Чудовище

Стоило Эрвину перемахнуть через высокую ограду, и воспоминания о погибшем отряде, алым снегом сковавшие его сознание, мгновенно растаяли и испарились. На появившейся проталине буйным цветом зацвела всего одна до крайности абсурдная мысль — спасение Флока поможет всё исправить, искупить вину и заслужить прощение. Предположение это было абсолютно, ужасающе нелепым — с этим согласился бы любой здравомыслящий человек, но Эрвин уже давно утратил здравомыслие и потому поверил в него всем сердцем. Кроме этой веры ничто иное не проникало отныне в его рассудок, не беспокоило и не отвлекало от цели. И по заснеженному саду Аккерманов он шел уверенно и быстро, глядя лишь на оставленные Флоком следы и не замечая ни расчищенных дорожек, ни подстриженных кустов. Лишь подойдя к широкой парадной лестнице, Эрвин осознал, что на ступенях нет ни снега, ни наледи, как нет и следа, по которому он шел. Эрвин крепче сжал в руке тонкое самодельное копье и впервые как следует осмотрелся. В свете холодного зимнего солнца сам замок и прилегающая к нему территория выглядели удивительно ухоженно и аккуратно. Выглядели обжито, настороженно подумал он и задрал голову, вглядываясь в темные, но чистые окна. Казалось, плотно задернутые шторы вот-вот распахнутся, и из-за них покажется тот, кто неотрывно следит за Эрвином с тех пор, как тот подобрался к замку. В том, что за ним действительно следят, он уже не сомневался — кожей ощущал на себе чьи-то пристальные взгляды и знал, что он тут не один. Словно в подтверждение его догадок в маленьком оконце под крышей одной из башен коротко вспыхнул огонек свечи и тут же исчез, будто кто-то спохватился и поспешил убрать мелькнувший в окне подсвечник. Возможно, это был новый хозяин замка, поселившийся тут после гибели лорда Аккермана, а может — перепуганный Флок, на кой-то черт забравшийся так высоко. И если это всё же был он, то Эрвину ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Перепрыгивая через ступеньки, Эрвин легко взбежал по расчищенной лестнице и ухватился за тяжелое кольцо, отворяя массивную дверь. К его удивлению, она поддалась без труда, будто бы по собственной воле, будто сама желала поскорее впустить его внутрь. И судя по тому, как быстро она захлопнулась за его спиной, расставаться со своим случайным гостем она явно не собиралась. Наверное, это должно было насторожить угодившего в ловушку Эрвина, но вместо ожидаемой растерянности он отчего-то испытал небывалое умиротворение, словно впервые в жизни оказался там, где ему было самое место. Мрачный пустынный холл встретил его абсолютной тишиной и ощутимой прохладой — помещение явно не отапливалось, и источники света в нем полностью отсутствовали. Лишь редкие лучи утреннего солнца, проникающие внутрь сквозь неплотно задернутые гардины, позволяли разглядеть хоть что-то в царившей вокруг полутьме. Завороженный, Эрвин застыл на пороге, оглядывая стены, украшенные узорчатыми гобеленами, и роскошный ковер, что лежал на мраморном полу. В воздухе витал аромат свежести и чистоты, и, хотя рассмотреть все детали из-за темноты было, увы, невозможно, Эрвин готов был поспорить, что на резных рамах нет ни пылинки, а полы натерты до блеска. По всей видимости, новый хозяин замка был исключительно чистоплотен, и из уважения к нему Эрвин оставил у входа свои перепачканные сапоги. И пусть ледяной пол жутко холодил босые ступни, он всё же чувствовал, что поступает правильно, подчиняясь негласным правилам, установленным в этом месте. Парадную лестницу он отыскал легко — не зря изучал накануне примерную схему замка, что сохранилась в отцовском архиве, — и как только коснулся перил, понял, что был прав относительно идеальной чистоты. На верхний этаж Эрвин поднялся быстро, не задерживаясь в темных коридорах, из которых на него наверняка смотрела не одна пара глаз. Лишь оказавшись на самом верху, он наконец остановился, чтобы отдышаться и сориентироваться. Нужная ему башня, должно быть, находилась справа, и Эрвин уверенно свернул в очередной неосвещенный коридор, опираясь рукой о стену и с трудом переставляя одеревенелые ноги. До железной винтовой лестницы, что вела на вершину башни, он добирался целую вечность. Целую вечность плутал в ставшей привычной темноте, то и дело натыкаясь на запертые двери и с досадой поглядывая на вереницу настенных канделябров, ни один из которых не был зажжен. От холода его уже начинало мелко трясти, ноги не слушались, зубы громко стучали, и из-за этого стука всё казалось, будто кто-то перешептывается у него за спиной, кто-то следует за ним по пятам, кто-то за ним наблюдает. Он даже оборачивался раз или два, надеясь увидеть тех, кто шел за ним следом, но коридор был всё так же тих и пуст, и в итоге Эрвин убедил себя, что чей-то шепот был лишь игрой его воображения. Однако, как только он начал карабкаться вверх по промерзшей металлической лестнице, до его слуха донесся тихий, едва различимый вой, похожий на скулеж побитой собаки. И чем выше Эрвин поднимался, тем отчетливей слышал, как кто-то хнычет под самой крышей остроконечной башни, устало и беспомощно, словно ребенок, которому снится бесконечный ночной кошмар. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — то и дело звучало чье-то сдавленное бормотание, и по ломающемуся голосу Эрвин наконец-то понял — это был Флок, и ему определенно нужна была помощь. Вновь схватившись за тонкое копье, он в два прыжка преодолел оставшееся расстояние и, прижавшись спиной к стене, стал вглядываться вглубь небольшой круглой комнаты, в которой оказался. Первое, что бросилось ему в глаза — стоящий на узком подоконнике серебряный подсвечник. Вернее, две тускло мерцающие свечи, одну из которых он, по всей видимости, и заметил в маленьком узком окне. Благодаря их свету Эрвин разглядел крупную железную клетку, что находилась в центре этого странного помещения. Он сделал пару шагов по направлению к ней и ахнул, встретившись взглядом с забившимся в угол Флоком. Тот моментально вскочил на ноги и вцепился в толстые прутья решетки. — Учитель, это вы?! Помогите мне! Спасите меня! Оно… оно сказало, что не простит, не отпустит меня! Пожалуйста, пожалуйста, помогите! — Конечно, это я. Я помогу, Флок, обещаю. Пожалуйста, успокойся, я помогу, — накрыв его ладони своими, без колебаний произнес Эрвин. Он с беспокойством оглядел бледного заплаканного мальчика и удовлетворенно отметил, что он цел и невредим — ни синяков и ссадин на мокром от слез лице, ни следов крови на чистой одежде. — Кто посадил тебя в клетку? Кого ты боишься, Флок? — твердо спросил Эрвин, заметив массивный замок на запертой дверце клетки. — Это оно, оно… — в ужасе затараторил тот и весь затрясся, вновь заходясь рыданиями. Эрвин сердито нахмурился и повертел в руках тяжелый замок — как его открыть, он совершенно не представлял. Ощупав прочную решетку, он разом помрачнел и сильнее сдвинул широкие брови — отогнуть прутья тоже было невозможно. Оставалось лишь договориться с тем, кто был настолько жесток, что запер в клетке неразумного мальчишку, по глупости забравшегося в якобы заброшенный замок. — Оно здесь, учитель. Здесь, — подавив новый приступ плача, страшным шепотом произнес Флок. Эрвин на секунду замер и внимательно осмотрелся, но кроме них двоих больше никого не увидел. — Где «здесь»? — пытливо переспросил он, и Флок, зажмурившись, поднял указательный палец вверх, призывая немедленно запрокинуть голову. Потолка в помещении не было. Это первое, что заметил Эрвин, вглядываясь в зияющую над ними черноту. Высокая конусообразная крыша постепенно сужалась к середине, и, конечно же, под ней никого не было, просто не могло быть, ведь туда невозможно было забраться. «Невозможно, ведь так?» — встревоженно подумал Эрвин, и мгновение спустя получил ответ на свой незаданный вопрос. В самом центре кромешной тьмы возникли два серебряных всполоха, две яркие белые вспышки с точками чёрных зрачков в середине. Нечто уставилось на Эрвина горящими ненавистью глазами, и от этого взгляда по спине у того пробежали толпы мурашек, а в голове не осталось иных мыслей, кроме желания исчезнуть, спрятаться, убежать. Усилием воли он заставил себя остаться на месте и даже умудрился сохранить бесстрастное выражение лица. Не отвернулся, не опустил голову, не отвел глаз от сверкающих в вышине огней и изумленно отметил, что теперь на него смотрят иначе — не с ненавистью, но с удивлением и интересом. Не по-животному — по-человечески. — Кто ты такой? — раздалось у него над головой, и Эрвин невольно вздрогнул от того, каким глубоким и чистым оказался обратившийся к нему голос. Он прозвучал резко, сердито и требовательно, но не угрожающе, не зло, и это придало мужества ответить спокойно и твердо. — Я Эрвин Смит, учитель из соседней деревни. — И что тебе здесь надо, Эрвин Смит? Что ты забыл в моем замке? — вновь вопросил гипнотизирующий голос, а серебристые глаза подозрительно сощурились, почти утратив сверхъестественное свечение. — Я пришел за моим учеником. Прошу вас, отпустите его, он всего лишь ребенок, к тому же, ужасно напуганный. Держать его в клетке жестоко и бесчеловечно, — окинув взглядом беззвучно рыдающего Флока, с горячностью произнес Эрвин. В следующую секунду он с опозданием понял, что напрасно дал волю эмоциям — сверху послышалось утробное рычание и шелест невидимых крыльев. Кем бы ни был хозяин таинственного замка, сказанное Эрвином привело его в настоящее бешенство. Огни глаз запылали ярче прежнего, и в их свете проявились смазанные очертания того существа, что доныне пряталось во тьме. Огромные черные крылья, густая шерсть, покрывающая гибкое тело, и звериная морда с жутким свирепым оскалом — вот что успел разглядеть пораженный, шокированный Эрвин. Говорившее с ним существо напоминало летучую мышь, и не только внешностью, но и повадками — сейчас оно висело вниз головой, уцепившись задними лапами за толстую потолочную балку. Зарычав снова, оно широко взмахнуло крыльями и кинулось вниз, выставив вперед четыре лапы с длинными острыми когтями. Произошло это столь стремительно, что Эрвин успел лишь отпрянуть назад да поднять над головой свое единственное оружие — копье. Мгновение, и оно разлетелось в щепки от удара мощной когтистой лапы. В ожидании нападения, Эрвин закрыл лицо руками и осел на пол, уже не надеясь выжить, но чудовище вдруг взмыло вверх и обратилось к нему звенящим от ярости голосом. — Бесчеловечно, Эрвин Смит? А я и не человек вовсе, если ты вдруг не заметил. — Его голос едва ощутимо дрогнул, и Эрвин поднял взгляд на нависшее над ним существо, уловив в этой дрожи глубокую, болезненную горечь. Чудовище продолжало скалиться, демонстрируя гигантские острые зубы, но отчего-то не атаковало вновь и глядело на Эрвина скорее затравленно, чем озлобленно. — Твой мальчишка забрался в мой дом, изгваздал мои ковры, облапал моих люде… мои вещи, и теперь ты хочешь, чтобы я отпустил его, будто он не заслуживает наказания? Нет уж, учитель. Тебе следовало лучше следить за своим воспитанником, чтобы он не шлялся где попало и не попадал в неприятности. А теперь мне придется выполнять твою работу и обучать его хорошим манерам, потому что ты с этим не справился. — Нет, пожалуйста! Пожалуйста! — забился в истерике Флок, приникая к толстой решетке и цепляясь за Эрвина холодными трясущимися руками. — Мистер Эрвин, спасите меня! — Тише, Флок, обещаю… — начал было тот, но чудовище снова спикировало вниз и с громким лязгом поцарапало когтями железные прутья. Флок отчаянно взвыл и отполз в дальний угол клетки. — Что ты можешь ему обещать, «мистер Эрвин»? — глумливо прохрипело оно, в очередной раз воздерживаясь от нападения. — Я не отпущу твоего сопляка, как ни проси. Он нанес мне личное оскорбление и должен ответить за это. — Я вас понял, я понял, — согласно закивал Эрвин, лихорадочно соображая, может ли он и в самом деле хоть что-то сделать. Глядя то на полубессознательного Форстера, то на кружащее над клеткой чудовище, он не нашел ничего лучше, чем вскочить на ноги и прокричать: — Тогда позвольте мне ответить за моего ученика! Отпустите его и накажите за его проступок меня! — Наказать тебя? — удивленно переспросило чудовище, замирая в воздухе и с недоверием посматривая на Эрвина. — Ты сядешь в клетку вместо этого мальчишки, навечно останешься в моем замке и добровольно согласишься стать моим пленником? — Да, всё так, — ответил Эрвин, и ни тени сомнения не прозвучало в его голосе. — Как благородно, Эрвин Смит! — язвительно прорычало чудовище, но сквозь очевидную насмешку в его интонации можно было уловить что-то еще — что-то, напоминающее уважение, если не сказать больше — восхищение. Вероятно, поняв, что невольно выдало себя, чудовище громко фыркнуло и, пролетев совсем рядом, больно задело Эрвина краем перепончатого крыла. Он сдавленно охнул и повалился на бок, пытаясь восстановить дыхание — удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и от его силы у него моментально потемнело в глазах. Минуту спустя раздался резкий щелчок и противный скрип, с которым открылась дверца железной клетки. Испуганно всхлипнул Флок, и Эрвин почувствовал на своем загривке крепкую хватку чьих-то теплых и сильных пальцев. Чудовище приподняло его над землей и швырнуло внутрь опустевшей клетки. Ударившись о решетку головой, Эрвин тихо охнул и потерял сознание. Прийти в себя ему помогла боль. Тупая ноющая боль, зародившаяся в ушибленном затылке и расплавленным металлом растекшаяся по черепной коробке. Она нестерпимо давила на пульсирующие виски, тошнотой спускалась в пересохшее горло, отдавала резью в постоянно слезящихся глазах. Ощущения были отвратительными, однако вместе с ними Эрвина вдруг окутало тепло, такое мягкое, успокаивающее и желанное, что ему на миг показалось, будто он вновь оказался дома. Как только он размежил отяжелевшие веки, это наваждение схлынуло — в мутном полумраке перед его лицом возникли толстые прутья решетки, и он с ужасом вспомнил, где на самом деле находится. Слегка приподнявшись в тщетной попытке встать на ноги, Эрвин обнаружил источник этого живительного тепла — пока он был без сознания, кто-то укрыл его парой шерстяных одеял и переложил с холодного пола на плотный соломенный матрас. О нем позаботились — эта мысль отчего-то подействовала сродни успокоительному, и Эрвину захотелось вновь зарыться в мягкие одеяла и уснуть, прячась от жестокой реальности. Вот только она не планировала его отпускать. «Что сделалось с Флоком?» — по-змеиному шепнула она на ухо засыпающему Эрвину, и тот немедленно вскочил на ноги, рискуя вновь потерять сознание. «Отпустите его», — умолял он, при этом понятия не имея, куда пойдет шокированный и изможденный ребенок и что с ним станет. Скорей всего, чудовище выгнало Форстера из замка — в лес, кишащий дьявольскими отродьями, что уже уничтожили других учеников. Но хотя бы один из них всё же должен был уцелеть, хотя бы одного Эрвин обязан был защитить, и если теперь Флок снова оказался в лесу, нужно было немедля бежать за ним. Нужно было спасать его, пусть даже ценой собственной жизни. В нарастающей панике Эрвин принялся трясти железную клетку, кидаясь из стороны в сторону и пытаясь отыскать замок. Но замка не было — по неясным причинам дверь оказалась не заперта. Размышлять об этом было некогда. Эрвин тотчас же выбрался наружу и бросился вниз по винтовой лестнице. Сотня железных ступеней, длинный коридор, уже знакомая парадная лестница — он и сам не заметил, как оставил всё это позади. Он опомнился лишь посреди занесенного снегом сада, когда осознал, что не знает, куда ему идти. Конечно, можно было бы снова перебраться через ограду, но что, если Флок поступил иначе, что, если он бежал другим путем? Не догнать его, потерять, разминуться было нельзя — это грозило мальчику неминуемой гибелью. И потому у Эрвина сейчас не было права на ошибку, нужно было точно угадать, какую дорогу тот выбрал. Казалось, остановиться на одном из множества вариантов было практически невозможно, но тут вдалеке послышался тихий скрип, и Эрвин увидел высокие кованые ворота — главный вход на территорию замка. Не колеблясь ни секунды, он сразу же кинулся туда. К счастью, ворота тоже были открыты, и это лишь укрепило Эрвина в убежденности, что Флок выбрал именно этот путь. Если подумать, это был единственный правильный выбор: от замка до деревни можно было добраться прямой дорогой, без риска заблудиться в лесу или наткнуться на останки товарищей. Да и жуткие волки, встретившиеся им в чаще, наверняка всё еще кружили вокруг того места, где им попалась столь легкая добыча. Эрвин обдумывал всё это на ходу, пока бежал прочь от таинственного замка, не чувствуя босых ног и не находя следов Флока. Морозный воздух обжигал саднящие легкие, сердце бешено колотилось в груди, а во рту ощущался отчетливый привкус металла, но останавливаться было нельзя — солнце и так уже скрылось за горизонтом, а значит, было около четырех часов вечера, и Флок ушел не меньше часа назад. Не слыша ничего, кроме шума крови в ушах, Эрвин несся вперед, ожидая в любой момент увидеть перед собой тонкий силуэт Форстера, но вместо него разглядел в надвигающейся темноте десяток немигающих желтых огней. К его ужасу, это снова были волки. Вот только на этот раз у Эрвина не было с собой ни факела, ни оружия. Как не было и наивных ребят, готовых отдать за него свои жизни. Он остался один на один со стаей свирепых волков и с осознанием собственной обреченности. В глубине души Эрвин даже испытал облегчение при одной только мысли о смерти, но, поймав себя на этом, решил бороться до самого конца. Вокруг его талии всё еще была обвязана крепкая веревка с толстым крюком на конце, и, вспомнив о ней, он резко свернул с дороги, надеясь укрыться в заснеженных зарослях. Прямо на ходу Эрвин выхватил из-за пояса металлический крюк и, подбежав к одному из деревьев, собирался зацепиться за высокую ветку, но тут позади него послышалось угрожающее рычание. Он обернулся и увидел в полуметре от себя ощетинившуюся волчью морду. Яркие желтые глаза прожигали насквозь, по сжатой челюсти пенилась зловонная слюна, из пасти вырывалось низкое рычание. Зверь в любую секунду готов был наброситься на Эрвина, и тому ничего не оставалось, кроме как атаковать первым. Отчаянно закричав, он сам прыгнул на рычащего волка и изо всех сил вогнал тяжелый крюк в его гигантский череп. Волк как-то глухо, едва ли не жалобно, захрипел и рухнул на землю, истекая горячей кровью. Не веря своим глазам, Эрвин тупо уставился на его содрогающееся тело и не заметил, как со спины к нему уже подкрался следующий хищник. Удар громадной увесистой лапы отбросил его на несколько метров в сторону, отозвался острой болью в разодранных плечах и лопатках. Эрвин со стоном перекатился на бок и посмотрел на ранившего его зверя — тот лязгнул зубами и пригнулся к земле, готовясь к следующему прыжку. Эрвин закрыл лицо ладонями и замер в ожидании смерти. До его обостренного слуха донесся негромкий хруст, с которым волк оттолкнулся от земли, и свист рассекаемого воздуха, оборвавшийся резким воплем. В первую секунду Эрвин было решил, что это кричит он сам, погибая под натиском разрывающих его клыков и когтей. Однако нащупав кончиками пальцев свои сомкнутые губы, он убедился в том, что с них не сорвалось ни единого звука. Не понимая, почему он всё еще жив, Эрвин нерешительно открыл глаза и увидел, как к его ногам упала оторванная волчья голова. Еще брыкающаяся туша рухнула на землю чуть поодаль, и, проследив за ней взглядом, Эрвин наконец заметил того, кому был обязан своим спасением. Расправив крылья и стряхивая кровь с длинных серебристых когтей, с небес на него смотрело чудовище. Всклоченное и разгневанное, оно скалилось во всю пасть, и его горящие огнем глаза казались абсолютно лишенными зрачков. «Почему оно здесь?» — заторможенно подумал Эрвин, но озвучить свою мысль не успел — из темноты выпрыгнул следующий волк, и чудовище молниеносно кинулось вниз. Всеми четырьмя лапами оно ухватилось за голову зверя, вгоняя прочные когти в его мускулистую шею, захлопало крыльями и зарычало, отчаянно и зло, приподнимая барахтающегося волка над землей. Тот беспомощно заскулил, заметался, пытаясь вырваться, и мгновение спустя оказался на снегу — неподвижный и обезглавленный. Эрвин перевел взгляд с окровавленного трупа на чудовище, всё еще держащее в лапах волчий череп, и в ужасе отпрянул, понимая по движению его крыльев, что оно вот-вот атакует его самого. Не прошло и минуты, как волна горячего воздуха в самом деле накрыла его, но чудовище пролетело мимо, едва задев кончиком длинного хвоста. Эрвин непонимающе оглянулся и увидел, как оно накинулось на еще одного волка, снова вцепившись когтями тому в шею, и начало подниматься всё выше и выше. Сквозь волчий скулеж послышался болезненный хруст позвоночника, и его тут же перекрыл громкий вой, с которым из кустов выпрыгнули два последних волка. Оба они как по команде бросились на чудовище, разрывая зубами его перепончатые крылья и опрокидывая его на землю. Их громадные спины скрыли от глаз Эрвина кровавую бойню; понять, что чудовище всё еще живо, можно было лишь по свирепому рычанию да резким движениям его извивающегося хвоста — и это наконец вывело Эрвина из продолжительного оцепенения. Он вскочил на ноги, намереваясь бежать, пока монстры убивают друг друга, но отчего-то остановился, замечая, с каким отчаянием чудовище барабанит по земле хвостом. Сам не понимая, что делает, Эрвин подбежал к первому убитому волку и вырвал из его черепа крюк, пачкая руки в густой застывающей крови. В пару прыжков добрался до нависающих над чудовищем хищников и всадил скользкий крюк в голову одного из них. В это же мгновение чудовище вывернулось из-под топчущих его волчьих лап и резким ударом пробило череп второму волку, тут же вновь падая в снег, придавленное гигантским мохнатым телом. Со слепой яростью оно задергало задними лапами и умудрилось проломить висок последнему, едва живому волку, который и без того уже никак не мог встать на лапы. Лишь услышав его предсмертный хрип, чудовище прекратило брыкаться и, на удивление осмысленно заглянув Эрвину в лицо, сомкнуло веки, застывая без движения. Несколько мгновений Эрвин ошарашенно глядел на забрызганную кровью морду, пока не опомнился и не столкнул с его тела тяжелую волчью тушу. Только сейчас он пораженно заметил, каким маленьким на самом деле оказалось ужасное чудовище. Ростом порядка полутора метров, худощавое и почти что хрупкое, строением своего тела оно очень напоминало человека. С той лишь разницей, что кожа его была покрыта густым черным мехом, колени выгнуты назад, а из лопаток росли широкие крепкие крылья. Сейчас их кожистая ткань была изорвана в лоскуты, но Эрвину хотелось верить, что если хорошо зашить все эти страшные раны, то однажды чудовище сможет взлететь вновь. По неясным причинам это казалось ему особенно важным. Важнее было только убедиться, что оно не погибло. Эрвин осторожно поднес ладонь к его приоткрытой пасти, ощущая на пальцах тепло слабого дыхания. «Живой!» — благоговейно прошептал он и зачем-то погладил чудовище по вытянутой морде, совсем не такой страшной, как ему показалось вначале. Широкий хищный оскал придавал чудовищу сходство с летучей мышью, тогда как на самом деле лисьей мордой, крупными глазами и чуть заостренными ушами оно походило на летучую собаку — крылана. И лишь длинный хвост да тонкие витые рога отличали его от этого безобидного животного. «А также владение человеческой речью, сверхъестественная сила и, вероятно, небывалое милосердие, благодаря которому я всё еще жив», — заключил про себя Эрвин, поднимаясь с земли и осторожно подхватывая на руки удивительно легкое тело. При свете выглянувшей из-за облаков луны он без труда выбрался на проезжую дорогу и зашагал обратно, к мрачной громаде замка, терпеливо ожидающего его возвращения. Это необъяснимое ощущение, что его там действительно ждут, влекло Эрвина назад, вытесняя из его разума мысли о пропавшем Флоке и об остальных учениках, чьи кости сейчас засыпал внезапно поваливший снег. Всё это осталось где-то там, далеко в лесу, в жестоком холоде и одиночестве, в то время как Эрвин… Эрвин больше не был один. К нему доверчиво жалось маленькое, поразительно горячее нечто, способное в одиночку уничтожить целую стаю волков и в эту минуту отчаянно нуждающееся в его помощи. И Эрвину хотелось помочь. Хотелось быть благодарным, полезным и нужным, а еще — согретым тем особым живым теплом, по которому он тосковал долгие месяцы своего сиротства. И теперь он изо всех сил прижимал к себе это странное, почти потустороннее существо, неотрывно следя за тем, как слабо вздымается его израненная грудная клетка. Хлопья снега одно за другим падали на его густую черную шерсть и тут же таяли, становясь мутными каплями, чем-то напоминающими слезы. И Эрвину было жаль, что он сам не может сейчас заплакать и избавиться от той болезненной нежности, которую вызывал в нем этот неведомый зверь. «Я сошел с ума, я определенно сошел с ума», — твердил он про себя, спешно шагая к замку и пытаясь обуздать свои нелепые, неуместные чувства. Чудовище в его руках тихо постанывало и шумно, хрипло дышало, и Эрвин концентрировался на звуке его дыхания, как на единственном ориентире, определяющем их хрупкую реальность. Замок встретил их отворенными настежь воротами, горящими окнами и распахнутой дверью. «Хозяин! Хозяин! Хозяин!» — зазвучало со всех сторон, стоило Эрвину переступить порог и оказаться в ярко освещенном холле. Он растерянно огляделся, силясь отыскать взглядом тех, кому принадлежали взволнованные голоса, однако холл был абсолютно пуст, и на парадной лестнице, виднеющейся в отдалении, тоже не было ни души. — Кто-нибудь, помогите! — осипшим голосом прокричал Эрвин, всё больше убеждаясь в подозрениях насчет собственного безумия — ему казалось, будто стены таинственного замка следят за каждым его движением и прислушиваются к его словам, пока не решаясь заговорить с незнакомцем. — Ваш хозяин ранен, ему нужна помощь, — не получив ответа, снова воскликнул он. — Пожалуйста, помогите! — В залу, — спустя минуту тишины прошелестел чей-то тонкий голос. — Идемте в залу, там будет удобнее всего. Эрвин вздрогнул и принялся озираться в поисках незримого собеседника, но из-за гулкого эха, что разносило слова по всему холлу, определить его местонахождение было невозможно. — Где вы? Я вас не вижу, я не знаю, куда идти, — беспомощно проговорил он, не понимая, для чего с ним сейчас играют в прятки. — Я подскажу, — охотно отозвался девичий голосок, и Эрвин внимательно выслушал инструкцию о том, сколько поворотов и в какую сторону ему следует совершить, чтобы оказаться в зале. Проследовав по этому маршруту, он и в самом деле скоро оказался в просторном, богато убранном помещении, где горел растопленный камин и стоял густой аромат ромашки и мяты. Тяжелые бархатные шторы полностью закрывали высокие окна, и в комнате царил уютный полумрак, вкупе с потрескивание сухих поленьев создающий ощущение теплого, благополучного дома. Заметив возле камина небольшую узкую кушетку, Эрвин подошел ближе и осторожно переложил на нее дрожащее от боли чудовище. Не удержался и провел ладонью по его правому крылу, безвольно свисающему с края кушетки. И тут же отдернул руку — совершенно неожиданно для него чудовище угрожающе зашипело и широко распахнуло глаза. — Убери свои руки, Эрвин Смит, — прорычало оно, резко дергаясь в напрасной попытке подняться. — Ты бесчестный человек, и я не позволял тебе касаться моих крыльев. — Я хотел осмотреть твои раны! — отходя на шаг назад, попытался оправдаться Эрвин. — И я не давал тебе повода обвинять меня в бесчестье. — Но ты нарушил свое слово. Ты обещал остаться в моем замке, а сам сбежал, как жалкий убогий трус! — зло выплюнуло чудовище, сверкая холодными серебрянными глазами. Израненное и ослабевшее, оно из последних сил отталкивало Эрвина и уже не пугало, а лишь несправедливо обижало его. — Это неправда, — разгневанно произнес Эрвин, хмуря широкие брови. От нелепой нежности, охватившей его там, в лесу, теперь не осталось и следа. Грубый, жестокий зверь, выкинувший из замка несчастного Флока, не имел ничего общего с тем существом, которое отчаянно хотелось спасти. — Я шел за своим учеником. Это ты обманул меня, отпустив его в кишащий волками лес. Ты обрек его на неизбежную гибель. — Я донес твоего мальчишку до самой деревни! — разъяренно оскалилось чудовище, приподнимаясь на перепачканной кровью кушетке. — Я спас ему жизнь. И тебя тоже спас, хоть ты и принял меня за какого-то монстра. Где твоя благодарность, Эрвин Смит? Разве ты не должен быть мне благодарен? — Если ты вдруг не заметил, я отплатил тебе тем же, — мрачно откликнулся Эрвин, складывая на груди начинающие дрожать руки. Этот бессмысленный спор выводил его из себя, но, что еще хуже, утратив концентрацию на состоянии чудовища, он снова стал ощущать собственную боль, и расцарапанная волком спина теперь ужасно горела и саднила. — И зачем ты это сделал? — как-то растерянно пробормотало чудовище, будто только сейчас понимая, что Эрвин в самом деле спас ему жизнь. — Оставил бы меня в лесу и вернулся к себе в деревню. Почему ты решил помочь мне, Эрвин Смит? — Потому что не хочу быть бесчестным человеком, — тихо ответил тот, опуская глаза и замечая стоящий у камина таз с горячей водой и стопку бинтов, что появились здесь из ниоткуда. — Может быть, ты всё же разрешишь мне промыть твои раны? — осторожно спросил Эрвин, указывая взглядом на принесенные слугами вещи. — Хорошо, если ты так хочешь. — Чудовище закатило глаза и неловко отвернулось. Оно было смущено, и, поняв это, Эрвин едва сумел сдержать улыбку. — Спасибо, — негромко произнес он, подходя к тазу с водой. — И спасибо, что спас меня и Флока. — Тц, — откликнулось чудовище и утробно зарычало, когда Эрвин приложил к рваной ране на его шее смоченный в воде бинт. — И тебе спасибо, — чуть слышно буркнуло оно, когда Эрвин успокаивающе погладил его по плечу и пошел за следующим бинтом. — Но расскажи мне, зачем вы с рыжим мальчишкой забрались сюда, в мой замок? — Расскажу, — кивнул Эрвин, поднося горячую ткань к очередной ране. — Как только ты расскажешь мне, что ты вообще такое и… — Чудовище вдруг рванулось в сторону и взмахнуло лапой, оставляя на правой ладони Эрвина глубокий порез, из которого тут же хлынула кровь. — Что я такое? — рявкнуло оно, поднимаясь на лапы и глядя на Эрвина с прежней свирепой ненавистью. — Я здесь хозяин. Я твой господин. И я чудовище, которое в любой момент может отобрать твою жизнь. Так что убирайся к себе, пока я не повелел тебе иного. На пререкания и споры у Эрвина уже не было сил, так что он прижал к груди свою порезанную ладонь и молча вышел из зала, чувствуя спиной, как чудовище провожает его тяжелым взглядом. — Вы найдете дорогу по свету, мистер Смит, — прошептал у него над ухом уже знакомый звонкий голос. — И прошу, не злитесь на хозяина, он вовсе не так ужасен, как вам могло показаться. Когда вы узнаете его поближе, обещаю, он вам непременно понравится. — Быть может, вы уже покажетесь мне наконец? — сквозь зубы процедил Эрвин, порядком уставший от этих бесконечных игр. — Разумеется, покажемся, мистер Смит, и очень скоро. А пока отправляйтесь к себе. К вам вскоре заглянет доктор. Эрвин вяло покачал головой и поднял взгляд на висящие на стене канделябры. Свечи горели лишь на тех из них, что находились на левой стене, и не понять этот знак было невозможно. Сжав челюсти и стараясь не скулить от боли, Эрвин пошел вперед — свернул влево по коридору, поднялся по парадной лестнице, повернул направо и наконец остановился у приоткрытой двери. Толкнул ее локтем и оказался в небольшой, очень чистой спальне, совсем не такой, на какую мог бы рассчитывать несчастный пленник. Мягкая широкая постель, ковры на полу и стенах, расписной гардероб и туалетный столик с большим красивым зеркалом выглядели роскошно, и Эрвин находил себя недостойным этой роскоши. В конце концов, он ведь был здесь пленником, а не гостем… — Где наш гость? Где наш гость? — раздалось из коридора громкое восторженное дребезжание, и, обернувшись, Эрвин уставился на застывший в дверях аптекарский сервант, которого еще минуту назад здесь совершенно точно не было. Небольшой и утонченный, он стоял на тонких резных ножках и похлопывал стеклянными дверцами, демонстрируя находящиеся внутри пузырьки и баночки. Внезапно один из его нижних ящичков чуть выдвинулся вперед, и оттуда выскочили две чистые белые перчатки. Они зависли в воздухе и начали быстро перебирать пальцами, будто разминая несуществующие суставы. Эрвин помотал головой и протер уставшие глаза. — Это не более, чем галлюцинация, — прошептал он себе под нос, стараясь игнорировать звон стекла, слишком сильно напоминающий смех. — Я потерял много крови, я пережил эмоциональное потрясение. Это единственное разумное объяснение происходящему. — Вовсе нет, мистер Смит, — бодро возразил ему сервант, со скрипом подходя ближе. — Разумных объяснений всему на свете гораздо больше, чем вы думаете. Однако, чтобы это понять, вам следует значительно расширить границы вашего разума. И кстати, позвольте представиться — я доктор Ханджи Зоэ, а это, — Белая перчатка приветливо помахала рукой в воздухе, — мой бесценный ассистент, мистер Моблит Бернер. Мы осмотрим вас и позаботимся о ваших ранах. Ни о чем не беспокойтесь, мистер Смит. Мы всё сделаем наилучшим образом, и вы точно останетесь довольны — иначе быть не может, ведь вы наш гость, мистер Смит, вы наш гость.