляет ногу вперед, имитируя движение типа качания, чтобы они снова шагнули вместе. Дерек сглатывает, бросая взгляд на их сцепленные руки.       Стайлз изучает его, улыбка немного исчезает. Его хватка ослабевает.       — Эй, всё хорошо? — спрашивает он чуть более серьезно. — Если тебе действительно так неудобно, ты можешь пойти и сесть обратно, я не хочу заставлять тебя мучаться.       — Нет, — говорит Дерек, удивляясь тому, как быстро вылетает это слово. — Это просто… На самом деле я не делал ничего подобного. Танцы, я имею в виду.       На лице Стайлза появляется интересное выражение. Улыбка возвращается на его лицо, и его пальцы снова сжимаются вокруг пальцев Дерека.       — О, ничего. Нет, все в порядке, ты отлично справляешься! — Стайлз уверяет его. — Поверь мне, ты ни за что не сможешь поступить хуже меня на зимнем фестивале первого курса. Я попытался сделать разбрызгиватель, чтобы произвести впечатление на Лидию, и это было катастрофой. Кончилось тем, что я ударил чашу с пуншем локтем, и все это вылилось на ее платье, оно было полностью мокрым.       Дерек на секунду закрывает глаза, потому что образы настолько болезненны. Ухмылка Стайлза становится шире, когда он двигает их руками вверх и вниз.       — Да, я знаю. Она заставила меня заплатить за химчистку, и мне потребовалось два месяца работы в почтовом отделении станции, чтобы расплатиться с ней. К счастью для тебя, на мне нет оригинального Версаче, и вокруг нет никаких бокалов для пунша.       — Мне нравится, как ты предполагаешь, что я достаточно плох, чтобы рисковать облить тебя, — фыркает Хейл       Стайлз поднимает брови.       — О, да? Тогда давайте проверим это. Приготовься, я собираюсь раскрутить тебя.       — Ты не будешь этого делать, — твердо говорит оборотень       — Почему нет? Боишься, что упадешь на лицо и помнешь щетину?       Дерек прищуривает глаза. Стайлз удивленно смотрит в ответ, уголок его губы приподнят в самом раздражающем маленьком вызове. Музыка группы набирает обороты, и Дерек решает послать ее к черту. В конце концов, сегодняшний вечер должен был быть веселым.       Было бы неплохо как-нибудь выяснить, что это такое.       Он застает Стайлза врасплох, отпуская одну руку и поднимая другую с поворотом, заставив тем самым парня покрутиться вокрус своей оси. Стайлз удивленно моргает, но соглашается, поворачивается по кругу и снова хлопает в ладоши, когда останавливается на триста шестьдесят. Он приподнимает бровь, выглядя почти впечатленным.       — Ну, посмотрите, кто будет в этом лучшим.       — Я не отношусь к конкуренции легкомысленно, — просто говорит Дерек.       Стайлз ухмыляется.       — Тогда ты в деле, хмуроволк.       Ноги ведут их по кругу, руки сцеплены на осторожном расстоянии между грудями. Они оценивают друг друга, прикидывая, когда сделать первый шаг. Стайлз ухмыляется, и Дерек почти уверен, что он тоже ухмыляется, хотя на этот раз он не может найти причину, чтобы скрыть это.       Стайлз делает шаг вперед, поворачивая плечи так, что Дерек отступает назад. Дерек повторяет действие, немного менее напряженный, чем раньше. Он считает, что если Стайлз может танцевать как идиот и ему на это наплевать, то это может сделать любой. Все больше людей выходят и присоединяются к танцполу, прыгая и балансируя в такт своим собственным неуклюжим движениям, а он и Стайлз двигают руками взад-вперед и давят невидимых насекомых своими ботинками. Движения становятся легче по мере того, как они продвигаются вперед, их руки расширяются в более широкие взмахи и более вялые жесты. В какой-то момент шапка действительно падает, и Дерек отпускает одну руку и поднимает другую, чтобы Стайлз мог опуститься и взять ее, что вызывает хохот у Стайлза, который, очевидно, находит это движение забавным.       Именно это поражает Дерека больше всего. Дома Стайлз шутил, ударял кулаком по воздуху, когда находил что-то ценное на Netflix, даже время от времени ухмылялся — но теперь Стайлз улыбается, как будто он наслаждается радостью, танцует и розовеет от тепла, высовывает язык, чтобы отточить свои движения и быть настолько полностью Стайлзом, что Дерек больше не мог с этим бороться. Он невольно улыбается, просто потому, что все это смешно, но волнующе в теплой, глупой манере, которой у него не было с тех пор, как его сестры были в доме. Они не идеальные танцоры, но это не имеет значения, чистое отсутствие самосознания Стайлза заразительно, и Дерек ловит себя на том, что все меньше и меньше смотрит на окружающих зрителей. Он пьянеет от ухмылки усеянного родинками лица, теплого освещения и глупости всего этого.       Он не понимает, когда закусочная забирает последние остатки его твердого самообладания. Вдоль линии Стайлз поднимает руку, чтобы развернуть Дерека, что в итоге получается менее грациозно, потому что Дерек на пару дюймов выше него. В ответ Дерек отводит парня от себя движением руки просто ради забавы, может быть, потому, что знает, что Стайлз согласится на это. Он так и делает, и когда он поворачивается обратно, Дерек ловит его за талию, положив ладонь поверх впадины над бедрами.       На долю секунды возникает пауза, когда на лице Стайлза на мгновение мелькает ухмылка, взгляд перескакивает на руку Дерека. На напряженную секунду они встречаются взглядами, оценивая друг друга в поисках невысказанных ответов, музыка звучит в такт их сердцебиению. Дерек собирается ослабить хватку, когда Стайлз ухмыляется, скользит пальцами по плечу Дерека и сжимает их сцепленные руки, показывая, что нужно продолжать.       Музыка наполняет воздух вокруг них, медная и радостная под теплым светом и отдаленным звоном бокалов. Они вращаются, воспроизводя движения друг друга. Стайлз делает шаг вперед, Дерек отступает назад. Дерек ведет его влево, Стайлз следует за ним и отводит плечи в сторону. Это невысказанная игра, взаимный разговор, когда они ходят на цыпочках кругами друг вокруг друга, сцепив руки, как кусочки головоломки.       Становится теплее; розовый румянец на щеках Стайлза теперь распространился по его шее, тонкая струйка пота бежит по вискам. Дерек отводит его, снова притягивает к себе. Их ладони теплые и потные, и он едва замечает, когда они сплетают пальцы вместе для лучшего сцепления, сокращая промежуток между ними. Ни один из них не замечает, что песня менялась четыре раза, ночь приближается. Они теряются во времени, оставляя прошлое в прошлом, когда вместе кружаться по танцполу.       — Спасибо, Минтон, хорошего вечера! Спасибо, вы отличная публика!       Закусочная взрывается аплодисментами, чтобы поблагодарить группу, и они оба замирают.       Их руки все еще вплетены вместе, пальцы переплетены так, что это гораздо более интимно, чем Дерек хочет признать. Они намного ближе, чем были, когда начинали, меньше чем в футе друг от друга. Проходит напряженная секунда, когда они встречаются взглядами, большие и нечитаемые глаза Стайлза впиваются в его, губы раскраснелись и разинуты. Дерек прочищает горло и ослабляет хватку. Стайлз убирает пальцы и отпускает руки, снимая напряжение пронзительным смехом.       Они оба притворяются, что это работает.       Группа собирается, когда они возвращаются к столу и садятся. Снаружи дождь перестал лить, пока они были на танцполе, оставив окно покрытым блестящими розовыми каплями росы. Помощник официанта подошел и убрал их тарелки, оставив на столе блестящие следы от тряпок. Стайлз выдыхает и снимает шапку, чтобы провести рукой по волосам, все еще раскрасневшимся после танцев, и Дерек оглядывается на бар, тихо вздыхая с облегчением, когда видит, что Ричард ушел.       — Эй, классные движения! — Эми приветствует их, возвращаясь с чековой книжкой в руке. — У вас, ребята, потрясающая химия.       — Мы не пара, — говорят они в унисон и бросают друг на друга хмурые взгляды, когда их голоса гармонируют.       — Хорошо, — говорит она, изучая их поверх оправы очков и протягивая им чековую книжку. — Я просто имела в виду, что вы, ребята, хорошо танцевали вместе… Я мигом вернусь со счетом.       Дерек достает бумажник, чтобы оплатить счет, но Стайлз отталкивает его руку и бросает кредитную карточку.       — Нет, нет, убери это. Убери свой кошелёк, сегодня я расплачусь.       Дерек приподнимает бровь, но не возражает. Он просто предположил, что у Стайлза не так уж много денег в бумажнике.       — Все в порядке, — настаивает Стайлз, читая его мысли. — Я, э-э, унаследовал приличную часть пенсии моего отца, так что я могу полностью оплатить ужин. Я просто пока не могу использовать эти деньги ни на что существенное.       Дерек натягивает куртку.       — Существенное?       — Да, ты знаешь, как жилье и все такое, — отвечает Стайлз и переворачивает квитанцию на столе, чтобы прочитать ее. — Технически я не могу подписать договор аренды на какое-либо место, пока мне не исполнится восемнадцать в следующем месяце, но я думаю о квартире на Фортон-сквер. Предположительно, район дешевый, и из окна, выходящего на парк, открывался бы прекрасный вид.       Дерек тупо наблюдает, как Стайлз записывает математические расчеты для чаевых. Конечно. Конечно, Стайлз хочет съехать, он все равно собирался съехать в конце концов — очевидно, он уже рассматривал это. И все же он удивлен слабой болью в животе, когда думает о том, как тихо снова станет в большом доме, как только он уйдет. Он действительно начал привыкать к тому, что он рядом; слыша слабое гудение телевизора внизу, Стайлза, чистящего зубы по утрам, или тихое постукивание чужой пары пальцев по клавиатуре. Дополнительный голос, дополнительное сердцебиение, случайная записка на стойке, когда он возвращался. Каким бы тривиальным все это ни было, это вычеркивало одиночество из его жизни.       — Привет, извините, что прерываю, но я чуть не забыла, — внезапно снова появляется Эми, вырывая его из раздумий. Она указывает ручкой на дверь. — В баре был мужчина, который сказал, что он твой старый друг. Он ждет снаружи, чтобы поздороваться с тобой, как только ты закончишь.       Стайлз резко поднимает голову. Дерек сохраняет невозмутимое выражение лица.       — Я так и сделаю, спасибо, что дали мне знать.       Официантка улыбается и уходит, а Стайлз озабоченно хмурит брови.       — Чувак, это, должно быть, Ричард, верно? Только не говори мне, что ты действительно собираешься пойти поговорить с ним.       — Это займет всего минуту.       Дерек встает. Ричард, вероятно, просто хотел напомнить о тенях прошлого, и лучше всего было убрать это с дороги, чтобы Стайлз не услышал, что хочет сказать этот человек.       — Эй, подожди, это действительно хорошая идея? Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — неуверенно предлагает Стайлз, уже нащупывая колпачок на ручке.       —Нет. Закончи со счетом, я сейчас вернусь.       Дерек уходит прежде, чем Стайлз успевает задать еще какие-нибудь вопросы. Колокольчик над дверью звенит, когда он выходит на улицу, и его встречает темная улица, сонная из-за позднего часа. Припаркованные мокрые машины, тротуар влажен и блестит отражением нескольких магазинов через улицу, которые все еще были открыты. Очевидно, пока они были внутри, некоторое время шел дождь, и зловещий грохот с неба над головой указывает на то, что он еще не закончен. Дерек с беспокойством оглядывает улицу. Неоновая вывеска "Минтон" неприятно гудит над ним, заливая тротуар розовым сиянием.       — А, вот и он, джентльмены! Психопат, который живет в том старом особняке с хрустящей корочкой, верно?       Дерек замирает, его плечи напрягаются. Мужской голос звучит так же, как и несколько лет назад, если не сказать, что чуть более измученный сигаретным дымом. Дерек оглядывается через плечо, прежде чем успевает остановиться, встречаясь с парой холодных голубых глаз, выглядывающих из тени.       — Да, Дерек Хейл, я прав? — тонкая улыбка растягивается на кривой челюсти Ричарда, обнажая ряд пожелтевших зубов, когда он выходит вперед на свет. За последние несколько лет у него прибавилось на боках, волосы поседели больше, чем Дерек помнил. Двое мускулистых мужчин размером с тележку для гольфа стоят рядом с ним, скрестив руки на груди и с любопытством глядя на него. — Похоже, кто-то занимался в спортзале после нашей последней встречи, — добавляет Ричард. — Хотя, учитывая твой послужной список, я бы не удивился, если бы ты был в ударе.       Дерек раздувает ноздри. Он чувствует запах дешевого алкоголя и табака, когда мужчины подходят ближе, оглядывая его с ног до головы, как будто он самый большой кусок мяса в мясной лавке. Он заставляет себя оставаться нейтральным, просто чтобы покончить с этим до того, как Стайлз закончит разбираться с чаевыми и придет искать его.       — Чего ты хочешь? — коротко заявляет Дерек, сохраняя ровный голос.       — Эй, обойдемся без этого, разве мужчина не может поздороваться? — протягивает Ричард, поднимая руки в притворной невинности. Его взгляд становится жестким. — Я просто хотел проверить и убедиться, что мне не нужно арестовывать тебя за изнасилование в ближайшее время, после того, как я увидел, как ты танцуешь через весь ресторан, держась за маленького ублюдка Джона Стилински.       — Для вас шериф Стилински.       У Дерека замирает сердце. Дверь со звоном закрывается за ним, и Стайлз подходит к нему, в глазах пляшет дьявольский блеск, которого Дерек давно не видел.       — Ричард, не так ли? — щебечет Стайлз, выгибая бровь. — Не возражаешь, если я буду называть тебя Хуем? Тебе больше подходит.       Глаза Ричарда сужаются.       — Приятно видеть, что ты все еще жив и достаточно здоров, чтобы открыть свой рот. Жаль, что я не могу сказать то же самое о твоем старике, — ухмылка исчезает с лица Стайлза, но его взгляд остается жестким и язвительным. Дерек пристально смотрит на Ричарда, который небрежно продолжает. — Я слышал о его маленькой неудачной перестрелке на Новый год, я думаю, что некоторые мужчины просто слишком взвинчены для этой работы. Жаль слышать о его безвременной кончине, — заканчивает он таким тоном, который наводит на мысль, что на самом деле он совсем не сожалеет. Выражение лица Стайлза темнеет на несколько тонов.       — Прибереги ложь для своей жены, когда будете в постеле, — плюет Стайлз, морща нос.       — Боже, похоже, кто-то перенял манеры у местного психопата, — хладнокровно говорит Ричард, бросая пристальный взгляд на Дерека. — Скажи мне, Стайлз, ты знаешь о непростом прошлом, в которое попадал твой танцевальный партнер? — он ухмыляется и подталкивает локтем одного из мужчин рядом с собой, тыча большим пальцем в Дерека. — Этот человек попадал во всевозможные неприятности. Прыжки по крышам, штрафы за превышение скорости, что угодно. Однажды я нашел его пьяным в обмороке на тротуаре во время моей ночной смены. Напомни мне, Дерек, сколько тебе было лет? Шестнадцать, семнадцать? Слишком молод, чтобы увлекаться алкоголем.       Дерек прикусывает язык, почти смущенный, когда чувствует, что Стайлз искоса смотрит на него. Это было в годичную годовщину пожара — в тот день он смешал аконит с бутылкой, надеясь достичь какого-то кайфа, но вместо этого только сильно заболел. Тем не менее, он молчит; он не хочет устраивать сцену, которая только еще больше подтолкнула бы к большим нападкам Ричарда. Он открывает рот, чтобы объявить, что они должны идти, но Стайлз опережает его.       — Эй, свиная отбивная, не хочу лопать твой пузырь кризиса среднего возраста, но ты выглядишь как тот, кто выпил слишком много пива, — парирует Стайлз, бросая взгляд на живот мужчины. Он делает еще один шаг к Ричарду, оценивая его. Он выглядит бесстрашным, как будто наслаждается противостоянием.       — Стайлз, — предупреждает Дерек. Он делает шаг вперед и кладет руку на локоть Стайлза. — Давай просто пойдем.       Он смотрит на мускулистых друзей Ричарда, которые выглядят так, как будто им не составило бы труда избить их до полусмерти, и он не мог вытащить ничего волчьего на публику, если только не хотел кровавого финала. Стайлз взъерошил им перья, но если они уйдут сейчас, все еще есть семидесятипроцентный шанс добраться домой, не попав в беду.       — Ты должен послушать своего приятеля, Стайлз, — мрачно бормочет Ричард. — Возможно, я сегодня не на дежурстве, но я никогда не забываю встречи с маленькими малолетними засранцами вроде тебя. Не издевайся надо мной, малыш.       — Я почти уверен, что единственный человек, готовый трахнуть тебя, — это ты сам, — горячо говорит Стайлз, не теряя ни секунды. — Держу пари, на фотографии Бетти Уайт.       Двадцать процентов.       Ричард и его друзья заметно напрягаются. Дерек стискивает челюсти и втягивает воздух через нос, клянясь убить Стайлза, если они выберутся из этого целыми и невредимыми. Выражение лица Ричарда темнеет, когда он делает медленный шаг вперед, вставая перед Стайлзом, скривив губы.       — Ты всегда был маленьким дерьмом?       — Да. Ты всегда был таким уродливым?       Черт возьми.       — Послушай, — усмехается Ричард, — если ты думаешь, что у меня возникнут проблемы с поиском предлога, чтобы бросить тебя в тюрьму с этим преступным подонком рядом с тобой. Подумай над своими словами ещё раз.       — Стайлз, — тянет Дерек и крепче сжимает локоть Стайлза в качестве предупреждения, хотя это больше похоже на просьбу не говорить глупостей. Подросток игнорирует его и отдергивает руку назад, вытягивая шею вперед, в пространство Ричарда.       — Попробуй назвать его подонком ещё раз, — бросает вызов Стайлз, сверкая глазами.       Ричард издает лающий смешок.       — Или что? Ты ударишь меня этими зубочистками, которые ты называешь руками? Ставлю десять баксов, что ты промахнешься.       На последнем слове Стайлз резко напрягается и немного наклоняет голову, и Дерек на секунду перестает дышать, потому что именно так выглядит Стайлз, когда ему приходит в голову идея. Низкий раскат грома грохочет над головой, и капля дождя падает на тротуар рядом с его ботинком. Он напряженно наблюдает, как выражение лица Стайлза расслабляется. Стайлз спокойно улыбается.       Слишком спокойно.       — Нет, твое лицо и так уже довольно уродливо, — пожимает плечами Стайлз и даже поднимает руку, чтобы небрежно осмотреть свои кутикулы. Затем он поднимает глаза на Ричарда, пристальный и сверкающий взгляд. — И моя цель на самом деле довольно хороша. В моей команде по лакроссу меня называют Яблочко, потому что я могу поразить даже самую маленькую мишень.       А потом Стайлз выставляет ногу вперед и пинает Ричарда по яйцам.       Ноль процентов.       Ричард падает с удивленным вскриком, привлекая внимание нескольких прохожих на другой стороне улицы. Есть доля секунды, когда происходит сразу несколько вещей — Дерек открывает рот, чтобы выругать Стайлза, небо обрушивает потрясающий ливень, два балбеса Ричарда разевают рот и бросаются к воротнику Стайлза, Ричард сердито ворчит: "держи его!" и прежде, чем Дерек может даже сказать что-то, Стайлз хватает его за руку и тащит вперед по улице, крича,       — БЕЖИМ!       Они несутся по тротуару на максимальной скорости, громко шлепая ботинками по асфальту, когда усиливается дождь, сопровождаемый очередным раскатом грома над головой. Позади них мясоголовые Ричарда бросаются за ними и выкрикивают угрозы им вслед, двигаясь на удивление быстро для своих габаритов.       — Извинитеизвине, пропустите...!       Стайлз выкрикивает предупреждение на одном дыхании, когда они достигают полосы тротуара, где болтающие пары выходят из театра, не обращая внимания на четырех человек, бегущих к ним. Они проскакивают и уворачиваются от них, грубо натыкаясь на несколько локтей и даже сбивая даму на землю в спешке, чтобы пройти. Стайлз бросает пронзительное "извините!" через плечо, когда Дерек хватает его за руку и быстрее тащит по улице, не обращая внимания на испуганные крики и проклятия позади них. Двое мужчин легко пробираются сквозь толпу, не отставая от них ни на шаг.       — Вы трупы! — один из них кричит, и Дерек задается вопросом, был бы Ричард выше того, чтобы закрыть глаза, если бы его приятели избили семнадцатилетнего подростка.       —Гребаные педики!       Скорее всего, нет.       Они на максимальной скорости огибают поворот квартала, и Стайлз чуть не получает сотрясение мозга, врезавшись лицом в телефонный столб, но Дерек в последнюю секунду дергает его в сторону за воротник и толкает вперед. Они проносятся мимо ресторана, где усталые официанты складывают столики снаружи, чтобы убрать их на ночь, и Дерек разворачивается вокруг одного из них и дергает за стул позади себя, надеясь создать дополнительное препятствие для людей на хвосте. Он прибавляет скорость и догоняет Стайлза, ветер и дождь вытирают его куртку, когда они несутся по улице.       — Мы должны оторваться от них! — кричит Стайлз, бросая взгляд через плечо.       — Да что ты говоришь? — Дерек огрызается тоном, который звучит ужасно похоже на Стайлза.       — Действительно, теперь сарказм!? — пронзительно восклицает Стайлз, но с визгом замолкает, когда его нога зацепляется за ямку на тротуаре. Дерек хватает его сзади за рубашку и поднимает на ноги, прежде чем он успевает встретиться носом с асфальтом, и они огибают торгующего саксофониста, который едва отскакивает в сторону с пронзительной, фальшивой нотой.       Они пробегают два квартала, огибая испуганных пешеходов и перепрыгивая через пожарные гидранты, даже крутяться вокруг бездомного, неуклюже идущего по середине тротуара. Мужчины не отстают от них, и Дерек задается вопросом, сколько еще они смогут пройти, прежде чем столкнутся с полицейской машиной.       — Сюда!       Стайлз внезапно сворачивает в сторону и спрыгивает с бордюра на улицу, поднимая брызги дождевой воды, когда его кроссовка скользит по канаве. Дерек перепрыгивает через капот "Хонды" и проносится мимо него, чтобы вырваться вперед, заставляя мотоциклиста с визгом остановиться, когда он вылетает на пешеходный переход.       Автомобильные клаксоны сердито сигналят им, когда они мчатся по тротуару большого перекрестка, гудящему от позднего вечернего движения в пятницу. Сердце Дерека бешено колотится, когда над ними загорается зеленый сигнал светофора, и поток приближающихся фар освещает лучи дождя перед их глазами. Он стряхивает капли с ресниц и набирает скорость, радуясь, когда большинство приближающихся машин видят их и с визгом останавливаются, поднимая облачные струи дождевой воды. Тротуар находится всего в паре ярдов от него, но он бросает взгляд через плечо, когда слышит, как один двигатель все еще мчится вперед среди ревущего хора сердитых гудков.       Приближающаяся "Тойота" не останавливается, и Стайлз не собирается дожидаться зелёного света. Дерек упирается каблуками в тротуар и разворачивается, бросаясь вперед—       — СТАЙЛЗ!!       Он хватает Стайлза за талию и оттаскивает его с дороги как раз в тот момент, когда машина пролетает мимо, кружа их по кругу. Импульс заставляет ноги Стайлза взметнуться в воздух, и его кроссовки с плеском ударяются о землю, когда Дерек бросает его обратно на тротуар.       — Пресвятой...       — Ходу, ходу! — Дерек кричит и толкает Стайлза вперед, чтобы он продолжал бежать, когда они добегают до бордюра на другой стороне улицы. Невероятно, но мужчины все еще у них на хвосте, хотя в настоящее время и застопорились, уклоняясь от движения. Дерек поворачивает направо, но Стайлз хватает его за руку и тянет в противоположном направлении, рявкая.       — Подожди, нет, налево! Налево! Нам нужно налево!       Они оставляют визг шин вдалеке и срываются с тротуара. Как только он сморгнул дождевую воду со своих ресниц, он понял, почему Стайлз выбрал это направление — в нескольких зданиях ниже есть перегоревший уличный фонарь, погружающий улицу в темноту. Он понимает это. Он видит облако пара, выходящее из переулка за прачечной, и это их билет на свободу.       Они несутся по тротуару, и Дерек в последнюю секунду дергает их вбок в переулок, зажимая рукой рот Стайлза, чтобы заглушить его вопль. Он разворачивается и прижимается спиной к стене, и обхватывает второй рукой грудь Стайлза, чтобы прижать его к кирпичу рядом с ним. Сердце подростка колотится под его локтем, когда они задерживают дыхание.       В темноте мужчины не видят их движения и продолжают бежать мимо переулка вниз по улице. Дерек не двигается с места, пока не слышит, как они добираются до конца квартала и сворачивают за угол, во время чего дождь стихает до легкой мороси. Как только он уверен, что они давно ушли, он опускает руку и делает шаг вперед, и Стайлз чуть не падает в обморок, когда он выпускает дыхание, которое задерживал, делая огромные вдохи.       — О боже мой, — хрипит Стайлз, упираясь руками в колени и сгибаясь пополам. — О, святой боже, милый гребаный младенец Иисус, я думал, что прыгать с крыши музея было дико, но — Ааа!       Он со скрипом замолкает, когда Дерек поворачивается к нему, глаза вспыхивают алым, когда он вспоминает о своей клятве убить человека.       — Ты, — шипит Дерек, сжимая челюсть, когда он толкается к Стайлзу, чьи плечи снова ударяются о стену, когда он отползает назад. — Ты гребаный... идиот!       Стайлз на самом деле немного расслабляется при этом, издавая пронзительный смешок. Взгляд Дерека усиливается.       — Это было самое глупое, самое импульсивное, безрассудное, чертовски глупое... — отрезает он с открытым ртом, решая, с чего вообще начать, и вариантов слишком много. — Ты обвинил его в том, что он дрочил на Бетти Уайт! — он лает и приходит в ужас, когда его губы подергиваются, когда он произносит это. Это остается незамеченным Стайлзом, который слишком занят, размахивая руками и подпрыгивая на каблуках.       — Я знаю! — Стайлз лает пронзительно и задыхаясь, как будто гордится собой. — И это было просто великолепно!       Дерек ошеломленно и безмолвно наблюдает, как Стайлз трясет руками и расхаживает, издавая странные тихие звуки где-то между маниакальным хихиканьем и учащенным дыханием. Он тяжело дышит, щеки раскраснелись от адреналина. Они оба промокли насквозь, штаны промокли от брызг дождевых луж, рубашки промокли от пота и дождя.       — Черт возьми, это было потрясающе! Страшно, конечно, но потрясающий. Ууу! — парень широким жестом проводит рукой по волосам, мокрая фланелевая рубашка прилипает к его рукам. — Я имею в виду, типа — Чувак, ну и осел! Ты видел тех придурков, которые были у него с собой? И эта машина! Ха! - он издает лающий смех, пронзительный и истеричный, глаза широко раскрыты в остаточной панике, когда он вспоминает, как чуть не превратился в блин на тротуаре. — Эта машина, чувак! Она почти сбила меня, но ты... — он замолкает и поворачивается, моргая, когда его взгляд останавливается на Дереке.       — Ты… Ты улыбаешься, — тихо говорит Стайлз, не веря, и его ухмылка становится еще шире. — Клыкастая улыбка.       Дерек понимает, что да, он улыбается. На самом деле он хихикает, чего он не может понять, потому что половина его хочет снова прижать Стайлза к стене и наорать на него за то, что он такой безрассудный и неуклюжий и чуть не попал под гребаную машину, но вместо этого он хихикает как идиот, потому что Стайлз пнул мудака прямо по яйцам, а затем отправил их спасаться бегством в центр города, как в какой-нибудь дурацкой погоне за боевиками, а до этого они танцевали. Звук его собственного смеха звучит странно для его ушей, как музыка из далекого прошлого. Это кажется ему странным, почти болезненно из-за того, как трескаются щеки, но восхитительно приятно из-за того, каким теплом наполняется грудь и вырывается наружу, и впервые за долгое время он думает, что у него действительно было…       Веселье.       — Боже мой, ты смеешься! — восклицает Стайлз и хлопает себя обеими руками по лбу. Это издает влажный шлепок, который намного смешнее, чем должен быть. Он таращится на Дерека, его глаза - два недоверчивых янтарных блюдца. Его ухмылка огромна, самая большая, которую Дерек видел за долгое время. Дерек вытирает нос и выпрямляется, прикусывая губу, пытаясь подобрать самое близкое к комплименту слово, на которое он способен.       — Это было… Недурно, — признает он.       Рот Стайлза опускается еще ниже. Дерек вздыхает и поворачивается, чтобы вывести их из переулка и выяснить, как далеко они находятся от гаража, потому что он знает, что есть очень маленький шанс, что Стайлз пропустит это мимо ушей.       — Эй, погоди, ты только что сделал мне комплимент?       — Не начинай, Стайлз.       — О, черт возьми, нет, я ни за что не забуду это. Дерек Хейл только что разразился настоящей похвалой! Кому-нибудь лучше проверить ад, потому что я почти уверен, что он просто замерз. Я имею в виду, что ты мог бы сделать лучше, но, конечно, я приму это. Эй, значит ли это, что ты позволишь мне как-нибудь порулить на Камаро?       — Нет.       —Даже если я подкуплю тебя свежей оленьей шкурой?       — Стайлз.       — Да?       — Заткнись.       Стайлз не умолкает об этом всю дорогу до машины. Он спотыкается о трещину на тротуаре и заливисто смеется, когда струйка слюны стекает по его губе от быстрого разговора, и меняет тему только тогда, когда Дерек бросает ему одеяло из багажника и говорит ему высушить обувь, прежде чем садиться.       Они пристегнуты и уже на полпути по автостраде, когда Стайлз просыпается от дремоты, резко открывая глаза.       — Черт, я оставил шапку в ресторане! — он прижимает руку ко рту и смотрит на Дерека, его глаза расширяются еще больше, когда он замечает его обнаженную шею. — Ааааа, и ты оставила свой шарф. О боже, Лидия собирается убить нас. Нет, поправка. Лидия собирается убить меня.       Стайлз проводит рукой по волосам и откидывается на сиденье, надувшись, как будто ему вынесли смертный приговор. Дерек тайно радуется. На мгновение воцаряется тишина, затем Стайлз наклоняет голову, чтобы посмотреть на него.       — Боже мой, ты рад этому, не так ли? — Стайлз фыркает. Он снова прислоняет голову к окну и закрывает глаза. — Я так и знал. Ты ненавидел этот шарф.       Дерек не сводит глаз с дороги, включает поворотник, чтобы выехать на полосу, которая приведет их домой. Дворники на ветровом стекле подпрыгивают в такт The Black Keys, и на его губах появляется довольная улыбка.       Он чертовски ненавидел этот шарф.