Клише

На следующее утро Антон встаёт поздно: он очень плохо спал, постоянно просыпаясь от жары. Даже настроив климат-контроль до совсем непривычных ему двадцати одного градуса, он всё равно чувствовал, будто горит. Почему-то ночью единственной идеей, которую его голова рассматривала как возможное решение проблемы, было вернуться в комнату к Арсению. Антон упорно игнорировал это желание и смог заснуть только под утро. В итоге, когда он выходит, чтобы позавтракать, Макар с Димой уже торчат в гостиной. Судя по всему, Илья смотрит какой-то интерактивный фильм, потому что от него то и дело раздаётся «вмажь ему», «нет, он предатель», «он тебя не достоин, крошка». — Вы уже кормили Арсения? — зевая, спрашивает Антон и тут же прикусывает язык: звучит так, словно Арсений какое-то домашнее животное. — Да, мы все уже позавтракали, — флегматично отвечает Дима, листая новости на своей голограмме. Антон усаживается к нему за барную стойку и понимает, что запах Арсения усилился, и теперь он отчетливо чувствуется даже через закрытые двери и пространства комнат. В животе снова что-то будто бы вибрирует, и Антон сжимает кулаки. — Поз, слушай, а ты ведь когда-то учился на врача? — совсем издалека начинает он, открывая планшет кухни и делая вид, что активно выбирает из меню, что хочет на завтрак. — Ну? Если у тебя болит голова, выпей старый добрый ибупрофен, ничего лучше пока не придумали. Других профессиональных советов дать не могу. — Да нет же. Это такое… Просто вопрос. А бывает такое, что альфа как-то по-особенному реагирует на омегу? Типа вот просто рандомные люди, никогда до этого не виделись. Поз хмыкает и даже выключает свой планшет. — А тебе для друга, да? Антон строит осуждающую мину, но всё-таки не ведётся. — Для себя. В целях саморазвития. Дима не прячет смешок, смотрит прямо в лицо так проницательно, что Антону всё же становится неловко, и он отводит взгляд. — Существует целая теория, о которой ты, разумеется, ещё в детстве слышал. — Ты про истинных, что ли? Это же сказочная хуета, — отмахивается Антон. — Её придумали когда-то, чтобы люди чувствовали чуть больше смысла в жизни. — Отчасти ты прав, — задумчиво соглашается Дима. — Но вообще-то существует несколько научных школ, посвящённых этой теме. Причём, практически во всех направлениях: философии, социологии, медицине, биологии, физике. — Ты реально хочешь сказать, что биологи тратят деньги и силы на изучение того, что кто-то кому-то «предназначен»? — Антон немного в ахуе, потому что впервые слышит о подобной фигне. В мире, где информация является самым ценным, но при этом самым дешёвым ресурсом, очень сложно выхватывать всё, не ограждая себя от новых и новых инфоповодов. И если ты богат, и тебе не надо работать, можно забить свой пузырь исключительно развлечениями и жить себе в удовольствие. К таким Антон, конечно, не относится, но и его кафф и планшет настроены на ограничение информшлака. Например, из новостей физики или химии, или практически любой другой науки, связанной с природой, он узнаёт только о самых ярких событиях, из политики — чуть больше, спорт он ограничил футболом, баскетболом и теннисом, добавил себе чуть больше медиаинфы, чем ему это нужно, ну и так далее по списку. Теория «истинных» никогда не попадала ни в одну сферу его интересов. — Ну вот сейчас ты же у меня спросил про физиологические особенности реакции? — Дима звучит как лектор. — Биологи считают, что это всё происходит на клеточном уровне. Просто у каждого есть свой набор определённых гормонов, как личный запах или отпечатки пальцев. И при столкновении с секретом другого человека, чаще всего это происходит у альф и омег, начинается синтез, а белки через кровь передают информацию всему телу. Я объясняю на пальцах, просто чтобы ты понял. — Дима что-то быстро печатает на своём планшете, и в воздухе появляется голографическое схематичное изображение двух людей, а потом какие-то внутренние органы в разрезе, между которыми начинают циркулировать потоки информации. — Ты же чувствуешь чужие запахи и иногда реагируешь. На омег в течке сильнее обычного. Это потому что во время течки они выделяют гормон, который показывает, что началась овуляция. Короче! — Дима, видимо, замечает, с каким скепсисом Антон слушает всё это. — Смысл в том, что у омег и альф есть ещё свои дополнительные гормоны, которые выделяются вместе с секретом запаха. И, например, организм альфы может ощущать, условно назовём это, «родственные гормоны» у омеги. Это просто даёт понять, что конкретный омега готов к зачатию и с большей вероятностью сможет забеременеть от конкретного альфы. Это не значит, что такой омега один единственный для этого альфы, просто совместимость очень высокая, и их организмы это чувствуют. — Поэтому почти все омеги сейчас пьют подавители и пользуются заглушками? — вроде поняв основную мысль, тянет Антон. — Ну поэтому в том числе. Легче жить, когда ты не кричишь буквально всем и каждому, что готов или готова забеременеть. Но, я думаю, многие не знают об этом и просто выбирают заглушки, которые ярче и вкуснее пахнут, — пожимает плечами Дима. — В любом случае, это чистая физиология. Это потом уже из-за неё появились все эти мифы про родственные души, единственную половинку и вся вот эта херь. — Так, а что делать, чтобы вот эти гормоны так сильно не влияли? — задаёт основной вопрос Антон. — Если ты альфа, нужно подобрать подходящие антисекреторные препараты, они будут притуплять реакцию тела на раздражители. Если омега, то подавители. — А если не помогают? — Ну тут только один выход — секс. — Ты серьёзно? — Антона бесит, что Дима говорит об этом так обыденно. — Серьёзнее некуда. Это же самый главный процесс обмена секретами между людьми. Там тебе и пот, и слюна, и сперма. А тело ещё и столько гормонов выделяет. Почему омегам легче переживать течки с партнёрами? Это всё тот же химико-биологический уровень. Ты знал, что подавители это, по сути, искусственные гормоны альфы? Это новость. Антон хмурится. — Это типа как взаимная нейтрализация? — Не совсем, скорее просто обманка для организма. Омега получает долю секрета альфы, и его тело думает, что это в итоге приведёт к размножению, поэтому так активно выделять гормоны уже нет смысла. Это всё надо обдумать. — И почему ты не стал врачом? — вздыхает Антон, анализируя новую информацию. — Потому что возможности тела ограничены. А технологий — нет. Дима щёлкает его по лбу, а Антону как раз в это время робот привозит завтрак. Ковыряя свой омлет с сосисками, Антон борется с желанием пойти к Попову. Если всё рассказанное Димой работает именно так, а не верить Позу смысла нет, то приближающаяся течка Арсения ну просто максимально не к месту. Антон и так не может усидеть на месте, чувствуя его запах, распространившийся уже по всей квартире. Хоть бы Попов-старший поскорее заплатил, и они могли бы вернуть Арсения домой. Антон уже даже не удивляется, как в собственных же мыслях перешёл от «мальчишки» и «Попова» к «Арсению». Почему-то это уже и не бесит. Закончив с завтраком, он впервые жалеет, что они всё-таки не поставили в комнате Арсения камеру, как предлагал Макар. Антон тогда первым же заявил, что это извращенский ебаный пиздец, и мальчишка без сети не сможет сделать ничего такого, что их хоть как-то выдаст, так что зачем это надо. Но сейчас ему будто бы физически необходимо удостовериться, что с Арсением всё в порядке, а зайти к нему в комнату Антон просто не может. Чувствуя из-за всего этого ужасное напряжение, требующее хоть какой-то разрядки, Антон берёт один из виар-шлемов и возвращается к себе в комнату. В последнее время ему нравится боксировать, это помогает очистить голову от непрошеных мыслей. Настроив режим, Антон снимает футболку, оставаясь в одних трениках: хоть груша, а потом противник будут виртуальными, его разминка и удары — вполне реальны. Где-то в середине привычной тренировки, когда Антону удаётся отвлечься от мыслей о сладком запахе и нежной коже запертого в нескольких комнатах от него Арсения, кафф голосом Димы сообщает, что появились новости. Сняв шлем, Антон быстро возвращается в гостиную, где Макар уже тоже серьёзно сидит на диване, а Дима выглядит чересчур заёбанным, чтобы эти новости были хорошими. — Шиф написал, что Попов готов выполнить все его требования, но ему на это понадобится пять дней, — недовольным голосом сообщает Дима, и Антон едва сдерживает стон. — Пять дней? — даже Макар выглядит охуевшим. — Э, нет, пацаны, я в одной квартире с несовершеннолетним течным омегой без подавителей пять дней торчать не собираюсь. — Он совершеннолетний, ему два месяца назад восемнадцать исполнилось, — зачем-то возражает Антон, хотя он сам думает примерно те же мысли, только паника накрывает намного сильнее. — И что это значит вообще? Ты же не животное! — Сказал он, — язвит Макар, что для него вообще нехарактерно. — Шаст, ты свои зрачки вообще видел? Ты как будто под ебаным синтетическим коксом. Поз, звони Воле. Дима молча кивает и набирает Пашу, а у Антона будто бы изнутри бьётся мысль сообщить обо всём Арсению и заодно спросить у него, пьёт ли он что-то во время течки, чтобы облегчить жизнь всем, поэтому он не остаётся на разговор — всё равно примерно понимает, что Паша скажет — и идёт к Арсению. Постучавшись, в этот раз он ждёт арсеньевского «войдите». Арсений сидит на кровати, и на нём напечатанные вчера Антоном дурацкие штаны и футболка, но они не делают его клоуном, наоборот — в них он почему-то выглядит ужасно милым. Антон сглатывает. — Ты так боишься, что я обосру твой прикид, что решил сегодня прийти без него? — наклоняя голову набок, смешливо спрашивает Арсений, хотя дыхание у него тяжёлое, а щёки румяные. Только сейчас Антон понимает, что совершенно забыл одеться. Это тупая и неловкая ситуация, и он не знает, лучше будет выйти и зайти уже одевшись, или сделать вид, словно так и надо. Но с каждой секундой насмешливость из Арсения будто бы испаряется, и он вдруг смотрит на Антона с такой жадностью, что это невозможно трактовать иначе. Антон еле сдерживается, чтобы не напрячь пресс. — Твой отец заявил, что ему нужно пять дней, чтобы сделать всё, что от него требует наш заказчик, — хрипло сообщает Антон, в конце облизывая пересохшие губы. Арсений неотрывно следит за этим его жестом и как-то заторможенно отвечает: — Стандартная тактика отца. Антону хочется спросить, что он имеет в виду, но сейчас есть более насущные дела. — Ты… Ты же знаешь, что мы чувствуем, что у тебя начинается течка? — Антон старается звучать обыденно, но самому себе кажется старым извращенцем. У Арсения по телу пробегает небольшая дрожь, и он закрывает лицо руками. — Она не должна была начинаться сейчас! — стонет он. — Она портит буквально всё! Антону хочется сочувствующе похлопать Арсения по плечу, но он не рискует к нему близко подходить. — Ты пьёшь таблетки? — Обычно у меня течки нормально проходят, я не понимаю, что сейчас происходит, — не отводя руки от лица, будто бы оправдывается Арсений. Антон прикусывает язык, чтобы не заявить, что он, кажется, знает, в чём дело. Если Арсения так лихорадит действительно из-за него, лучше тому не знать об этом. — То есть ты вообще ничего не принимаешь? — Нет, я… — Арсений мнётся, хотя, возможно, его просто так сильно лихорадит уже. — Пью, иногда. — Как они называются? — «Найтингелин», — бормочет Арсений. — Окей. Антон хочет развернуться и уйти, но что-то ему не даёт. Он смотрит на всё так же закрывшего лицо руками Арсения, лежащего на спине и мелко дрожащего. Кажется, будто тому с каждой секундой всё хуже. Ему очень хочется помочь, и Антон даже знает как — сейчас абсолютно все рефлексы и органы чувств буквально кричат ему только об одном. Антон снова облизывает губы, а перед глазами стоят картинки того, как он ложится сверху на такого послушного и нуждающегося Арсения, как глубоко целует мягкий податливый рот, как сжимает его за бока… Арсений громко вдыхает и поднимает на него поплывший взгляд. — Это из-за тебя, — доходит до него. — Ещё десять минут назад мне было хуёво, но не так. А сейчас ты зашёл, и всё, у меня сводит всё тело и кажется, что я горю. Это из-за тебя у меня течка началась раньше времени! Очень хочется возразить и как-то перевести стрелки, но это будет совсем по-свински. — Мы не… Не знаем наверняка, — это всё, что удаётся выдавить Антону. Собственное сердце бьётся где-то в ушах, а в лёгких не хватает воздуха. Вставший член прижимается к животу, и это наверняка очевидно даже в свободных трениках, но Антон стоит, словно вкопанный, и не может ничего сделать. Это бред — за все двадцать шесть лет его жизни подобное происходит с ним впервые, и он совершенно не готов к этому. — Ша-аст, — скулит Арсений и явно хочет его о чём-то попросить, но Антон всё-таки вылетает из комнаты раньше, чем это может случиться. Не слушая, что там ему говорят Дима с Макаром, Антон быстро одевается в своей комнате и так же быстро выбегает из гребаной квартиры. Его будто бы трясёт, а внутри всё рычит и сводит от желания вернуться и буквально наброситься на Арсения. Это ужасно, и Антону хочется биться головой о стены домов, но вместо этого он наматывает круги по незнакомому району, стараясь выпустить напряжение окаменевших мышц через физическую активность. Несмотря на то, что он живёт не совсем честно зарабатывая на жизнь, Антон никогда не воспринимал себя именно как «плохого парня». Да, его задания чаще всего состоят из того, чтобы шантажом или напрямую обчистить кого-то, но эти люди сами получают бабло обманами и аферами, а Антон просто «рыба покрупнее» в этом водоёме жизни. Он знает, что в «Кей-Кей Продакшне» работают люди, которых меньше заботят вопросы морали, потому что наемник есть наемник, и если кому-то заказали пытки или даже мокруху, он не станет переживать. Но Антон за них ответственности не несёт, а его собственная совесть практически идеально чиста. Поэтому сейчас, когда едва ли не единственное его желание — трахнуть подростка, который полностью в его власти, Антон пугается себя до усрачки. Это ебаная хуйня, а не инстинкты, но он всё равно не знает, что с этим делать. Единственная рациональная мысль — та, которую высказал Макар, а Антон сам же за неё и заскамил. Хотя в его ситуации это невозможно. Но попробовать в любом случае имеет смысл. Антон проводит пальцем по каффу и вызывает Волю. — Алло, Шастуночек, давно с тобой не общались. — В целом от Паши подобная фраза может звучать как реально серьёзная угроза, но сейчас в ней почти даже нет упрёка. — Я в курсе про все ваши перипетии. — Паш, — давит из себя Антон. — Я не могу, ты себе не можешь вообразить, как я реагирую на него. На том конце какое-то время висит молчание. — Антон, напомни, пожалуйста, почему ты всё ещё в команде, и я тебя даже ценю? Антону хочется прям тут же пнуть или ударить кулаком стену, и он еле сдерживается, потому что тогда будет выглядеть полнейшим идиотом. — Потому что я хорошо работаю. Но, Паш, тут совсем другое… — Ты помнишь, что сказал мне, когда докладывал о том, как прошла операция с Лазаревым? Я напомню. Ты тогда сказал, что для тебя нет безвыходных ситуаций. Так какого хуя тогда сейчас происходит? Антон тяжело вздыхает в трубку, совершенно не зная, что на это ответить, и Паша, видимо, смягчается: — К тому же ты знаешь, что я не могу снять тебя с дела. Когда мы подписывали даркнетовскую форму, в контракте напротив «Исполнителя» стоит твоя электронная подпись. Ты же знаешь, что наша гильдия ни разу за свою историю не нарушала условия контракта, и в основном поэтому к нам идут люди? — Паш, ну это невыносимо. — Ну так купи себе и ему колёса и весь день сиди в ванне со льдом, что, блядь, значит невыносимо, Шастун? Уж постарайся как-то сдержать свой член в штанах. Ну или трахни его! В условиях было только про запрет на физнасилие, а если он в течке, потом, в случае чего, скажем, что другого выхода не было. Только чтобы без следов. Антону мерзко это слушать, он сдавленно бросает «окей» и сбрасывает. Несмотря на то, что эмоционально он, кажется, ещё сильнее взвинчен, физически после часа бега есть ощущение, будто ему лучше. Антон быстро вбивает на часах адрес ближайшей супераптеки и наконец отвечает на уже который входящий от Поза. — Ты где? — без предисловий начинает тот. — Бегал, — лаконично отвечает Антон. — Мне сейчас лучше, я куплю таблетки себе и ему и вернусь. — Хорошо. — В голосе Поза чувствуется облегчение. Хотя Дима любит считать себя умнее всех, быть на задании главным и принимать ответственные решения он никогда не хотел. По пути до аптеки Антон старается найти всю инфу про то, как помочь омеге пережить течку без последствий, и с каждой новой идеей из сети лишь плотнее сжимает зубы. Маркетплейсы в офлайне уже практически не существуют, но у физических аптек есть свои особенности и преимущества перед теми же магазинами. И, прежде всего, это, конечно же, роботы-фармацевты. Поправив респиратор и очки, Антон заходит в практически пустую аптеку и по старинке записывается в электронную очередь, а потом проходит в отдельный маленький кабинетик, где садится и объясняет ИИ, что ему надо. Фармацевт быстро берёт анализ крови, и уже через десять минут Антон выходит с самым сильным и подходящим конкретно ему антисекретором для себя и «Найтингелином», самой дорогой заглушкой и анестетическим гелем для Арсения. Остальное из того, что им необходимо, Антон может заказать в квартире. Когда он возвращается, он чувствует запах Арсения ещё даже не зайдя в квартиру. Но после таблетки кажется, что это просто запах, и такой сильной физической реакции на него нет. В любом случае, на Арсения срочно надо нанести заглушку, потому что если соседи их спалят из-за такой хуйни, это будет самый тупорылый фейл за всю историю даркнета. Дверь ему открывает напряжённый Дима. — Ты всё купил? — Почти, — бормочет Антон, закусывая губу, когда проходит мимо комнаты Арсения. — Остальное можно здесь дозаказать. А где Макар? Лицо Поза выражает крайнее недовольство, когда он объясняет: — Паша сказал, что он может контролировать точку снаружи, пока у Арсения не прекратится течка. Антон мгновенно ощущает волну злости и обиды, но она почему-то схлынивает так же быстро, как накатывает. Это правильное решение: Макар не ответственный, о нём в контракте ничего не говорится, его в целом поставили третьим чисто для подстраховки. А ещё какое-то внутреннее тёмное ревностное чувство даже радуется, что в квартире с Арсением нет другого альфы. Почему-то сейчас, когда он уже вернулся, а таблетки помогают соображать яснее, Антон ловит себя на мысли, что он сам не хочет и будто бы не может находиться сейчас где-то в другом месте. Кажется, что ему очень важно сейчас быть рядом с Арсением, пусть и не в полной мере. — Занесёшь ему таблетки и заглушку? Её надо нанести на кожу, но она самая качественная и щадящая, ни стягивания, ни какой-либо другой реакции. — Антон протягивает Диме купленные лекарства, а сам возвращается к себе в комнату за планшетом, чтобы было удобнее. Категория «Секс-игрушки» едва ли не такая же обширная, как «Одежда», и Антон почему-то чувствует нарастающее раздражение, когда переходит на вкладку «Пробки для течки». Ему не нравится ни одна представленная модель из пары сотен, которые он быстро пролистывает, но тут возвращается Дима, серьёзно сообщающий, что Арсений выглядит так, словно ему очень плохо, и Антон забивает на себя, выбрав среднюю по размеру обычную чёрную пробку. В конце концов, это всего лишь пробка, а не предложенный на одном из сайтов секс-робот, которому благодаря входящим в комплект виар-очкам можно давать абсолютно любую внешность. При одной только мысли о подобном, у Антона от ревности темнеет в глазах. Допечатав пробку, Антон тяжело вздыхает и, собравшись с духом, идёт к Арсению. Он мог бы, конечно, и это поручить Диме, но тяжёлое ощущение ответственности за происходящее не даёт так смалодушничать. К тому же, хотя у него самого не самый широкий эмоциональный диапазон, Дима вообще социальный инвалид. Как обычно предварительно постучавшись, Антон заходит в комнату и кусает изнутри щёку: запах Арсения сбивает с ног. Это не метафора, от него действительно подгибаются колени, а при виде Арсения к нему и правда хочется ползти. Он, весь потный и раскрасневшийся, лежит на кровати, широко расставив ноги и прогнувшись в пояснице, и, хотя он в футболке и трусах, тех, которые с бананами, совершенно очевидно, что одна его рука массирует соски, а второй он дрочит. Шумное дыхание и еле слышные стоны завершают картину, которая наверняка запомнится Антону на всю жизнь. Антон сглатывает и думает выйти, но Арсений бормочет: — Я знаю, что ты здесь. Что тебе надо? Даже в таком положении и сквозь пробивающийся скулёж ему удаётся звучать сердито, и Антон едва не стонет от восторга. — Я принёс то, что поможет, — голос у него срывается, и Антон крепче сжимает пробку и анестетик. — Свой уродский член? — язвительно переспрашивает Арсений и наконец с тихим стоном разочарования, перестаёт трогать себя и садится, чтобы посмотреть на Антона. От этого слегка спадает наваждение, и Антон возмущённо фыркает, когда до него доходят арсеньевские слова. — Во-первых, с чего это он уродский? Во-вторых, что? — Что слышал, — огрызается Арсений. Он слегка елозит тазом по кровати, и Антону сложно отвести взгляд от мокрых топорщащихся трусов. — Ты это заварил, так что ты теперь должен мне помочь. — Так я поэтому и пришёл. — Антон еле сдерживается, чтобы не облизаться — во рту столько слюны, что она скоро натурально начнёт капать на пол. — Я принёс тебе… Вот. Все говорят, что, если нанести на неё анестетик вместе с таблетками становится намного-намного лучше. Он неловко демонстрирует пробку, и наконец переводит взгляд, чтобы посмотреть Арсению в лицо. У того в глазах читается такая чистая злость, что это отрезвляет получше любых таблеток. — Ты принёс мне пробку? — Арсений выделяет последнее слово, и Антон опешивает от ярости в его тоне. — Ты украл меня, запер непонятно где, кормишь борщом, не даёшь выйти в сеть, а твои уебские гормоны альфы заставляют меня чувствовать себя озабоченным — у меня сейчас буквально сводит всё тело от желания, чтобы меня трахнули, и вместо того, чтобы быть нормальным альфой, ты принёс мне пробку?! Несмотря на то, что все обвинения (кроме борща), по сути, справедливые, это не совсем то, чего Антон ожидал. — Я не… Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — признаётся Антон. — Не понимаешь? Не понимаешь?! — с шипения Арсений переходит на повышенный тон. — Ты, блядь, не понимаешь? Он проводит по себе ладонью, и Антон прикусывает губу, когда снова натыкается глазами на твёрдые, торчащие даже через плотную футболку соски, на очертания прижавшегося к животу члена. Но внезапно Арсений встаёт, слегка теряя равновесие, подходит к нему почти вплотную и разъярённо смотрит снизу вверх. — Из меня сейчас течёт так, как будто я ебучий Ниагарский водопад, а ты не понимаешь, чего я от тебя хочу? Антон прикрывает глаза, считает до трёх и, смотря Арсению прямо в лицо, тихо и твёрдо произносит: — Нет. Если ты хочешь секса, это не значит, что я воспользуюсь ситуацией и трахну тебя. Ты ребёнок, и ты не понимаешь, чего требуешь. А сейчас выпей наконец таблетки и вставь в себя грёбанную пробку, будь послушным мальчиком. На его последних словах у Арсения мутнеет взгляд, по всему его телу проходит сильная дрожь и он стонет вслух. Это максимально противоположная, той, которую Антон добивался, реакция. Нечеловеческим усилием воли он вкладывает Арсению в руку пробку и анестетик, разворачивается и выходит из комнаты. Вся эта ситуация — ебаный сюр, но Антон реально действует по первому Пашиному совету, на всякий случай закидывается ещё одной таблеткой и залезает в ледяную ванну, в которой пытается себя анализировать. У него всегда плохо это получалось — он больше по действиям, чем по анализам, но сейчас единственное, что он реально хочет делать: уткнуть Арсения носом в подушки и долго и сильно трахать, пока не появится узел. Очень много времени уходит на то, чтобы выгнать эти образы из головы, и Антон подливает себе холодной воды, вызывая с кухни робота, чтобы тот вывалил в ванну несколько мисок льда. И это при том, что к сексу Антон всегда относился спокойно, без каких-либо проблем трахаясь с рандомными омегами после стандартного знакомства в баре или в сети. Серьёзные отношения он никогда не заводил и не планировал: всё-таки его работа была опасной и не совсем обычной, а врать партнёру Антону не хотелось. Поэтому он и не ожидал такого давления на собственный организм со стороны омеги в течке — он же просто никогда не попадал на такое вот представление, не соглашаясь заниматься сексом с течными, потому что всегда был высок риск, что они под действием гормонов в самый рандомный момент захотят залететь. К тому же вне спальни все нормальные омеги пользовались таблетками, и даже, если они были близки к течке, это не чувствовалось. Только ему вот попался ненормальный. А ведь ещё двое суток назад жизнь Антона была абсолютно обычной. Ну, для члена гильдии. Выйдя спустя пару часов из ванной, Антон понимает, что запах Арсения ощущается меньше. Интересно, это тот всё-таки соизволил нанести заглушку или просто от количества антисекреторного у Антона уже атрофировалось обоняние? Злиться на Арсения нет смысла, это почему-то только сильнее возбуждает — Антон представляет какой разливающийся по всему телу кайф он испытает, если уложит того на колени и отшлёпает до ярко-розовой кожи. А потом вылижет. Хочется застонать от разочарования: ну и что ему, снова идти в ванную? Вместо этого, Антон продавливает то, единственное, что помогает: чувство вины. Он сосредотачивается на мысли, что Арсений ещё маленький, что у них разница в возрасте, что вся их ситуация — ненормальная, и что Арсений, по сути, его жертва. Это хорошо отрезвляет и, запершись у себя в комнате, Антон ест, а после пытается смотреть фильм. Отдельно он пишет Позу, чтобы тот заносил Арсению еду — тюбики, которых в кухонном меню оказалось очень много. Фильм смотреть всё-таки не получается; Антон выбрал интерактивный ужастик, и в итоге из-за того, что он не особо вникает в сюжет, его персонаж становится тем самым, которого убивают первым. Время тянется невыносимо медленно, и хотя на часах всего лишь час ночи, Антону кажется, что прошло уже несколько суток. Его буквально физически тянет проверить, как там Арсений, и к трём он совсем сдаётся, оправдывая себя тем, что ему просто надо знать, что с ним всё в порядке. В гостиной тихо, только робот-уборщик беззвучно протирает пыль, но, подходя к Арсовой комнате, Антон слышит всхлипы, и от этого у него сжимается сердце. В этот раз он заходит не стуча, и в который уже раз обманывается в отношении Арсения. То, что он сначала принял за плач, на самом деле оказывается стонами, а сам Арсений стоит в коленно-локтевой и пытается трахать себя пробкой. Так увлёкшись делом, он не замечает или намеренно не хочет замечать Антона, и у того есть возможность рассмотреть картину, которую ему тоже уже никогда не выкинуть из памяти. Глупо и немного стыдно отмечать это сейчас, но Арсений ужасно красивый со своими длинными стройными ногами, невероятным прогибом, от которого у Антона буквально покалывает кончики пальцев — так хочется положить ладони ему на бёдра, точеными руками, разметавшимися тёмными волосами и приоткрытым в идеальной «О» ртом. Глаза у него закрыты, но по тому, что он начинает сильнее выгибаться, тяжелее и протяжнее дышать, Антон понимает, что тот прекрасно знает о его присутствии. Почему-то кажется, что если это и не спланированная ситуация, то сейчас Арсений отлично ею пользуется, и Антон чувствует себя в ловушке, а его почти никогда не настигало подобное ощущение. Просто невозможно отвести взгляд от двигающего тазом, стонущего и текущего Арсения. Антон кусает себя за щёку и чувствует металлический привкус крови во рту, что немного всё-таки помогает, и он отворачивается от Арсения, натыкаясь глазами на нераспечатанную упаковку с таблетками, которая валяется на столе. Заглушка и анестетик при этом выглядят использованными. Вся жалость и вина будто бы испаряются из его тела, и Антон еле сдерживает нахлынувшую злость. Наверное, она и позволяет ему сейчас держать себя в руках. Он даже не собирается ничего говорить, просто разворачивается и направляется к двери, но Арсений тонким голосом просит: — Шаст. Не уходи. Пожалуйста. Антону дико хочется наорать на него и выпороть даже без сексуального подтекста, но он берёт себя в руки и жёстко цедит: — Ты не пьёшь таблетки. Делаешь плохо в первую очередь себе. А я потом ненавижу свою природу и три часа сижу в ванне со льдом. Он оборачивается, чтобы найти в Арсении хоть какой-то признак стыда, но натыкается только на такой несчастный мутный взгляд, что снова ощущает, как из него вьют верёвки. Арсений уже не стоит на локтях, он сидит, мелко подрагивая и широко расставив колени на кровати, текущий член прижимается к животу, а от запаха его смазки снова кружит голову. — Я объясню, почему я не пью таблетки. Просто помоги мне сейчас, пожалуйста. Он слегка двигает тазом, прогибаясь в пояснице, и пробка, очевидно, всё ещё в нём, но даже не это действует на Антона сильнее всего. То, с какой мольбой Арсений его просит, то, какая неподдельная жажда читается во всех его чертах — Антон просто физически не может ему отказать. — Бля-ядь, — беспомощно выдыхает он. После стольких лет эволюции природа всё равно берёт своё, и от того, что Антон сдаётся ей, всё внутри него ликует. Будто бы тоже чувствуя это, Арсений стонет вслух, дрожа всем телом, ложится на грудь и выпячивает зад. Антон от выброса напряжения всё-таки невольно опускается на колени и подползает к кровати. В памяти обрывистым пятном всплывают слова Поза о том, что секс — это обмен жидкостями, обмен гормонами, и он решается на меньшее — на то, за что потом будет меньше себя ненавидеть. Притягивая податливого Арсения к себе, Антон разворачивает его и с наслаждением наконец-то утыкается ему лицом во внутреннюю сторону бедра. От его запаха даже на таблетках ведёт сильнее, чем от всех веществ, которые Антон когда-то пробовал, а всё, что в нём есть от альфы, сейчас будто бы летает внутри. В моменте это кажется таким правильным и нужным им обоим, и Антон открывает рот и ведёт языком вверх. У Арсения все ноги в его смазке, он не врал, что течёт, как чёртов водопад, и у Антона перед и так зажмуренными глазами всё плывёт, унося его этим волшебным течением непонятно куда. Арсений хнычет и тычется ему в лицо, подмахивая, но Антон не вытаскивает пробку, только щёлкает по ней несколько раз, каждым выбивая из Арсения сладкое аханье. Чуть притягивая его твёрдый член на себя, Антон берёт в рот головку, и от собственного возбуждения у него звенит в ушах. Он быстро обводит её по кругу языком и только собирается насадиться сильнее, как чувствует во рту вязкую сперму. Всхлипывая, Арсений обмякает и, подрагивая, заваливается набок. Антон проглатывает и чувствует себя таким обманутым, что аж перехватывает дыхание. — Я пытался кончить последние несколько часов, не думай, что у тебя такой волшебный язык, — вдруг раздаётся обиженно-язвительное, и Антон сначала недоумённо моргает, а потом начинает хохотать. Это очень помогает, и, хотя собственный член всё так же стоит, Антон хоть снова может нормально мыслить. — Бля, ну что ты за омега такой, — ласково цокает он и целует Арсения под коленкой. — Не дели людей на омег и альф, — недовольно бурчит тот, кое-как усаживаясь лицом к Антону и смотря на него теперь сверху вниз. — Не душни. Арсений закатывает глаза, и Антон с ужасом понимает, что его переполняет дикая нежность. «Это всё из-за недосекса», — успокаивает он себя. Они так и сидят, уставившись друг на друга, некоторое время, пока наконец Арсений не нарушает молчание. — Спасибо… Кхм. Спасибо, что помог. Антону хочется пошутить, что он всегда готов подставить язык помощи, но он боится, что Арсений зацепится за слово «всегда». С другой стороны, сейчас же он сдержался, и ничего непоправимого не произошло? — Ты ужасно действуешь на меня, Арс. — Арс? Не помню, чтобы разрешал так себя называть, учитывая, что твоего настоящего имени я даже не знаю. — Тебе обязательно всегда быть такой сукой? — прищуривается Антон и вдруг, по тому, как пунцовеют и так розовые щёки Арсения, а он сам отводит блестящий взгляд, до Антона вдруг доходит. — Так ты реально специально это делаешь? — в ахуе спрашивает он. — Я не… Нет, конечно! — бессовестно пиздит наглец, не смотря на Антона. Антон резко встаёт, толкает Арсения на спину, а сам нависает сверху, одной рукой придавливая его к кровати, требовательно вглядываясь ему в лицо. — Не надо врать мне, детка, — чеканит он. — Знал бы ты, в каких миллиметрах я был от того, чтобы выпороть тебя. Дыхание у Арсения опять тяжелеет, а взгляд плывёт, и Антон, нахмурившись, снова, кажется, понимает. Он толкается коленом Арсению между ног, разводя их шире, а руку с груди перемещает на шею, не мешая дышать, но немного сдавливая. У Арсения слегка закатываются глаза, и по телу проходит крупная дрожь. — Так тебе нравится выводить меня из себя, потому что нравится, когда с тобой обращаются грубо? — тянет Антон, приближая лицо к Арсению. — Не грубо, — шепчет тот. — Просто… Как ты. Как альфа. Антона словно прошибает током от этого признания, таким открытым и послушным кажется в этот момент Арсений. Невыносимо хочется потереться о него, но Антон поклялся себе не переходить черту. Тем более сейчас, когда Арсений открыл все свои карты, очевидно наплевав на собственные же принципы не делить людей на альф и омег. — Ты хоть понимаешь, как ты меня подставляешь? — устало спрашивает Антон, слезая с него. — Мне надо было просто пару дней подержать тебя в квартире и потом вернуть отцу, а не вот это вот всё. — А ты думаешь, что в мои планы вся вот эта херня входила, что ли? — обиженно тянет Арсений, садясь и подтягивая ноги к себе, будто бы прикрываясь. Антон отгоняет мысль, что в нём до сих пор пробка. — Какие твои планы? — хмыкает Антон. — Ходить в универ и снимать твой вирблог, раз в месяц летая отдохнуть на Нептун? Арсений кажется задетым, но ничего не отвечает на это, отворачиваясь. — Выпей таблетки, пожалуйста. Ты же правда делаешь хуже в первую очередь себе, — увещевает Антон, но Арсений не реагирует, поэтому он просто вздыхает и в который уже раз порывается просто уйти. — Останься, пожалуйста, — просит Арсений. — Оно снова начнётся через несколько часов. А с тобой мне легче. Ты мне должен. Арсений звучит капризно, совсем как ребёнок, и это подлый ход, но сейчас, когда Антон чувствует себя увереннее, а что-то внутри так и тянет его остаться, он не может отказать. — Ладно, — снова сдаётся он, стараясь задавить тот росточек счастья, который выбивается из него при виде сияющего от этих слов Арсения. — Только нам нужны новые простыни. А мне одежда, — словно ничего не было, возвращается к своему приказному тону Арсений, и Антон давит улыбку. — Тебе нужны новые простыни. Я сейчас напечатаю. И в душ схожу. — Антон неосознанно кивает на собственный стояк, и в этот раз выходит из комнаты быстрее, чем позволяет Арсению, у которого загораются глаза, что-то сказать. Когда он возвращается, простояв под душем минут двадцать и успев за это время подрочить дважды, будто он снова подросток, Арсений уже снял мокрое, полностью пропитавшееся им белье с кровати и сидит на стуле, завернувшись в пододеяльник. Вслед за Антоном в комнату заезжает робот, который должен быстро застелить успевшее напечататься за это время бельё с самыми упоротыми божьими коровками, которых Антон когда-либо видел. Пока робот возится с кроватью, Антон протягивает Арсению новую порцию уродской несочетающейся одежды, и тот, смерив скептичным взглядом сначала постельное, потом трусы с хот-догами и фиолетовую футболку с пивными стаканами, внезапно ярко и мелодично смеётся, и Антон не может не присоединиться. — Отвернись, — командует Арс, когда встаёт, чтобы надеть трусы, и Антон поднимает брови, но хмыкает и слушается. Закончив, Арсений ложится на кровать и приглашающе указывает на место рядом. За окном уже светает, и Антон зевает. Несмотря на его профессию, это один из самых долгих, изматывающих и насыщенных дней в его жизни, поэтому спать хочется ужасно. И хотя он планировал просто сидеть на стуле, усталость берёт своё. — Я не буду лезть, клянусь, — самым честным на свете тоном обещает Арсений. Антон не очень понимает, кто из них двоих тут альфа, потому что в который уже раз уступает. Когда он ложится, Арсений по-хозяйски закидывает на него ногу и обхватывает руками, и Антон даже не возражает, но что-то очень больно тянет в сердце. * Когда Антон просыпается, он понимает, что во сне они поменялись ролями, и теперь он сжимает Арсения в объятиях. В который уже раз за последние пару дней Антон мысленно очень больно ударяет себя по лбу и старается осторожно встать, чтобы не разбудить Арса. Хотя это ему удаётся, перед уходом он не может не кинуть на того взгляд и не залипнуть. Растрёпанные волосы закрывают Арсению глаза, но даже сквозь них видны пушистые омежьи ресницы, а его кожа без вчерашнего румянца снова выглядит бледной. Впрочем, это явно не надолго — течки у омег идут, как правило, два-три дня. На щеке у Арсения след от подушки, а футболка задралась, обнажая плоский живот. Антон сверлит эту полоску кожи взглядом и не может побороть себя: наклоняется и прикасается к ней губами, в который уже раз отмечая, какой Арсений нежный. — Поцелуй меня, — раздаётся сверху, и, ну конечно, он проснулся. Антон смотрит на него внимательно, и этот вопрос уже даже не стоит — кажется, он был решён ещё когда Антон врезался в Арсения, нацепив контрик для сети. И кого в итоге поймали в сети? Зря Антон сравнивал себя с крупной рыбой. Он садится обратно на кровать, и Арсений поднимается, обхватывает его лицо руками и целует первым. Точнее просто неловко тычется губами, будто бы ещё не умеет, а Антон снова вспоминает, сколько ему лет, и от этого всего хочется где-то утопиться. Но Арсений настойчив, в итоге он проникает своим языком Антону в рот, оглаживает нёбо, стукается пару раз зубами, и Антон думает, что ещё успеет помучить себя совестью, поэтому наконец-то отвечает, перехватывая инициативу. Они целуются долго и тягуче, пока в какой-то момент Арсений не отрывается, чтобы перелезть Антону на колени и прижаться всем телом, начиная вылизывать ему рот. Его запах снова словно оглушает, и даже сквозь пижамные штаны Антон чувствует, что тот опять потёк. Он крепче сжимает Арсения за бока, чтобы снять с себя, но тот только начинает елозить на нём, неконтролируемо потираясь пахом о пах и постанывая в рот. От возбуждения кружит голову и дрожат руки. Антон, кажется, рычит, прижимаясь губами к шее Арсения, ставя несколько крупных засосов, а после стягивает с него футболку и принимается вылизывать грудь. Чувствуется, как Арсений дрожит, откидываясь немного назад, позволяя Антону взять в рот левый сосок. Он хнычет и трётся ещё активнее, выстанывая что-то вроде «сильнее», и Антон слушается, кусаясь и запуская руки Арсению под ткань трусов, чтобы резко развести ягодицы. В пальцах словно электрические заряды — так хочется провести ими по ложбинке, а потом вставить в Арсения, чтобы он насаживался на них и сладко стонал. Но Антон удерживает себя в сознании, поэтому вместо этого он всё-таки ссаживает Арсения с себя и встаёт. У Арса такое лицо, будто бы его только что предали, и кажется, что он вот-вот разревётся, поэтому Антон успокаивающе объясняет: — Тише-тише. Сейчас, я только пробку найду. Арсений, вроде бы поняв смысл слов, кивает и, как вчера, ложится на грудь, прогибаясь в пояснице и широко расставив ноги, то опускается, то поднимается. Это дико странный способ подрочить, но Арсений в целом с нюансами, поэтому Антон просто активнее ищет пробку, которую тот вчера куда-то дел. Она оказывается под столом, и, ругаясь сквозь зубы, Антон выбегает с ней из комнаты, чтобы помыть и продезинфицировать в ванной. Заодно он подставляет голову под ледяной душ, и наваждение слегка отпускает. В коридоре он сталкивается с Димой, рявкает «Мы заняты!» и возвращается обратно, едва не запинаясь о собственные ноги. Что с ним творится? Обильно смазывая пробку успокаивающим гелем, Антон не может отвести глаз от того, каким нуждающимся сейчас выглядит Арсений, какие влажные и мутные у него глаза, как он буквально умоляет Антона что-то сделать, потому что от возбуждения совсем потерял контроль и способность ясно мыслить. И если вчера триггером для Антона были собственные вина и совесть, сейчас он понимает, что имеет куда большее влияние на него. Сам Арсений. То, как Антон просто не может по-настоящему навредить ему и не может отказать ему. Арсения хочется до чёрных точек перед глазами, но больше хочется помочь ему прекратить это. Кристально чётко Антон вдруг понимает, что ради Арсения он готов на всё, и он не может разделить: это сейчас, в момент течки, когда разум обоих затуманен желанием, или в принципе сейчас и до конца жизни. Антону самому хочется разрыдаться от этого осознания и несправедливости жизни, но Арсений скулит и беспомощно просит «Шаст, сделай, сделай хоть что-то». Залезая на кровать, Антон повторяет вчерашние действия и разворачивает Арсения к себе задом, быстро целует копчик и разводит ягодицы, застонав от желания. Арсений сильнее прогибается в пояснице, хотя куда вообще сильнее, и Антон широко лижет языком. Арсова смазка пахнет цветочно-сладко, а на вкус солёная, это сводит с ума, у Антона дрожат руки, и он еле держится на четвереньках, поэтому кладёт ладони Арсению на бёдра, а сам становится на колени, продолжая вылизывать и посасывать, чувствуя, как его слюна смешивается со смазкой и стекает ниже, Арсению до мошонки. Видимо, слюна альфы действительно как-то помогает — Арсения перестаёт так бить дрожью, он сильнее и активнее подмахивает, а звуки, которые он издаёт, перестают быть такими молящими и жалкими, становясь больше похожими на настоящие стоны удовольствия. От этого внутри Антона растекается лава, и он продолжает вылизывать своего омегу, несмотря на уставший язык и затёкшую шею. Когда напряжение в плечах и шее игнорировать уже невозможно, Антон напоследок собирает слюну и ввинчивается языком в Арсения, оглаживая кончиком стенки, а после отрывается и нащупывает слева от себя пробку, которую снова приходится смазывать гелем — слава богу его он тоже кинул на кровать. Арсений недовольно пыхтит что-то из-за того, что он прервался, но Антон тянет на себя его правую руку и вкладывает в неё пробку, приказывая низким голосом: — Вставь. Арсений оборачивается из-за плеча, смотрит поплывшим взглядом, но слушается, и Антона аж потряхивает от возбуждения, пока он наблюдает, как не маленькая пробка проскальзывает в сжимающееся кольцо мышц. У Арсения по телу проходит судорога, и он падает на кровать ничком, так что Антон просто подтягивает подушку и кладёт её тому под бёдра, аккуратно вытаскивая Арсов член из-под него и начиная быстро надрачивать. Собственное желание почему-то совсем отходит на второй план, и главное для него — сделать Арсению хорошо, поэтому он массирует пальцами головку и берёт в рот яички, от чего Арс вновь начинает хныкать и стараться как-то подстроиться тазом под ритм. Из-за Арсовой смазки всё вокруг мокрое, а звуки от дрочки слишком громкие, и это почему-то так радует Антона, что ему хочется смеяться от счастья. Он не сдерживается и проводит двумя пальцами между основанием пробки и дыркой Арсения, надавливая на мышцы и едва не вводя пальцы внутрь, но вовремя останавливается и просто щёлкает по пробке несколько раз, и на каждом Арсений тонко ахает, спустя пару секунд кончая. Он обмякает всем телом и совсем затихает, а Антон смотрит на собственную руку и ощущает себя так, будто бы вся жизнь его вела к этим моментам. Он знает, что это всего лишь гормоны, что, когда всё это закончится, он снова будет мыслить здраво, не называя Арсения «мой омега» и не считая желание доставить ему удовольствие целью всей своей жизни. Но сейчас он чувствует себя так, словно весь мир лежит у его ног, и это практически правда — в эти минуты Арсений стоит для него всей вселенной. Антон думает, что всё это бред, сюр, тупорылые примитивные реакции, просто инстинкт размножаться и защищать своего партнёра, но это не имеет никакого значения, пока здесь и сейчас он может сделать Арсению хорошо. * Они лежат в обнимку на свежих простынях, и Антон прижимает Арсения к себе так крепко, что им обоим немного сложно дышать, но они не разрывают объятий. Арсений говорит, что обычно его накрывает по пять-шесть раз за всю течку, но только за вчерашний день это произошло уже трижды, поэтому он вообще не в курсе, как будет сейчас, так что они просто наслаждаются отсутствием жара и теплом тел друг друга. Арсений периодически начинает болтать, и Антон чувствует, что просто тает, дрейфуя в мыслях о том, какой тот умный, красивый, забавный, когда хочет — ласковый и нежный, а когда — сучливый и душный. Это ужасно в их ситуации — вся их ситуация сама по себе ужасна — но Антон поддаётся собственному вызволенному желанию испытать наконец то, о чём мечтает весь мир. — Мне никогда ещё в жизни не было так хорошо, — шепчет Арсений ему на ухо, запуская своим дыханием толпы мурашек. Антон две секунды думает, но всё-таки спрашивает: — Ты поэтому наврал про таблетки и не пьёшь их? Он чувствует, как Арсений весь напрягается у него в руках, и уже жалеет о сказанном — какая разница, если из-за этого они оба, пусть и недолго, но счастливы. — Нет, я не… Это из-за мамы, — наконец тихо говорит Арсений, и Антон не понимает. Он помнит Арсово досье — его мать умерла, когда тому было чуть больше четырёх лет, при чём здесь она? Но Арсений кажется совсем поникшим, и, видимо, это важно, поэтому Антон не даёт ему продолжить. — Если не хочешь, можешь не говорить. Это была просто неудачная шутка. — Да, но я… Я никому не рассказывал, а тебе почему-то хочу, хотя почти тебя не знаю, — бормочет Арсений куда-то Антону в ключицу, и он отодвигается, чтобы посмотреть Арсу в лицо. — Меня зовут Антон, — совершенно неловко признаётся он. Арсений вдруг фыркает и легко целует его в уголок губ. — Приятно познакомиться, Антон. Я польщён, что заработал это право всего лишь за полтора дня секса с тобой, — игриво улыбается он, а потом снова грустнеет, и Антон даёт ему собраться с мыслями, не торопя, пока Арсений наконец не заговаривает снова. — Ты, наверное, знаешь — вы должны были собирать на нашу семью инфу — что моя мама умерла, когда я был маленьким. Но ты знаешь, от чего она умерла? Антон качает головой и целует Арсения куда-то в висок. Тот продолжает: — В общем, сейчас это редкая болезнь, она и раньше была редкой, и, как это всегда бывает, её почти не изучали. Называется катаплексия, это разновидность нарколепсии, когда в совершенно рандомный момент мышцы просто теряют тонус, и человек ослабевает и падает, но без потери сознания. Мама страдала от неё с юности, там кроме этих полуобмороков много других симптомов, вроде сонных параличей и подобного. Но суть в том, что, когда мне было четыре, мы с мамой были дома одни, ну, кроме роботов, конечно. И пока я сидел в своей комнате, она сама пошла мне за соком вместо того, чтобы отправить робота. На лестнице у неё случился припадок, и она упала, повредив спину и потеряв сознание. — Антон чувствует, как напрягаются у Арсения мышцы, поэтому он начинает поглаживать его по спине. — Я этого не слышал. Ну, наверное — я до сих пор не могу вспомнить, что тогда произошло, память просто блокирует эти воспоминания, так что я знаю обо всём только благодаря записям камер. — Арсений говорит просто, ровным голосом, а у Антона сердце заходится от страха того, что в его рассказе произойдёт дальше, он прижимает Арсения к себе ещё крепче, тот в благодарность целует его в плечо и продолжает. — В общем, когда я понял, что что-то не так, побежал за ней и увидел её, лежащую внизу. Я тогда просто начал звать её, трогать и плакать, мне очень долго не приходило в голову включить робота-врача, хотя я тогда уже знал, как это делать. — Антон чувствует, что у Арсения, прижимающегося лицом к его груди, текут слёзы, и от этого у него всё внутри болит — он не может даже представить себе маленького голубоглазого мальчика, который плачет и зовёт свою маму. — Это очень похоже на сюжет совсем древнего мультика «Король лев». — Арсений шморгает носом и вытирает его об Антоново плечо, и тот совсем не возражает, аккуратно только гладя Арсовы лопатки. — Но у нас всё было не так. Мама выжила, в больнице её подключили к аппаратам, она могла говорить и двигать мышцами лица, отец уже заказал ей экзоскелет, которым можно было управлять голосом, казалось, что всё будет хорошо. Но из-за потрясения её катаплексия только прогрессировала, и она буквально не могла спать ночами, у неё начались постоянные истерики и срывы, она не могла нормально жить, поэтому в какой-то день она просто попросила об эвтаназии. — Арсений замолкает на пару моментов, а потом, будто собравшись, наигранно-лёгким тоном продолжает. — Потом уже, спустя несколько лет после её похорон выяснилось, что катализатором катаплексии стали подавители, которые она начала пить в молодости. Поэтому я не хочу — просто не могу себя заставить их принимать. — Господи, Арс… Мне так ужасно жаль. Я… Я не знаю, что сказать. — Антон целует Арсово мокрое лицо: щёки, губы, кнопку носа, лоб, и тот прижимается ближе, совсем легко улыбаясь. — Это… Пожалуйста, не думай, что я бесчувственное чудовище! — Арсений отодвигается, чтобы заглянуть Антону в глаза. — Но я… Я практически не помню её, мне порой даже кажется, что её никогда и не было. Только какие-то образы в голове, не более. Поэтому это скорее не моя трагедия, а отца. Он любил её дико, до дрожи. И я не знаю, винит ли он меня в случившемся — я понимаю, что я не виноват, я был малышом и не мог совсем ничего сделать — но он… Он перестал любить меня, если когда-то вообще любил. Иногда мне даже кажется, что он меня ненавидит, потому что я похож на неё. Теперь многое становится на свои места: и первая реакция Арсения на похищение, и то, что его отец не стремится его найти или сразу заплатить выкуп, и их отношения, о которых Арсений упоминал лишь вскользь. — Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это, — шепчет Антон, представляя теперь, как малыш рос без мамы с ненавидящим его отцом, в доме полном одних роботов. — Я могу что-то сказать или сделать, чтобы тебе было лучше? — Ты и так уже сделал. — Арсений трётся носом об Антонову щёку и улыбается. — Я никому не рассказывал об этом, и сейчас думаю, что зря. Стало немного легче. Он тычется в Антона губами, находя его рот, и они целуются долго и нежно. Антон кончиками пальцев проводит Арсению по позвоночнику. — К тому же, я ненавижу его в ответ, — почти радостно заявляет Арсений, когда они разрывают поцелуй. Антон поднимает брови. — Отца? — Да. — Арсений поворачивается и ложится на спину, задумчиво смотря вверх. — Он не очень хороший человек, как бы смешно и по-детски это ни звучало. После смерти мамы, он ушёл в работу, но вместо того, чтоб делать что-то полезное, помогать людям, он наоборот сосредоточился на деньгах и власти. Я не знаю всех деталей его бизнеса, но он делает плохие вещи, хотя мог бы — хорошие. Если ты сам стал сильнее, и у тебя появляется возможность, нужно помогать другим, тем, кто ещё слабый. Говоря это, Арсений разворачивает голову на Антона, и у него сияют глаза. Они какое-то время молчат, и Антону нестерпимо стыдно за себя. Понятно, что у Арсения это всё ещё юношеский максимализм, но то, как он мыслит… Антон запихивает все эти чувства поглубже, чтобы, как и договорился с собственной совестью, сожрать себя потом, а сейчас дать себе возможность насладиться кратковременным счастьем. Но это не работает, и Антон всё-таки не выдерживает: — Ты, наверное, считаешь, что я ужасен. — Ты? — искренне удивляется Арсений и поднимается, опираясь на локоть. — Почему? — Потому что я в гильдии, а мог бы, ну, не знаю, помогать людям. Антон чувствует, как у него краснеют щёки. Мда уж: стыда из-за своей работы он, кажется, ещё не испытывал. Арсений смеётся. — Ты что! Я обожаю гильдии! Вы хотя бы честны в том, что вы делаете. Не наживаетесь на людях, в отличие от тех толстосумов, которых вскрываете, не торгуете наркотой или оружием… Вы же буквально как эти, — Арсений щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить, — как Робин Гуды! Антон напрягает память и пытается вычленить в том обилие инфы, которая пылится у него в голове, кто это такой. Всплывает что-то из вирдоса про героев прошлого. — Но мы не отдаём всё бедным, — возражает он, на что Арс просто машет рукой. — Может, когда-то начнёте. Ну или у вас появятся такие заказчики. К тому же в целом, может, просто наказания для богатых хуесосов тоже достаточно. — Мне кажется, ты романтизируешь, — цокает Антон. — А тебе бы хотелось, чтобы я считал тебя мерзким преступником? — прищуривается Арсений. — Я не это имел в виду, — фыркает Антон, хотя в том кармане души, куда он на время засунул все свои переживания, что-то очень испуганно ворочается. — Ну и хорошо! Потому что я чувствую, что в течение часа мне снова понадобится твоя помощь. — Арсений играет бровями, и Антон не может не рассмеяться. — Может, в этот раз ты меня уже трахнешь по-настоящему… — Слушай, про заказчиков, — быстро переводит тему Антон. — Ты, кстати, не знаешь, кто мог бы так сильно хотеть подхуйнуть твоему отцу? — Я мог бы, — серьёзно отвечает Арсений, но, натыкаясь на Антонову скорченную скептическую рожу, смеётся. — Ну кроме меня (не стоит меня недооценивать), — Антон закатывает глаза, — я знаю, что у него сотни врагов. — Это не помогает, — бурчит Антон. — А что, ты разве не знаешь, кто ваш заказчик? — Нет, мы работаем анонимно, это одно из главных правил. Но он какой-то необычный. — Почему? — загорается Арс. — Эй, ну мне же тоже интересно, кто мог бы заказать шантаж мною! — Не знаю, — хмурится Антон. — Мой босс говорит, что ему можно доверять, а я жду какую-то подставу. Арсений чешет нос. — А, по-моему, он или она крутые. Насолить моему отцу, ещё и так, чтобы я не пострадал. — Он пожимает плечами. — К тому же, без этого мы бы с тобой так и не познакомились. Договорив, Арсений залезает на Антона сверху и просто ложится так, весело кусая его за подбородок. Антон очень надеется, что пока Арсений занят этим развлечением, он сам успеет уговорить себя, что всё нормально, потому что у него снова колет сердце от происходящего. * — Бля, пиздец, тебе, что, так нравятся прелюдии? — раздражённо тянет Арсений после очередного приступа течки, во время которого Антон снова вылизал его и отделался работой пробки. — Нет, серьёзно, это уже какой наш раз? Девятый? И ты ни разу не вставил! Если бы я не видел, как твой член прямо сейчас пытается улететь в стратосферу, я бы решил что ты евнух! Или он у тебя и правда уродский? Антон не знает, как уйти от настолько прямолинейного обвинения, поэтому просто смеётся и возражает: — Не уродский! — Ну так покажи! — требует Арсений и мокрый, потный, с пробкой в заднице и собственной спермой на животе подползает к нему. — Трахни меня! — У тебя сейчас мышечный спазм для узла, — словно Арсений сам не в курсе, почему в нём пробка и что происходит с его же организмом, объясняет Антон. — Окей, тогда просто снимай штаны, — капризно командует тот. — Я тебе отсосу. Антон давится воздухом и хочет засмеяться, но максимально строгий и осуждающий взгляд говорит о том, что Арсений не шутит. — Нет, не заморачивайся, он сейчас упадёт, ну или я сгоняю в душ, — пытается отказаться Антон. — Почему? — Арсений выглядит таким серьёзным, будто бы решает, кто полетит в миссии «Андромеда», а не требует дать ему отсосать. Антон чувствует себя загнанным в угол и не успевает ещё придумать никакую отмазку, как вдруг этот вымогатель абсолютно на полном серьёзе лезет рукой ему в трусы. — Эй-эй! Стой! — Антон перехватывает чужую ладонь и достаёт из собственных боксеров, хотя бёдра инстинктивно дёргаются за рукой, что явно не ускользает от Арсения. — Я не… — Это потому, что я не умею? — воинственно спрашивает Арс, и вот она — лазейка! — Ну не то чтобы… — будто бы нехотя тянет Антон, всем своим видом стараясь показать, что как раз-таки поэтому. Арсений сразу скисает. — Я понимаю, что ты думаешь, что будет херово, но я просто… Я просто тоже хочу сделать тебе хорошо, — так несчастно тянет он, что Антону становится ужасно стыдно. Но если сказать ему правду, будет ещё хуже. — Позволь мне. Я очень хочу. Арсений смотрит так умоляюще, что первый и главный инстинкт альфы в Антоне требует немедленно дать его омеге всё, что он хочет. И опять же… Если Арсений ему отсосёт, это же не будет считаться изнасилованием? Да, он воспользуется ситуацией, но он и так ею пользуется последние трое суток. А сейчас Арсений даже не под влиянием гормонов, которые часа на три-четыре отступили… Антон мысленно стонет от того, как сильно ему хочется, и того, как давит на него чувство вины. — Я… Если мы завяжем мне руки, — наконец капитулирует он под истошный хейтспич от собственной же совести. Арсений выглядит таким счастливым, будто он щенок, которому разрешили поиграть с большими собаками. Разве что хвостом не виляет. — Это типа рол-плэй? — восторженно спрашивает он, и от этого выглядит таким юным, что делает всё это только хуже. — Это типа чтобы я не сорвался, — прикрыв глаза объясняет Антон. — А может я хочу, чтобы ты… — Арсений! — строго повышает голос Антон, и тот моментально опускает голову и затыкается. И почему Антон не пользуется этим его кинком чаще? — Сейчас, погоди. — Арсений возится на кровати и вытаскивает откуда-то из-под подушки Антонов планшет, вбивая там указания для робота принести им верёвку, которая почему-то оказывается доступной в меню кладовой. Антон откидывается на кровать и думает о том, какой он херовый наёмник — Арсений сейчас мог запросто запрогать роботов, чтобы они его защитили и помогли сбежать (даже Антон умеет делать перенастройку внутренней сети дома). То есть он не просто отлизывает их цели, он готов позволить ей буквально связать себя и при желании засадить в тюрьму. Если бы Паша это видел… Робот с верёвкой приезжает через несколько минут, и у Антона за это время даже не успевает полностью опасть. — Так, подставляй руки, — распоряжается Арсений. — Давай за спину, чтобы я точно ничего сделать не мог, — просит Антон и послушно заводит руки за себя, а Арсений довольно профессионально, судя по всему, их перевязывает. — Готово! — радостно восклицает тот. — Теперь ты мною связан по рукам и носам, — на последнем слове Арсений трётся своим носом об Антонов и урчит, а потом толкает его на спину и устраивается между ног. — А теперь… Он склоняется к паху Антона и жарко дышит на член сквозь ткань трусов, от чего тот слегка дёргается. С видом первооткрывателя Арсений прижимается ртом к головке, всё так же, через трусы, и Антон шипит сквозь зубы. С Арсением он иногда чувствует себя омегой, потому что выделяет столько смазки, что ему каждый раз тоже приходится менять бельё. В последний раз он напечатал им с Арсом парное — себе с носом льва прям на члене, а Арсению с носом тигра. Тот остался в восторге. — Только бы не уродский, только бы не уродский, — бормочет Арсений, начиная стягивать наконец с Антона трусы, и очень хочется ударить его коленкой, но мерзавец ловко уворачивается и смеётся, а потом наконец тянет вниз мокрую и неприятно липнущую к коже ткань. Пару мгновений Арсений разглядывает член Антона, и тот уже начинает всерьёз переживать: он же не уточнил у Арса, какие у того критерии уродства для члена, вдруг его как раз подпадает? Да, он самую малость косит вправо и да, в лежачем положении почему-то одно яйцо чуть выше другого, но в остальном же он нормальный? Не маленький и довольно толстый, что там можно так долго рассматривать? — Сойдёт, — заключает Арсений важно, и Антон снова пытается пришибить его коленом. Всё-таки зря они завязали ему руки. — Правда я не уверен, что эта ракета поместится мне в рот, но посмотрим. Антону очень хочется закрыть лицо и расхохотаться, но Арсений на пробу обхватывает его ладонью, слизывает смазку с головки и показательно облизывается, смотря на Антона потемневшими глазами, от чего смеяться уже совсем не тянет. Наверное, в универе Арсений отличник, потому что сейчас он, как прилежный ученик, старается повторять всё то, что делает сам Антон, когда отсасывает ему. И если бы у Арса был опыт, это была бы лучшая тактика на свете, но пока у него не очень получается насадиться головой так, чтобы это доставляло удовольствие, а не дразнило, и он постоянно забывает двигать рукой, потому что всё внимание уделяет тому, чтобы взять глубже. И, на самом деле, Антон не жалуется — после того, как трое суток подряд он сбивал самое сильное возбуждение в своей жизни в душе или вообще просто старался успокоить сердцебиение и кровь, минет от Арсения кажется чем-то волшебным. Но проблема в том, что сам Арс раздражается на себя из-за того, что у него не выходит. — Полный шлак, — наконец оценивает свою работу он и выпрямляется. У него весь подбородок в слюне и смазке, а и так припухшие после трёх дней практически непрерывных поцелуев губы кажутся такими яркими и ебабельными, что Антон непроизвольно стонет и толкается пахом вверх в попытке продлить ощущение этих губ на себе. — Сейчас, погоди секундочку, — просит Арсений и зачем-то осматривается. Пока он что-то там решает, Антон прикрывает глаза и просто представляет, как при знакомстве в других обстоятельствах он бы не испытывал ни малейших мук совести, трахая красивый рот Арсения без завязанных рук. Он бы крепко держал его голову, сжимая мягкие пряди волос, толкаясь быстро и глубоко, и у Арсения слюна стекала бы по подбородку и шее, а в углу глаз непроизвольно скапливались бы слёзы. С Арсовой любовью к «пожёстче» они бы оба ловили кайф от того, что никто не сдерживается, и когда Антон бы кончил Арсению в рот, тот демонстративно позволил бы части спермы стечь из уголка губ. Антон снова стонет вслух от одного лишь представления такого затраханного Арсения. — Да щас, погоди, — по-своему трактует это тот в реальности. — Вот, давай, садись. Он тянет Антона к краю кровати, а сам усаживается на колени у него в ногах. Антон не против смены позы совсем: вид совершенно поплывшего Арсения на коленях бьёт в самое нутро альфы, заполняя грудь таким ужасным, но таким сладким ощущением власти, даже несмотря на завязанные руки. Арсений снова показушно облизывает его член, словно леденец, и Антон дёргается и прирыкивает: — Если ты специально, я точно тебя выпорю, и это будет больно, а не горячо. Детка. Арсений фыркает, опаляя дыханием головку и наконец-то вроде приноравливается, по-прежнему беря не слишком глубоко, но зато активнее двигая рукой и старательно вертя языком. Антон чувствует себя натянутой струной или взведённым курком, он громко и тяжело дышит, и связать ему руки было хорошей идеей, потому что иначе он бы не справился с желанием контролировать Арсения, дёргая за волосы, самостоятельно насаживая его. За пару мгновений до Антон ощущает яркую близость оргазма, поэтому низко предупреждает: — Арс, я сейчас… Арсений либо игнорирует его, либо не обращает внимания, слишком увлеченный процессом, поэтому, сохраняя ритм, он отстраняется, только когда Антона прошибает удовольствием, и блядский ебаный боже, Арсений подставляет лицо. Антону, кажется, необходима целая вечность, чтобы осознать, что Арсений позволил, чтобы часть спермы попала ему на лицо, а другая — в рот, и если бы он только что не кончил, это бы произошло исключительно от одного этого факта. Все мысли разбегаются, в голове блаженная пустота, и Антон прикрывает глаза, чтобы подольше насладиться моментом. Это вообще не предел его фетишей и желаний — на самом деле, он в целом никогда не тащился по тому, чтобы кончить кому-то на лицо. Но только недавно вылизанный и доведённый до оргазма такой юный Арсений, с пробкой, весь в смазке их обоих, пахнущий Антоном и сидящий на коленях у него между ног с Антоновой же спермой на лице… — Сука, ебаное говно! — ругается этот идеал сексуальных фантазий Антона, и он в удивлении открывает глаза. — Блядь, прямо в глаз! Антон хмурится, а потом, заметив, как Арсений держится за глаз, начинает хохотать. — Бля, Арс, ну какого хуя? — Твоего, блядь! — совсем расходится и орёт Арсений. — Мне надо промыть глаз, срочно! — У меня руки связаны! — Антон старательно сдерживает очередную порцию рвущегося наружу смеха. — Можешь взять мои часы и открыть дверь сам, если сильно щиплет. Арсений недовольно пыхтит в промежутках между ругательствами, накидывает на себя футболку, напяливает трусы, пытается снять с Антона часы и всё это с одним зажмуренным глазом. Это самый тупой афтерсекс, который когда-либо был у Антона. Кажется, это в принципе самый тупорылый афтерсекс, который можно представить. Антон всё-таки не выдерживает и снова разрывается хохотом, на что Арсений, уже выбегая из комнаты, очень зло показывает ему фак. Всё ещё посмеиваясь, Антон кое-как нащупывает свой планшет и вызывает робота, объясняя тому, что ему нужна помощь развязаться. Когда он уже одевается и подходит к ванной Арсения, оттуда всё ещё раздаются ругательства пополам с причитаниями, и Антон не помнит, чтобы хоть у кого-то из знакомых были такие чувствительные глаза. — Мне надо знать? — тихо подошедший Дима пугает чуть ли не до усрачки. — Не думаю, — хмыкает Антон. Поз осматривает его так внимательно-осуждающе, что всё настроение мгновенно сходит, и Антон тушуется. — Ты же помнишь о том, что он заказ? — всезнающим тоном спрашивает Поз. — Моё невъебенно этичное чувство вины не даёт об этом забыть, даже когда хочется, — огрызается Антон. — Я просто напоминаю, Шаст, — пожимает плечами Дима. — Если ты влюбишься в него, хуже будет только тебе. — Я не… — Антон осекается на полуслове. — Я не влюблюсь, это смешно. Мы знакомы четыре дня, и я просто помогаю ему. Это вообще ничего не значит. — Это ничего не значило бы, если бы ты реально трахал его, а в перерывах играл в вирку. И помощи бы, с точки зрения биологии, было бы больше. — Я не мразь, — цедит Антон. — Ты дурак, — тяжело вздыхает Дима. Они молчат какое-то время. Тишину нарушает только звук воды — Арсений заодно, видимо, решил сходить в душ. — Я никому не скажу, Шаст. Но ты всё-таки думай головой. Дима кивает Антону и уходит, оставляя наедине с собственными мыслями, и это худшее наказание, которое он может придумать. Антона снова накрывает лавиной загонов и переживаний, которые с каждой минутой кажутся ему всё более реальными и приближающимися, и он бьётся головой о дверь ванной. — Да выхожу уже, выхожу! — раздражённо кричит Арсений. — Господи, Шаст, у тебя сперма что, токсичная какая-то? Почему у меня глаз так покраснел? — жалуется он, распахивая дверь. — Ты сам захотел, я предупреждал, — бормочет Антон, стараясь не смотреть на Арсения и протягивая руку за своими часами. — Я же не знал, что существует риск ослепнуть! У тебя на члене не написаны противопоказания. — Арсений кладёт часы Антону на ладонь и своей модельной походкой проходит обратно в комнату. Антон радуется, что Дима не видит хотя бы этого — перед началом выполнения заказа Антон сам раз пятьсот повторил Позу и Макару, что цели ни в коем случае нельзя давать выйти в сеть, иначе он их обязательно сдаст. Сейчас в его упадническом настроении Антон был бы даже рад, если бы Арсений всё это время связывался с робополицией и кем-то, кому он доверяет. Тогда бы Антона через час уже задержали и отправили бы куда-то на Марс досиживать следующие лет десять жизни в космотюрьме. Но Арсений просто окликает его: — Ну что ты там? Очень есть хочется. Можешь заказать клубнику? Антон тяжело вздыхает и плетётся обратно во вмиг вдруг ставшую ему ненавистной комнату.