Клише

В этот раз избавиться от мыслей Антону не удаётся, и когда Арсения снова начинает лихорадить, слова Димы всё ещё звучат в голове. — Ты собираешься меня целовать? — недовольно спрашивает Арсений, отрываясь от Антоновых губ. Пару секунд назад он сидел у Антона на коленях и тёрся о него пахом, постанывая, но заметив, что Антон не отвечает и привычно не сжимает его за бока или за зад, отодвинулся. — Ты и так последние часа два сидел насупленным чмошником, но я игнорировал. — Я, да, прости… Просто мыслей много. — Антон мотает головой, но всё ещё не смотрит на Арса. — Если они не о том, как ебать меня будем, то срочно утилизируй их, — игриво советует Арсений и легонько кусает Антона за ухо. Антон на это только уныло угукает, и Арс отстраняется окончательно, слезая с него и усаживаясь рядом на кровать. Ему заметно херово, румянец на щеках слишком яркий, а тело периодически прошибает лёгкой дрожью, но он смотрит рассерженно и что-то подсказывает, что сейчас Антону не отвертеться. — Объясни, — требует Арсений. Антон открывает рот, но идея сойти за дурачка и переспросить, что тот имеет в виду, под прямым строгим взглядом практически моментально исчезает. — Я больше не могу это делать, — признаётся Антон. — «Это» это трахать меня? Если так, то могу тебя заверить, этого ещё ни разу не произошло, — сучливо отвечает Арс. — И не произойдёт, — просто говорит Антон. Мельком взглянув на Арса, он мимоходом отмечает, какой тот забавный, когда злится. — Мне из тебя силами надо вытаскивать объяснения или, может, всё-таки соизволишь сам? — Арсений сердится и язвит, и в этом состоянии он явно не воспримет Антоновы объяснения адекватно, но Антон должен хотя бы попытаться, поэтому он всё-таки решается. — Тебе всего восемнадцать, исполнилось только-только, я старше тебя на восемь лет, и всё это максимально нездорово и попахивает извращением. Арсений поднимает бровь, и даже раскрасневшиеся щёки не сбивают холодность выражения его лица: — Я не ребёнок, Антон, ни физически, ни эмоционально, а если тебе важны исключительно цифры, поищи в сети возраст сексуального согласия. Антон цыкает. — Это не то, что я имею в виду, ты не… — Ты поэтому не вставляешь в меня член? — перебивает Арс. — Типа не хочешь быть извращенцем-совратителем? Антон кривится от этих слов. — Дело не только в возрасте, Арс. Ты сам вообще не видишь, что у нас не ситуация, а пиздец? — Если ты это про то, что формально ты меня украл и держишь в заложниках, то ничего страшного, я сам себя заложником не чувствую. — Господи, блядь, Арсений! Ты сам себя слышишь? А кем ты тогда себя чувствуешь? Ты здесь оказался против собственной воли, мы запираем тебя в комнате и не даём связаться с близкими, ты буквально в нашей полной власти! — взрывается Антон. Его бесит, что Арсений выставляет всё это какой-то игрой. — Пока всё перечисленное очень похоже на мою жизнь с отцом, — пожимает плечами Арсений, и Антон с ужасом понимает, что не может догнать: это такая плохая шутка или тот серьёзно. — Арс, пожалуйста. Этого всего не должно было произойти. Если бы не твоя течка, мы бы за всё это время сказали друг другу фраз пять. Видимо, Антон говорит что-то не то, потому что Арсений едко прищуривается. — То есть ты хочешь сказать, что я тебе интересен только как течная омега? Если так, то немедленно встал и пошёл отсюда на хуй. Антон закусывает губу — это вообще не то, что он имел в виду, да это и не правда вовсе. В первый день, до начала течки, они с Арсением проболтали, наверное, часов пять, и ещё тогда Антон понял, что таких, как Арс, он никогда не встречал и никогда не встретит. Но если сейчас согласиться, Арсений точно не захочет его больше видеть, и Антоновы инстинкты альфы снова будут делать всё, чтобы его омега был доволен, поэтому держать себя в рамках будет намного легче. А то, что Арсений его возненавидит, так Антон это заслужил. Антон встаёт и, всеми доступными ему силами стараясь не обернуться, направляется к двери. — Я тебя ненавижу, — тихо прилетает в спину. Антон вздрагивает — от того, что он этого ожидал, легче не становится абсолютно. Ссутулившись, он выходит и запирает дверь. * На следующий день Антон первым делом зачем-то открывает вирлог Арсения — он знает, что тот ведёт его, они даже пару раз обсуждали это, и Антон чморил Арса за то, что это максимально дедовское развлечение, но он ещё не смотрел ни одного вирдоса. После четырёх часов просмотра и замирания сердца от того, как забавно у Арсения получается каламбурить и вписывать мелкие детали в общую канву, максимально хорошо создавая интерактивный нарратив, Антон в раздражении снимает шлем, потому что этим только травит себе душу. Он чувствует себя настолько дерьмово, что, невзирая на все собственные принципы, начинает пить где-то сразу после обеда, параллельно играя в вирку, стараясь спустить всю свою злость сначала на виртуальных зомбарей, потом на пришельцев, и под конец уже просто на террористов. Из-за алкоголя и потери реальной ориентации в пространстве, потому что он несколько часов подряд крутится на месте в шлеме, к вечеру Антон блюет так сильно, что ему приходится вызывать сразу двух роботов для уборки. Дима заглядывает пару раз, но после второго, видимо, забивает, оставляя Антона одного, и это хорошо, потому что ужасно хочется ему въебать. Антон не обманывает себя — в какой-то момент он бы всё равно не смог так дальше, но эта минута могла настать намного позже, и сейчас они с Арсением могли бы лежать в обнимку и обсуждать старые фильмы или глобальные проблемы человечества, или котят. А так он жрёт синтетический виски и мочит уродов в шутере. Его жизнь говно. Ну и зачем ему делать говном ещё и жизнь Арсения? Антон старательно уговаривает себя не думать о том, что, судя по всему, жизнь Арсения и так не сахар. Это наталкивает на осознание, что срок выкупа Арса уже меньше, чем через двое суток, а он так и не приблизился к отгадке, кому же всё-таки понадобилось шантажировать его отца настолько древним и крайним способом. После сеанса блевотины Антон выпил парочку антидолоров, чтобы хоть башка не болела, и поэтому он не рискует больше играть, так что просто лежит и размышляет о том, как он может спалить этого Шифа. Искать того через призрачные лазейки в каналах, через которые тот скидывает им информацию, бессмысленно, потому что, во-первых, Антон не шарит, как это делать, по крайней мере, на том уровне, чтобы переплюнуть и так уже всё проверившего Диму, а во-вторых, потому что что-то подсказывает, что это всё равно ничего не даст. Поэтому Антон идёт от обратного и выгружает через кафф на голограмму всю доступную информацию о Сергее Попове. В ней он, естественно, тоже не находит ничего нового, хотя незначительные отклики того, о чём переживает Паша и говорит Арсений, всё же мелькают. Вот Попов присутствует на презентации нового комплекса космического ПВО в Минобре — едва ли не единственный из частников, вот он обедает с Узнановым — одним из лоббистов закрытия миссии «Андромеда» для публики, вот он читает лекцию в КосмоВере и вместо того, чтобы рассказывать о менеджменте в айти и робототехнологии, с час заливает о превосходстве технического оснащения их страны над другими. Всё это незначительные звоночки, но вместе они создают мелодию, которая Антону крайне не нравится. Если Шиф работает по этому направлению и хочет подорвать авторитет Попова на внутренней и внешней арене, то, может, зря Антон относится к нему с таким недоверием? Параллельно, Антон пытается найти любую информацию о том, что Арсений Попов пропал, и ничего не находит — даже в базе проправительственных наёмников, которые не в курсе о дыре в их охранке, которую может взломать и Антон. Его снова мучает вопрос: это Попов-старший так охуенно шифруется и на самом деле ищет Арсения через все каналы или ему правда насрать на сына? Вылезает из сети Антон уже под утро, и голова всё-таки болит. Это так глупо — человечество достигло таких высот в медицине, биологии и химии, а всё равно не нашло ещё никаких нормальных альтернатив обычному сну. Только всякие средства, помогающие тебе продержаться подольше. Но после окончания их воздействия на организм всё равно настигают и усталость, и дремота, и давление. Антон плетётся в ванную, умывается, а потом решает принять душ, всё-таки от него, скорее всего, ещё воняет похмельем. Когда он выходит, он не может сдержаться, и ноги сами ведут его к комнате Арсения. В квартире, как обычно, тихо, роботы, закончившие стандартную ночную уборку, беззвучно заряжаются на своих станциях, а в широкие окна уже проникают первые солнечные лучи. Антон останавливается у двери Арса и тихо прислушивается. Он сам не понимает, чего хочет — вряд ли он что-то услышит, Арсений же спит. Но тут он вдруг улавливает рассерженную Арсову интонацию, и хотя сквозь дверь не разобрать слов, Арсений явно что-то говорит. У него, вроде бы, нет привычки разговаривать во сне, и Антон нахмуривается. Он быстро открывает дверь и видит Арсения, сидящего за столом. Тот испуганно дёргается и оборачивается на него. В свете рассветного солнца, его глаза кажутся голубее обычного, и у Антона щемит в груди. Несмотря на это, он всё равно бегло и внимательно осматривает комнату: в ней нет ничего странного. Быстро инициировав проверку посторонних сетей часами, Антон снова смотрит на Арсения. Тот уже не выглядит таким напуганным, только сердитым, и поэтому Антон решает пойти в наступление первым. — С кем ты разговаривал? — серьёзно спрашивает он. Арсений вскидывает брови в удивлении и морщится. — Ни с кем. — Не ври. — Антон не хочет подходить ближе, течка у Арсения закончилась, но от него по-прежнему пахнет так по-родному сладко, что он боится, как бы снова не закружилась голова и не захотелось зарыться носом в эту ужасно упрямую макушку. — Я только что слышал, как ты кому-то что-то говорил. Арсений прищуривается и кажется таким злым, что Антон даже немного жалеет о сказанном. — То есть теперь ты решил доблестно исполнять свою роль надсмотрщика и подслушивать у двери? — едко бросает Арс. — Я не подслушивал, — тушуется Антон. — Просто проходил мимо и услышал, что ты что-то говоришь. И не переводи стрелки. Если сейчас же не скажешь, с кем общался и что им сообщил, мне придётся обыскать в этой комнате всё. Арсений вскакивает из-за стола и, сжимая кулаки, шипит: — Давай, обыскивай, вперёд. — Он подходит к Антону ближе и расставляет руки. — Просто фантастика, какой же ты ублюдок. Антон закусывает губу, но не подходит к нему. На Арсении обычная тёмная футболка и чёрные шорты — одежду ему печатал Дима. Он не успел бы ничего спрятать — Антон зашёл быстро и тихо, а он сидел за столом, там и некуда. Часы тихо сигналят, что никаких посторонних сетей не обнаружено, а у Антона очень мощный детектор. Он отворачивается от злющего Арсения, ещё раз осматривает комнату, задерживая взгляд на заправленной кровати. — Ты что, не спал? — Не твоё дело, — вскидывает подбородок Арсений. Антон поджимает губы и одним движением сдёргивает покрывало, но под ним обычное белое постельное, наверняка тоже напечатанное Димой. Мда. Арсений заправил кровать, потому что он Арсений, а не чтобы что-то скрыть. Потихоньку на Антона накатывает стыд. Только сейчас память услужливо подкидывает их разговор о странных привычках друг друга. Антон тогда объяснил, что носит кольца, потому что от нервов постоянно их прокручивает, а не чтобы казаться пафоснее, а Арсений признался, что, когда ему тревожно, он успокаивает себя вслух, имитируя разные голоса. Антон незаметно щипает свое бедро — он сильно злится на себя, и от этого очень хочется себя ударить. Но он не может себе позволить окончательно потерять лицо перед Арсением и признать, что он тупое мудло, поэтому просто бормочет: — Я сейчас ещё попрошу Поза проверить нашу сеть на посторонние сигналы, поэтому, если ты связывался с кем-то там из своих друзей, лучше просто скажи сейчас. — У меня нет друзей, чтобы с ними связываться. — Арсений говорит это язвительно, но Антон прерывисто вздыхает, и от этого тот теряет свою воинственность и опускает глаза, будто только сейчас понял, что сказал. — Вообще никого? — тихо спрашивает Антон. — Есть робот Серёжа дома, но он, как ты, я думаю, можешь догадаться, пока не научился телепатии, — всё ещё пытаясь звучать дерзко, отвечает Арс, но на имени робота его голос слегка подрагивает, и Антону ужасно хочется подойти и обнять его. Вспоминается, что даже в вирлоге Арсений действительно практически не взаимодействует с людьми, только с ИИ. Антон чувствует такую вину за себя и свои действия и такую боль за Арсения, что это физически его накрывает, и тянет снова блевать. — Прости, — шепчет Антон, надеясь, что Арсений всё-таки посмотрит на него, но тот не поднимает взгляд и просто убито просит: — Уйди, пожалуйста, я не хочу сейчас тебя видеть. Он говорит почти неслышно и как-то мягко, а для Антона это всё равно звучит, как хлёсткий удар, но он его заслужил. Он выходит и сразу же открывает меню кладовой, чтобы найти там в категории «Аптека» снотворное. Диму он, естественно, не будит. Выпивая сразу два колеса, Антон ложится и закрывает глаза, представляя маленького Арсения в шортиках, который живёт в доме, полном роботов, один, без друзей и хоть кого-то, кто бы о нём заботился. Неудивительно, что он разговаривает сам с собой. Всё, что есть в Антоне от альфы, буквально воет внутри, чтобы он вернулся и обнял Арсения, прижал крепко-крепко и пообещал, что он теперь не один, но он быстро проваливается в сон. * Просыпается Антон уже только под вечер следующего дня и, судя по тому, что это происходит не в тюрьме и не где-то в подвале Сергея Попова, Арсений действительно ни с кем не связывался. В гостиной болтают Дима и Макар. — Я, конечно, знал, что это будет скука, но не настолько же, — жалуется Илья Позу. — О, Антоха! Как дела? — Привет, — улыбается Антон. — Ты решил всё-таки вернуться? — Ну так у малого же течка закончилась, а Воля сказал, что за сутки до конца операции надо усилиться, так что я здесь, а там ещё Нурик с Щербаком мониторят снаружи. Сочувствую им, конечно, но я так просидел почти четыре дня. — Макар закидывает в рот начос из марсианской кукурузы. — Только жаловался Позу, что это одно из самых унылых заданий за последнее время. Дима на этих словах хмыкает, но молчит, и Антон ему за это благодарен. Он заказывает себе у робота овощной салат и котлету с гречкой, а сам пишет Воле, что всё спокойно и что они будут действовать по предварительному плану без изменений. Тот в ответ сообщает, что Шиф должен написать им завтра с полудня до часу — в двенадцать крайний срок для Попова перевести деньги. Антон хмурится. — Дим, ты можешь связаться с Шифом? Понятно, что не напрямую, но нужно понимать, что нам делать, если Попов не заплатит? Дима выглядит озадаченным. — Ты забыл, что ли? У нас же чёткие указания закрывать всё завтра, неважно, что там решат Шиф с Поповым. Антон, хмурится — он слышит об этом в первый раз. — Во-первых, что за новая инфа? Я не в курсе. Во-вторых, в смысле? То есть мы в любом случае отпускаем Арсения завтра? Даже если заказчик не получит желаемое? — Бля, сорян. Забыл, что ты не в курсе. Шиф направил указания вчера, ты был, э-эм, в туалете. Антон виновато прикусывает губу, но Дима лишь дёргает плечом, будто бы говоря, что понимает, хотя и явно осуждает. Макар недоумённо вздёргивает брови, но не акцентирует внимания на том, что Антон как глава операции не знает её деталей, и Антон вновь вспоминает за что так его ценит. Зато Макар озвучивает очевидное: — И вам не кажется это до охуения странным? То, что мы схватили мальчишку, подержали его тут недельку, а потом тупо отпустим, даже если Попов не заплатит. — Я думаю, что Шиф уверен, что Попов выполнит условия. — Судя по лицу Димы, он колеблется, и Антон подозрительно прищуривается — ему не нравится, куда это идёт. — Я не говорил, потому что это не наше дело, но мне всё-таки удалось выйти на облачный код, по которому Шиф передавал Попову требования. Там не слишком большая сумма. Для Попова так точно — у него одной только информации в хранилищах миллиардов раз в десять больше, если в пересчете на бабло. — Как ты мог не сказать, что смог отследить его! — негодует Антон. — Это же важно! — В какой жопе это важно? — раздражается в ответ Дима. — От того, что мы всего лишь знаем сумму, наша основная задача не меняется! Я же не смог проследить по коду дальше и узнать, кто такой этот Шиф. А если в целом, то даже то, что я проследил до этого момента, уже означает нарушение контракта, так что я не собирался об этом пиздеть направо и налево. Антон морщится — Поз прав. То, что он, по сути, пытался раскрыть личность их заказчика — просто пиздец удар по репутации гильдии. — Так какого хуя ты тогда вообще полез следить за ним? — удивлённо спрашивает Макар, почёсывая бороду. Это его признак нервов. Поз внезапно смущается и опускает взгляд. — Мне было интересно, кто меня сделал, — нехотя бурчит он. — Этот Шиф дважды обходил меня и всех наших кодеров в гильдии, и я просто не могу понять, кто на такое способен. Антону хочется наорать на Поза даже сильнее, чем раньше — подставить всех только из-за того, что кто-то оказался умнее него. Но он сам вообще не лучше, поэтому лицемерить уж точно не стоит. Походу, это дело отлично показало, что из них троих единственный нормальный исполнитель — это Макар. — Не парьтесь, он точно не мог меня засечь, — оправдывается Поз. — Я шёл по остаточному коду, вся эта стинда сама по себе исчезала с отставанием на минуту-полторы. — Что ещё ты узнал? — требовательно спрашивает Антон. — Да ничего, кроме апломба и дискурса в духе «я тебя сделал, твой сын у меня, тупица». Ну и то, что Шиф сам назначил срок для перевода в пять дней. Он это Попову объяснил тем, что ему надо будет подготовить недешифруемую ячейку для перевода средств. Антон убирает чёлку со лба и начинает нервно перебирать кольца. Ему всё это совсем не нравится. Кто будет так рисковать ради незначительной суммы? Понятно, что, если их выследят, это будет подставой гильдии, но почему Шиф уверен, что в крайнем случае они не сдадут заказчика? Или он так верит в собственные возможности? Если Поз смог проследить код, не значит ли это, что Шиф херово замаскировал след? И это произошло именно при разговоре-шантаже? Он что, хотел, чтобы Попов его нашёл? И зачем тогда нужны пять дней? Задание поступило им месяц назад, неужели он за это время не успел подготовить ячейку? Ну и самый главный вопрос: почему они в любом случае должны отпустить Арсения завтра? Такое ощущение, будто бы этому Шифу нужно было время, за которое Арсения бы не было дома. Но зачем? Он не живёт с отцом уже около года, тот снимает ему квартиру. Может ли быть, что в квартире сына Попов что-то прячет? Но почему тогда просто не украсть это? С каждым новым вопросом голова начинает вскипать всё сильнее, и Антон запускает обе руки в волосы. Он по жизни не особо любопытный, но сейчас дело касается Арсения, а у него с самого начала было ощущение, что с этим заданием что-то не так. — Расслабься, Шаст. У тебя сейчас пар из ушей повалит, — хмыкает Макар и хлопает его по спине. — Чуваку просто в кайф развести такого гения, как Попов. Тут не в наживе дело, а в том, у кого больше хуй. Это объяснение кажется самым логичным, если не рассматривать какую-то конспирологию. Но с другой стороны, Шиф же всё делает в тайне. Он не разводит информ-войну, не пытается публично заявить, что он лучше, не нанимает гильдию для поиска грязного белья Попова-старшего — вся его тактика мало подходит под желание доказать всем, что он самый умный в стране. Дима тоже не выглядит согласным, но он кивает. — Я работаю над заказами Шифа уже почти полгода. Он каждый раз выебывается, взламывая основных айти-СЕО страны. Когда он даёт лазейку, сделать дело можно гораздо легче, но он всё равно настаивает на более сложном, хотя и, как правило, красивом жесте, типа выгрузить не этсайт, а через тихоокеанский кабель или, например, закинуть базу на лунный спутник. Мне не кажется, что дело только в том, чтобы показать, что он может, но он явно ебнутый, поэтому нельзя отрицать этот вариант. Антона это совсем не убеждает и не расслабляет, но он просто кивает, забирает свою еду и возвращается к себе в комнату, чтобы всё-таки поискать хоть какое-то объяснение. Он явно упускает что-то важное. Спустя минут пятнадцать к нему стучится Дима. — Почему тебя это так парит? — спрашивает Поз, едва войдя, когда Антон голосом открывает ему дверь. — Это наше обычное дело. Мы наёмники. — Зато тебя это не парит настолько, что ты случайно полез узнавать, кто там оказался круче тебя, — язвит Антон. — Дело не в этом, — отрезает Дима. — Если кто-то может обставить меня, значит я недостаточно хорош, значит мне надо работать над собой. А он за последние лет семь единственный, кому удалось обойти меня. Не считая наших, конечно. Но с ними мы примерно на одном уровне, и я знаю, что Бебур, например, может упустить баг, а Абрамов, заигравшись, тупо забыть вывести инфу на другой сервер. Конечно, мне интересно, кто такой этот Шиф. Но ты. Ты пообещал мне, что это не личное. — Это и не личное! — ощеривается Антон. — Я с самого начала чувствовал какую-то подлянку от этого обожаемого вами Шифа. Я не понимаю, что ему нужно. — Ну так какое тебе дело до его мотивов? Ты просто выполняешь контракт. Разве до этого тебя волновало, на хуя заказчику база Зайцева или чем так кому-то насолил Джиган? Ты без лишних вопросов выполнял свою работу. Дима прав. До этого Антон всегда делал то, что от него требовалось, не задавая лишних вопросов. Поэтому ему и удалось так хорошо продвинуться в «Кей-Кей». Но сейчас… — Сейчас это другое, — упрямо тянет Антон. Дима вскидывает бровь. — И почему? Очевидно не потому, что ты переживаешь за Попова-младшего, хотя у тебя к нему совсем нет ни малейшей привязанности? — Дима делает выразительное лицо, а пальцами показывает кавычки. Антон корчит рожу и плюхается к себе на кровать. — Не потому, — упрямо тянет он. Дима смеряет его оценивающим взглядом, а потом просто вздыхает. — Я повторюсь, Шаст. Я просто за тебя переживаю. Слава коду, у нас сейчас всё складывается хорошо, но то, как ты размяк… Пообещай мне, что этот случай не повлиял на твою способность и дальше вести дела. — Ой, а сам-то, — совсем по-детски переводит стрелки Антон. — Я уже объяснил, почему мне это было важно. — Дима закатывает глаза. — Ладно, я просто хотел убедиться, что ты в порядке и в состоянии довести всё до конца. Завтра это закончится, и ты сможешь отдохнуть. Может, познакомишься с кем-то… Кто будет твоего возраста и не твоим заложником. Антон стонет и показывает Позу фак, на что тот усмехается и выходит, оставляя его одного. Это всё несмешно, и у Антона болят голова и немного сердце. Возможно, Поз прав, и не стоит так загоняться? Всё дело в течке Арсения: из-за неё шалят гормоны, мозг работает хуже, а тело вообще не слушается. Завтра они отпустят Арса, никогда в жизни они больше не увидятся, ебучие гормоны придут в норму, и Антон перестанет чувствовать себя дерьмом, косячить и постоянно о нём думать. Мысль о том, что тому может угрожать опасность из-за разборок его отца и этого чёртова Шифа, сбивает все логические доводы, как кегли в виртуальном боулинге. Антон трёт переносицу и снова начинает думать, что же он не учитывает. * Через пару часов он стоит перед дверью Арсения и не решается постучаться. Ночь в самом разгаре, и тот, должно быть, спит — из комнаты не доносится никаких звуков. Но это важно, Антон просто не может не объяснить ему всё и не предупредить. Хотя, если всё пойдёт по плану, в этом нет никакого смысла. Может, Антон так пытается успокоить собственную же совесть? Он тяжело вздыхает и всё-таки стучится, ощущая, что сердце от волнения бьётся где-то в ушах, а ладони совсем вспотели. Так обычно бывает, когда он на задании, и Антон любит это ощущение, оно означает адреналин и риск, но сейчас это что-то другое, более глубокое и печальное. Арсений не отвечает, и Антон думает, что это знак — значит, так и должно быть. Он стучит ещё раз, обещая себе, что это последний, и он уйдёт, если и после этого раздастся тишина. Раз, два, три — в ритм сердца. — Входи, — всё-таки раздаётся Арсовым голосом, и Антон совершенно теряется. Вся его заготовленная речь бурлит в голове компотом, и он уже не уверен, что вообще должен делать. Дверь отъезжает, и Антон совсем неловко заходит, смотря на носки своих кроссовок. Комната пахнет Арсением, и это самый чудесный запах на свете. Антон больно прокручивает большое кольцо, задевая кожу и всё-таки собирается с духом, чтобы посмотреть в голубые глаза. Кто бы мог подумать несколько дней назад, что отличный наёмник-аферист с пушкой будет смущаться смотреть на восемнадцатилетнего мальчишку. И это после того, как сам же вылизывал этому мальчишке всё тело. — Я пришёл поговорить, но, если ты не хочешь меня видеть… — выдавливает Антон спешно, не заканчивая предложение. Арсений сидит на кровати, обняв руками коленки, и это настолько трогательная поза, что альфа внутри Антона буквально мечется от того, что он не подходит и не обнимает своего омегу. Ну вот, снова. Своего. — Нет, мне тоже надо с тобой поговорить, — севшим голосом отвечает Арс. — Кто начнёт? Антон совершенно не знает, что можно ожидать от Арсения, поэтому лучше, чтобы тот сначала выслушал его. — Я. Арсений послушно кивает и выжидающе смотрит. — Я пришёл извиниться, — начинает с главного Антон. — Не за то, что мы тебя украли и надышали формом, а потом держали тут против воли. Это моя работа, и мне за неё не стыдно. По крайней мере, не было стыдно до этого. Я обычно не ворую чужих детей, чтобы ты понимал, так что ты мой первый такой заказ. — Антон ждёт какой-то реакции — фырканья на шутку или обиженного лица на «детей», но Арсений просто молчит, ожидая, что он скажет дальше. — Я хочу извиниться за то, что воспользовался ситуацией. Надо мной внезапно взяли верх гормоны, и я сделал с тобой то, что, ну… Сделал. Вот тут у Арсения выгибается бровь. — Ты пришёл извиниться за то, что три дня вылизывал, целовал и обнимал меня? — Его тон может посоревноваться с лазером в том, как он режет. — Ты сейчас полностью в моей власти и зависишь от меня, — игнорируя его, продолжает Антон. — Поэтому то, как я поступил — отвратительно и ты имеешь полное право ненавидеть меня. — Я в твоей власти? — вот теперь Арсений фыркает, но, только Антон хочет изменить формулировку, продолжает. — И я правда имею полное право ненавидеть тебя, но только за то, что ты отказываешься от ответственности. — В смысле? — абсолютно искренне недоумевает Антон. — Я наоборот беру всю ответственность на себя. — Нет, — отрезает Арс. — Это ответственность вины. Ты удивишься, но намного проще сказать, что ты во всём виноват и жалеть, что что-то произошло, чем признать, что мы оба этого хотели и нам обоим понравилось, и решать, что с этим делать дальше. Антон стоит абсолютно поражённый этим заявлением, широко распахнув глаза, вглядываясь в упрямо задравшего подбородок Арсения, совершенно не зная, что сказать, но тот вдруг сникает, отворачивается и тихо спрашивает: — Тебе же понравилось? Или ты придумываешь отмазки, чтобы просто не говорить, что я тебе противен и ты меня не хочешь? Если Антон был удивлён до этого, то сейчас от слов Арсения он охуевает настолько, что просто глупо вдыхает воздух. Ну как вообще можно было додуматься до этого? — Арс, я вообще не понимаю, откуда ты это взял, — честно признаётся он. — Конечно ты мне не противен, что за бред? — Это не бред, это… Как только у меня закончилась течка, ты зашёл всего один раз наорать на меня за то, что я разговариваю сам с собой, — быстро говорит Арсений, по-прежнему отвернувшись. — Сейчас ты заявляешь, что делал то, что делал, из-за гормонов и извиняешься за это, будто бы изнасиловал меня, хотя мне было плохо, и я буквально умолял тебя мне помочь. Но даже в течку ты не хотел меня, использовал уебскую пробку, лишь бы не трахать, хотя прекрасно знаешь, что меня бы не крыло так долго и так сильно, если бы мы один раз занялись нормальным сексом! Если ты, блядь, не хочешь меня, так и скажи, на хуя придумывать всю эту чушь, типа ты такой хороший, хотя пытаешься это выставить, будто плохой! — Господи, Арсений. — Антон стонет от всей фигни, что этот дурак себе сейчас накрутил, и опускается на колени прямо перед кроватью Арсения, беря того за руки. То, что Арс позволяет это, Антон расценивает как хороший знак. — Ты даже представить себе не можешь. Я так сильно хочу тебя, что у меня иногда голова кружится. Я не могу избавиться от представлений, как беру тебя: спереди, сзади, лёжа, сидя, стоя, по-собачьи. Представляю, как утыкаю тебя лицом в подушку и быстро вхожу, а ты скулишь и подмахиваешь мне, и всё вокруг в твоей смазке от того, как сильно ты течёшь. Арсений переводит на него взгляд, и Антону слышно, каким заполошным и тяжёлым становится его дыхание, видно, как расширяются зрачки и как он быстро облизывает пересохшие губы. Ему самому снова становится жарко от всех перечисленных фантазий — в каждой из них Арсений смотрит на него жадно и исполняет все его просьбы, расставляя ноги шире, прогибаясь сильнее и насаживаясь глубже. Но сейчас это вообще не то, о чем им надо разговаривать. — Но, Арс, в этом и проблема! — пытается объяснить Антон, старательно не обращая внимания на ставший более явственным омежий запах — Арсений всё-таки ещё такой молоденький и совсем не контролирует себя. Хотя, можно подумать, Антон лучше. — Я не должен об этом думать и представлять это! Потому что, хоть ты и не рассматриваешь это как насилие, это оно и есть! Арсений тихо рычит и выдирает у Антона свои руки. — Бля, как же ты заебал! Почему ты не воспринимаешь меня всерьёз? Эти три дня течки были лучшими в моей жизни! Зачем ты сейчас хочешь их испортить?! Когда он выкрикивает это со злыми слезами на глазах, у Антона холодеет в груди. Если это то, о чем он думает, то он последний подонок. — Я хотел сказать тебе это, — тише, дрожащим голосом продолжает Арсений. — Мне сложно говорить с людьми о чувствах. Мне вообще сложно говорить с людьми. Поэтому я иногда могу быть невыносимым… Но… Это правда лучшие дни в моей жизни, и ты… То, как мы с тобой лежали и болтали, как мы спорили, как ты целовал мне руки… Антон, пожалуйста, услышь меня и прими на равных. Я… Я влюблён в тебя. У Антона внутри всё обрывается, будто бы он в вирке срывается вниз и падает многие километры, всё ожидая столкновения с землёй, которого не происходит, потому что худшее уже случилось. Вина затапливает его с такой силой, что немеют ноги и кружится голова. — Арс, это… Это Стокгольмский синдром, — онемевшими губами шепчет Антон. Буквально академический случай. У Арсения расширяются глаза, и он вдруг начинает хохотать, едва не заваливаясь на кровать. Антону не смешно ни капли, он ненавидит себя и сложившуюся ситуацию так сильно, что готов разъебать голову ударом об стенку. — Что ещё придумаешь? — отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы, спрашивает Арсений. — У тебя истерика, — просто отвечает Антон. — А ты психотерапевт, — издевательски тянет Арс, откидываясь на руки назад и вытягивая ноги. Антон всё ещё сидит на корточках перед кроватью и поэтому голые щиколотки и стопы маячат у него перед глазами. — Арсений, послушай меня… — Нет, это ты меня послушай. Ты считаешь, что у меня Стокгольмский синдром, потому что ты меня типа удерживаешь насильно? Антон, я сто раз мог бы сбежать, если бы захотел. На твоём месте я бы беспокоился, что дерьмово выполняю свою работу, кстати. Антон зависает на несколько мгновений. Это… Арсений прав. Пока они были вместе, он мог в любой момент стянуть с Антона часы или даже просто быстро вызвать помощь через Антонов планшет, который он, как полный идиот, держал рядом с собой для вызова робота или проекции голограммы какого-нибудь фильма. А за сутки до этого Арсений не мог заработать Стокгольмский синдром. Не мог же? — О, по твоему лицу заметно, что ты наконец-то начинаешь соображать, — довольно бормочет Арсений, и это он только что признавался, что влюблён в Антона? — Я тебе ещё добавлю, что Стокгольмский синдром, это когда жертва начинает оправдывать действия агрессора, отождествляет себя с ним и всячески хочет ему угодить. А я тебя не то что как агрессора не воспринимаю, так ещё и не отождествляю тебя со мной пока что, спасибо-пожалуйста. Антон быстро щёлкает собственный кафф и просит выдать ему инфу про Стокгольмский синдром под насмешливым Арсовым взглядом. В итоге спустя несколько минут, он осматривает Арсения ещё раз и щипает за щиколотку, от чего тот высоко ойкает и врезает ему пяткой по лбу. Чувствуя себя дураком, Антон всё-таки ещё раз анализирует прошедшие дни и приходит к выводу, что с самого начала Арсений и правда его не боялся и не слушался, а то, что он говорит, что эти дни были счастливыми — они и для Антона стали особенными, ему самому было прекрасно. Он вздыхает. Ладно, тогда это не так хуево. Как минимум, он не виноват, что испортил Арсению психику. — Арс, это… Это всё равно неправильно. Ты не можешь всерьёз влюбиться за пять дней. — А если не всерьёз? — огрызается Арсений, но не даёт Антону ответить и начинает тараторить. — Мы провели вместе почти семьдесят два часа. Почему, если разделить их на промежутки по три-четыре часа через день и назвать свиданиями, то это будет считаться правильным? Тебя опять заботят никому не нужные условности. — Антон открывает рот, чтобы возразить, но ему нечего. Заметив это, Арсений продолжает: — Или тут снова дело в возрасте? Типа я такой маленький и тупой, а ты такой взрослый и умный, что всё знаешь лучше? Особенно про чувства других людей и любовь! Всё, что сейчас говорит Арсений, разрушает усиленно строимую Антоном последние сутки оборону. А что, если тот действительно прав, и всё это время Антон правда искал пути избавиться от настоящей ответственности, думая, что, если не признавать, что и собственные, и Арсовы чувства реальны и здоровы, а не целиком и полностью вызваны той ненормальной ситуацией, в которой они оказались, это поможет, как минимум, Арсению? Антон закусывает губу и больно щипает себя за ногу, чтобы не начать прокручивать кольца. В отличие от Арса, он прекрасно знает, что это всё обречено ещё с самого начала. И, наверное, поэтому он так упорно отгоняет мысль о том, что у них есть хотя бы теоретический шанс — от этого будет только больнее. — Прости меня, — наконец выдыхает он, аккуратно целуя выступающую косточку у Арсения на лодыжке, от чего тот наконец-то перестаёт выглядеть таким сердитым и на пару мгновений жмурится, словно кот. — Наконец-то, — довольно бормочет Арсений. — Ты по умолчанию должен знать, что я всегда прав. Антон хмыкает, а потом смеётся в голос, наблюдая за тем, каким наигранно-невинным взглядом из-под ресниц Арсений его одаривает. Ну и какой из Антона альфа, если эта принцесса строит его похлеще, чем «АзимовХ» строят отели на Венере? Когда Антон наконец успокаивается, он смотрит Арсению прямо в глаза, и тот быстро серьёзнеет. Повисшая тишина прерывается только едва слышным дыханием их обоих, и Антону совершенно по-дурацки романтично кажется, будто они дышат в унисон. — А ты? — наконец подаёт голос Арс. Антон, кажется, знает, что скрывается за этим вопросом, но он всё равно переспрашивает, как ИИ при настройке голосового управления: — А я? Арсений вздыхает и двигается к нему ближе, так, что теперь прямо перед Антоном торчат острые ещё коленки. Он ловит момент и чмокает их: сначала правую, потом левую. — Если исключить эту твою попытку сделать вид, будто бы мы с тобой нездоровы, залиться чувством вины и сбежать, что ты чувствуешь? Когда Арсений перечисляет это в таких формулировках, Антон ощущает, как к щекам приливает румянец стыда — он правда думал, что всё проанализировал правильно и так спасает Арсения. А сам действительно просто вычеркнул Арса из уравнения их отношений, чтобы было проще. Но Арсений сложный сам по себе, в нём столько переменных, что уже одно это делает их уравнение практически нерешаемым. А тут он ещё хочет знать, что Антон к нему чувствует… Антон сам ни в чём не уверен: он только-только осознал, что не насильник и что не ломал никому психику, а тут. — Арс… Это всё всё равно неправильно. Что бы мы ни чувствовали, это всё равно обречено. Завтра наш заказчик получит от твоего отца то, что хочет, мы отпустим тебя и… — Я не это спросил, — перебивает его Арсений. Антон вздыхает и отводит глаза, не выдерживая буравящего его взгляда. — До чего же ты упрямый и душный, — бормочет Антон, но эта шутка-оскорбление не приносит абсолютно никакого эффекта, и Арсений по-прежнему ждёт от него чего-то. Антон встаёт на ноги и принимается ходить по комнате. — Арс, ты не понимаешь. Это же всё не шутки. И я верю, что ты уверен в том, что сейчас влюблён, но это проходит. Что бы ни чувствовал я, это не имеет никакого значения, потому что это даже не отношения. Завтра мы расстанемся и никогда больше не увидимся, поэтому какая разница! — Для меня есть разница, — слегка повышает голос Арсений. — Для меня сейчас это имеет значение, а ты снова смотришь только через собственную призму! — Арс… — Просто скажи тогда, что ты ко мне ничего не чувствуешь! — Это не так, Арсений! Ты не понимаешь! — Ну так объясни мне! Если это не так, значит скажи мне, что ты влюблён в меня или что я тебе хотя бы нравлюсь! А если нет, то не жалей меня, но я просто прошу, скажи мне это, и я клянусь, я никогда больше не появлюсь в твоей жизни! — драматично восклицает Арсений. Антон прикрывает глаза, чтобы не видеть его умоляющего выражения лица. — Ты и так больше не появишься в моей жизни, — тяжело признаётся он. — Завтра мы дадим тебе таблетку, которая вызовет незначительную избирательную амнезию. Наш заказчик обсудил её эффект с Позом, мы поэтому не скрывали лица и имена. Это неопасно, — моментально добавляет Антон — Арсений не выглядит напуганным, но он слишком любит выебываться и лучше заранее его подготовить. — Эта таблетка это просто что-то типа совсем лёгкого барбитурата, но с целенаправленным воздействием на отдел памяти. У тебя выпадет из головы от одной до трёх последних недель жизни, но на здоровье это никак не повлияет, я проверял инфу: такие средства используют в центрах по восстановлению от насилия, если жертва хочет забыть, что с ней произошло. — Ты опять называешь меня жертвой! — взрывается Арсений, хотя ему бы волноваться в этой ситуации совсем о другом, конечно. — Не называю! — снова раздражается Антон. — Это просто пример применения. А ты явно жертва своего эго, раз обращаешь на это такое внимание! Арсений тушуется и затыкается, и наконец-то это нормальная реакция. Он закрывает лицо руками и вновь выглядит таким беззащитным, что это больно. — Я не хочу забывать эту неделю, — почти неслышно признаётся он. — Она правда была лучшей в моей жизни. Антон не выдерживает и всё-таки садится на кровать, обнимая Арсения, прижимая его к себе, практически пересаживая на колени. У него самого что-то будто бы режет в груди, он чувствует эту боль на физическом уровне, но он знает, что по-другому нельзя. — Я понимаю, что сейчас это больно и обидно, но это пройдёт, ты уже завтра просто забудешь обо всём и снова будешь жить своей спокойной жизнью, ходить в универ, снимать свой дурацкий вирлог, летать на Юпитер и строить гипотезы про Пояс Андромеды. Я исчезну из твоей жизни и памяти, и всё будет нормально. — Ничего не будет нормально! — Арсений больно ударяет его кулаком по плечу, а потом по спине, но Антон только крепче прижимает его к себе. — А ты! Ты говоришь обо всём этом так, словно для тебя это неважно! Но я уже понял, что ты обо всём жалеешь, так что можешь катиться к чёрту, оставь свою мнимую заботу при себе! Антон тяжело и прерывисто вздыхает. Его буквально разрывает на части, и он не знает, что с этим делать. — Арс, я… — наконец решается он. — Для меня это не неважно. Но да, я жалею. Я пиздец, как жалею, что согласился когда-то на этот заказ — до него моя жизнь была практически абсолютно нормальной! Я выполнял задания, не лажая на них, иногда встречался с кем-то, не реагируя, как свихнувшийся, на чужие запахи, не верил ни в истинность, ни в любовь с первого взгляда, потому что это бредни для тех, кто хочет думать, что в жизни всё легко и имеет смысл. Но сейчас… Из-за тебя вся моя жизнь перевернулась с ног на голову! Да, я люблю древние фильмы, где герои проводят вместе пару дней, понимают, что они — судьба друг друга, и в конце показывают, как счастливо они живут вместе. Но жизнь, она другая! В жизни нет судьбы, нет смысла — мы просто живём и всё! — Я не заказывал философские размышления о жизни, я просто хочу знать, что ты ко мне чувствуешь и почему не хочешь бороться за это. — Арсений смотрит прямо, и это очень эгоистично с его стороны: он забудет этот разговор уже завтра, а Антон нет, и поэтому он так не хочет его продолжать. То, что не сказано — не реально. Но Антон всё-таки не трус, и какая в целом разница, если он всё равно будет с этим жить. — Я… Мне кажется… Я чувствую, что влюблён в тебя. — Ему тяжело даётся каждое слово, но его признание буквально заново зажигает Арсения, весь он — лицо, тело, поза, будто бы преображаются, и Антону надо продолжить. — Я не знаю, как это произошло, я уже говорил, что не верю ни в притяжение между людьми, ни в Ромео и Джульетту, ни в диснеевские истории. Но дело и не в этом — я не хочу портить тебе жизнь. Поэтому завтра ты выпьешь таблетку и всё забудешь. Последнюю фразу Антон говорит так серьёзно, насколько может, но Арсений всё равно смотрит на него горящими глазами, и это явно не работает. — Ты можешь дать мне любую другую таблетку! — предлагает он, перелезая Антону на колени и обхватывая его лицо руками. — Мы можем притвориться, а потом сбежать! Я научусь, не знаю — прогать, и мы с тобой будем напарниками! Он принимается целовать Антону лицо, прижимаясь так крепко, что Антон чувствует его сердцебиение, и от этого так хреново, что хочется плакать. — Арс… — Антон отстраняет его. — Ты не слышишь меня. Я не хочу для тебя такого. Не знаю, с чего ты решил, что жизнь наемника-гильдийца из даркнета очень крутая и романтичная, но поверь, это не так. На каждое задание я иду, не представляя, чем всё закончится. Даже с тобой, я всё время наполовину готов угодить за решётку. А сколько у меня врагов, ты бы знал! Не всегда получается зачистить все следы, и даже маску-обманку или контрик можно легко сбить. То, что мне ещё не угрожают — чудо! — Ты сейчас хочешь сказать, что боишься за себя, потому что работаешь в гильдии? — непонимающе сверлит его глазами Арсений. — Нет, конечно! Бля, Арс, я за тебя боюсь! — Антон убирает чёлку с глаз и обхватывает Арсения за плечи, смотря прямо в лицо. — Я работаю на своего босса уже почти восемь лет, а то, что у него есть семья, я узнал буквально пару месяцев назад, когда помогал им бежать на Венеру. Ты не можешь бросать ради меня всё, превращая свою жизнь в постоянную тревожность за себя и за меня! — Господи, ты снова решаешь за меня, что я могу, а что нет, — раздражённо бормочет Арсений. — Начинаю подозревать, что у меня дэдди ишьюс, и я влюбился в тебя, потому что ты повторяешь поведение моего отца. Антон невесело хмыкает, но не воспринимает эти слова всерьёз. — Арс, пожалуйста, пойми. Влюблённость — даже любовь — проходит! Тем более сейчас, когда мы всё ещё под действием гормонов, заперты в одном помещении, и кажется, что это судьба. Но это не так. Я не хочу, чтобы из-за чего-то мимолётного ты ломал себе жизнь. — Ну а если я верю в судьбу! Если я верю, что это не что-то мимолётное и мы с тобой предназначены друг для друга! Что мы истинные или называй, как хочешь! — Арсений ловит ладони Антона и переплетает с ним пальцы. — Если я чувствую, что нам суждено было встретиться, пусть даже и при таких обстоятельствах, и я знаю — уверен в том, что мы будем счастливы! Антон смотрит на его светящееся такой уверенностью лицо, на немного нахмуренные брови, на умоляющие глаза, и сдаётся. — Я не альфа, а подкаблучник, — шепчет он, но Арсений понимает, прерывисто вздыхает, обнимает его, прижимая голову к своему сердцу и счастливо смеётся. И что ещё Антону, в сущности, надо? — Если ты такой подкаблучник, а я очень попрошу, мы займёмся сексом? — лукаво спрашивает Арс спустя несколько минут, и Антон не может не рассмеяться. — Бля, ты самый озабоченный омега из всех, кого я встречал, — страдальчески стонет он. — Ты снова уходишь от вопроса, — морщит нос Арс. — Давай отложим? — Антон предлагает, заранее зная, что напрасно. — Когда наконец-то выберемся отсюда, где-нибудь в красивом месте, а не в этой ужасной комнате? — Мне нравится комната, — безапелляционно заявляет Арсений. — Не хочу откладывать, хочу здесь и сейчас. — Арсений… — Антон качает головой. — А я не хочу, чтобы ты потом жалел об этом. — Знаешь, о чём я ещё подумал? — не обращая совсем никакого внимания на его слова, задумчиво тянет Арсений. — Если только ты не врёшь, что хочешь меня, то тебе должно нравиться то, что я младше и неопытнее, раз ты так активно этому противишься. Антон прищуривается, не совсем понимая, и Арсений, закатывая глаза, соизволяет пояснить: — Мне кажется, что тебе доставляет удовольствие, что я «маленький», — он показывает кавычки, — и что это всё для меня — первый опыт. Но твоё подсознание блокирует это, потому что ты переживаешь, что ты педофил. Антон закашливается от неожиданности и уже думает заржать, но Арсений, судя по всему, абсолютно серьёзен, и вместо этого Антон задумывается. Нравится ли ему, что он первый, кто доводит Арсения до состояния, когда он может только хныкать от наслаждения? Безусловно. Чувствует ли он удовлетворение от того, что Арсений не знает что делать и поэтому хоть в эти моменты просто послушно выполняет всё, что говорит ему Антон? Естественно. Но связано ли это всё с его возрастом и неопытностью? — Я не думаю, что ты полностью прав, — нахмурившись, наконец отвечает Антон. — Конечно, мне бы не хотелось чувствовать себя педофилом, кому захочется… Но ты же сам заявлял, что ты не ребёнок, и я совсем не воспринимаю тебя, как ребёнка. — Да? — вздёргивает брови Арсений. — Ну я просто тыкал пальцем в небо. Надо же понять, почему ты весь такой из себя брутальный, дерзкий и опасный, а трахать меня не хочешь. Хотя говоришь, что хочешь. Антон не выдерживает и щипает его за худой бок, от чего эта самодовольная задница ойкает. Придумал себе тут развлечение, убеждать Антона, что тот сам уверен в собственной педофилии. — Я не шутил про отшлёпать, — предупреждает Антон. — Людей, даже таких бесючих, как ты, вне работы я не бью, поэтому просто сделаю вид, что это секс-игра, ты поведёшься на это, а в итоге я так отлуплю тебя по заднице, что ты потом сидеть не сможешь ещё дней десять. — У-у-у, папочка грозится выпороть меня, — проникновенно шепчет Арсений на ухо, и, несмотря на приятную дрожь, которую вызывает его дыхание, Антон не выдерживает и всё-таки ржёт, заваливаясь Арсению на плечо. — Бля, прости, — извиняется он, заметив спустя пару мгновений, что Арсений сидит прямо, и от его щёк буквально пышет жаром. — Меня такое не очень возбуждает. — Но тебе нравится быть главным и нравится доминировать! — смущённо-возмущённо пыхтит Арсений, елозя у него на коленях, и под конец его обвинение больше становится похожим на вопрос. — Нравится, — не возражает Антон. — Но без вот этого ужасно наигранного дёти-толка. И уж тем более без дэдди-кинка. Я твой альфа, а не папочка. Когда он это произносит, происходит что-то странное, и по их телам одновременно проходит дрожь, Арсений аж приоткрывает рот от удовольствия. Мда, а Антон думал, что их гормоны уже так не действуют. — Можешь тогда просто… Говорить что-то такое? — просит Арсений застенчиво. — Как тогда с «деткой» и как недавно, когда ну… Говорил, что ты хочешь меня сзади и стоя, и сверху, и, ну, ты понял… На улице уже светлеет, и в рассветном мареве Антон смотрит на Арсово смущённое лицо, на его розовые скулы, приоткрытые в ожидании поцелуя пересохшие губы, дрожащие ресницы. Внутри всё буквально вибрирует от такого послушного, застенчивого Арсения, который целиком и полностью отдаётся его воле и просит просто быть собой. Наверное, такие минуты счастья стоят абсолютно всего гребанного мира, и об остальном можно думать потом. — Ты такой красивый, — шепчет Антон Арсению в рот, но в последний момент передумывает и целует в подбородок, ведя губами вдоль линии челюсти до уха. — Такой сладкий, такой ласковый. Ты пахнешь нежностью. — Он целует Арсения за ухом, а потом, проходясь губами по ушной раковине, тихо спрашивает: — И ты хочешь, чтобы я взял тебя? Чтобы трахал мою детку долго и жёстко? Это непривычно, Антон сам смущается как дурак: он правда не фанат и не профессионал таких разговоров. В этом смысле все его многочисленные омеги сами что-то там болтали, хотя чаще они могли только стонать: Арсений прав, включившись в процесс, Антон часто перестаёт себя контролировать и просто даёт волю той своей части, которая любит, когда он главный. Поэтому с Арсом так тяжело — с ним Антон просто не может себе такого позволить, даже несмотря на то, что тот явно был бы не против. Так что остаётся только уже проверенная течкой обратная тактика: делать вид, что он выполняет все просьбы Арсения, максимально сосредотачиваясь на нём, но при этом следя за собой, чтобы не переходить границы. И это отлично работает. На словах про долго и жёстко Арса словно прошибает током, он непроизвольно стонет, и Антон чувствует кружащий голову запах смазки, от чего уверенности прибавляется, и внезапно даже для себя Антон резко поднимается на ноги, поддерживая Арсения под задницей, в пару шагов доходит до стены и прижимает его к ней. — Ты хотел так? Хотел у стены? Чтобы ты цеплялся за мои плечи и ногами обвивал бёдра, а я держал тебя, крепко прижимая к стене, оставляя следы на коже? В подтверждение своих слов, Антон целует откинувшего голову назад Арсения под подбородком, переходя ниже, втягивает кожу ртом, оставляя несколько засосов, ощущая неописуемое удовольствие от того, что они моментально раскрашивают Арсову слишком чувствительную шею. Тот неразборчиво хнычет и так старательно пытается потереться об Антона, что это как во время его течки будит в нём что-то глубокое, животное. Контролировать это очень сложно, но у Антона вроде получается. Он сильнее сдавливает чужие бёдра, впиваясь пальцами в кожу, стараясь оставить как можно больше своих следов, целует наконец в губы, жёстко толкаясь языком в податливый горячий рот. Это похоже на помешательство — всё вокруг будто бы пропитано Арсением, его запахом, его тонкими стонами, и у Антона от этого всё кипит, выходя из берегов, сминая жаром и силой всё на своём пути. Но это ощущается намного легче и лучше, чем в течку, потому что сейчас Антон не чувствует тумана в голове, и, хотя желание такое острое, что буквально разрывает его изнутри, в эти секунды он и только он контролирует ситуацию, отлично чувствуя грани. Арсений мычит в поцелуй, дёргает его за ворот футболки и зарывается пальцами в волосы — ему совсем не терпится. Но Антон не слушается: вместо того, чтобы вернуться уже обратно на кровать, он отцепляет Арсения от себя и резко разворачивает его к себе спиной, захватывая обе его руки сзади и прижимаясь всем телом, едва ли не вдавливая того в стену. Антон трется членом о чужие ягодицы и низко шепчет на ухо: — Что, реально хочешь стоя? Словно я снял тебя где-то в клубе и мы не попытались даже уехать из него, просто ввалились в кабинку туалета, потому что от желания внутри всё сводит, а ноги трясутся. Арсений и правда весь трясётся, что-то неразборчиво мычит и едва не скатывается по стене вниз, когда Антон просовывает руку ему под футболку, чтобы оттянуть левый сосок. Освобождая его руки, Антон перехватывает его поперёк живота и подтягивает повыше, потирая пальцами правый. — У тебя такие чувствительные соски, и это не только во время течки, — глухо бормочет Антон Арсению в ухо, лаская их уже обеими руками, всё так же потираясь пахом о его задницу, прижимая к стенке. — Небольшие, остренькие и очень нежные. Хочешь, чтобы я их полизал, детка? Или лучше сделать так? Антон аккуратно сжимает их кончиками ногтей, и Арсения снова словно встряхивает. У него опять подгибаются колени, и Антон, сжалившись, разворачивает его и тащит обратно на кровать, заваливая их обоих, накрывая Арсения своим телом. Он задирает Арсову дурацкую простую футболку и лижет от пупка до солнечного сплетения. — Скажи мне, что ты хочешь, детка? — бессвязно спрашивает Антон в перерывах между тем, как оставляет засосы теперь уже у Арсения на груди вдобавок к старым, которые он, не сдержавшись, поставил ещё во время течки. — Хочешь, чтобы я долго-долго мучил тебя, целовал каждый сантиметр твоего тела, трахая тебя пальцами, а ты уже умолял меня войти? Или ты хочешь сразу, без прелюдий, чтобы ты выгибался подо мной и выстанывал моё имя?  — Второе, второе, — просит Арсений, срываясь на скулёж, когда Антон кусает его за сосок. Ещё бы. Антон хмыкает и отрывается, садясь между ног Арса, чтобы стянуть с них обоих одежду и быстро отдать часами команду одному из роботов принести презервативы. Это настолько отживший уже вид контрацептива, что Антон даже не помнит, когда в последний раз ими пользовался — для безопасности от болезней уже давно достаточно спреев и таблеток перед сексом, но возможность залететь после течки огромна, и вряд ли Арсений с его страхом перед лекарствами пил противозачаточные. — А как ты хочешь? — Антон задирает ногу Арсения, чтобы поцеловать сначала в голень, а после кладёт его коленку себе на плечо, чтобы оставить засос ещё выше — на внутренней стороне бедра. Арсений течёт так сильно, что смазка просто стекает на кровать, его член прижимается к подрагивающему от быстрого дыхания животу, а руками он обхватывает лежащую под головой подушку, и Антон в который уже раз не может удержать себя от мысли, что он невозможно прекрасен. В этой позе мышцы бицепсов, которыми Арсений так гордится, выделяются сильнее обычного, и Антон просто не может удержаться, чтобы не нагнуться, провести языком по голой подмышке вверх, останавливаясь ртом и целуя такое красивое плечо. — Хочу, чтобы видеть тебя, — прерывисто просит Арсений. — Чтобы ты лёг на меня, целовал и входил медленно, чтобы я привык к тебе. А потом, чтобы ты закинул мои ноги на плечи, как сейчас, и трахал быстро и грубо. Пожалуйста. Это «пожалуйста» буквально убивает Антона нахуй — ему даже немного страшно становится от того, сколько нежности оно в нём пробуждает. Он не выдерживает и начинает целовать Арсения везде, где только может: лицо, шею, грудь, руки, живот. — Ты невозможен, просто нереален, самый лучший… — слова вырываются также непроизвольно, как и поцелуи, как и нежность, как и все эти блядские чувства. Настолько очевидным становится то, что Антон никогда до этого ни в кого не влюблялся — он даже близко не чувствовал ничего подобного. И это пиздец как пугает, бьёт в самое сердце, но сейчас Антон всё равно чувствует себя самым счастливым человеком во всём этом глупом бессмысленном мире. — Эй-эй! Я бы предпочёл, чтобы ты перестал петь мне дифирамбы на грани рыданий и всё-таки трахнул. — Арсений пытается звучать недовольно, но Антону так отчётливо слышно смущение в его голосе, что он смеётся прямо в голую острую коленку. — Ты самый отвратительный человек, из всех, кого я знаю, — счастливо говорит он, показывая на Арсения пальцем, параллельно оборачиваясь, чтобы забрать наконец у робота презерватив. — Я не тительный, я членистый. — Арсений от неловкости пытается пошутить, но это так сильно плохо, что спустя секунду после этого заявления они оба задыхаются от хохота. — Бля-я-я, Арсений, — укоризненно стонет Антон, натягивая неслушающимися пальцами презерватив. — Знаешь, что самое ужасное? — он подлезает к всё ещё хихикающему Арсу, ложась на него сверху. — Даже несмотря на эту совершенно ублюдскую шутку, у меня всё ещё стоит. Вот насколько ты невероятен. Арсений снова прыскает, а потом притягивает Антона к себе за шею и целует. За эти пару дней он отлично научился, и поцелуй выходит тягучим, жарким и сладким, возвращая весь настрой. Антон первым разрывает его, отодвигается, опираясь на руки, чтобы посмотреть в такие уже родные глаза. — Готов? — едва слышно спрашивает он. Арсений кивает, не задумываясь ни на секунду, и притягивает Антона обратно к себе, шире расставляя ноги. Лёжа неудобно, но это была просьба Арсения, и Антон готов выйти в открытый космос без защиты, лишь бы тот был доволен, поэтому он, помогая себе одной рукой, наконец вставляет, внимательно вглядываясь в Арсово лицо. Тот приоткрывает губы, слегка запрокидывая голову назад, и у него чуть мутнеет взгляд, делая его слишком соблазнительным, слишком довольным, просто слишком. — Давай, — разрешает он, и Антон начинает двигаться. Ему самому хорошо до покалывания в пальцах, и медленный темп, громкие вздохи Арсения, его такой желанный запах — всё это кружит голову лучше абсолютно любой синтетической наркоты. Антону даже подумать страшно, что он мог позволить себе отказаться от этой эйфории. — Быстрее, — просит Арсений. Антон прикусывает губу, чтобы немного вернуть себя в чувства, привстаёт, чтобы устроиться удобнее и подложить Арсу под поясницу подушку, а его ноги закинуть себе на плечи, снова входит на пробу не до конца и всё равно замечает, как Арсения слегка дёргает. — Что, детка очень хочет? — хрипло и ужасно пошло спрашивает он, но в моменте это кажется таким органичным, что Антон даже не обращает на это внимание, выходя и лишь аккуратно приставляя головку ко входу, очерчивая ею круг по сжимающимся мышцам. Арсений сильно елозит, выгибаясь в пояснице и похныкивает. — Мой омежка очень хочет ощутить, каково это, когда его трахают до звёзд перед глазами? Когда от желания сводит всё тело? Когда от кайфа закатываются глаза? А детка будет послушным? На каждой фразе Арсений хватает ртом воздух, а по его телу проходят мелкие волны, и Антону кажется, что от этого горячая лава наслаждения внутри него готова вырваться наружу, разрывая его, словно вулкан. — Да, да, пожалуйста, да, — заплетающимся языком умоляет Арсений, и Антон сам больше не может ждать, поэтому вставляет резко, сразу полностью, а потом начинает быстро двигаться, и правда будто стремясь втрахать Арсения в кровать. Тот удивительным образом затихает и лишь едва слышно выдыхает на каждом толчке, закатив глаза и открыв рот. Антон обхватывает его член рукой и дрочит в такт собственным движениям, в какой-то момент переставая и просто обхватывая головку, аккуратно сжимая и поглаживая скользящими от Арсовой смазки пальцами. Спустя буквально пару секунд такой ласки и быстрого ритма Арсений тонко охает и кончает, обмякая всем телом. Антон от этого только ускоряется, крепко вцепляясь в Арсовы бёдра пальцами, чувствуя приближающийся оргазм. Он успевает вытащить до того, как формируется узел, и хотя от этого внутри всё буквально воет от разочарования, Антон просто быстро стягивает резинку и додрачивает, кончая Арсению на живот. — Пиздец, — совершенно ошалело-счастливо тянет рядом Арсений, а потом сразу же переворачивается, придвигается к Антону и обнимает его руками и ногами, наверняка специально пачкая спермой их обоих. Антон в целом соглашается, целует мягкие волосы и обхватывает Арса рукой. Они лежат так какое-то время, пока Арсений всё-таки не нарушает тишину: — Помнишь, я тебе сказал, что ты клише? Антон фыркает, вспоминая, каким же раздражающим тогда казался Арсений. Впрочем, он и сейчас не утратил ни капли своей бесючести, но Антону интересно, к чему же он ведёт. — В общем, я пересмотрел своё отношение к клише, — объясняет Арсений. — Быть клише не плохо. Я сам клише. Влюбился за пару дней в своего типа врага, уговорил тебя сбежать вместе, у меня проблемы с семьёй, нет друзей, а ещё я никем не признанный гений. Самый клишированный главный герой всех подростковых фильмов и виров. — Ты считаешь, что влюбиться в кого-то за пару дней — клише? — интересуется Антон, жмурясь от того, как ласково Арсений целует ему шею. — Мне кажется, в наше время это сто процентов оригинальности. Арсений какое-то время молчит, а потом задумчиво соглашается: — Может, ты и прав. Ну тогда мы точно судьба. От этого Антон только тяжело вздыхает и чмокает его куда-то в лоб. — Ты будешь спать? — спрашивает он минут через десять, когда дыхание Арсения совсем выравнивается, и он тихо сопит, будто бы уже заснул. — Нет, я хочу в душ, не хочу спать в сперме и смазке, — сонно бормочет тот, а потом, страдальчески выдыхая, слезает с Антона и натягивает футболку и трусы. — Отведёшь? Этот простой вопрос возвращает Антона в болезненную реальность, и он поднимается следом. Одевшись, он доводит Арсения до ванной, проверяя время — уже почти шесть утра, и им обоим всё-таки не мешало бы поспать. Пока Арс моется, Антон печатает новое постельное и вызывает роботов, чтобы убрали старое. Ещё он ищет в каталоге аптечки мазь от синяков и вручает её вышедшему из душа Арсению. — Чтобы убрать следы от засосов, — поясняет он. — А если они мне нравятся? — сникает Арсений, но под взглядом Антона внезапно даже отказывается спорить. — Помоги мне тогда, — вместо этого просит он. Они возвращаются в комнату, и Антон аккуратно мажет Арсению каждый свой засос, тоскливо наблюдая, как спустя несколько секунд те исчезают. Напоследок он аккуратно целует Арсения чуть выше лобка. — Мне надо идти, проверить там всё, — тихо говорит он. — Я допечатаю тебе новую одежду и отправлю робота. — Антон! — Арсений садится и хватает его за руку, смотрит снизу вверх. — Ты поменяешь таблетки? Ты поменяешь их, и мы вместе сбежим, да? Антон смотрит в ярко-голубые глаза и чувствует, будто его сердце протыкают насквозь. — Конечно, — обещает он и быстро выходит. На кухне его ждёт Дима. — Ты был прав, — вздыхает Антон и садится напротив Поза. — Ненавижу себя. — За что? — флегматично уточняет тот. — За то, что разрешил себе побыть счастливым? От тебя очень сильно пахнет, — объясняет он в ответ на взгляд Антона, безмолвно удивляющегося, как тот всё понял. — Я не должен был, — тянет Антон. — Он совсем маленький. — Он младше, но не маленький, ты сам сказал, — возражает Дима. — В сущности, ему от этого ничего не будет, если вы, конечно, не умудрились залететь. Физически я не думаю, что ты ему навредил, ну и в целом, он же всё равно всё забудет. А вот себе ты поднасрал. Но не сексом, а всей ситуацией в целом. Антон прокручивает кольца и горько признаётся: — Я пообещал ему, что заменю таблетки и мы с ним сбежим. Дима цокает и только вздыхает. — А я говорил тебе, что ты дурак. Антон запускает ладонь в волосы, а потом просто машет рукой и уходит к себе в комнату. Оставшиеся до полудня часы тянутся, кажется, целую вечность, за которую Антон успевает обдумать всё по несколько сотен раз. К двенадцати у него в голове пусто, а в груди тяжело, но принятое решение он менять не собирается. Когда он выходит в гостиную, Дима с Макаром тихо переговариваются. Робот-медик как раз подъезжает к Диме, вручая два пузырька с таблетками, которые Антон заметил в каталоге аптеки ещё с самого начала. — Шиф напишет с минуты на минуту, — будничным тоном произносит Антон. — Действуем по плану. Я дам Арсению таблетку и снотворное, подождём, пока он вырубится, оставим рядом одежду, кафф и очки, сотрём историю сети квартиры, и задание закончится. Макар с Позом кивают, а Антон думает, что для него это задание вряд ли закончится уходом из квартиры. Ему хочется провести оставшееся время с Арсом, но тот может что-то заподозрить, да и от этого будет только больнее, поэтому он просто садится на диван и гипнотизирует собственные часы. Когда на них высвечивается пятнадцать минут первого, у Димы пиликает планшет. Антон моментально подлетает и читает высвеченное голограммой сообщение. «Попов заплатил, ваше задание считается законченным. Оплату на счёт гильдии перевёл. Попову-младшему дать «Десмементум» и оставить в квартире, в час я сотру все данные о том, что арендовал её. Спасибо за помощь. Шиф» Они переглядываются, и Антон чувствует себя так погано, что на несколько секунд даже думает приказать Макару, чтобы тот дал таблетки Арсению, но тут же отказывается от этой мысли. Это было бы совсем ублюдски. — «Десмементум», снотворное. — Дима протягивает ему таблетки и сочувствующе хлопает по плечу. — Мы будем тут. И давай поскорее, по статистике, большинство пойманных киднэпперов ловили именно в первые часы после оплаты. Антон только кивает и направляется к Арсению, перед дверью стараясь стереть с лица тоску. — Твой отец всё-таки заплатил, — прикладывая усилия, чтобы звучать весело, заявляет он, заходя в комнату. Арсений ждёт его, стоя у кровати и как-то печально улыбаясь. — Он всё равно мудак, — бормочет он. — Не хочу возвращаться. — Мы всё равно сбежим, и… — пытается Антон, но слишком быстро сдувается. — Я знаю, что ты не собираешься менять таблетки и сбегать со мной, — просто перебивает его Арсений. — Не делай вид, что это не так. Антон чувствует себя так, словно из него выкачали всю радость, а заодно и все остальные чувства, кроме горечи и сожаления. — Прости, — шепчет он. — У меня нет другого выбора. Я не хочу портить твою жизнь. — Почему ты не можешь поверить, что, наоборот, ты раскрасил её, словно художник? — отчаянно восклицает Арсений, но буквально сразу затухает и бессильно спрашивает. — Если бы мы познакомились в другой ситуации, ты бы хотел отношений со мной? — Это ничего не изменило бы, Арс. Антон не знает, что ещё добавить, ему больно и сложно, и единственное, что его поддерживает — мысль, что, даже если Арсений испытывает то же самое, через несколько минут для него это прекратится. — Поцелуй меня, — тихо просит Арс, не смотря на него. Сердце Антона бьётся так громко, что от этого звука где-то в Гималаях — единственных не обжитых ещё горах — наверняка сходят лавины. Он подходит к Арсению, притягивает к себе, обнимая так крепко, что невозможно дышать, а потом целует. Арсений не плачет, но поцелуй всё равно получается горьким, хотя Антон пытается вложить в него всю нежность, которую испытывает. Он отстраняется первым и протягивает Арсению пузырёк. — В одном таблетки для амнезии, в другом снотворное, чтобы ты заснул. Мы оставим твои вещи и кафф с очками здесь. Квартира будет открыта, просто выйдешь и поедешь домой, — уныло объясняет он. — Какой смысл этого инструктажа, если я всё равно ничего не вспомню, — невесело хмыкает Арсений, а потом открывает упаковку «Десмементума» и аккуратно вытряхивает на ладонь одну таблетку. — Чем быстрее, тем лучше? Антон кивает, и Арсений быстро проглатывает таблетку, а потом проделывает то же самое со снотворным, отходя от Антона и садясь на кровать. — Ты знаешь, что, если мы с тобой — судьба, нам всё равно суждено быть вместе? — спрашивает он и вдруг улыбается, от чего у Антона в животе что-то скручивает. Он не успевает ответить, потому что Арсений, закрыв глаза, уже проваливается в сон, падая на бок.