Клише

Когда с дела Арсения проходит два месяца, а Антон всё не может вернуться к прошлой жизни, с каждым днём наоборот всё сильнее утопая в мыслях и сожалениях, он старательно отгоняет навязчивое тянущее ощущение, что это действительно была судьба. Он до сих пор не верит в неё, но как иначе объяснить собственные чувства? За эти два месяца Антон пытается пройти все стадии принятия горя. Сначала он старается убедить себя, что не знает об Арсении ровным счётом ничего, возвращаясь к своему изначальному постулату о том, что влюбиться в человека, которого знаешь неделю, невозможно. Он старательно уговаривает собственный мозг не циклиться на Арсении, потому что они чужие люди. Антон не знает, как в нормальной обстановке Арсений проводит свободное время, не знает, как тот относится к мемам про флопперы, не знает, зачем Арс ходит в универ, хотя дистант ценится не меньше, если только твоя специальность не работа с людьми. Это всё разбивается вдребезги о те самые трое суток, когда они болтали обо всём на свете, и благодаря которым Антон прекрасно уже может представлять ответы Арсения самостоятельно. В свободное время тот наверняка старается развиваться и учиться чему-то новому, обязательно абсолютно по-душнильски распределяя развитие ментальное и физическое, а в перерывах между учёбой и этим глупым саморазвитием Арсений снимает свой дурацкий вирлог, замечая совершенно не заметную никому другому красоту в обыденных вещах. Мемы про флопперы он наверняка обожает — само это слово, очевидно, не может его не веселить, а уж то, что их постоянно приходится вытаскивать вместе с водителями то из деревьев, то из рекламных дирижаблей, не может не провоцировать его любящую сарказм и обосрать всех вокруг сторону. А в универ Арсений ходит, скорее всего, просто потому что не может постоянно находиться дома один. Он этого одиночества за всю жизнь уже натерпелся. На второй неделе Антон не выдерживает и всё-таки аккуратно взламывает камеры «С-ПуТНИКа», чтобы удостовериться, что у Арсения всё хорошо. Тот кажется абсолютно обычным студентом — посещает почти все пары, внимательно слушая занудные лекции то про яркие голубые переменные, то про кодинг на языке целгрейн. В перерывах его макушка иногда мелькает в коридорах с кем-то из одногруппников, и Антон одновременно и радуется этому, и чувствует отвратительную давящую ревность: почему кто-то имеет право быть в жизни Арса, а он нет? Хотя Антон терпит крах ещё на стадии отрицания, стадия гнева проходит и того хуже, потому что срыв на задании и едва ли не избиение очередного заказанного для обычного шантажа недоолигарха стоят ему «серьёзного разговора» с Пашей и совета привести себя в порядок. Не то чтобы заказчик остаётся недовольным, но Антон понимает, что такое не должно повториться, поэтому просится у Паши в первый за все годы работы отпуск на пару месяцев. Тот смеряет его оценивающим взглядом и отпускает. Поэтому стадию торга Антон переживает в одиночку и из-за этого чуть не решается снова якобы случайно врезаться в Арсения на улице, только в этот раз без контриков и похищений. С сутки он даже детально продумывает весь план, но потом осознание, почему он не может, больно ударяет, и Антон просто начинает бухать. Под синтетическим виски пару раз даже мелькает мысль свалить из гильдии нахер и тогда уже познакомиться с Арсением заново. От неё отговаривает Дима, заявившийся без приглашения, потому что запалил Антонову активность в камерах «С-ПуТНИКа», а ещё мониторинг всех правительственных и неправительственных баз, который Антон периодически устраивает всё ещё в надежде обнаружить Шифа. Поз советует свалить на время отпуска куда-то подальше, причём не виртуально, а вполне себе физически. Говорит, что это поможет развеяться и отвлечёт от мыслей. Перед уходом он оставляет небольшой блистер с таблеткой с надписью «Десмементум». Стадия депрессии застаёт Антона на берегу Атлантического океана. Лететь куда-то на другую планету или спутник ему не хочется: его никогда не привлекали ни воздушные дома в облаках Венеры, ни красивейшие пейзажи Каллисто, ни высотные перистые облака Титана. Поэтому Антон и решает переосмыслять жизнь в Ла-Бэлья-Пас, где снимает маленький коттеджик на берегу океана, словно персонаж всех старых философских фильмов. Разница только в том, что коттедж не стоит одиноко на острове — это часть отельного комплекса, потому что в их веке человек просто физически не может быть одинок в реальном пространстве. Не просто так же когда-то началась колонизация космоса. Антон — взрослый мальчик, он знает, что время помогает справляться со всем, даже с самым болючим, но дело не в этом. Каждая мысль об Арсении, каждое воспоминание о том, как они лежат вдвоём и разговаривают или целуются, каждый сон, в котором мозг Антона обманывает его, подкидывая картинки их возможного общего счастья, — всё это работает против Антона, и он лишь яснее понимает, что не хочет, чтобы это пропадало из его жизни. Поэтому, спустя неделю после прилёта, Антон, как самый распоследний на свете романтик и любитель пустить слезу на плаксивых моментах всех романтических фильмов, на закате закидывает «Десмементум» в окрашенную солнцем ярко-оранжевую океаническую воду. От всей драматичности момента Антону почему-то становится легче. Он чувствует себя тем самым клише, про которое они говорили с Арсением, и следующую неделю уже не просто сидит в коттедже, боксируя или играя в вирку, но периодически даже выходит на пляж или в местные кафе. Антону нравится Южная Америка: все крутят пальцем у виска, но между жарой и холодом он скорее выберет жару. От неё можно спрятаться в коттеджах с климат-контролем, но зато не надо напяливать на себя термо-синтетику, или, если есть деньги, что-то колючее и натуральное из шерсти. Кроме жары Антону нравится, что здесь едва ли не на всём континенте, исключая, конечно, крупные города, которых для 2134 года почему-то по-прежнему относительно немного, можно долго дышать без респиратора, а уровень информшлака минимальный. Ну и, конечно, ему нравится природа. Здесь она настоящая, хотя и не такая впечатляющая, как в вирке. Да и настроить её совсем нельзя. Но Антон всё равно находит в этом что-то своё, думая, что его отношения с Арсением, в сущности, немного подходят для этой аллегории. * За неделю до своего предполагаемого возвращения обратно Антон сидит в уличном кафе «Эль Дестино» и заказывает у робота-бармена уже третий безалкогольный коктейль из маленького ананаса, одновременно максимально вкладываясь в виртуальное соревнование по сёрфингу через вирочки. В моменте, когда его захлёстывает волной в игре, в реальности ему внезапно кажется, что он чувствует запах Арсения. Антон сдёргивает очки, мотает головой, закусывает губу и сильно щипает себя за бок. Судя по всему, у него всё-таки едет крыша и все его и так похеренные стадии принятия летят прямиком на хуй. Мысль о том, что он спутал запахи, даже не приходит ему в голову — Арсений пахнет так по-особенному, что это невозможно. Сжимая дурацкий ананас в ладони до боли, Антон осматривается, но видит лишь тех же людей и роботов, которые были тут, когда он пришёл. Он снова втягивает носом воздух, и его совсем привычно прошибает волной мурашек. Антон чувствует себя какой-то ищейкой, потому что моментально вскакивает на ноги и пытается определить, откуда идёт этот запах. Это довольно непросто, потому что его немного ведёт, а от волнения кружится голова. Он задерживает дыхание, оставляет ананас на столике, вытирает мигом вспотевшие ладони о шорты и проходит между столов направо — вроде, запах раздается оттуда, со стороны подобия парка. Он вдыхает ещё раз, и сердце начинает биться ещё быстрее, потому что, кажется, он не ошибся. Антон ускоряет шаг и уже почти бежит по направлению к небольшому настоящему фонтанчику, скрытому деревьями, но за пару метров останавливается, снова задерживает дыхание и пытается успокоить сердце. Он старается убедить себя, что, если там не будет Арсения, он обязательно обратится за помощью к роботам-медикам, потому что обонятельные галлюцинации — это уже чересчур даже для болезненного расставания. Но… Что, если Арсений там будет? Не успевая даже задать этот вопрос самому себе в голове, Антон делает последние шаги, и у него спирает дыхание. На мраморе фонтана действительно сидит Арс. На нём смешная розовая панамка и очки, которые, судя по бликам, что-то транслируют — Арсений отстукивает ногой в дурацком тапочке ритм. Антон не верит в совпадения, не верит в судьбу, не верит в предназначение. Но его судьба сидит прямо перед ним и совершенно фальшиво что-то мурлычет себе под нос. Антону хочется рассмеяться от счастья, хочется подбежать и обнять его, но он не успевает ничего сделать, потому что внезапно Арсений забавно морщит нос и щёлкает по очкам, а потом и вовсе снимает их. — Здравствуйте, — вежливо здоровается он, а у Антона по спине от его голоса разбегаются мурашки, и он просто глупо кивает в ответ. Видимо, он всё-таки ошибся? Неужели…? Арсений окидывает его взглядом с ног до головы, и Антону неловко, что он наверняка себя запустил — щетина у него отросла до возможности называться бородой, а волосы он не стриг уже давно, и солёный океанический ветер наверняка превратил его кудрявую шевелюру в гнездо. Но Арсений, кажется, начинает пахнуть сильнее, и у Антона что-то взрывается внутри. — Мы с вами не знакомы? — дыша чуть заполошнее, чем до этого, медленно спрашивает Арсений. — Мне кажется, я вас где-то видел. Антон думает, как же хорошо, что здесь по территории ездят роботы-медики, подключённые к камерам и запрограммированные тут же оказывать медицинскую помощь, лишь зафиксировав, что кому-то плохо. Ему кажется, что сердце от счастья готово остановиться прямо здесь и сейчас. Стараясь, чтобы в голосе не было слышно дрожи, он выдавливает: — Не думаю, что это возможно. Но, если вы не против, можем познакомиться. В груди всё замирает в ожидании, и Антон, наверное, никогда ещё не волновался так сильно, как сейчас под пристальным, оценивающим взглядом его омеги. Он успевает прокрутить два кольца, когда внезапно Арсений фыркает и выдаёт: — Шаст, ну мог бы что-то и пооригинальнее придумать, ты думаешь, я зря почти сутки потратил на то, чтобы вычислить, где ты? Не ошибся. Картинка у Антона перед глазами, кажется, расплывается, а в лёгких явно не воздух, а вакуум, поэтому он просто стоит, разинув рот, пока этот мелкий уеба явно наслаждается эффектом. Антону очень хочется стереть это довольное выражение с лица, заявив, что он не удивлён, но это всё-таки будет не совсем правдой. — Ах ты!.. — вместо этого начинает Антон, но дальше всё-таки не придумывает, на всякий случай всё же больно щипая себя за бедро. Вдруг к обонятельным всё-таки просто добавились визуальные и слуховые галлюцинации? — Давай не здесь? — Арсений кивает головой на парящую в паре метрах над ними камеру. — Я, конечно, потом всё равно всё подчищу, но, кроме камер, тут ещё и люди. Антону очень сильно хочется заорать, что он хочет здесь и сейчас, но сохранивший ещё какие-то остатки здравого смысла, хотя и всё равно охуевший, внутренний Антон-гильдиец соглашается с Арсением, поэтому он просто хватает того за локоть, достаёт из кармана свитчер, настраивает его одной рукой, и тот сразу становится плазмабордом. Арсений выгибает бровь, но Антон без слов заталкивает его на борд, сам становится сзади, и они буквально за пару минут долетают до его коттеджа. Несмотря на формирующееся понимание происходящего и буквально клокочущую от этого злость, Антон не может удержаться от того, чтобы провести кончиком носа по мягким, таким родным волосам. Прислонив ладонь ко входному замку, Антон буквально заталкивает Арсения внутрь, и тот, спотыкаясь, немного обиженно оборачивается на него. Очень стараясь не давать своей ярости контролировать ситуацию, Антон сжимает руки в замок и цедит: — Всё это время это действительно был ты. Арсений не выглядит напуганным, но Антон явно застал его врасплох: — «Действительно»? То есть ты подозревал меня? — ошарашенно лепечет он. — Ещё тогда, когда понял, что квартира слишком подозрительно хорошо подготовлена для твоего там нахождения, — хмыкает Антон. — Я очень люблю сорбатики, — беспомощно разводит руками Арсений и выглядит таким несчастно-смущённым, что Антон почти покупается на это. Он не врёт — тень сомнения действительно промелькнула ещё тогда. Потом были постоянные Арсовы возражения о том, что он не жертва, потом то утро, когда Антон застал его разговаривающим с кем-то вслух, потом пиздец какой подозрительный план Шифа. Но каждый раз Антон откидывал малейшие подозрения, потому что… Просто потому что это был Арсений. — Почему Шиф? — сухо спрашивает Антон. — Это же шифр… — У Арсения неловко дёргается уголок губ. — «Фиш» наоборот. А я не люблю рыбу, подумал, что будет логично, — абсолютно нелогично объясняет Арс, переминаясь с ноги на ногу. Кажется, он совсем растерял весь заготовленный апломб и просто неловко мнётся, не зная с чего начать. Антон не собирается ему помогать: хоть это всё и не становится полноценным сюрпризом, это не значит, что он не имеет права злиться. В конце концов, Арсений заставил его поверить, что всё кончено. — Я не хотел тебе врать или делать тебе больно, — расстроенно, видимо, прочитав что-то на его лице, бормочет Арсений. — Просто… Так надо было. — Таблетка была ненастоящей? — Антон чувствует себя дурачком, но всё-таки уточняет самое главное. — Аскорбинка. С самого начала, — неловко улыбается Арсений. — Пару недель назад Поз принёс мне настоящий «Десмементум». Тогда я понял окончательно. Ты даже не попытался сделать их похожими, — вздыхает Антон и проходит мимо Арса вглубь коттеджа, чтобы сесть на водный диван. Он действительно всё окончательно сложил для себя после таблетки, но всё-таки старался не думать об этом, потому что тогда выходило ещё больнее. И ведь всё равно, когда Арсений только что сделал вид, будто не помнит его, первым и абсолютно искренним порывом было поверить мелкому засранцу. Всё же Антон и правда размяк из-за него. Он цыкает на самого себя и вглядывается в Арса. Тот прошёл за ним, но сесть рядом не решается, и в целом он выглядит понуро. — Почему тогда ты ничего не сделал, когда понял? — Арсов голос звучит разочарованно, но Антон снова не позволяет себе вестись — это не Арсению его тут обвинять. Поэтому он просто поднимает голову и вскидывает брови, от чего Арс сразу же заметно тушуется, и Антон чувствует от этого удовлетворение, но потом всё равно тяжело вздыхает и объясняет: — Подумал, что ты всё для себя решил, раз не рассказал сам ещё тогда и не связался со мной потом. Я дал тебе всё, что мог. Арсений страдальчески фыркает и закатывает глаза. — Мне просто нужно было время, а ты снова всё решил за меня, хотя уже прекрасно знал, что я достаточно взрослый, умный и опытный, чтобы отдавать приказы даже твоему боссу. Это ни капли не самохвальское заявление всё-таки вызывает у Антона улыбку и, хотя он старательно прячет её, Арс всё равно замечает. — Давай я сначала всё объясню, а потом уже ты будешь злиться? Хотя я надеюсь, что не будешь, — просит он мягким голосом, всё же садясь рядышком, и ну разве у Антона есть шанс? — Валяй, — машет рукой он. — В общем, ты знаешь, что мой отец не самый хороший человек на Земле, — издалека заходит Арсений, сцепляя руки в замок и кладя их на коленку. — Сейчас я тоже это знаю, а лет до четырнадцати думал, что он просто плохой отец — такое встречается сплошь и рядом. Но потом я начал замечать вещи, слышать обрывки разговоров, читать что-то с домашнего сервера, на котором он хранит часть информации. В общем, тогда мне стало ясно, что он самый настоящий милитарист-ублюдок. — Арсений говорит это по-настоящему зло, и Антон краем сознания отмечает, что видел его рассерженным, и не раз, но впервые у Арсения на лице написаны такие холод и презрение. Только Антон думает, что даже это смотрится на Арсе красиво, как тот тут же меняется и теперь выглядит расстроенно и смущённо. — Но в тот момент я… Я испугался. Мне было всего четырнадцать, и я ничего не мог сделать. — Арсовы щёки окрашивает румянец стыда, и голос немного дрожит, и Антоново совсем слабое на такие вещи сердце смягчается — он представляет себе испуганного подростка, осознающего, что он не просто не любит своего отца — он его боится. И снова он абсолютно одинок под крышей со своими страхами. Антон вздыхает и кладёт свою ладонь поверх Арсового замка, на что тот кидает благодарный взгляд и продолжает. — Но я мог научиться чему-то, чтобы мешать его планам в будущем. И тогда я почти всё свободное время стал посвящать изучению кодинга, инжиниринга ИИ, всех языков программирования и визуализации, которые только существуют. За несколько лет я прокачался настолько, что ни правительство, ни разные гильдии даркнета не могли вычислить меня. — В Арсовом голосе мелькает нотка гордости, и Антон снова давит улыбку. — Как раз в это время отец начал активно скупать акции миссии «Андромеда». Шаст кивает — про это он в курсе, ещё когда собирал инфу на Попова-старшего, через проправительственные каналы обнаружил настораживающее распределение акционерного капитала миссии. — «Андромеда» — прорыв человечества, наконец-то мы можем выйти за границу Млечного пути, и я признаю, что вклад отца в нашу космическую программу велик, но у него совсем не благие намерения. — От волнения Арсений переходит к сильной патетике и начинает активно жестикулировать, убирая руки с коленки, оставляя там одну Антонову ладонь. — Ты же знаешь, что формально «Андромеда» — негосударственный проект? Антон закатывает глаза. — Конечно знаю. Сорок девять процентов акций — правительственные, пятьдесят одна — НГОшные. Ещё я знаю, что твой отец был владельцем тридцати семи процентов, потому что последний год, насколько я понимаю, не совсем честно, выкупал акции у организаций и частников. — Так и есть, — кивает Арс. — Изначально у него было всего двенадцать процентов, но он подкупами, шантажом, через дочерние компании, вирусные программы и сотню других махинационных схем сумел выкупить ещё двадцать пять для себя. Остальное скупали Узнанов, Кайзенберг, Зайцев — все эти подобные ему милитаристские сволочи, которые хотели закрыть миссию для публики и превратить её из научной в захватническую. Антон примерно так себе и представлял происходящее — это отлично согласуется с Пашиными опасениями и той информацией, которую ему самому удалось насобирать. Его совсем не удивляет то, что Попов-старший решил, что он может нарушить принцип открытого космоса и кооперации в нём, привлёк на свою сторону таких же конченых националистов, как он, и сработался с правительством. Одно, правда, не сходится… — Но две недели назад на космобирже появились акции «Андромеды» для свободной покупки, — нахмурившись, тянет Антон. — Как это согласуется… — его озаряет, и он шокировано смотрит на Арсения, который теперь выглядит настолько довольным собой, что едва ли не светится. — Это ты? — Для хранения данных о владельцах капитала они специально написали код на языке, который отец создал ради этого, зашифровал и раскидал ключи по облакам каждого из участников как гарантию. Не зная ключей к дешифровке, получить доступ к базе было невозможно. — Поэтому ты заказывал у «Кей-Кей» их взломы, — понимая, продолжает мысль Антон. — Ага, — весело подтверждает Арс. — Пока ваши ребята создавали обманки и искренне верили, что вскрывают базы с архивами, я искал ключи к дешифровке. Защита реагировала на них, а мне удавалось выгружать инфу чисто и без следов. Антон качает головой, невольно восхищаясь. Арсений сам придумал эту схему… Впрочем, хвалить его пока рано — и так сидит и делает вид, что снимает невидимые пылинки с плеча, нахал. — А собственное похищение ты инсценировал, чтобы…? — Чтобы добраться до кода отца, разумеется. Его жадность и жажда власти могут посоревноваться только с его эго, поэтому я надавил на последнее. Естественно, на меня самого ему было насрать, но то, что кто-то осмелился бросить ему вызов, похитив сына… У-у, его это взбесило. К тому же, он не мог вычислить похитителей, а это стало вторым мощнейшим ударом. Я заставил его поверить, что какая-то даркнетовская гильдия смогла обставить его в два счёта. — Погоди, он знал, что это мы? — напрягается Антон. — Нет, конечно, — машет рукой Арс. — Я просто намекнул, что это гильдия, а сам подставил самую отстойную — «Плаг». Он целые сутки вскрывал все их базы. — Арсений фыркает, но потом серьёзнеет. — На самом деле, это было самым главным. Он не должен был ничего найти и взбеситься до такой степени, чтобы задействовать все ресурсы. Естественно, он не знал, что я везде пооставлял трэпы для кодов, которыми он пользуется, а потом как Шиф заблокировал его привычные сервера, якобы в отместку за попытку определить, кто и как «украл его сына». Но тут в мои планы вмешался ты. Антон по совсем дурацкой причине чувствует тепло от того, как смягчается Арсов голос. Самый гениальный без преувеличений человек из всех, кого Антон знает, смотрит на него так ласково, что Антон краснеет и отводит взгляд. Это несправедливо, он должен злиться, но у него совсем не получается. — Я думал, ты сам выбрал меня, — бурчит он. — А потом пиздел мне про судьбу. Арсений хихикает и трётся лицом Антону о плечо. — Я выбрал тебя, потому что тебя действительно было сложнее всех вычислить, и я решил, что ты супер-профессионал. Кто ж знал, что я тебя так очарую, что ты позволишь мне связать тебе руки. И буквально тоже. Антон пыхтит и ладонью отпихивает от себя мерзавца. Предъява, конечно, по фактам, но то, с каким удовольствием Арсений её кидает, бесит. — Эй, Шаст. Ну ничего, бывает, даже мелкий омега может обвести вокруг пальца такого большого, взрослого, умного и сильного альфу, — издевается эта заноза. Антон прищуривается, резко разворачивается, хватает запястья Арсения одной рукой, опрокидывает его на спину, прижимая к дивану, а вторую руку кладя ему на внутреннюю сторону бедра, залезая под шорты. — Как ты говоришь там? Большой сильный альфа? — низко переспрашивает он, приближая лицо к Арсению вплотную. Зрачки у того расползаются по радужке, дыхание тяжелеет, а запах становится ярче. Арсений облизывает пересохшие губы, смотря прямо на Антона, и дрожащим голосом обвиняет: — Ты играешь не по правилам. Нельзя пользоваться моей слабостью к тебе. Антон поднимает брови: — А вести себя, как ты, можно? Я ещё не простил тебя за враньё, поэтому рассказывай дальше. Он отстраняется, довольно наблюдая, с каким разочарованием Арсений садится следом, пытаясь вернуть себе уверенность и нахальство. — Как ты кодил из квартиры? Изначально спрятал сеть под обманкой? — спрашивает Антон. — Да, а выводил всё через линзы, — объясняет Арсений, и Антон вспоминает и то, как в какие-то моменты его глаза казались голубее обычного, и как он распсиховался, когда сперма попала в глаз. — Подумал, что, если надеть и кафф, и очки, вы не заподозрите линзы. Антон вздыхает — да, они же изначально принимали Арсения за обычного богатенького сыночка. Никому бы и в голову не пришло, что под ИИ-очками у него могут быть ещё и линзы. — А с кем говорил, когда я зашёл? — Сам с собой, честно. — Арсений поджимает губы, и Антон верит ему. — Из-за течки и тебя всё, что я так долго планировал, пошло по пизде — я не врал, когда говорил, что она не должна была начинаться так рано. Мне было так плохо, а потом так хорошо с тобой, что я ничего не успевал вообще. А ещё и мои чувства — в какой-то момент я правда начал думать, что ну на хуй весь план, главное, чтобы ты меня целовал. Арсений снова легко краснеет и потупляет взгляд. Это было бы похоже на выверенную актёрскую игру, но актёр из Арсения так себе. Поэтому, конечно, вдвойне обидно, что ему всё-таки удалось обвести их всех вокруг пальца. — Ну и в общем, когда мы поссорились, и у меня хоть немного прояснилось в голове, я продолжил. Из-за того, что отец не мог работать с привычных серверов, пока его команда устраняла ошибки, ему пришлось пользоваться запасными — теми, на которых хранился основной ключ к дешифровке их кода. Я перенастроил потоки и вывел его активность на параллельное хранилище. Слава коду, что я настроил это заранее и автоматически, потому что сам вывод данных происходил во время моей течки. Так что после ссоры мне просто надо было разобраться в коде. Но из-за того, что я не контролировал процесс, хранилище оказалось переполненным, и часть кода просто не смогла догрузиться. Но к тому моменту он уже успел закрыть все порты доступа и нейтрализовать мои трэпы. Поэтому уже после мне пришлось работать с домашних серверов и потратить вдвое больше времени, чем я изначально планировал на то, чтобы дешифровать его язык. Мне жаль, что так вышло, и я заставил тебя считать, что не хочу тебя видеть, но тогда я уже не мог отступить. Антон вздыхает и, как когда-то, тянет Арсения себе на колени, проводя губами по виднеющейся в вырезе футболки коже. Он чувствует, как по Арсению пробегают мурашки, и это так хорошо и по-родному, что он просто бормочет: — Я не злюсь на тебя за то, что ты сделал, я разозлился из-за того, как ты заявился сейчас и самодовольно сделал вид, будто это всё шутка. Арсений закусывает губу — наверняка перенял жест у Антона, и аккуратно кладёт ладони ему на щёки, заглядывая в лицо. — Прости, я просто… Я не знал, как попросить у тебя прощения, я даже не знал, будешь ли ты вообще рад меня видеть, поэтому подумал, что, если выставить всё приколом, будет проще. К тому же, если бы ты меня отшил, я хотя бы сохранил лицо. На последних словах у него слегка дрожит голос, и Антон поворачивает голову, чтобы поцеловать его в ладошку. Да — и почему он постоянно забывает, что опыта общения с живыми людьми у Арсения не так много, чтобы требовать от него идеального поведения? Антон и сам в этом ужасен — может, если бы не жалость к себе и желание всё решать за Арсения, он бы и правда связался с ним первым, и они бы оба переживали, что второму не нужны эти отношения, на пару недель меньше. Это наталкивает ещё на один вопрос. — Но я всё ещё не понимаю, почему ты с самого начала не признался мне. Я бы мог как-то помочь. — Антон не говорит, что он чувствует себя глупо из-за того, что всё это время Арсений играл с ним, заставив пережить разрыв и после этого ещё пару месяцев без преувеличения мучиться из-за этого. — Я… Это сложно. — Арсений опускает взгляд и выглядит донельзя виноватым и несчастным. — В самом-самом начале я же вообще не мог тебе доверять. Ну и первое время это всё казалось забавным — твоя уверенность, что ты контролируешь ситуацию. Потом началась течка, и я чуть было не признался — в голове был полнейший хаос, хотелось просто, чтобы ты взял меня и несколько часов трахал до дрожащих ног и закатанных глаз. — На этих словах Арсению удаётся даже не покраснеть, и Антон старательно прячет улыбку. — Думаю, что если бы ты в итоге не согласился и захотел уйти, я бы всё выложил, как на духу, так сильно мне хотелось и из-за этого было даже плевать на все мои планы. — Арсений замолкает на пару мгновений, поджав губы. — А потом было так хорошо, и совсем не до этого, тем более, что ты тогда сказал, что не доверяешь Шифу, и я испугался, что ты рассердишься, узнав, что это я, и всё закончится. Ну а после я сам ужасно разозлился на тебя. Мне хотелось, чтобы ты воспринял всерьёз именно меня, обычного подростка, потому что всё, что я говорил, для меня было правдой, и я хотел, чтобы ты тоже это понял. Чтобы ты разрешил себе принять чувства ко мне, не потому что это легко, а потому что ты был бы готов бороться за меня. Я знаю, что это ужасно глупо, и сейчас, когда я говорю это вслух, кажусь себе таким эгоистичным идиотом. — Арсений стыдливо морщится и прячет лицо Антону в плечо. Антон поглаживает его кончиками пальцев по спине. Из-за того, что он совсем уже простил Арсу эту выходку, он совсем не злится и даже не чувствует в себе обиду. Наоборот, он в какой-то мере понимает, о чём тот говорит. Арсений, всё так же прижимаясь к его плечу, невнятно бормочет. — И потом… После того, как мы занялись любовью, я снова хотел сказать тебе, но понял, что ты наврал про то, что готов сбежать со мной… — Я не хотел, чтобы это так выглядело, — перебивает Антон. — Я искренне считал, что так нам обоим будет лучше. — Я знаю. — Арсений трётся о него лицом, словно кот, и поднимает взгляд, жалостливо смотря исподлобья. — Я понимаю, что сам виноват в этом, сам заставил тебя в это поверить. Но в моменте я этого не осознавал, и для меня это выглядело так, словно ты сам либо не чувствуешь ко мне ничего, либо не веришь в мои чувства, либо всё вместе. А я же настроил себе глупых замков, будто бы, раз ты гильдиец и говоришь, что влюблён в меня, ты готов будешь рискнуть ради этого. Но когда ты повёл себя как абсолютно любой адекватный человек, все мои замки рухнули, и я с чего-то решил, что ты сбежал и предал меня. А ты же ещё так упорно твердил, что влюблённость проходит, что я в какой-то момент даже поверил в это на волне глупой обиды и разочарования. Решил, что ты прав, и никому из нас это не нужно, и раз ты так легко смог отказаться от меня, то и я смогу от тебя. — Это не было легко, — вздыхает Антон. На самом деле, он поражён тому, как Арсений грамотно рассортировал собственные чувства и мысли. Он сам в восемнадцать лет вёл себя как конченый придурок и даже не пытался рефлексировать это. — Прости, — совсем маленьким голосом просит Арсений, целуя Антона под ухом, и Антон чувствует, что щёки у него влажные. — Мне правда очень жаль, что я так себя повёл и подвёл тебя. — Ты не подвёл меня. — Антон невесело фыркает. — В сущности, ты же прав. Я и правда пересрал и решил, что это не надо ни тебе, ни мне. Что эти чувства пройдут за пару недель, и зачем рисковать чем-то из-за гормонального сбоя. Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что подумал, будто я предал тебя. Наверное, только мысль о том, что я действительно потерял тебя, помогла мне осознать, что это была не просто оверреакция организма на твою течку. Тогда я как раз дошёл, что ты был Шифом всё это время и прекрасно осознавал все опасности. Но решил, что уже слишком поздно, и ты не хочешь меня даже видеть, потому что я всё похерил. Так что это я подвёл тебя. Прости меня за это. Арсений обхватывает его руками, прижимая так крепко, что кажется, будто он хочет его задушить. Антон обнимает в ответ, ласково целует в шею, и так они и сидят некоторое время. Спустя, кажется, вечность, Антон прочищает горло и немного наигранно весело спрашивает: — Отец не поймёт, что это ты спиздил все их акции и выставил на открытую продажу? — Нет, он думает, что я типичный истеричный подросток. Видел бы ты, какую сцену я ему закатил перед тем, как «уйти из дома»! — Арсений отстраняется и хихикает, и у Антона в груди тянет от ямочек на его всё ещё влажных щеках. — Думаю, что ты был очень убедителен, — подначивает он. — Ты же ни капли не истеричный подросток… Арсений фырчит и мстительно кусает Антона за нос, заваливая их обоих на диван. Антон смеётся, обнимает его крепче, и они ещё какое-то время вошкаются, щипаясь и целуясь. Это ощущается так правильно и нужно, и Антону хочется подмять этого дурака под себя, закусать и защипать до синяков. Это глупо и смешно, но чувства почему-то хочется выразить так. — Сколько акций «Андромеды» ты сохранил? — спрашивает Антон, когда они затихают, и Арсений просто ложится на него плашмя. — Там процентов семь где-то, — задумавшись, отвечает Арс. — Остальное я продавал, но следил в основном не за прибылью, а чтобы это действительно были максимально далёкие от правительства люди и компании, настроив контроль за распределением акций между биддерами. Большой процент купили «Азимов»: надо же, чтобы были реальные спонсоры, ещё я по дешёвке продал процентов пятнадцать основным исследовательским центрам, их порядка семи, но они смогут между собой договориться, да и деньги на поддержку у них всё-таки есть. Процентов пять разделил просто между людьми, остальное — НГОшным компаниям, которые изначально должны были участвовать во всём этом. Вашей гильдии, кстати, тоже достался где-то процент по старой дружбе. — Почему ты думаешь, что правительство не сможет влиять на них? Сорок девять процентов государственных акций — всё-таки очень много. И хоть ты и разрушил все их планы, вряд ли они отступятся от них. — Они не смогут ни технически, ни по уставу, ни из-за того, что я накопал на некоторых важных личностей, — фыркает Арсений. — Проще всё-таки провести научно-исследовательскую миссию, чем согласиться на обнародование их планов, моментальную заморозку всех их международных ресурсов и потерю возможности в принципе контролировать ситуацию. Они же готовили всё тайно, поэтому и погрузка оружия, и смена команды, и перенастройка всех баз должны были пройти за пару дней до старта, а так всё просто пройдёт так, как планировалось изначально: с командой исследователей из разных стран, с кооперацией, без отрезания камер и прочего. — А твой отец? И остальные его дружки? Арсений смурнеет. — Вряд ли они откажутся от милитаристских идей. Да и в правительстве по-прежнему есть люди, на кого мне не удалось ничего найти. Но главный их план я пока сорвал, им нужно будет время, чтобы оправиться. Ну и всё-таки они в первую очередь бизнесмены. Я разослал всем предупреждение, что могу слить в сеть доказательства их соучастия, и тогда очень сомневаюсь, что они смогут сохранить клиентов и партнеров. Мне бы хотелось, конечно, в целом раскрыть весь тот пиздец, который они планировали, но тогда сорвётся сама «Андромеда», а этого я допустить не хочу. — Ты мой супер-гений, — умиляется Антон и целует Арсения в уголок губ. — Наконец-то ты признал это, — с удовольствием жмурится Арс. — Что ты гений или что ты мой? — поддразнивает Антон, проводя носом по Арсовой шее и целуя за ухом. — И то, и то, — тяжело дышит Арсений. — А то всё «ты моя жертва, ты не понимаешь, что происходит, ко-ко-ко»… Знаешь, как я хотел тебе тогда вмазать? Антон откидывает голову и хохочет. — Господи, Арс, и это ты какое-то время назад осуждал чьё-то эго? — под недовольное пыхтение сквозь смех интересуется он. — Кстати, сколько ты на всём этом заработал? Арсений снова возвращает сучливое выражение лица и, будто бы совсем не самодовольно, выдаёт: — Столько, что на роскошную жизнь хватит даже нашим внукам, как минимум, в пятом поколении. Антон очень сильно сдерживается, чтобы никак не прокомментировать тот факт, что этот дурак уже придумал им каких-то общих внуков, хотя от этого что-то дрожит внутри. Вместо этого он прищуривается и подначивает: — То есть ты тоже совсем не робингудничаешь? Арсений поджимает губы, но ямочки снова его выдают: — Смотри, я за рациональное добро. Если я могу сделать хорошее дело и ничего за это не получить, я всё равно его сделаю. Но если я могу сделать добро и при этом что-то от этого иметь, почему я должен отказываться? Я же не дурак. Антон хмыкает. Он, естественно, никогда не идеализировал Арсения, и это его рассуждение так хорошо вписывается в Антоново представление о нём, что сразу наталкивает на мысль: — Ты любишь мемы про флопперы? Арсений выгибает бровь, но отвечает: — Кто их вообще так назвал? И зачем кому-то надо было создавать эту ошибку транспортного средства? Я знаю, что их придумали по аналогу какой-то фантастической книжки ещё двадцатого века, но надо же было как-то включить мозги, присобачить им флоппеллеры для лучшего маневрирования, да просто сделать так, чтобы они хотя бы не застревали своими флоперлами… В этот раз Антон даже не смеётся — просто смотрит в озабоченное проблемами инженеров современности лицо перед ним и качает головой. И за что только ему такая судьба? Арсений замолкает и как-то смягчается. — А вот, когда ты сказал, что ты понял, что у тебя ко мне не оверреакция на течку, ты… — неловко начинает он, будто бы совершенно не придавая значения ответу, но Антон перебивает. — Я люблю тебя, — абсолютно серьёзно произносит он вслух, и Арсений смущается так сильно, что весь краснеет, отводит взгляд и принимается бурчать: — Ну ещё бы, я хорош собой, умён, богат, молод, что ещё нужно альфе? Антон фыркает и только собирается защипать этого дурака, чтоб знал, как Арсений всё-таки смотрит ему прямо в лицо и быстро признаётся: — Я тоже тебя люблю. Он совсем пунцовеет и лезет целоваться, чтобы скрыть стеснение, но Антон абсолютно не против, ещё тогда было понятно, что говорить о чувствах Арсению сложно, зато его язык любви — тактильность. Они целуются долго и жадно, и Арс уже начинает постанывать, потираясь об Антона пахом, но всё-таки надо выяснить ещё пару деталей. — Ты окончательно сбежал от отца? — выдыхает Антон, пока Арсений лижет ему шею. — Ага, я же сказал. Я теперь вольная рыба. — И чем планируешь заняться? — смешливо продолжает вопросы Антон, на что Арсений показательно тяжело вздыхает, перестаёт лизаться и подлезает повыше, явно специально опираясь Антону о грудь острым локтём. — Пока длится «Андромеда», следить за её ходом и продолжать копать под правительство. Думал, может, у вас в гильдии поработаю. Если ты не против, конечно. Антон прикладывает целую галактику усилий, чтобы не показать, сколько удовольствия ему приносит это «если ты не против». Он подкаблучник, и его омега — самый гениальный человек из всех его знакомых, но то, что он спрашивает его мнения, хотя может решать всё самостоятельно, так сильно радует, что Антон едва ли не плавится внутри. — Не против. Раз уж ты и так встал на преступную дорожку, то лучше будем как мистер и миссис Смит. — Как кто? — хмурится Арсений. — Ты что, не видел этот гениальный фильм? — поражается Антон. — Ремейк девяносто пятого года, не оригинал, конечно? Арсений мотает головой, и Антон садится, спихивая его на диван и начиная настраивать плеер на часах. — Так, значит надо тебя культурно просвещать, — бормочет он. — Эй, может быть, сначала мы займёмся другим? — недовольно бурчит Арс, а потом прикрывает глаза и игриво смотрит из-под ресниц. — Ты там что-то когда-то обещал про отшлёпать… Антон переводит взгляд на него. Арсений лежит рядом и показательно шире разводит ноги, задирая свою футболку, а его запах снова становится таким ярким, что его невозможно игнорировать. В сущности, фильм действительно может подождать, сейчас Антону нужно наказать свою детку.