Высотка

Пока говорил, Слава заметил маленькую свежую царапину за ухом. «Хорош помощник, ещё хвастался. Чуть скальпа не лишил, а теперь про любовь. Почему это я, а не кто-то другой? Сам поддался, сопля, самому теперь проёбывать. Когда было по-другому?» - прикусил губу, отошёл в сторонку, провалился в вину и плохие предчувствия. Легче, чем страх ответа. Мирон долго хмурился, смотрел мимо. Потрогал ту самую царапину, нос почесал. Закрыл глаза и протянул руку. «И что он этим сказать хочет?.. Нет, если бы рэпер Оксимирон хотел что-то сказать, он бы сказал, догнал и пояснил. А это… Типа «Сказать мне нечего, но я тебе верю» или «Видеть тебя не хочу, просто делай свою работу» или «Извольте принять руку и сердце»? – Слава осторожно коснулся пальцами открытой ладони, их тут же сжали. Слишком быстро. – Размечтался, ага. Это «Я опять вижу какую-то крипоту и боюсь разговаривать, чтобы её не провоцировать. Доведи уже до безопасного места, ухажер, ебать!» И Слава повёл. Сам не чуял поблизости опасного, но он и днём не учуял, когда три проверки подряд находил Мирона на одном и том же месте, и только на четвёртой допёр присмотреться внимательней. А там и нет никого, только след. Отражение. До Сани было не достучаться - тусила с тапочной воровкой, не поймёшь, на какой стороне. Но жаловаться грех. Когда освободилась, позвонила, выслушала панические вопли о пропаже лысого достояния русской поэзии, применила только что изученную технику и словила короткий слабый сигнал, который раньше не смогла бы: Окси с какого-то перепугу позвал Хангера. Саня приблизительно «натоптала дорожку», и по ней обоим в директы прилетели сообщения почти часовой давности. Причём, ей – подробное, с вопросом про адрес и указанием своего местонахождения, что очень помогло. А Славе – на семь минут позже – лаконичное «Есть разговор». Как это мистер заказчик так быстро к нему обратился, не кинув сначала прозвоны Филе, ночнику-жабе и каждой коробочке от сока, где бы они ни были? Но главное - опять успел. Хорошо бы так и дальше шло. Пусть в последний момент, но успевать. - Стоп! – грозный голос Сани вырвал обоих из задумчивости. Она стояла в дверях наперевес со Славиным серым пуханом. У ног, за порогом, лежал полный рюкзак, поверх – свитер с оленями, рядом - набитый до шаровидности магазинный пакет. – Я сегодня выиграла и выбираю себе награду не драить квартиру после вас. Ты проиграл, твоё наказание – носить на улице шапку. Пухан и простая чёрная шапка легли поверх свитера, дверь захлопнулась, внутри щёлкнул замок. Слава обнюхал свои руки. «Н-да, нацепляли… Вот опять думаешь про ерунду, а нужное пропустил. Соберись!» - А мне что полагается? – Мирон растерянно хлопал ресницами и грустнел на глазах. - О, тебе достался увлекательный круиз в сопровождении роскошного кавалера! Красавца и гения! В меру упитанного, само собой. - А что бы было за проигрыш? - Ебаная беготня по стрёмным хатам в паре с беременной цаплей. Или тоже шапка, - Слава уже оделся и натягивал свою. - Слав, - Мирон перешёл на шёпот. – Тебя только что из дома выгнали? - Что? А! Нет, нас обоих выгнали. И правильно, воняем как падла. Не как обычно, что-то новенькое, я сразу не заметил. Надо бы найти, где помыться, - он натянул рюкзак, заглянул в пакет, вручил его Мирону. Там был такой же свитер с оленями, две пластиковые литровки с молотым кофе и сахаром, термический контейнер с едой и ещё что-то в отдельном пакете. - Хорошо. А насчёт… Короче, то, что ты сказал… - То, что я сказал, я не просил спрашивать! Погнали, - холодно огрызнулся, потопал вниз по лестнице. - Думай про душ или ванну. Ты уже много съел, должен начаться какой-то контроль. Наверное. Постарайся! Ты же хочешь помыться? Я хочу! Представь что-то покомфортнее и побогаче. Лучше в Европе. Но не однокомнатную конуру в гетто, пожалуйста. А чтобы джакузи. Или бассейн. «Чего разгавкался? – продолжал пилить себя, слушая, как Окси плетётся следом, шаркая пакетом то по ноге, то по перилам. – Бедняга от бывшей никак не отмажется, а тут новый лезет, такой же. Он просто хотел пожить простой человеческой жизнью. А со всех сторон лезут и лезу. И ещё недовольны. И скрывают что-то, за дурака держат». - И это... Надо объяснить… Игра в отражения была не просто так, - понадеялся, что не будет вопросов «зачем скрывали?». Слава сам точно не знал. - Я догадался. - Ага, работает! Поел и стал догадливей. - Говоришь как бабка из анекдота про яблочные семечки. Но ладно. Итак? - Да ты у нас любитель анекдотов. Знаешь такой? Чтобы охладить ноутбук, скажите ему, что вы просто друзья. - Я этого не говорил, - голос почти обиженный. - А зря. Итак. В зеркалах и других отражениях живёт страшная бабайка, она охотится за тобой. За мной тоже, не так сильно, но может прищучить. Поэтому мы дальше будем избегать. Если встретим – убегать. Говорят, её скоро накроет проверка, тогда можно будет домой. А пока запутаем следы. Только не проси подробнее, это не мой секрет, он сам себя охраняет. Я заебусь исполнять два противоположных запрета. В целом задача ясна? Боевая. - Да. Один момент: нахуй я бабайке? - Подписать документ, - Слава пожал плечами. Большего он честно не знал. - А-а! Правдоподобно. И очень страшно, - голос повеселел. - Тогда окей. Командуйте, подполковник. - Чего это я подполковник? Кто сказал? Может, я подгенерал? - Всё ещё подстилка Чейни? Слава обернулся на пороге. Аж мурашки по спине. Мелочь, а как приятно, даже такое простое перетягивание слов изо рта друг у друга. С другими весело, а с Мироном – голый кайф. Хоть он не старается, и видно, что опыта мало. Но если аккуратно поддержать, то и раскачать можно? Была же у него причина совать свой длинный нос в баттлы? Впервые осознав свою любовь к перебрёхам как полноценный фетиш, окончательно смутился. - Лучше б ты на Версусе так же… Фристулил батиными анекдотами, - полушёпотом, как бы касаясь руки с вопросом «можно?» - Мой батя не рассказывал мне анекдоты, - грустная улыбка. Немного сорвалось, но… Славик распахнул дверь, схватил носатого за рукав, потащил в темноту, почти не глядя. - Ты их всё равно знаешь, это в генетике! Давай напомню. Ну-у… Вот. Сара, я не понял! Почему моя бутылка коньяка наполовину пуста? – Потому что, Изя, ты пессимист! Или вот. Сёма, почему ты не даришь мне цветы? – Циля, я подарил тебе весь мир! Иди нюхай цветы на улице! И вот. Ой, Рахиль Моисеевна, вы такая умная! – Я не умная, я опытная. Была бы умная – не была бы такая опытная. И вот… Дворы мелькали один за другим. Когда перевалило за десятку, Слава поймал себя на втором уже анекдоте не про евреев, а про чукчу. Остановился подумать, уместно ли это. Забил, увидев знакомый ларёк «привет из 90-х» в зарослях кустов неподалёку от школьных ворот. Ржавая гнилая конструкция еле заметно светилась изнутри. Однажды от местной торговки семками Карелин узнал, что кусты – не жасмин, как показалось сначала, а чубушник. Невозможно было ничего не сделать с этим смешным словечком, и он смог пустить легенду среди местной школоты, что в ларьке живёт монстр с таким именем. Иногда продающий за «детские сокровища», вроде старых пуговиц, реальные вкусняхи. Тогда забредший на район бесхозный вампирюга разжился здесь, присвоил имя (правда, не от сочинителя, а коллективно от учеников) и почти без сопротивления – правила игры. Слава сделал это по приколу, результатов не ждал, но получилось отлично. Мистер Чубушник в полнолуние добывал где-то жвачки, конфеты, газировку и подобное, заряжал их так, чтобы отсасывать у детей энргию через кошмары (в пределах разумного, а то лавку бы давно прикрыли). Дети быстро просекли и закупались хавкой как формой наркоты, чтобы потом сравнивать, у кого страшнее был «приход» и кто больше всех «ничуть не испугался». Слава тоже решил попробовать, но на него вампирский товар действовал иначе – снимал налипший негатив после охоты. Внезапно с клиентов тоже. Лучше всего работали соки – мягко, незаметно. Порывшись в рюкзаке, не нашёл ничего, похожего на «детские сокровища». Разве что мешки… Как ни жалко было их, но закурившего в сторонке, оглушённого сначала своей девочкой-пиздец, потом признаниями и анекдотами, рэпера Оксимирона было ещё жальче. Само собой, Чубушнику понравились мешки. Синюшная рука с двумя локтями и лишними фалангами на костлявых пальцах выстрелила из окошка ларька, чуть не уронив его, попыталась отобрать. Слава клацнул зубами – не впечатляюще на вид, но с обещанием. Упырь притих, разнылся, долго торговался, но таки выдал весь сегодняшний запас соков – две початые упаковки, 17 и 10 коробочек. Чтобы освободить место в пакете, пришлось надевать на Мирона свитер. И, конечно, отвечать на тупой вопрос «что это было?». - Ничего себе. А таких анекдотов у тебя много? – после рассказа он согласился выпить коробочку-другую. - Пока не очень. О! Рассказать, как с Дылдой познакомился? Занесло как-то на склад… Ну как занесло? Услышал плач в старом амбаре, а это пиздюк заблудился, хнычет в окошке. Я дурак был, не понимал ещё. Надо было ему палку сунуть или кабель какой, через окно вытащить. А я полез, пиздюка высадил, сам застрял. Хожу, хожу – лабиринт, края не видно. То амбары, ангары, то коридоры с камерами хранения, магазинные склады, то ещё чего. Зова не слышно, внешних дверей нет. И тут этот вылазиит. Что ты, говорит, мечешься как полудурок? Давай поставлю инвентарный номер, ляжешь на положенное место, и баиньки. Растопырил граблю, а там печать на ладони – не отпечаток, сама печать. Квадратная. И давай за мной гонять. Понимаю: рано или поздно догонит, поставит – хана. Даже если я его кушу, печать-то не отменится. И кусить нечем, зубы еле торчат. Когда заебался бегать, со страху или тупо повезло, я целиком обратился, пробил стену и удрал. - А потом вы подружились? - Не. Только второй раз встретились, когда с тобой. Они уже брели по незнакомому заросшему парку, по добитой дорожке среди разбитых фонарей. Место неприятно напомнило про давний разговор насчёт «нечего больше клянчить». С другой стороны, тот разговор был один в один как закрытые глаза и протянутая рука недавно на лестнице. Слава и тогда понял, что видит жест доверия. Трактовал как: «Верю, что отъебёшься и не навредишь» - и полностью отъебался. Но что, если?.. Жидкие облака проносились под луной, напоминая вуаль вдовы под сильным ветром. Или не вдовы, а просто «чёрной дамы». В этом свете можно было многое разглядеть. Например, то, что вокруг совершенно нет мусора, а кривые толстые деревья не очень похожи на то, что обычно растёт в парках, даже старых. «Что если что? Он сейчас такой же, как тогда. И вообще, я на этого лупня запал безо всяких ахалай-махалаев. А он? Если вспомнит, ещё раз пошлёт меня и пойдёт искать новую грамазеку, пополнять экзотический донжуанский список? Наверное. Но если я тому понравился... А у этого в списке я ещё не значусь... » - Что значит «целиком обратился»? Ещё скажи, что ты – оборотень, - выдал Окс, переварив историю за несколько минут молчания. - Зачем говорить? Показать могу. Только я страшный, ты обосрёшься, лучше сразу снимай штаны. - Не страшнее, чем в кино, - презрительное фырканье. Смелый, как детишки у ларька. - Ла-адно. Может, в обосратых штанах усердней будешь искать, где помыться. А то идём, идём, хоть бы туалет общественный попался. С умывальником. - Показывай давай! - Подождёшь. Я не умею вызывать превращение, только тормозить. Но всегда за ночь несколько раз подкатывает. Должно бы скоро. Иногда не до конца. Ну по-любому страшно, правду говорю. Подготовься, хоть пуговицу расстегни. - Меня преследуют, чтобы заставить подписать документ. Это тебе не какие-то чеченцы, это страхи взрослого мира. Меня уже ничем не напугаешь, - он остановился прикурить около фонаря. Тот тихо загудел, помигал и засветился тускло-голубым сквозь грязные осколки плафона. Было бы тревожно, если бы сам Мирон в этом свете, в «оленьем» свитере под дорогой косухой не выглядел сказочно и трогательно. Каким-то образом высокий воротник делал его уши более лопоухими. Они ещё и светились по краям, заодно с чуть отросшими волосами. Слава снял шапку и натянул на это безобразие, подрывающее боевой дух. Так и залип на любимое лицо в загадочной подсветке фонаря и надолго выглянувшей луны. Руки не убрал, а положил на плечи. Оба залипли, стояли долго, пока Мирон не дёрнулся, обжегшись догоревшей сигаретой. Быстро пошагал вперёд, подкуривая новую. Заговорил слишком бодро. - Пока ждём волшебное превращение или общественный туалет, моя очередь говорить. Насчёт того, что ты сказал. Всё-таки. - Валяй! – Слава механически скопировал и тон, и размашистую походку. Чтобы не пугаться, мысленно наложил оксифейс на мем «я не договорила» и пообещал себе пакет фисташек за точную оксиэкспертизу. – Я тебе отвечу взаимностью. Если не возражаешь. - Не возражаю. Чо?! – всё же испугался. - Может, не прямо тем… Рано говорить про… Но ты мне нравишься. Не удивительно. Всё происходит в моей голове и сделано специально под меня. В жизни ты, конечно, не такой. - Конечно, - Карелин кисло улыбнулся. Побрёл медленней, гладя по сторонам. Вдоль дорожки, над самой землёй, на обгон пролетели четыре замороженные рыбёшки, чуть позже ещё одна. «На сходку почесали. Кто-то помер непростой. За ними, что ли, пойти?» - И ты ко мне в жизни не так относишься. - Ну да, ну да. В жизни всё не так, как на самом деле. - А здесь ты… Чем дольше смотрю, тем больше убеждаюсь. Здесь ты какой-то… Как на заказ. Не если бы я писал заказ. А как бы мне сделали большой сложный психотест и по его результатам выдали тебя. Не противоположность, а… Ты как бы решаешь те же задачи принципиально по-другому, почти наоборот. Это и есть работа подсознания, если задуматься. Перебирать варианты ответов. Да… И ты правильно сказал, пора какой-то контроль начинать. В своей же башке. Хватит целку строить: что происходит, ой-вэй?! Происходит и происходит. Если тут работают базовые законы мифологии, то я должен понимать не меньше тебя. Быть активнее, делать то, чего хочу. А если ты такой... Подходящий. И я хочу. То ради чего держаться? - Ты прям держался? Ну да, ради чего? Карьере не повредит, друзей и коллег не подставишь, родители не узнают, Олимпийский не на кону, - Слава не понимал, больше злится или умиляется. Обидно, что в нормальном течении жизни носатый и не подумал им поинтересоваться. - А вот если узнаешь, что в реале я такой же? - Это невозможно, - как топором рубанул. «Ну так и есть. Если разделить этого дятла на Окси и Эм, то оба, не сговариваясь, весело полезли ко мне в штаны. И ясно дали понять, чтобы я не лез в их жизнь. Стабильность, однако. Прекрасно! Что я для жизни не подхожу, даже для своей, это, блядь, не открытие. Но для чего-то подхожу. На разок под пиво, зато точно. Но блядь, идеальная проекция подсознания? Потом напомню – обхохочется. Если поговорим на прощанье,» - он почувствовал, что таки краснеет, отвернулся для надёжности в сторону и вверх. Вовремя, чтобы заметить, как ещё две рыбки шурхнули ветвями, торопясь в том же направлении, что предыдущие. – Точно надо бы за ними. Но пешком не угонимся. Правда превратиться, если подкатит?» - Я говорю как мудак, и ты передумал? – еле слышно. - Ты говоришь как мудак, но я не против. Курортный роман лучше, чем ничего. Особенно для такого как я NPC. Как герой твоего сна, я исчезну вместе со сном. Останется на свете один Слава Гнойный – хуевый, плохой, злой и не подходящий. Ты всё правильно придумал. Люби меня, рэпер Оксимирон, раз ты этого хочешь. Чтобы потом не было стыдно за бесцельно прожитую кому. - Извини. Я не считаю тебя NPC. - Лучше им считай, чем своей марионеткой. - Я не… - Круто, что ты честно выложил. Пусть я, по-твоему, фрейдовский киборг. Но хоть не тупой киборг, с которым не попиздеть откровенно. Не слушай, что выёбывюсь. Я же по мотивом того, плохого Гнойного. Но у того всё по-настоящему. А у меня всё понарошку. - Слава! – Мирон резко остановился, не оборачиваясь. - Чо? – Карелин чуть не врезался, шагнул назад. Тихо засмеялся, представив их в косплее Винни Пуха и Пятачка. Пискляво уточнил: – В чём дело, Пух? Тебе нужно ружьё? - Ты так говоришь… Не понимаю, как отвечать, что делать. Извиняться, радоваться или что-то ещё? Я не умею в эти… Мы можем сейчас выйти из этой… Амбивалентности? Хотел сказать, что сам «в эти» нихера не умеет, хотел обнять и успокоить не словами, а делом. Но привычно заныли руки, потом спина - как пробные потяжки на дыбе. Если не мешать, будет быстро и почти не больно. - Запросы у вас имперские, мон шер! В этом мире из амбивалентности выходят только ногами вперёд. Ну давай так. Если ты не обосрёшься с моей «второй половины», то всё однозначно хорошо. А если обосрёшься, то будешь извиняться, - скинул рюкзак, дёрнул в темноту под деревьями, подальше. Ответ не расслышал. Превратился полностью. В последнее время всё чаще так. Когда вернулся, возле нервно курящего и зачем-то надевшего рюкзак Мирона опять горел фонарь. Отсюда было видно, что первый погас. «Ясно, какая-то мелочь страхом кормится. Интересно, от кого из нас больше? Сука, если он шуганётся, я завтра же сдамся. Нахуй надо, нахуй надо,» - чувствуя себя юной девственницей, впервые раздевшейся при женихе, шагнул на дорожку.