Merci, monsieur Macron

Понедельник. Наверняка, абсолютно каждый человек считает этот день недели — самым худшим. Что может быть отвратительнее, чем после двух выходных, вставать куда-то в семь утра? Так подумали бы многие, но не Зеленский. Владимир встал еще в пять утра, впервые нормально завтракая и даже успевая погладить одежду! Настроение было приподнятое, даже слишком. Хотелось сходить на пробежку, но на улице по прежнему дубак, скоро должен был выпасть снег. Не умея усидеть на месте, он вышел из дома на сорок минут раньше обычного, очередной раз заявляясь в полупустой университет. Ноги понесли его по лестнице на второй этаж, уже к излюбленному кабинету. Он постучал в дверь, внутри послышались шаги. Вскоре ручка зашевелилась, а на пороге открытой двери появился Эммануэль. Он сверху вниз посмотрел на Зеленского, не понимая, какого черта он тут забыл в такую рань. Но все равно, видеть его здоровым было приятно. Эммануэль отодвинулся в сторону, давая ученику пройти в аудиторию. Тот с широкой улыбкой принял приглашение, чуть ли не в припрыжку залетая в кабинет. Оставив рюкзак на первой парте, Зеленский подошел к учительскому столу, присаживаясь на край. Посидеть долго не удалось, учитель смерил его строгим взглядом, не сулящим ничего хорошего. Зеленский мысленно отругал себя, он слишком расслабился. С чего он вообще решил, что может усадить свою пятую точку на стол учителя. Пришлось просто встать рядом, ожидая непонятно чего. — У нас в университете конкурс. Олимпиада. С каждого курса, на каждый предмет — едет один ученик. С моего предмета поедешь ты, — не комментируя выходку со столом, начал разговор Макрон. Он знал что ученик сейчас начнет возмущаться, но был готов к этому. — Господин Макрон, какая еще олимпиада? У меня уровень знаний на уровне пятого класса, я просто не вывезу задания на ней, — шокированный информацией, пытался отмазаться Зеленский. — Тебя не спрашивают: поедешь или нет. Я уже решил, что да. Понятное дело, что мой предмет ты знаешь на три с минусом, причем из десяти. Но проблема в том, что остальные знают еще хуже. Давай я тебе объясню кое-что. Что тебя отличает от других учеников, Владимир? — начал из далека Макрон. — Послушайте, когда я говорил, что умнее многих учеников — я не имел ввиду знания французского! — возмутился ученик, мысленно делая пометку: впредь поменьше выпендриваться. — Я не об этом. Ты самый целеустремлённый и активный парень в группе, может быть — во всем университете. Олимпиада через месяц, а ты единственный, у кого из этих оболтусов хватит терпения подготовиться. Разговор закрыт, тем более я уже поговорил с твоим отцом — он только за, — стальным голосом отрезал Макрон. — Вы меня извините, но каким образом я должен готовиться? Занимаясь дома, я понимаю меньше половины из того, что читаю по вашему предмету, — все еще пытался остановить неизбежное Зеленский. — Заниматься с тобой буду я, можешь прыгать от радости. Нравится мне или нет — за результаты олимпиады спрашивать будут именно с меня, — печатая что-то в телефоне, ответил Макрон. — Это пиздец, — прошептал себе под нос Зеленский, возвращаясь на свое место. В аудиторию потихоньку начинали заходить люди. — Следи за языком, — чуткий до всего Эммануэль, естественно его услышал. Зеленский покраснел, опуская взгляд в пол. И как он собирался заниматься с ним наедине? Он просто напортачит миллион раз, в конечном итоге умирая от стыда. Остаток дня пролетел скучно, словно в черно-белом фильме. Все вокруг раздражали, а от хорошего настроения, что было с утра — не осталось ничего. После уроков он шел не домой, а в кабинет французского. Эта олимпиада рушила все планы, начиная от тусовок с друзьями, заканчивая подготовкой к концертам. Зеленского не покидало чувство, что Макрон специально выбрал участником его, из-за личной неприязни. Наплел лапши, мол: « Ты лучше всех сможешь сосредоточиться, дурачок. Не я же называл тебя бездарем, который получает оценки благодаря отцу». Зеленского передернуло от этих мыслей, на душе стало мерзко и вязко. Жутко хотелось курить, поэтому он отправился за здание университета. Выдыхая дым из легких, Зеленский думал как выступает на сцене. Это всегда помогало успокоиться: воспоминания о выступлениях, улыбающихся людях. Сердце кольнула обида. Он бы мог находится там всегда, если бы не отец, считающий это бессмысленной клоунадой. За четыре года его выступлений, отец ни разу не приходил посмотреть. Может быть, его учитель был прав, может, ему стоило бы уйти в учебу с головой, не отвлекаясь на внешние факторы. Повзрослеть, а потом, вишенкой на торте — устроится по специальности. Возвращаясь в здание, он решил зайти в кабинет к отцу, рассказать об участии в олимпиаде. Кабинет математики находился на третьем этаже, поэтому минуя привычный второй, он направился выше. Дверь находилась в самом конце коридора, пробираясь через четверокурсников, он дошел до нужного кабинета. Зайдя внутрь, он увидел лишь пару студентов, ждущих начало лекции — остальные занимали пространство коридора. Отец сидел за столом, работая в компьютере. Они редко разговаривали в стенах ВУЗа, предпочитая не показывать лишний раз их родственную связь. Зеленский подошел, встав перед ним. — Привет, пап, — привлекая внимание, поздоровался Владимир. — Привет, что случилось? — обращая свой взгляд на сына, спросил мужчина. — Хотел сказать о том, что я участвую в олимпиаде по французскому, это просто немыслимо, — поделился Зеленский. — А ты не хочешь? — с нотками иронии в голосе, спросил отец. В этот самый момент, в кабинет зашел Эммануэль. У него в руках была папка с документами, он подошел к столу отца Зеленского, намереваясь что-то обсудить. — Просто это значит, что я целый месяц, а может и больше не смогу заниматься концертами, — он говорил это отцу, но взгляд машинально приковался к Макрону, ожидающему окончания их диалога. — Я рад этому, ты же знаешь. Еще что-то? — глаза отца ясно давали понять, что разговор закончен. Эммануэль, стоявший рядом, неловко притворялся глухим. — Нет. Это все, — услышанные слова причиняли боль. Если бы он не был силен духом, и не воспитан по приниципу: мужчина — терпи, сейчас бы разрыдался только так. К счастью, это можно было сделать в одиночестве. — Тогда иди. — Пока, пап, — мягко попрощался Зеленский, — господин Макрон, — так же в знак прощания, кивнул головой юноша. Эммануэль пристально смотрел на уходящего парня, чувствуя обиду за слова его отца. Он ведь сам недавно сказал ему что-то похожее, когда тот болел. — Ну, идем? Можем по пиву, — приобнял Зеленского, подбежавший после пар Женя. Пожалуй во всем универе, только он не вызывал негативных эмоций. — Дополнительные по французскому, не хочешь? Я же говорил, что этот козел меня на олимпиаду закинул, — разочарованно отказался Зеленский. Пиво бы сейчас не помешало. Но долг зовет. — И сколько эти занятия будут длиться? Бедолага, — искренне расстроился за друга Кошевой. — Я не знаю, сегодня все скажет. Ты блин представляешь это? Я буду по несколько часов в день, сидеть тет-а-тет с этим Макроном, выслушивая его французские лекции-поучения. — Тебе можно только посочувствовать, брат, — похлопал ему по спине Женя. В безлюдном коридоре, где они стояли, послышались шаги. Это был Эммануэль, ну конечно. Кто же еще. — Господин Зеленский, я вас ищу по всему университету. Надеюсь Вы не забыли о дополнительных занятиях? — подойдя ближе, спросил Макрон. — Я как раз к вам шел. До завтра, Жень, — попрощался с другом Зеленский, удаляясь вместе с Макроном в кабинет. Оказавшись в пустой аудитории, он хотел было сесть за парту, но увидел как Макрон надевает пальто. Они будут заниматься не здесь? — Вы пришли в этом? — осуждающе кивая на тонкую толстовку Зеленского, спросил Макрон. — Да, — он понял к чему этот вопрос, когда посмотрел в окно: там, крупными хлопьями валил снег. — До машины добежишь, — скептично прокомментировал его легкую одежду Эммануэль, доставая ключи от кабинета. Как только они вышли из здания, тонкая кофта Зеленского покрылась холодным снегом. Рука Макрона легла на его плечо, заставляя двигаться к машине быстрее, подталкивая вперед. В салоне было тепло — снежинки растаяли, образуя мокрую крапинку на серой толстовке. Эммануэль посмотрел на эту картину, со вздохом заводя машину. За что ему все это. — Куда мы едем? — спросил любитель мерзнуть. — Ко мне домой, — спокойно ответил Макрон, выворачивая руль вправо. Он до последнего не хотел заниматься у себя в квартире, но вечно занятым кабинетам университета было на это все равно. Как оказалось, жили они в соседних домах. Да, оба знали что живут в одном районе, но Зеленский не знал, где конкретно жил его учитель. Зайдя в подъезд, они направились прямиком в лифт. Им повезло: тот был пуст. Нажав кнопку одиннадцатого этажа, они поехали вверх. В лифте висело огромное зеркало и Зеленский не удержался от того, чтобы посмотреть в него, оценивая внешний вид. Лучше бы не смотрел — подумал он. Волосы начали завиваться, из-за растаявших на них снежинок. Светло-серая толстовка некрасиво потемнела, утрачивая опрятный вид. Звон лифта сообщил о прибытии на нужный этаж. Квартира оказалась прям напротив лифта — легко запомнить. Дверь не отличалась от остальных, было очень интересно заглянуть внутрь. Макрон достал ключи, отпирая квартиру. Он зашел первый, а за ним и его ученик. Зеленский осмотрел помещение: довольно широкий коридор, с одиноким белым шкафом для верхней одежды. Эта была трешка, и он растерялся, не зная в какую комнату ему проходить. Макрон, скинувший пальто и ботинки прошел дальше, подзывая мальчишку за собой. Они очутились в светлой комнате, напоминающей кабинет. На самом деле, вся квартира выглядела так, будто в ней никто не жил. Однотонная мебель и стены, никаких личных вещей, указывающих на принадлежность хозяину. Зеленский ожидал другого. Не знает чего, но другого. Пока он терялся в рассуждениях о чужой квартире, его учитель освободился от синего пиджака, оставаясь в белой рубашке с закатанными рукавами. — Сними мокрую толстовку, я повешу ее сушиться, — рука мужчины протянулась в ожидании. Зеленский стянул предмет одежды, путаясь в рукавах. Он неловко протянул мокрую вещь Макрону в руки, а тот аккуратно повесил ее на батарею. — Начнем, — подвинув два стула к большому столу, провозгласил урок открытым Макрон. Зеленский сел на стул, доставая из рюкзака ручку с тетрадкой. Занятия будут длиться по два часа, поэтому он решительно настроился на учебу. — Итак, я раздобыл прошлогодние задания: они станут нашей программой обучения на ближайший месяц. Запоминай, тут три этапа: грамотность чтения, тесты по правилам орфографии и сочинение. С чего бы ты хотел начать? — повернулся на ученика Макрон. — Чтение. Алфавит я уже выучил. Ну почти, — неуверенно добавил Зеленский. Сейчас он опозорится, иногда он читал в слух дома, его акцент оставлял желать лучшего. — Хорошо, — на середину стола упала книга. Сент-Экзюпери. Понятно, начинать они будут с самого фундамента. — Начинай читать, вслух. Зеленский откашлялся, наклоняясь к книге. Предварительно пробегаясь по строчкам глазами, он понял что ему конец. Он забыл как читать половину из написанных слов. Была не была, он начал. — Lorsque j'avais six ans j'ai vu, une fois, une magnifique image, dans un livre sur la Foret Vierge qui s'appelait «Histoires Vecues». Ca representait un serpent boa qui avalait un fauve. Voila la copie du dessin, — прочитал первый абзац Зеленский, стабильно запинаясь на каждом втором слове. Макрон задумчиво слушал, пытаясь понять ошибки ученика, чтобы в дальнейшем их проработать. Он мог отметить две основные ошибки: неправильно поставленное ударение и слишком жесткое произношение. — Стоп, — остановил ученика Макрон. Зеленский остановился, поднимая взгляд на учителя. Он знал, что прочитал просто ужасно. — Французы стремятся слить все слова в единый поток, то есть произносить не предложение из отдельных слов, а фразу с вполне конкретным значением, и пытаясь это сделать, заставляют последний слог звучать ударным, поэтому всегда делай ударение на последний слог, — объяснил Макрон, вглядываясь в лицо ученика, чтобы убедиться что тот слушает. — Я это знаю, но иногда забываю. Мое чтение еще не доведено до автоматизма, как в украинском, например. Мне приходится напрягаться, чтобы прочесть каждое слово. Из-за этого напряжения я допускаю ошибки, — не пытался скрыть правду Зеленский. — В том твоя проблема, французский — расслабленный язык, в котором слова произносятся мягко и без особых усилий. Напрягаться нужно, когда говоришь на русском или американском английском, а здесь это лишнее. — Хорошо… Я попробую, мне прочитать тот же абзац? — на всякий случай, уточнил Зеленский. — Нет, нет. Лучше попробуй рассказать о себе, начинай, если что, я поправлю, — предложил Макрон. — — изложил краткий текст Владимир. — Последнее предложение не должно существовать, — пытаясь спрятать улыбку за строгим голосом, сказал Макрон. — Вполне неплохо, все еще перенапрягаешься при произношении, но уже лучше. Ты быстро учишься, молодец. — Merci, — засмеялся Зеленский. Было безумно приятно выслушивать похвалу от такого человека, как его холодный ко всем учитель. В такие моменты очень просто почувствовать себя особенным. — Не отвлекайся, — не умея выдерживать искрящийся взгляд ученика, снова перешел на холодный тон Макрон. Они просидели до семи вечера, разбираясь с произношением, читая десятки страниц разной литературы. Зеленский был хорошим учеником, лишь изредка отпуская неуместные шутки, которые, надо признать — были забавные. Прозвенел таймер, оповещающий о конце занятия. Зеленский откинулся на спинку стула, потирая уставшие глаза. Уходить не хотелось: ему, на удивление, очень понравилось первое занятие. Взгляд упал на закрытое окно, за которым поднялся буран. Октябрь подходил к концу. — Будешь чай? — спросил Макрон, поднимаясь со стула. — Было бы неплохо, — заскромничал Зеленский. На самом деле он надеялся, что ему предложат чай еще в самом начале. Дождался, все-таки. Эммануэль направился на кухню, а Зеленский от скуки пошел за ним. Он уселся за стол, доставая одну конфетку из прозрачной чашки. Съев ее, он убрал фантик в карман брюк. Тем временем, Макрон заваривал чай. Было странно наблюдать за ним, с такой стороны — в домашней обстановке, с закатанными рукавами, размешивающим листики чая. Он был похож на человека, имеющего огромную семью и пять собак. Возможно, это все осталось во Франции. Кружка чая приземлилась на стол, окутывая пространство чудесным ароматом. Зеленский отпил горячий напиток, наслаждаясь вкусом. Макрон наблюдал за ним, переписываясь с кем-то в телефоне. Может с женой? — Вы женаты? — вопрос соскочил с языка, не успевший посоветоваться с мозгом. — Был, но развелся год назад, перед переездом в Украину, — вопреки ожиданиям, спокойно ответил Макрон. Если честно, Зеленский думал, что он либо не ответит, либо пошлет лесом. — А у Вас есть квартира во Франции? — видимо у Владимира открылся поток сознания, выливая уйму тупых вопросов за раз. — У меня там дом, — допивая свой чай, сообщил Эммануэль. Он поднял свой синий взгляд на Зеленского, тот был как у себя дома: с локтями на столе, воруя конфеты и разбрасывая фантики. — Я бы хотел там побывать. Во Франции, имею ввиду, — мечтательно закрывая глаза, поделился желанием Зеленский. — Там очень хорошо, думаю любому бы понравилось, — с какой-то ностальгией сказал Макрон. — А почему уехали? — Работа, Владимир. Работа, — ответили ему, словно это что-то объясняло. А на что он надеялся? На исповедь? Макрон и так уже многое сказал. На улице выл ветер, его было слышно даже через плотно-закрытые окна. Эммануэль подошел к окну, лицезрея метель, образованную неприятным, мелким снегом. По коже пробежали мурашки, он привык к более теплому климату. — Вам пора домой, Владимир. Погода с каждым часом все хуже и хуже, понятно что вам не далеко, но все же, — не отрывая взгляда от окна, оповестил Макрон. Зеленский встал из-за стола, задвигая за собой стул. Сняв толстовку с батареи, он принялся обуваться в коридоре. Эммануэль наблюдал за ним, засунув руки в карманы брюк. До него только дошло, что ученик был в легкой толстовке, только что переболевший простудой. — Стой, ты в этой легкой кофте никуда не пойдешь. Не думаю что ты бы хотел заработать себе пневмонию, — выставив руку вперед, произнес Макрон. — Мне остаться на ночь? — эта была первая мысль, которая пришла в его дурную голову. Он был в принципе не против, но если бы ему выделили отдельную комнату. — А Вы часто ночуете у учителей, господин Зеленский? — смотря на него как на идиота, спросил учитель. — Я имел ввиду что дам Вам свое пальто, а утром на машине заберу. Никаких ночевок я устраивать не собирался. Зеленский покраснел как помидор, чувствуя, как проваливается под землю. Это же надо было сказать такую глупость, ну вот, отличный повод выйти с окна. Он боялся даже поднять взгляд, ожидая злобную усмешку. Переселив себя, подняв глаза — никакой усмешки он не увидел. Макрон стоял с нечитаемым лицом, будто ничего не произошло. В его руках покоилось вышеупомянутое пальто. — Повернись, — холодным голосом скомандовал мужчина. Возможно он попросил, но из-за его тона, половина того, что он говорил — воспрималось как приказы, не терпящие ожидания. Зеленский развернулся и на него накинули черное пальто. Он ловко просунул руки в рукава, практически утонув в нем. Зато тепло. — Порвешь или запачкаешь — je vais te tuer lentement. * (я убью тебя медленно)* Зеленский поняв часть фразы, выметнулся из квартиры, кинув на прощание быстрое «адье». Макрон закатил глаза, закрывая за ним дверь. Когда он вышел из подъезда, его чуть ли не снесло волной снега с дождем. Не видев смысла стоять на месте, он, прикрывшись огромным для него воротником, побежал к своему дома. Останавливаясь у подъезда, он понял что забыл свои ключи у Эммануэля дома. Пришлось бежать назад и звонить в домофон, пока тот не впустил его в подъезд. — Без комментариев, — забирая ключи, произнес Зеленский в ответ на осуждающий взгляд. Это был один из самых неловких моментов в его жизни. Вернувшись домой, Зеленский повесил пальто на вешалку, проверяя на наличие пятен: вроде чистое. За день, конечно, было много неловких моментов, но тот факт, что из-за его безответственности человеку пришлось отдать свое пальто — доставлял дискомфорт. Зеленский схватил в руки телефон, отправляя сообщение: — Еще раз спасибо за пальто. Сообщение отсвечивалось как прочитанное, но ему так и не ответили. Выполнив домашнее задание на завтра, он лег спать. Утром он проснулся не от будильника, а от звонка телефона. Время было шесть утра, при том что обычно он вставал в семь. Номер был не подписан, а значит ничего важного там быть не могло. Он отключил телефон, блаженно принимаясь досыпать свой час. В семь утра, когда он окончательно проснулся, в телефоне обнаружилась куча уведомлений. Они были от Эммануэля: Здравствуй, я сейчас заберу пальто. Возьми трубку. Я не знаю номер твоей квартиры. Владимир. Я опаздываю, принесёшь сам. Вот черт, он забыл, что учителя должны приходить на час раньше. Он придурок, оставил учителя без верхней одежды. Время шло, а косячил перед ним он все чаще. Собираясь на учебу, он не знал, как правильно поступить: прийти в самом пальто, или принести его в пакете. Завалиться в учительской одежде было плохой идеей, поэтому он выбрал второй вариант. Входя в университет, он сбросил свою куртку в раздевалке, направляясь на второй этаж. Пара французского стояла первой, поэтому многие его одногруппники уже были в аудитории. Эммануэля не было. Когда подошли все одногруппники, учителя все еще не было на месте. Обычно такого не случалось, но он точно был в здании — его машина стояла на парковке. — А в пакете что? — спросил Кошевой, подсаживаясь рядышком. Зеленский не заметил как он пришел, занятый мыслями об учителе. — Пальто… Макрона, — в ожидании реакции, сказал Зеленский. — Что-о? — заржал в голос друг, придумывая себе кучу вариантов развития событий, которые могли привести к такому. В этот самый момент в кабинет вошел злой Макрон, размашистыми шагами проходя за свой стол. — Потом расскажу, — увидев учителя, прервал смех друга Зеленский. Он уже было поднялся, чтобы отдать пакет, но заметил, в каком расположении духа был Макрон. Оставалось надеяться, что не из-за него. Лекция началась, Макрон опросил пару учеников, придирчиво проверяя материал. Зеленский всю пару пытался поймать его взгляд, но тот даже не смотрел в его сторону. Пара закончилась и все, нагруженные домашней работой, поспешили покинуть кабинет. Все, кроме Зеленского. Он выждал пока последний человек уйдет, делая вид, что что-то ищет в сумке. Когда дверь закрылась за последним студентом, он взял пакет и поднес его к учительскому столу. Покашливанием, привлекая внимание. — Давай сюда, — протянул руки к пакету Макрон, сразу же вынимая пальто от туда, небрежно осматривая. Встав, он повесил его на крючок. Макрон обернулся на ученика, стоявшего на том же месте. — Ну и что ты встал? Иди на следующую пару, — возвращаясь обратно за стол, обратился к нему Макрон. Ему сейчас было не до ученика, с утра директор завалил его отчетами, которые по идее должна была делать старушка, которая вела до него. Холодный тон не оставил ни малейшего желания стоять тут дальше, поэтому ученик покинул кабинет, чуть ли не хлопая дверью. Кошевой ждавший за дверью, посмотрел на друга, в ожидании истории про пальто. Зеленский с неохотой, но все рассказал. Друг был в шоке, что их строгий учитель мог быть таким... добрым? Видимо это работало только за пределами университета, ведь сегодня к нему было страшно даже подойти. Поэтому, после уроков Зеленский мялся у его двери, в попытках набраться смелости, чтобы войти. Но входить не пришлось, учитель сам вышел из кабинета, чуть ли не врезаясь в своего ученика. Он был одет в пальто, явно направляясь домой. В руке был портфель, наполненный бумагами. — Точно, еще же ты, — только вспомнил о дополнительных занятиях с парнишкой Макрон, — пошли. Сегодня без меня занимаешься, тестовик тебе дам. У меня и так работы выше головы. Они сели в машину, по привычному маршруту доезжая до дома. Поднявшись в квартиру Макрона, ученик не знал, заходить ему или нет. — Подожди в зале, можешь не раздеваться. Сейчас все равно домой пойдёшь, — с этими словами Макрон ушел в свой кабинет, в поисках пробных тестов. Зеленский послушался, ожидая его в зале. Спустя пять минут, Эммануэль все же объявился с тестовыми листами в руках, протягивая их ученику. Он присел рядом, кратко объясняя содержание заданий. Листы тестов лежали у Зеленского на коленях, и когда Макрон указывал пальцем на задание, он мог чувствовать легкое прикосновение через плотные листы бумаги, от чего вгонялся в краску. — Свободен, вечером я позвоню и проверю. А если ты снова не будешь брать трубку, то приду к тебе домой, — в шутку пригрозил Эммануэль, мечтавший поскорее избавиться от ученика и заняться своей работой. — У меня кстати семьдесят пятая, — не побоялся его угроз Зеленский. На самом деле, он не собирался решать никакие тесты. Пока он ждал Эммануэля, ему написал Женя и предложил сходить в бар. Этим он и планировал заняться. Поэтому вместо того, чтобы действовать учителю на нервы, он, быстро попрощавшись покинул квартиру. — Да, я вообще не понимаю, нахуя мне этот универ, Жень, — распинался пьяный Зеленский, привалившись к барной стойке. Время уже было позднее, а в баре кроме него и Жени было всего пару человек. — Молодые люди, мы закрываемся через десять минут, — сообщил бармен, протирая стаканы. — Так вы же до двенадцати работаете, — непонимающе спросил Зеленский, еле управляя пьяным языком. Он не умел пить, это знали все его друзья. Каждый раз, когда они собирались вместе, он творил всякую фигню, а потом отключался. — Вот поэтому мы и закрываемся, — кивая на неоновые часы, указал бармен. Надо же, без десяти двенадцать. Нужно было уже вызывать такси, и Зеленский целенаправленно полез в телефон. Пять пропущенных от Эммануэля, хрен с ними. Едва попадая по клавиатуре, он все же смог вызвать машину, покидая бар, с Женей под ручку. Докуривая сигареты, они увидели желтые фары, которые двигались по направлению к ним. Подъехал серый убер, и парни запрыгнули внутрь. Было принято решение сначала отвезти Вову, а потом уже Кошевого, как более трезвого. Бар находился в центре, поэтому их решение сначала съездить на окраину — стоило им денег. Попросив водителя подождать, Женя проводил друга до его седьмого этажа, уходя только тогда, когда тот оказался внутри квартиры. Зеленский сбросил ботинки, проходя в спальню. Он упал на кровать прямо так, в куртке. Засыпая, он сделал себе пометку, что завтра стоит избегать Макрона, который наверняка хотел надавать ему пинков.