Высотка

Страшнее, чем в кино. Ветер стих, были хорошо слышны ударяющиеся шаги по густому подлеску. Пока сами собой не стихли из-за расстояния. «Куда он попёрся? Сейчас вернётся, скажет, что посрал, туалет можно больше не искать. Мол, а ты чего подумал?» Только оставшись один, Фёдоров заметил, что вокруг давно не парк, а лес, достойный без грима сниматься в экранизациях неотцензуренных немецких сказок. Дорожка из двух рядов треснутых бетонных плиток и фонари выглядели здесь так же уместно как одинокая дверь посреди пустыни. Луна скрылась за большой тучей, оставленный позади горящий фонарь погас. Как будто пользуясь темнотой, появился новый звук. Нечто шуршало по дороге, приближалось, не спеша. Не похоже на шаги, не похоже на что-то крупное. Но лучше бы Слава был рядом. «Может, это он и есть. Отбежал назад, ступает бесшумно, чем-то шуршит, чтобы напугать,» - уговаривал себя, но надел рюкзак и приготовился драпать туда, куда удалялись шаги. Загудел и зажегся фонарь немного впереди, отсутствие лампы ему не помешало. Ничего хорошего, даже в том, что теперь Мирон видел шуршащее нечто размером с футбольный мяч, но бесформенное, угловатое. Даже когда оно добралось до света и оказалось разорванным большим пакетом из-под чипсов, легче не стало. Уж очень вдумчиво и целеустремлённо пакет полз, изредка перекатываясь, но не сходя с центральной линии дорожки. Мирон весь напружинился, почти решился бежать, но порыв ветра снёс гадскую штуковину с пути, прибил к бурелому на обочине. Ни через минуту, ни через пять пакет не подал новых признаков жизни. «Ну хватит! Контролёр вызвался, контролировать собрался! Вот и давай! Подумаешь, лес. Просто надо задумать приятный безопасный образ. Так… Лес, фонарь… Тучи. Ага! Сейчас начнётся дождь, я подберу пакет- голову прикрыть, а то чужая шапка намокнет. Буду так стоять под фонарём. Вдали на дорожке появятся фары, и подбежит Гнойный в виде Котобуса. И мы помчимся по верхушкам деревьев, по проводам и крышам… К больнице. Посмотреть через окно, как я лежу в палате, весь в трубках как Ктулху. И врач говорит, допустим, Жене, что состояние стабильное, больной скорее жив, чем мёртв, вот-вот окончательно определится. Слава скажет: «Видишь? Осталось пару дней поубегать от бармалейки. Ну, такой, в чёрном балахоне. Которая хочет твою роспись в известном списке. Скоро её накроет проверка и укажет, что ты в этот список по ошибке попал, тебе рано». Мирон просто пытался себя развлечь, но мысли складывались в такие яркие образы, что он начал поглядывать в обе стороны, не видно ли фар. Чтобы снова не поддаться мрачному окружению, занял руки. Проверил телефон – разряжен. Когда успел? Заглянул в пакет в своём пакете: 7 пачек сигарет нужной марки, 5 небольших тёмно-красных яблок, пакетик ореховой смеси, два гигиенических набора РЖД, 0,75 минералки. Попил. Закурил. Дождь не начался. Наоборот, большая туча словно очистила собой небо от мелких и протёрла луну, сделав ярче. Под конец второй сигареты там, куда ушёл Карелин, громко хрустнула ветка. Страх вернулся сразу весь. «Ладно, кроме шуток, что это может быть? - постарался перебить мысли о том, что оборотни, превратившись, могут терять контроль и жрать всё подряд. И о том, что это не Слава подходит. - Тупо волк? Большой пушистый волк или снежный человек. Слишком мило, не верится? Полуволк? Уродский бледный рейк с пастью до пупа, по последней криповой моде? Бесформенный монстр с рогами и щупальцами? Похуй. Что бы ни вышло, оно станет менее страшным, как только станет видимым». Хруст. Вышедшее на свет оказалось так неожиданно красиво, что Мирон уронил сигарету, шагнул назад, упёрся спиной в дерево, простоял добрую минуту с открытым ртом. Пробовал найти сравнения. Вроде, кошка-сфинкс размером с корову, с двумя хвостами, в которые по позвоночнику приделали шипы из клыков. С головой слепого бультерьера, которому пришили акульи челюсти на два размера больше. Подумал, что так и описывали химер: ноги одного, голова второго, хвост четвёртого. И по этим словам рисовали чёрти что. Но это существо выглядело цельным, самодостаточным. И предельно аэродинамичным. Машина для убийства на огромной скорости. Если уж сравнивать с техникой, то зверь, с этой высокой холкой и немного ссутуленной удлинённой мордой, напоминал Ту-144, который умеет превращать крылья в лапы. - Это… Ты? – шёпотом. Зверь нервно растопырил пальцы на передних ногах – человечески-длинные, с тонкими перепонками на одну фалангу – и снова подобрал в аккуратные «кошачьи лапки». Скрип огромных когтей по бетону должен был вызвать опасения. Но сделал всё наоборот. «Как «дылда» его назвал? Крысолов? Наверное, в мире, где такое водится, крысы сплошь летучие и реактивные… Бля, о чём я думаю? Это же грёбаное чудовище! Сейчас как «кусит»!.. Боже, лапы…» - Можно потрогать? – ещё тише. Существо несинхронно дёрнуло хвостами - как живые змеи. Шагнуло навстречу, улеглось в позу сфинкса. Отвернулось, как бы видеть не желая, что здесь будет происходить. Когда Мирон присел рядом, в обе руки взял одну лапу, пальцы на ней снова расправились. Оказалось, они все могут двигаться отдельно и даже странная ладонь немного складывалась по оси. Такие лапы можно смело назвать руками. И спокойно нагружать работой для сложной мелкой моторики. А страньше всего, что это чудо неведомой природы принадлежало не обычному зверю, а разумному существу, с которым совсем недавно договорились… Встречаться? Минут через пять в голове раздался весёлый голос Славика. - Хватит сиськи мять. Посмотри в рюкзаке, точно где-то будет маникюрный набор. - Scheisse! – Мирон от неожиданности подскочил, рассмеялся. – Зубов отрастил на троих, а убиваешь инфарктами? - Прости, - ответил печально, подобрал облапанную лапу, сверху положил голову и хвостами нос накрыл. – Чо, совсем не страшно? - Немного страшно, что на такое может и встать. Кем я тогда буду? Слава медленно поднял голову, наверное, посверлить осуждающим взглядом, забыв, что глаз у него нет. Вдруг весь вздрогнул, приподнялся на передних, повернулся куда-то. Туда же и Мирон посмотрел. Чёртов пакет от чипсов опять лежал посреди дорожки и был чёрным, как сохранившая форму сгоревшая бумага. Медленно полз к ним. - Садись, прокачу. Держись крепко. Если начнёшь падать, кричи в голове. Пасть не разевай – мух наглотаешься, - свою пасть он тут же разинул и свободно поместил в неё лежавший на земле их пакет с вещами. – Давай, в темпе. С опаской, но уже без страха оглядываясь на ползущий к ним чёрный мусор, Мирон уселся на спину зверю, обхватил шею. Сжал бока коленями, почувствовал где-то под ними стук огромного сердца, как будто расположенного на месте желудка. А ещё почувствовал, что озвученный «страх» совсем не беспочвенный. - Дурак? – тихо выдохнул Слава. Заметил. - Захлопнись. Грех смеяться над больным человеком. - Бля, я похож на того, кто боится грешить? – весело фыркнул и дал по газам. Ехалось удобно, не трясло, не шатало. Скоро лес закончился небольшим обрывом. Дальше было поле, хорошо освещённая, оживлённая трасса, снова поля и довольно близко – огни города. Сначала шли по прямой, но вдруг Карелин свернул сильно влево, догнал и перегнал летящую по воздуху стайку непонятных серых штуковин, похожих на короткие палки. Позже обошли стайку побольше. Любопытно, но не настолько, чтобы отвлекать «водителя». Но скоро тот сам отвлёкся. - Всё-таки сообрази нам привал. Не знаю, отель? Ты же к ним привык, легко представишь? Фёдоров хотел ответить, что ничего не умеет «сообразить». Осёкся. Так ли далёк Котосамолёт от Котобуса? Значит, можно сказать, получилось? Угукнул. – Крепче держись. Ускоримся. Вцепляйся в шкуру. Не смотри, что мягкая, она крепкая. Раз об меня топор сломали – и ни царапины. По ощущениям пошли в районе сто двадцать км/ч. Фёдоров вжался в горячую спину, боясь не то что пасть разинуть, а глаз приоткрыть. В город попали быстро и тут же начали скакать по столбам и крышам. Даже чувствуя, что его придерживает какая-то дополнительная сила, Мирон скоро собрался просить передышки. Но Слава тормознул на очередной крыше. Подошёл к краю. - Не слазь пока. Смотри. Не надо было пояснять, куда смотреть. Возле соседнего дома творилось странное. Сотни уже знакомых серых продолговатых штуковин вились в воздухе плотным роем, скрывая несколько окон верхнего этажа. - Что это? – вслух спрашивать побоялся, чтобы не выдать дрожь в голосе после скачек. - Рыбки. Не могут внутрь попасть. - А что внутри? - Ща зайдём посмотрим… А, сука, некогда заходить! – Гнойный рванулся к другому краю крыши. Припал на передние, переминаясь задними, как кот перед прыжком. - Чего? - Форма уходит. Надо быстро. Держись! - Что?! Не-не-не! Поздно. Зверюга разбежалась и сиганула. Уже в полёте Мирон почувствовал, как тело под ним уменьшается во всех размерах. Но разгона хватило, пушечным ядром они влетели в стаю, и сразу – в окно. Покатились по полу, ударились в стену. Не смотря на испуг, Фёдоров смог отметить и удивиться, что Слава одет, даже пуховик застёгнут. Потому и удар вышел мягче, и осколки стекла не поранили. - Wenig gelebt! – заорал грозный голос слева. Там, под самым потолком, из стены, точнее, из тонкого настенного ковра с оленями на опушке, торчало лицо. Обычное лицо глубокого старика с суровыми «военными» чертами. От него по всем стенам расходилась беспорядочная паутина из толстых волокон, напоминающих мышцы, жилы и сосуды. Вся она редко, неритмично пульсировала. Целая гора этого дела у стены под ковром, вероятно, скрывала кровать с телом хозяина. В разбитое окно плавно влетали тушки рыб разных размеров, но одинаково сплющенные и с виду промороженные. Они тыкались мордами в стены, присасывались к «паутине», отрывали маленькие кусочки. - Wenig gelebt! – рыкнул старик, не глядя на гостей. – Wenig gelebt! Mehr! Mehr! - Драс-сть, - прошипел Слава. Осторожно, не открывая глаз, держась за стену обеими руками, поднялся, нашёл дверь, вышел в коридор. Мирон подобрал пакет, сунул в него раскатившиеся яблоки, поспешил следом. – Mehr! Mehr! Mehr! Mehr! – летело им в спины как «Левой! Левой!» на плацу. Тихонько постукивали в стены и друг о друга рыбьи тушки. А больше ни звука Квартира оказалось однокомнатной. В прихожей «паутины» меньше, а в кухне – совсем немного. Комок на умывальнике, на потолке - дорожкой от двери до плиты. Фёдоров отметил, что никаких блестящих поверхностей, кроме окон, в квартире нет. Судя по целым коконам «паутины» на телевизоре, за стеклянной дверцей серванта и в прихожей там, где должно быть зеркало, отражающие штуки «заросли» в первую очередь. Свет не включали, так что окна отражали мало чего, больше впускали лунный свет. - Хорошо зашли, - резюмировал Карелин, протирая глаза. Осмотрелся, преспокойно наполнил под краном и поставил на огонь чистый эмалированный чайник. – Сейчас помоемся, перекусим, и дальше пойдём. Скинь одёжи немного, быстрее будет. Наблюдая, как он сам разулся и разделся до штанов и майки, Мирон выбирал, какой задать вопрос из тысячи возникших. Но выдал: - Мы окно разбили. Соседи слышали, сейчас придут. - Пока мы деда слышим, никто не придёт. Если начнёт затихать, мы сами свалим. Но ты видишь, как он распух? Часа на три возни малышам, - Слава открыл окно на проветривание, подставил руки залетевшим существам. Почти без борьбы с собой Мирон повторил его действия. Какие-то рыбы занялись «зарослями» в кухне, другие сразу шмыгали в прихожую. Третьи взялись за людей, потыкались носами там и тут, больше в руки и головы. Потеряли интерес раньше, чем закипел чайник. Слава поёжился от холода, закрыл окно. Мирон стоял, поражённый, как сильно полегчало на душе от такого «мытья». - Ебануться с тобой, - вздохнул с улыбкой. - С тобой ебануться! Его просили за богатую Европу, хороший отель. А он подсунул старого мигранта в нищей однушке. Воистину, можно вывести рэпера из конуры, но конуру из рэпера… - недовольным он не выглядел. Присел на низкий подоконник - их глаза оказались на одном уровне. Славины светились покоем и облегчением, весь он светился изнутри или так из-за луны казалось. То ли хозяин квартиры притих, то ли они его замечать перестали, снова намертво склеившись взглядами. Но вместе дёрнулись от особо громкого и яростного вопля. - Wenig gelebt!!! Словно из-за этого с потолка свесилась толстая плеть мышечной «паутины», закачалась посреди кухни, облепленная десятком рыбёх. - Да чё он надрывается, хрен старый? – Слава закатил глаза, хватаясь за сердце. - Жил мало. - Вот оно как. Бедняга. Ещё пара отчаянных воплей, и старик перешёл на монотонно-строевое «Mehr! Mehr! Mehr!». - Можно? – осторожно коснувшись щеки, Слава повернул лицо Мирона снова к себе. Тот просто закрыл глаза и потянулся навстречу. Когда – очень нескоро - наркотически-нежные поцелуи перешли в активные, Карелин вдруг отодвинулся. Виновато улыбнулся. - Не надо при покойнике. Позавидует. Мирон не сразу сообразил, о ком речь. А как вспомнил, спорить не стал. Чайник вскипятили заново, сделали кофе, съели ещё тёплый рис с баклажанами из термоконтейнера. По напоминанию, Фёдоров добавил себе соли из солонки – единственного предмета, что стоял на обеденном столе, когда они вошли. Сам контейнер помыли и вместе с тремя яблоками поставили перед хозяином. Тот даже заметил, пару минут молча пялился вниз, на подношение. Но потом опять завёл свою шарманку. Кран в ванной зарос сильно, так что использовали поездатые гигиенические наборы на кухне. Смогли утрамбовать оставшиеся вещи в рюкзак – основной объём там занимало одеяло, оно легко «подвинулось». Договорились нести по очереди, пока что взял Слава. Из прихожей церемонно поклонились видной через дверь голове хозяина. Мирон повернул торчавший в замке ключ, открыл дверь. За порогом в полоборота стоял здоровенный детина в скафандре. Он повернулся на звук, в желтоватом зеркальном стекле шлема успели отразиться лица обоих. Мирон захлопнул дверь, повернул ключ. Снаружи заколотили с криками. - Открывайте! Охуели?! Вы откуда взялись?! Карантинная зона! - Штоб я тебе ещё раз дверь в руки дал, - покачал головой Слава. – Извини, но… - Да. Ты извини. Я же сам попросил. - Лёха, Лёха! Неси болгарку! Тут какие-то пидоры в штатском! – бушевал «космонавт», пытаясь плечом высадить дверь. - Какие в штатском, ебит твою вошь? Тут без фильтрОв таракан на лету мрёт! – послышался приближающийся Лёха. - Таракан, может, мрёт. А мародёров ебучих и холера не берёт! - Тебя глючит уже! - Ну а кто дверь запер? - Да застряла. - В очке у тебя холера застряла! Пока ты пиздишь, по крыше уйдут, пидоры! Если зараженные выйдут из карантина, ты башкой подумай, чо начнётся! Слава отшатнулся от двери, в которую снова с силой ударили. Стал панически рыться по карманам. - Бля, бля, бля, сукабля! А, во, - в одном из внутренних нашёл пачку длинных сигарет. Вскрыл, одну выдал Мирону, другую сунул себе в рот. – Некогда объяснять, кури глиттер. Дай огня. Окс дёрнулся, когда сигарета вспыхнула, как бенгальский огонь. Карелина это не смутило, он затянулся, выдохнул невесомые блёстки и побежал в комнату. Пришлось повторять. Сигареты шипели, трещали, но таки не взрывались. Блёсточный дым не чувствовался. - Сукабля, сукабля, что делать?! Я набегался, теперь долго не включусь… Дед, помоги выйти! – расталкивая рыбок, Слава метался по комнате, открывал дверцы, которые мог, пинал те, что не открывались из-за пульсирующих наростов. - Wenig gelebt, - дед игнорировал. - Может, через крышу, как они говорят? Или на шторках на этаж ниже? - Не могу, я высоты боюсь! И ладно, выйдем, и куда? Если карантин, их тут везде как грязи! Откуда мы знаем, где засели? Снимут ружьём с соседнего дома – и привет! – он с размаху пнул кучу, в которой покоилось тело хозяина. – Помоги выйти! Мы же тебе помогли выйти! Лицо старика нахмурилось. Потом сделалось хитрым, сузившиеся глазки зыркнули на Славу. – Mehr. - Да ты заебал со своим мэром! Где я тебе мэра возьму? Может, ещё в ЖЭК позвонить?! - Он говорит: «Больше», - успел сказать Мирон до того, как в дверь впилилась болгарка. Слава, матерясь, скинул рюкзак, порылся, почесал голову, поставив дыбом всё, что там растёт. С надеждой поднёс к лицу хозяина коробку сока с воткнутой трубочкой. Тот принял, в один присест всё всоскал, повторил: – Mehr. То же повторилось со второй коробкой. Поднося третью, Карелин выглядел так, словно готов деду хорошенько всечь. Мирону показалось, что не ему одному так показалось. А может сработало волшебное число три. После третьей порции сока хозяин квартиры смачно рыгнул и будто бы опять забыл о них. Но с пола со страшным металлическим скрипом, заглушающим даже визг инструмента, поднялась половина старого растоптанного ковра, открывая большой люк с железной лестницей, уходящей в темноту. Слава вытаращился сначала в дыру, потом на деда. Коротко поклонился. Быстро сунул в рот Мирону и себе по новой сиге-шипучке. Подкурили и полезли в люк. Закрывшись, крышка отрезала все звуки сверху. Здесь был слышен далёкий гул то ли титанического механизма, то ли такого же пожара. Немного пахло гарью. Пространство вокруг чувствовалось огромным, открытым. Эха от звуков не было. - Прости, что ляпнул про дверь. Я тебя куда похуже завёл. Другой этаж, ебать! Старикан мощный колдун был! – болтал Славик внизу. - Что значит другой этаж? - Другой мир, совсем другой. Справа… Ну, там, где у них реальность, что угодно может быть. Другая скорость света, кремнийорганика, такое другое, что мы представить не можем! Вот ты знал, что цвета, которых мы не можем видеть, должны казаться чёрными? Вокруг, может, не темно, а просто мы ни пса не видим! Надо держаться левой стороны. Тут может быть страшнее, но всегда подстраивается… Под зрителя как бы подгоняется. Давай вместе думать про дома и города, про техногенку. Всё-таки знакомое. Сетка есть сетка, двери есть двери. - Сетка? – Мирон уже описал для себя окружающее, сделал нужные выводы. Но что делать дальше, пока не понял. А лестница всё тянулась и тянулась. А Славина болтовня успокаивала легкостью, детскими упрощениями. Глубоко переосмыслить можно потом. А сейчас нужны простые правила игры. чтобы знать, что и как переворачивать. - Такое кино было… Бля, как там? Не вспомню. А может и не одно такое. Когда актёры играют на голом полу, а дома, улицы, вещи просто мелом расчерчены. - Догвилль? - Хызы, не помню. Ну вот, сетка основная - это верх-низ, право-лево, границы этажей, внутри этажей ещё слои, внутри ещё мелкая география. Те же двери. В правом стояке и ты вещь, и дверь вещь. Вы в своей материальности ебётесь как хотите. Выбил, вошёл, и все дела. А слева и ты хуй пойми что такое, и дверь – невидимым мелом на невидимом полу начерченная граница, вшитая в общую сеть координат мира. Её убрать может только тот кто нарисовал и кому он передал коды доступа. Взять круг от нечисти, он почему работает? В треугольнике или квадрате одна сторона будет дверь, остальные – стены. Они меньше защищены. Почему-то так работает. А круг весь – одна непреступная дверь. - Звучит интуитивно правильно. Но тебя же не учили этому, да? По науке, с доказательствами. - Нет, конечно. Какие доказательства? Но что-то работает, значит, в этом что-то есть. Двери всегда есть. Пусть они тут будут совсем нечеловеческие. Пусть лестницу сделал дедуган, а кроме неё, ни одного подходящего нам предмета в этом мире нет. Но двери есть. Надо только постараться представить, чтобы они для нас выглядели привычнее. И чтобы нас прибило к ближайшей полезной. - Ясно всё. Ну давай постараемся. - И это. Если станет трудно дышать, или слишком жарко, или холодно, или начнёшь взлетать как шарик, ну что-то такое, понимаешь? Ты говори, тогда ещё покурим. Это для этого. Вместо скафандра. - Договорились. Из-за гула и запаха представился завод. Мартэновские печи и всякое такое. Длинная пожарная лестница на гигантской стене цеха. Внизу маленькая железная дверь в техническое помещение. Удерживая этот образ на фоне, Мирон перебирал свои тезисы как чётки. Он вошёл в игру с целью: встретиться с Тенью. Ошибся: Слава не Тень, а волшебный помощник. Они вышли на охоту, можно сказать, на Силу. Как-то не заметно, за кулисами для Мирона, они из охотников стали дичью. И он смирился с ролью - за первой лично открытой дверью встретил охотников поменьше. Дичь убегает, они со Славой убегают - через лес, через деда Ягу, вглубь и вниз, во тьму. Классика. Мир примерно ясен, правила пластичны - можно переосмысливать, добавлять свои. И в целом главная сила - намерение. Не от одних мыслей, а ото всей души. Пришло время взять дело в свои руки - снова стать охотником. Выскочить из кустов на ловца, встретить лицом к лицу настоящую Тень - бледную в чёрном. Это будет последнее действие в жизни. Но единственно верное. Лимит нажатий на кнопку "убегать и прятаться" превышен давным давно, на много жизней вперёд.