Высотка

Из-за непривычного груза на хвостах чуть не промазал, скорректировался о клешню «саранчи». Так что прыжок вышел долгий, Слава успел порадоваться: дважды Мирон помешал красиво умереть в своей компании, но теперь, наконец, свершилось. На последнем отрезке разжал зубы, передними лапами бережно обнял своё пушистое чудо. «Не он помешал, а я идиот. Надо было тогда до конца драться, тогда бы и он… Некоторые вещи надо делать сразу до конца. Не резать хвост по частям. Особенно когда у тебя их два. Но хоть что-то успел. В последний момент, как обычно,» - размышлял, летя в безвидной невесомой пустоте, стараясь надышаться напоследок лучшим запахом во всей вертикали бытия. Наблюдал, как плавно подступает к сознанию Абсолютное Ничто. «Хорошо, что не просветление. Ебал я эту вашу Истину. Что бы я с ней делал один?» Тело среагировало само, в полёте перевернулось. Влетело в тёплую воду, проехалось на спине по илистому дну, остановилось. Неглубоко - над водой остались торчать не только лапы, но и пузо с прижатым к нему Мироном. И даже рюкзак болтался высоко, совсем не намок. Слава отрешённо похвалил себя за домовитость. Немного побулькал, ожидая новых событий. Не дождался, медленно высунул нос из-под воды. «Абсолютное Ничто» было недостаточно тёмным, мерцало лунными отблесками, активно пахло растениями, плескалось, шуршало, пищало, кусалось комарами, хищно сновало, повизгивало в кустах и подозрительно напоминало какое-нибудь тайское болото. Кто-то крупный, реально опасный обозначился далеко. Тоже их заметил, замер, наблюдая. Слава отвлёкся на него, не успел удержать резко уменьшившегося Окси. Тот соскользнул в воду. С усталым мычанием выпрямился, сидя на дне, уставился в небо. Там, за сеткой длинных тонких листьев, типа гигантского папоротника, рядком висели три мелкие луны, как три жемчужины – голубоватая, розоватая и вроде сепии. Карелин только отметил, что две надо поменять местами, чтобы стало похоже на светофор. И переключился на беззащитную человеческую фигурку по локоть в тёмной воде. «Теперь ясно, чё он партаками забился, как дурак. Привык быть в пятнушках». - Ты по шею занырни, - предложил. – Комары тут чистый бройлер, даже меня угрызли. - Это не комары, - Мирон просипел, как простуженный. Чихнул. - Откуда знаешь? Бывал здесь? Кивок, чих, чих побольше. - Хорошо. Тогда командуй, куда двигать. Кивок, чих. Правая рука начала подниматься, но оказалась слишком тяжёлой, уронила хозяина в бок, опять под воду. Слава вскочил, выловил утопающего. Стараясь держать дальше от воды, сел «кенгуриным» столбиком. Не смотря на явную чуждость мира, Карелин чувствовал себя отлично. А вот носатый всерьёз задыхался, покрывался красными пятнами и нагревался как на сковородке. А тот, крупный и опасный, уже был достаточно близко, чтобы сверкать узкими зелёными глазищами из дальних зарослей. Зверь казался разумным, но говорить не хотел. Только нападать. Слава быстро просёк, почему он медлит: с разных сторон сбегалось ещё несколько таких тварей. «Ну и похуй, - пытался себя успокоить. – Мы так и так помирать собрались. Меньше будем рыпаться – быстрей кончится. Ну напиздели мне про чистое небытие. Так даже лучше – попадём в круговорот веществ». Аргументы были хороши, но не работали. И не от желания выжить. К горлу подкатывал совсем забытый охотничий голод. Тот, что раньше заставлял ночь за ночью пачками рвать невинных прохожих. Тогда Слава думал, что это сны, так что нихрена не учился контролировать. Позже проблема тупо исчезла из-за верного Хангера. И вот… Окружавшие звери – какие-то сраные перепумы-недокони – не имели права появляться на его территории в радиусе пары километров. А раз появились, не имели права быть вообще. И даже самая-пресамая вкусная дичь, которую он держал в лапах, должна подождать, пока решится этот маленький правовой казус. Слава осмотрел ближние деревья, выбирая ветку для временного хранения дичи. Одно ужасно противное, вонючее, колючее и какое-то зловредное. Зато высокое, толстое, как баобаб, с длинными крепкими ветвями. Оно и для врагов будет противным. Потому что очевидная дрянь. Значит, надо потерпеть и спрятать дичь на нём. Это ненадолго, не успеет сильно провонять. Пока неуклюже, на трёх лапах, ковылял к паршивому дереву, борзые чужаки подтянулись и собрались в кольцо. Похуй, ща он им кольцо порвёт, каждому. Ни реснички не получат… - Эй, слышь! Откуда я тебя знаю? – смутно знакомый детский голос в голове. Слава удивлённо присмотрелся: на толстом стволе, держась всеми четырьмя за крупные шипы, висела сорока. Мелкая, даже немного меньше его дичи. Но всё равно странно, что не заметил. Тем более при такой окраске: там, где у сорок должно быть белое, у этой полусветилось в темноте лимонно-жёлтое, как дорожные отражатели. Всё из-за гадского дерева, из-за подлого его коварства и сволочной натуры. Мяса в пичуге на один зуб, нечего отвлекаться. Хотя… - А ты меня по-хорошему знаешь или по-плохому? - По-хорошему, - буркнула с сомнением. - Тогда присмотри за ним, я отойду на минутку. В долгу не останусь, - он снова поднялся столбиком, протянул драгоценную добычу. По-обезьяньи ловко перебирая лапками, сорочонок приблизился по ветке. - Ой, это же… Понятно! А ты – Слава КПСС! Ты к нам заходил недавно. Чуть не спросил, откуда такое погоняло. Потом вспомнил: из нереально-далёкого мира, где подростки знают его из интернета за смешные песенки и рэп-баттлы. Заходил?.. - А! Малая с кошкой на толчке! – воспоминания оттеснили инстинкты. К сожалению. Теперь он ясно понимал, что не справится с толпой болотных гопников. - Так себе кличка. Вообще-то я – Аня. Приятно познакомиться. Ну давай своё это, - маленькие чёрные лапки на сгибах крыльев помелькали над веткой – обломали шипы. Потом птичка свесилась на задних, с неожиданной лёгкостью подхватила ценный груз, уложила на очищенное место. - Балда, не трепи имя в странных местах. А как ты здесь? Можешь утащить его в Питер? А то вишь, аллергия у человека. На пыльцу, наверное. А мы антидот проебали. И сумку держи. Там уже мало чего, но всё твоё, пригодится. - Мы теперь в Выборге… Не знаю, могу ли. Меня во сне закидывает. Третий раз. Переносить что-то не пробовала. Сон же… - Сон, ага. Ну ты просто держись за него, должно вместе перекинуть. И сразу в скоряк звони, ладно? Удачи вам! – уже налегке, Слава потянулся. Ещё разок осмотрел противников, мелькаюших глазенками на расстоянии одного прыжка. Медленно, глубоко вдохнул, чтобы с выдохом отпустить последнее человеческое. «Если правда есть этот… Смарт-гном-хель… То и Вальхалла может быть. Погибну в бою, буду там вечно пиво лакать, валькирий щупать. Ну и что, что без меча? Викинг без меча он как самурай без меча». По лбу прилетело что-то весом в еловую шишку. Отломанный шип. - Куда собрался?! За мной! - грозно скомандовала птичка. Она уже закинула Мирона на спину. Держа под мышки, потащила по ветке к стволу, на крыльях и хвосте как на полунасилках. И огрызнулась так, что Карелин почувствовал себя школотроном на ковре у педсовета: - Шмотки подбери, мне чужого не надо. - Да бля, да ладно! - дернулся вперёд, снова назад. Боевой настрой не пропал, но разум победил. И вина: втянуть ребенка и оставить без защиты, через дырку в боку расплескать всё Аннушкино масло? Ведь кто-то из шести говнюков может не вступить в драку, а сразу погнаться за лёгкой добычей. А если у девчонки есть убежище, из него обороняться сподручней, даже одному против толпы. Слава прыгнул на ветку, пополз за маленькой командиршей. Когда оказались на другой стороне ствола, на несколько уровней выше, он с концами потерял нюх и дальний обзор, еле сдерживал чихи из-за поганого шмона паскудского дерева. Зато голод заметно отступил, из-за того же. Аня поднырнула под двухметровый жирный лист кувшинки, налепленный на ствол за шипы по краям. Под листом обнаружилось уютное дупло со средний строительный вагончик. Коврик из листа кувшинки поменьше, лежанка из пальмово-папоротниковой соломы и бледных пушистых листьев, натурально плетеные столик, кресло и большая корзина с припасами в углу. Там же вода в полускорлупке, похожей на кокосовую, если бы кокосы вырастали размером с человека, а внутри были покрыты перламутром. Запас хвороста, выложенный камнями очаг у стенки с окошком-вытяжкой под потолком. Слава как мог ужался возле входа, боясь устроить слоновью посудную лавку. Хозяйка уложила больного на лежак, укрыла пушистыми листьями. Подбросила в очаг соломки, в два удара высекла искры. В свете огня дупло стало окончательно милым. Если бы только не стены. Они давили, наблюдали и замышляли подлость. Слава упёрся носом в противно-бледную древесину с мерзко-голубыми прожилками, упреждающе рыкнул. Если эта деревяха думает, что поймала его, то сильно ошибается. Пусть только рыпнется… - Что? – весело спросила Аня, копаясь в продуктовой корзине, - Дерево не нравится? - Да кому такое понравится? Бесит! Как ты тут живёшь? Внутри ЭТОГО? - Такое всем понравится. Ни у кого никаких проблем. Только ваших корёжит. - Каких ещё наших? - Которые на вас напасть хотели. Ты на них похож. Но им ещё хуже. Тошнит, шатает, вырубить может. Сюда не полезут. Внизу побегать ещё могут, и то недолго. А на дерево – ни за что. - Точно не полезут? - Карелин осторожно высунулся наружу, но ничего не почуял и не увидел, кроме мерзотных веток и шипов. - Точно, - просипел Мирон. - Живой, что ли? - постарался сказать независимо. Хотя сам чуть не выпал наружу от радости. - Воды можно? - Снаружи не хватило? - заметив, что Аня растерянно озирается, видимо, не имея посуды, Слава осторожно продвинулся к скорлупке, набрал воды в сложенные ладони, понёс страдальцу. - Спасибо, - Мирон смог приподняться на локте, попил и упал обратно. - Можешь назад, в человека? - Зачем? Чтобы тоже опухнуть? - Давай-давай. Сядь рядом. Я всё сделаю. - Лежи уже, кабыздох. Жив и ладно. Сделает он. - Слав, не вы… - чихнул или вид сделал, обрывая мат при ребёнке. - Не выкаблучивайся. Можешь или нет? Слава собрал всё внимание внутри головы, задумался, с чего бы искренне поугорать, не смотря на перегруз волнений. Представил «птичью» форму Мирона. Такой же забавный, как и человек, похож даже. Но с непривычки смешнее. Вот Аня – существо приличное, с четырьмя конечностями, нормальными птичьими ногами и всем остальным, по которому видно, что это птица с отдельной эволюцией на руки и немного большее прямохождение. А он? Чудо в перьях. Во-первых, шесть конечностей – ноги, руки и крылья отдельно, от чего грудак большой и вся фигура героическая, можно сказать, на халяву, без качалочки. Ступни непонятные, больше для ходьбы, а не для веток, но и палец на пятке есть. И всё это выглядит как перс в игрушке. Взяли египетского бога с тупо приделанной птичьей башкой, долепили крылья ради функции, чуть-чуть подтянули анатомию, чтобы ну не совсем человек, фурриёбов завлечь. И максимально покрыли пухом, чтобы с одёжкой не трахаться. Смотрится красиво, но правдоподобности никакой. Даже для фурриёбов придётся в додзях модифицировать. - Можно вопрос? Один. Носатый обречённо вздохнул. Слава решил, что это согласие. - Анна, прикройте ушки, - понадеялся, что внутренняя речь бывает шёпотом для одного, если захотеть. - Как у вас с оральным сексом? Ну куни я ещё понимаю, можно клювом почесать. А отсосы? Нету совсем? Пауза. - Гнойный, - сказал таким тоном, что Карелин забоялся слушать продолжение. – Не с твоим щачлом частокольным за отсосы спрашивать. Окей? От смеха качнулся вперёд-вниз и треснулся лбом в стену. Подумал, что вот оно, гадское дерево, начало гадить, застало врасплох. Подумал, но не почувствовал. Наоборот, больше повеселился, вспоминая, как глупо зверел на несчастное растение. Превращение прошло быстро и легко, но закончилось конфузом. Сразу же накрыл адский чих и далеко не с первой секунды удалось заметить полный ноль по шмоту. Барышня отвернулась заранее, наверное, догадавшись, чо будет. Слава, как только понял, шмыгнул к лежанке и прикрылся пушистыми листьями. Но всё равно неприятно. - Извините, - нахохлившись над очагом, Аня шевелила в огне палочкой большие белые штуки, похожие на страусиные яйца. – Я живу с сестрой в комнате и… Если утром проснусь с двумя голыми мужиками… Я не отказываюсь помочь, но надо что-то придумать. - Не волнуйтесь, - носатый старался звучать посолиднее. - Мы на вас только сориентируемся. А выйдем сразу на лестничную клетку. Каждый на свою. Пока для вас это просто сон. Не нам вмешиваться. Слова «каждый на свою» подействовали как выстрел над ухом – и мир вокруг, и мысли накрыла гулкая тишина. Как из-под колпака Слава слышал, что Окси с хозяйкой ещё болтают, над чем-то тихо смеются, но слов не понимал и не хотел. Нормальный звук вернула песня. Всё ещё опухший, как пчёлами покусанный, осипшим слабым голосом, с паузами на частые вдохи, Мирон тихо запел удивительно красивую заунывную вроде колыбельную на непонятном языке. То ли иврит, то ли что-то местное. Во рту и под опущенными веками мерцал слабый свет. Снаружи, за дверью-листом и окошком-вытяжкой шуршало и повизгивало дикое болото, рядом потрескивал огонь. «Не знаю, для чего песня, а для меня прощальная. Он снова знает больше меня и сам разберётся. Даже если ещё встретимся по какому делу, всё закончилось тут. Я молодец, я справился. Не знаю, как, ну и похуй. У него всё хорошо будет. А я… План А провалился снова, не судьба. План Б уже не кажется хорошим. Но есть план В, сосредоточусь на нём. Единственный реальный. На помойке тоже обещают память потереть». К концу песни с Мирона сошли все следы аллергии, и Славе задышалось нормально. Хозяйка раздала подрумянившиеся белые штуки, наколов их на палочки. По вкусу как твёрдый омлет с рыбой, но Слава сразу понял, что это растение или гриб-лишайник. Потому что без влияния «гадкого дерева» начал возвращаться голод. Пока волнами, пробуя хилую человеческую психику большой лапой со спрятанными до поры когтями. Но он идеально отличал животную пишу от «бесполезной». *** Поели в гробовом молчании. И вдруг Анна всполошилась: - Нет, всё равно плохо. Даже на лестнице так появляться не надо. И холодно будет. Я придумала, сейчас вернусь! – выскочила за дверь, на пару сек сунула голову обратно. – Это долго, минут… 15. Или больше. - Она решила, что нам надо поговорить, - Фёдоров зачем-то сыграл в капитана Очевидность. Славик мрачно угукнул. – Слушай… Прости, я… - Нет, ты прости. - За что? - Ты первый начал. - А ты перебил. Оба наигранно улыбнулись, отвернулись в стороны и с разбегом в полсекунды выдали: - Я облажался. - Я всё проебал. Усмехнулись уже честнее. - Ничего ты не проебал. Ты сделал больше, чем должен был. То есть… Ты ничего не был должен, а сделал… Кажется, больше, чем возможно. Никогда не слышал, чтобы кто-то прошёл через Чёрную Свинью. Похоже, нас неправильно учили. - Свинью? – Славик на секунду оживился, глаза блеснули детской радостью. – Чернушка – это свинка? - Ну как? Никто её не видел. Ты же по Высотке работаешь? Представь подвал, под ним фундамент, а под ним огро-о-омная пещера, а в ней подземное грязевое озеро. А в нём что-то как будто живёт и пускает маленькие пузырьки. Иногда ворочается необъятной тушей, пузырьков становится больше, они сами увеличиваются и угрожают целым этажам и всему дому. Только один вид жильцов может кое-как утихомирить эту скотину. Только поэтому их никто не пытается истребить. Хотя без них жилось бы проще в разы... Но даже они не видели, что шевелится в грязи. Просто повелось говорить - свинья. - Согласен, пусть будет свинка. Это мило. А что за жильцы? - Их называют Чёрные зеркала. При контакте главное правило – не разговаривать. Если ты очень крутой и отлично владеешь сознанием, можно перекинуться парой слов с их отражением. Но лично – ни за что и никогда. Нельзя и слушать, и думать в ответ. Хоть какой-то диалог начнётся - тебя поймали. Они отражают твои мысли, чуть искажают, как хотят, и отправляют назад. А ты принимаешь как стопроцентную истину. Ты же так и думал. Обманываешь сам себя под их руководством и сомневаться почти не способен. Н-да… Обычно они воротят крупные дела в нижнем секторе. Но и под экватор заносит. Одно время почему-то много тусили у вас, в Европейской части. Послужили вдохновением для классического образа смерти – скелета в чёрном балахоне, с косой или чем-то подобным. Смекаешь? Ты этого не знал. Слава нервно обнял себя за плечи, совсем сжался в комок. - Не знал и не мог правильно защититься. Но действовал гораздо лучше меня. И теперь не доверяй мыслям, сначала почистись дня три. Всё будет норм. Косяк был мой. Да, я так глупо… Я мог оставить базовые правила в человеческой памяти, но оставил только… «Только сны о тебе, из которых эта дрянь сделала кошмары. Всё бы простил, но не это, - Мирон пошагал туда-сюда по комнате, присел попить. – Сейчас домой срочно, на связь с Эндцайтерами. Я много видел, это поможет. А потом…» - Бедный Хангер! - Слава шмыгнул носом. Похоже, реально пустил слезу. – Если бы он меня за репу не цапнул, ничего бы я не сделал. Валялся бы и жалел себя как говно. Он погиб как настоящий герой, вот кому место в Вальхалле! Надо памятник сделать.. . Он так любил… Наполовину торчать из стен… - Не-не, перестань! – Фёдоров сел рядом, приобнял одной рукой. Как бы ни хотелось успокоить основательно, не время и не место для этого. Времени вообще кот наплакал. – Если он останется твоим, то контролёры вернут попозже. А если нет, домой вернут, на родину. - Ты не видел? Его же съели! То ли правда Славик убивался по коню как по близкой родне, то ли начал разгружаться ото всего пережитого, но видеть это и ничего не делать Мирон не мог. Взял осторожно его лицо в ладони, поцеловал мокрые щёки, заглянул в глаза. - Его съел такой же EZP, как он сам. Ещё неизвестно, кто из них кого переварит. Но не успеют до конца. EZP гибнут, когда остаётся полное ничто, и последняя оболочка мира схлопывается. Обещаю, здесь до этого не дойдёт. - А что?.. – Слава начал заинтересованно, резко «погас», отодвинулся. Хотя бы слёзы остановились. - Короче. Дождёмся нарядов от кутюрье Анны и по домам. Позже поговорим и закроем сделку, хорошо? Сейчас некогда. Кстати, научу это делать проще и без… Политики. - Угу, - Слава подтянул рюкзак, покопался, достал две последние коробочки сока. – Жахнем? За удачный финал? Жахнули. Вместе заныкали под лежанку несколько вещиц – большой походный нож в чехле, пластиковый набор вилок, тарелок и стаканов, который они так и не распаковали, расчёска, моток шпагата, какие-то рукодельные амулеты. Когда вернулась хозяйка с целым снопом длинной травы, открыто уговорили её взять пакетик орехов. Мол, так надо, дар за дар. За считанные минуты Аня сплела из травы два больших «пледа» с дырками для рук. Славик восхищённо ахал и охал, она отмахивалась, что не училась этому, а только здесь почему-то вдруг умеет. Ясное дело, сорока. Коротая время, Мирон рассказал легенду о Пёсьем Дереве. Как в древние времена, «когда Высотка была двухэтажным бараком без канализации», во дворе случилась великая битва кошек и собак. В какой-то момент кошачий генерал был отделён от своей армии и, убегая от преследователей, забрался на дерево. Но он не знал, что собачий генерал вступил в сговор со старой сорокой. Та использовала запретное колдовство и превратила его в дерево. И вот, коварное растение в миг покрылось зубами, ветки обвили кошачьего генерала и потащили в пасть, что появилась посреди ствола. Так он и погиб, но напоследок проклял врага – собачий генерал навсегда остался деревом, в такие же превратились все его воины, что были поблизости. Война окончилась ничем. Но с тех пор кошки в ссоре ещё и с сороками. И в мире сорок растут пёсьи деревья, а собак нет ни одной. Ни волков, ни лис, ничего такого. - Это правда? – восхищённо спросила Анна, доплетая второй пояс для травяных плащей. - Не знаю, так кошки рассказывают. Ну, ваши. Местные. - А они говорящие? - Ещё какие говорящие, но ты лучше не заговаривай. У вас тут с ними миллионолетнее противостояние двух разумных расс. Скоро узнаешь. Тебя же зов притащил? Такой, что не тебя зовёт куда-то, а просит ждать на месте, а сам приближается? - Да! Ой! Это нормально? Стрёмно как-то. Мало ли кто придёт. - Учитель придёт. И заберёт тебя в город на скалах. Будешь там учиться чему можно. А когда умрёшь в мире людей, родишься здесь. Если захочешь. В общем, обстановка разрядилась. Слава повеселел, хоть и говорил мало. Волшебно-милый в халате из травы. Улыбался мечтательно, из остатков сам сварганил три лохматых венка и надел на всех. За окошком небо начало светлеть. Как бы ни хотелось вечно тут сидеть, болтать и думать ни о чём, а время поджимало. Фёдоров, конечно, ещё не разобрал бардак в голове, что устроила Алиция. Но в одном она точно не права: не был он трусом никогда. Убегал часто, но от рутины, а не от страха. Ну, может, от страха встречаться с собой. Но не с какими-то внешними опасностями. И теперь прятаться не будет. Тем более за Славика или эту милую барышню. Всё, кончился отпуск. Мирон встал, потянулся, оправил наряд. Прыснул, представив лицо консьержки, перед которой появится в таком виде. Сразу и не поймёшь, наркоман или проститутка. Некий загадочный гибрид. - Ну, друзья. Пора!