Высотка

Мирон проснулся в полутьме - на подоконнике голубовато светился матовый ночник в виде большой жабы. Постелили ему половину большой кровати в спальне. На второй половине другое постельное бельё. Там, подложив под спину подушки, сидел Гнойный, в белой футболке и красных шортах. Копался в телефоне. Между его ног – от коленей до скрещенных босых ступней - пузом кверху растянулся кот. «Что ещё за красные труселя? Теперь стебать будет?» - отвернулся, поймав себя на желании погладить то ли кота, то ли его «колыбель». - Вячеслав, вы меня не так поняли. Я не претендую на место в вашей койке и политические игрища продолжать не желаю, - поискал свой телефон, нашёл на тумбочке рядом. Полтретьего. - Это вы меня не так поняли, Мирон Фёдорович. Когда я говорил «правый стояк, левый стояк», это было не про хуи, а про дом. Вам, как русскому рэп-артисту, трудно представить что-то, кроме хуёв. Но вы попробуйте... Для вашего же блага… Это во-первых… Говоря, он продолжал тыкать в экран, то хмуриться, то улыбаться тому, что видел там. Раздражало страшно. - Я – Янович. - Возможно. - А во-вторых? - Во-вторых, не надейтесь, Фёдор Янович, что в доме я вас оставлю без присмотра. Люди мы бедные, ложки у нас не бесконечные. - И в туалет со мной пойдёте, Валентин Дядькович? - Отнюдь. Туалет извольте посещать единоутробно. Мы там ложек не держим-с. Мирон отправился куда хотел. Соседняя дверь была открыта, из глубины комнаты подмигивала диодами какая-то техника. В третью, закрытую комнату, наверное, переехала на ночь девочка Саша. Или не переехала, а всегда там жила, отдельно? «Вообще не моё дело!» - гаркнул на себя. Задумался, на что злится. Не на ложки же. Тем более не на то, что на него в самом деле не претендуют. Смешно обижаться на своё же подсознание, даже если принимаешь его правила игры. Переключил мысли на другое: эти несколько часов сна хорошо встроились в теорию комы. Лёг, отключился, включился бодрячком, никаких снов. Нарисованная картинка идеального сна, о которой он недавно мечтал. «Так ли плохо недельку поваляться? Снаружи суета. Статьи, обсуждения, прости господи, хайп. А я здесь неплохо устроился. Сравнить с другими моими же снами - почти люксово. Вдруг под конец альбом напишу, как Менделеев? Или балет, как он сказал. Никто не спросит: почему вдруг балет? Не на пустом месте переклинило – болел, очнулся новым человеком. Хотя он не обещал ничего конкретного. Навешал своей лапши... Но когда я спросил про смерть…» За размышлениями он уже поделал свои дела и вернулся к спальне. Застыл в дверях, поражённый очевидностью ответа. Всё сошлось. Не понять сразу можно было только от нежелания смотреть правде в глаза. - Слава, - видимо, он сказал это странно, Карелин аж отвлёкся от гаджета и переспросил не «что?», а «ты чего?» - Вчера… То есть, вечером. Ты не ответил на вопрос. Насчёт смерти. - Пф! А как ответить? Как ты бы спросил: «Мы едем в страну?» Да, и чего? Это даже не значит, что мы из своей выезжаем, - и зачем-то перешёл на передразнивающий голос. – Смерть - это слово ничего не означает. - То есть, ты хочешь сказать… Что я в любом случае умру. Но разные способы сделать это отличаются так же сильно как разные страны? - Нет, не это, - Гнойный закатил глаза, вернулся к смартфону. - Но бля, рано или поздно ты умрёшь. И способы могут сильно отличаться. - Ты прекрасно понял, о чём я спрашиваю. Обещал говорить правду. Ответь нормально! То, что мы ищем… Всё закончится тем, что… Ты мой проводник на тот свет, как Харон? - Ну загнул – проводник! Мне бы самому кто дал проводника. А то как лох последний живу и боюсь подохнуть. - Кошмар, да, действительно. - Врагу не пожелаешь! Мирон крутанулся на пятках, ушёл на кухню, чтобы любой ценой найти там кофе. Привычный вкус поможет успокоиться, убрать лишние эмоции. Не на что здесь обижаться, не на кого. В одном из нижних ящиков за мешочками и коробками с пахучими сухими травами наткнулся на большую пачку крафтовых пакетов, знакомых по сну об ирисках. Смущённо прикрыл их коробками, как будто наткнулся на что-то интимное. Переключился на верхние ящики, даже залез на стул, чтобы изучить каждый закуток. На самом верху в дальнем углу нашлась жестянка стрёмного индийского растворимого кофе за три копейки. Так и залип, стоя на стуле, не в силах выбрать из двух зол – остаться без кофе или пить эту вонючую пыль. Машнов зашёл, шатаясь, как пьяный. Упал на стул, взялся за голову. Бледный, чёрные круги вокруг глаз - он выглядел так, будто за эти несколько минут успел не поспать трое суток. - Извини, не ответил. - Проехали. У вас нет кофейка получше? Хоть немного получше… - Нет, важно. Надо с другого начать, - страдальчески застонал, растирая виски. - Может, с молоком не так мерзко будет? Настоящее молоко у вас есть, не веганское? - Подожди… Короче… Ты не в коме, тебе не снится. Ты не лежишь в больничке, подключенный к аппаратам, а душа не проходит мытарства перед последним тоннелем или типа… Да, мы ходим в такое… Пространство, что можно назвать «мир мёртвых». Но лучше говорить «мир духов». Люди на него опираются в искусстве, колдовстве. Сны оттуда смотрят. Мы ищем то, что восстановит твой личный, внутренний «мир духов». Но для этого не нужно выходить из реальности или подыхать окончательно. Если клиент подо мной окочурится, что будет с моей репутацией? Нет уж, мне твою задницу беречь надо. Поработаем и разбежимся, живы-здоровы. Объяснил? - Докажи, - Мирон чуть не уронил банку, на секунду поверив и испугавшись такого варианта больше, чем своего. - Как? Нельзя доказать реальность реальности. Может, мы живём в игре или снимся какому-то богу. Главное что? Сегодня у тебя был такой же реальный день, как вчера и год назад. Тот же сорт иллюзии, если угодно. - А-а. Раз нельзя доказать, то смысл об этом говорить? - Так и я подумал: зачем говорить? Не поверишь, – он положил голову на стол, свесил руки до пола. – А надо, раз спросили. Я не могу доказать. Но я на двести из ста уверен в том, что говорю. - Если ты персонаж моего сна, то конечно ты уверен в реальности этого сна. - Думай как хочешь. Я сказал свою правду, другой у меня нет. И другого кофе, - вяло махнул рукой на банку, которую Мирон нервно подбрасывал и ловил. – Там подмешано кой-чего, для настоящих мёртвых. Знаешь, бывает, покойники из могил вылазят и домой приходят. И сидят как пни, толку не добьёшься. Вот, можно отпаивать и спрашивать. А если ты хлебнёшь, тебя так потянет на политику - не успокоишься, пока весь наш дом не переагитируешь. Думай сам. Фёдоров испуганно сунул банку на место, закрыл дверцу. Слез со стула. - Можно ещё вопрос? Слава глухо замычал, закрыл голову руками. - Давай один. - Ты сам начал. Что за дом со стояками? - А... Тебя же мифологии учили? Знаешь про Мировое Древо, Гору в центре мира, Реку, текущую по небу, по земле и под землёй? Туда же лабиринт, лес, город. Тундры, Верхняя и Нижняя… Разные способы описать устройство мира из разных миров. - Знаю, конечно. - Вот. А есть модный варик - дом. Высотка в два подъезда, правый и левый. Мир живых и мир духов, - Карелин медленно выпрямился на стуле. Смотрелся ещё плохо, но взгляд очистился, что-то вроде улыбки промелькнуло. – Точнее, мир – это этаж. У каждого этажа есть правая и левая версии. Сейчас мы в правой сидим, на охоту пойдём в левую. Выйдем из одной парадки, войдём в другую, как культурные люди. Понятно? - Более-менее. А почему для этого мы по городу ездили? - Такая у нас охота. Тихая. Надо найти дом, где раздатчика перекинуло. Это же обычные люди, их перекидывает от избытка… Ну, этого… Бывают и другие причины, но нам нужна эта. Ну так чё, ещё ходку, раз проснулись? Может, по дороге круглосуточный попадётся или заправка. Кофе купим. Если тебе реально очень надо. - А ты сможешь идти? Видок не фонтан. - Ща попустит, пять минут. Иди одевайся. Сане в дверь постучи три раза, пусть будет на стрёме. - Да ну, зачем будить? - Она не спит. Не научилась ещё. *** Мальчика звали Димка, как сообщил Гнойный в прихожей. А женщину - Ирина. Якобы про эту семью рассказала «ну та тётка внизу». Когда Мирон догнал убежавшего далеко вперёд «охотника», тот стоял перед открытой узкой старинной дверью и активно общался с темнотой внутри дома. Но Мирон не слышал ответов и никого не увидел, когда они вошли и топаньем включили свет. Короче, не был уверен, что имена настоящие. Но какая разница? Дверь в нужную квартиру была приоткрыта, внутри безраздельно царила одежда. Аккуратно сложенная, развешенная, но занимающая девять десятых пространства. Отовсюду мелькали оксилого и окси-портреты всех размеров и мастей. Темнота, мерное мычание внутри квартиры. Фёдоров невольно схватил Славу за куртку, но тут же устыдился и решительно пошёл на звук. - Мм-мм-мм-м… - тощая, прямо измождённая женщина в белой футболке IMPERIVM сидела на стуле возле двухъярусной кровати, толкала опору и напевала мотив, который напевал бы любой, имея в виду колыбельную. Её растрёпанные светлые волосы освещала полная луна, висящая в чистом небе за окном. Мирон поёжился, сообразив, что вид из этого окна должен бы полностью занимать соседний дом. Не говоря о том, что минуту назад, когда они были на улице, небо наглухо затягивали низкие тучи. - Мама, не надо, - пискнул на первом этаже кровати белобрысый ребёнок, по глаза укутанный в одеяло. - Скажи, чтобы отдала. Что тебе нужнее, - прошептал Слава в самое ухо. Сам присел на кровать, потыкал пальцем в Димкин нос. Только тогда мальчик заметил их, его глаза расширились почти нереально. - Вы кто, дяденьки? - Тш-ш, - Гнойный приложил пальцы к его и своим губам. – Сейчас у мамы пройдёт. Но иногда будет опять начинаться. Ты ничего с этим не сделаешь, ты здесь не при чём. Понятно? Ребёнок быстро заморгал, по щекам побежали ручейки слёз. Слава гладил его по волосам и тихо инструктировал. - Учись готовить. Когда заметишь, что она опять, то еду себе готовь сам. Что она приготовит – не ешь. Ничего из её рук не ешь. Закрывайся на ночь. Потом кто-то придёт, вроде нас. Или кто-то рядом умрёт или сойдёт с ума. И снова маме полегчает, снова можно нормально жить. Вот так просто. Постарайся быстрее переехать в другой дом – всё время думай, как бы это сделать. Если мама сама скоро умрёт, ничего не попишешь. Если она найдёт странных друзей, не общайся с ними, но и не мешай – это будет лучше всего для вас, тогда всё будет хорошо. Ты не при чём, слышишь? Не вмешивайся. Это болезнь, которую пока не умеют лечить. Просто привыкни. По мнению Мирона, звучало жутко, но Димка быстро успокоился, даже улыбнулся. - А вы ещё придёте? А вы кто? Ой, это же!.. - Тш-ш, ты не узнаешь никогда. Бывают такие сны, они тебе подсказывают то, что ты и сам знаешь, но никак не можешь сообразить. Как таблица Менделеева. Слышал? - Нет. - Вот узнай. Таблица Менделеева. Это про химию, - Слава пнул Окси под колено, выразительно подвигал бровями – давай, мол, действуй! Всё это время Ирина не прекращала напевать и раскачивать мебель. Мирон немного расслабился, услышав про Менделеева: персонаж его сна пользуется его мыслями. Всё логично и хорошо - это игра. Но решил сделать как сказано. Находиться здесь становилось всё тяжелее. От хозяйки шёл резкий холод и спиртовой запах - не алкоголя, скорее антисептика с противной хвойной отдушкой. А стоило отвлечься от кровати, со всех сторон бросились в глаза собственные изображения – тёмные и хмурые. «Интересная самокритика. Надо бы выпустить что-то с улыбками, в пастельных тонах. Забавное, позитивное». Он наклонился, повернул к себе лицо Ирины, всмотрелся в прикрытые глаза. - Отдай, пожалуйста. Мне нужнее. Она совсем опустила веки, обняла его за шею, громко сказала: - Хорошо. Возьми на кухне, дорогая. - Пускай идёт спать, - шёпотом подсказал Славик. - Иди спать, Ира. Спокойно встала, удалилась походкой лунатика. «Да она и есть лунатик. Всего лишь. А это вокруг – тупо склад товара, палёный мерч, который они продают. По сети или на рынке». Карелин кивком послал Мирона следом и активно повертел рукой, изображая поедание чего-то ложкой. Тот послушно вышел, лавируя между ящиками и стопками одежды, слыша за спиной продолжение инструктажа для мелкого: - Напиши молоком на двери: «Без спроса не входить». Снаружи, пальцем. И никогда не открывай на стук, никогда. Даже если звонок сломается. Понял? А если в окно постучат… На кухонном столе нашлось пять больших ножей с белыми лезвиями, упаковка дешёвых мешков для мусора по 20 литров и миска серого месива. Мирон понюхал. Вроде, овсянка с фруктами и молоком, но измельчённая в пюре. Или какой-то разведённый порошок. Ещё в пути Гнойный сказал, что их интересует только еда, что есть её надо сразу же, быстро, как лекарство. И не выделываться, если вид неаппетитный или невкусно. Под собственным суровым взглядом с огромного постера на стене было неуютно шарить по ящикам в поисках ложки. К счастью, овсяная жижа легко выпилась прямо из тарелки. Под конец трапезы на Окси напал зверский аппетит. Воровато оглянувшись, он вылизал миску и сделал шаг к холодильнику. - Пс-с! Ты там всё? Погнали! – донеслось из коридора. Аппетит немного отступил, зато во рту появился противный хвойно-спиртовой привкус. - Пиздец, она одеколон тройной в еду мешала? – пожаловался тёмной фигуре в прихожей. - Кто знает. А что там? - Мюсли для космонавтов. - Ещё что-то было? - Ножи и пакеты для мусора. - Ой! – Гнойный вытолкнул его из квартиры. – Подожди тут, я сейчас! От хлопка двери включился свет на площадке и Мирон застыл как вкопанный. Перед ним стоял серый человек. Нет, это не могло быть человеком, хотя бы из-за цвета и роста. Одинаково-серые ботинки, брюки, длинное пальто и кисти рук, вытянутое морщинистое лицо и фетровая шляпа с небольшими полями, слегка сплющенная о потолок. Существо не дышало, не шевелилось, смотрело вниз чёрными точками на серых белках глаз и широко улыбалось на оба ряда крупных серых зубов. Выглядя абсолютно нереально, оно прямо-таки давило своей реальностью. Немая сцена длилась минуты две, пока за спиной Фёдорова снова не хлопнула дверь. - О, Дылда! Шалом! – весело поприветствовал Слава, отводя Мирона под локоть в сторонку. - А ты всё к детишкам подлизываешься, - глухим низким шёпотом отозвалось серое нечто. – Всё думаешь, зачтётся там? - Где там? Для таких как мы нет никакого "там". Ни сверху, ни снизу. - Я не такой как ты! – гневно повысил голос «дылда». - Такой-такой, - хмыкнул Слава, оттесняя "оберегаемого клиента" к себе за спину и вниз по лестнице. – Ни богу, ни чёрту. Как ни тужься, всю вечность посерёдке проболтаемся, как щуки в проруби. Серый коротко рыкнул, отвернулся от них. Не двигаясь с места, протянул длинную крешню, тихо постучал в дверь. Осторожно, задом наперёд, спустились до поворота лестницы. Потеряв из виду страшное, Мирон выдохнул. Но после оцепенения начала подкатывать запоздалая паника. Как ни уговаривал себя насчёт иллюзий, руки дрожали всё сильнее, тело просилось в срочный побег. Он даже слегка подпрыгнул, когда сверху опять послышался злой голос «дылды». - Почему не открывает? Всё сожрали, сволочи?! - Ещё ножики остались. Но мы её спать отправили, - только теперь стало заметно, что Карелин тоже нервничает, горбится и сдерживает суету, мучая шнурки от капюшона. - Сволочи, - низко прорычало существо. – Слышь, крысолов! Не будь крысой, принеси ножики. Ты же ещё можешь войти. - Ну всё, только давай без лести! – Слава опять выпрямился. По внезапно довольному лицу видно, что лесть сработала, в чём бы она ни заключалась. – А что мне за это будет? Хм-м.. У тебя кофе есть? - Ко-офе? – задумчиво протянул жуткий голос. - Да, обычный кофе. Вкусный! Упаковочку. - Какой-то был... Ну, договор. - Постой тут, - Гнойный шепнул на ухо, успокоительно похлопал по плечу, пошагал наверх. Снова хлопнула дверь квартиры. На перила верхнего пролёта лестницы, прямо напротив лица Мирона, плавно легла серая рука. Сверху выплыла рожа, неестественно повернулась в его сторону, оскалила зубы в улыбке. На площадке выключился свет. Фёдоров так и простоял изваянием до возвращения Славы, вглядываясь в темноту на месте серой хари. Но тьма оставалась полной, в небольшое окошко между пролётами луна не светила. Наоборот, снаружи доносился шум дождя.