Высотка

Слава зажал под мышкой бумажный пакет с дорогим армянским коньяком в витиеватой бутылке. Коробку решил убрать - так вернее сами выпьют, а не передарят. Чем больше выпьют, тем быстрее подействует намерение. Да, они откупаются – конфетами, колбасой, фруктами. Интуитивно или подсказал кто? Но проводниками запроса работают. А отвечать не им. Глянув на стол, на очередную распечатку с инструкциями для Сани, за которую снова влетит, если она успеет увидеть, вышел из квартиры с двумя мешками мусора. Усевшись на корточки между мусорными баками с пакетом на голове и бутылкой на коленях, Слава мучился от неоправданного оптимизма. Его мрачная мечта не могла сбыться таким солнечным позитивным утром. Если разнадеяться, гаже будет облом. И всё-таки. Жирный чёрно-белый кот долго тёрся у ног, становился передними лапами на колени и заглядывал под пакет. Странно. Обычно в таких вылазках мимо и птица не пролетала. Особенно сегодня, когда намерение сильней обычного, всё живое должно сторониться. Кроме простых работяг, они возьмут бухло из лап самого Сатаны. Когда стало невозможно удержаться от поглажки, кота спугнул подъехавший мусоровоз. Подошли работяги, забрали бутылку, подняли под руки, отвели в сторонку. На лавку не посадили, ответный дар не выдали. Слава замер, боясь поверить удаче. Может, решили сначала сработать работу, а потом уже с ним разбираться? Или это другая бригада, без совести? Сейчас уедут, не откупившись, разопьют. Тогда сделка откроется и будет проходить через них. Славе-то похуй, а их серьёзно размотает. Не жаль мудаков, решивших обобрать блаженного. Но к распитию могут подключиться левые люди - пострадают зазря. И почему он раньше об этом не парился? Потому что ёбнутая кошатница, которая открыла этот «рецепт» в оплату за поиск не менее ёбнутого питомца, слишком уверенно сказала: «Тут случайностей быть не может. Где угодно может, а тут – нет». Питомец, кстати, был очень похож на этого, что недавно лез на колени. С мусорными баками закончили. Один рабочий вернулся к Славе, остановился в паре шагов. - Так это… Ну чё? – спросил с опаской. Карелин нахмурился. Не было инструкций насчёт разговоров. Можно их заводить или нет? - Ничё-ничё. Ехайте, пацаны, - вместо него ответил смешливый, с присвистом, стариковский голос слева сзади. Слава дёрнулся, сердце запрыгало мячиком. Этот дед рядом стоял всё время? И никакого от него ощущения –ни раньше, ни теперь. Говорящее пустое место. А ведь он достаточно близко, чтобы слышать дыхание. Если бы оно было. - А это… Ну… - Ага. Пейте на здоровьечко. Как договорились. - Ну… - рабочий загнал себя в лексический угол. Грязные серые кроссы переступили на месте и исчезли из поля зрения. - Давай, давай, - добродушно напутствовал дед и снова «исчез». Когда машина отъехала так далеко, что перестала быть слышна, Славу за предплечье ухватила кривенькая грязная ручонка с обломанными жёлто-чёрными ногтями. Помяла, точно оценивая товар. - Ага, - выдал вердикт. – Не передумал, мурзик? Рука убралась, пошуршала чем-то и резко сунула Славе под нос сплющенную конфету «Ласточка». На потёртую обёртку налипли мелкие мусорины. - А? А? – дед «соблазнительно» повертел конфеткой. – Пока не пошли, то можно. Но потом не зови, второго раза не будет. Думай, мурзик. «Странно человек устроен. Борется, борется, а как напорется, давай кирпичи откладывать. На домик Нуф-Нуфа. А поздняк, - Карелин прикрыл глаза, постарался дышать глубоко и спокойно. – Ну ладно, ссыкотно. А какие варики? Третий день мясо жрёшь, не просыхая, а толку ноль. Коза эта малиновая обещала помочь. Через недельку, когда они там порешают. А чем она поможет? Сытными рецептами? Списком злодеев, которых не жаль? Скидосом в адские котлы, чтоб меньше отрабатывать, если в человека? Херня всё. И не это главное». Вспомнил, как вчера вечером Саня припёрла белую лекционную доску, повесила на стену, посадила его напротив, переоделась в самое скромное-строгое, закрутила волосы гулькой на макушке, напялила очки и с видом училки года изложила всё, что узнала про кошек-химер. По началу было интересно. Но в середине лекции прозвучал главный подвох. Видимо, Кей сама попросила подчеркнуть этот момент и проследить, чтобы у Славы из другого уха не вылетело. Из всех видов «кошек» только два способны на более-менее «человеческие» чувства. Они создают семьи и даже небольшие группы. И не только с себеподобными. Например, как те болотные говнюки. На людском жаргоне – келпи. Они живут в верхней части экваториального сектора. Или самые адекватные – грифоны. Их материнский мир вообще в верхнем секторе – даже выше, чем тот, где первый раз родился рэпер Оксимирон. - Мы глубоко под экватором, - Саня поставила красным маркером точку в середине нижней половины среднего сектора схематической высотки. - Значит, чтобы переродиться в келпи или грифона, тебе нужен ментор не просто крутой, а сильно «сверху» от нас. А для всех «сверху» завести кошку-химеру – преступление примерно такое, как бодяжить на дому урановую взрывчатку. Соответственно, чтобы стать убойным демонюгой, нужен сильный сенсей "снизу". - А без сопливых я никем не могу стать? - Можешь. Сейчас расскажу. Теми, кто ближе к нам, в серёдке. Тоже очень круто. Но… - Но? - Все, кроме тех двух, могут любить только себя, пожрать и развлечься. Некоторые ещё детей воспитывают. Но недолго. И никаких пар, только одиночки. Бывает, идут работать на кого-то. Стараются, пока начальник их развлекает достаточно. А как заскучают, начинают хитро провоцировать нарушение договора. Договоры сложные, запутанные, и за любой косяк со стороны нанимателя работник считает себя в праве захавать всё, что плохо лежит. Начиная с нанимателя, кончая всем вокруг, что не сможет отбиться. - Обычный договор с демоном, - фыркнул Слава. - Даже наши черти так работают. Нехрен связываться с тёмными силами, а потом ныть, что они не светлые. Но это не доказывает, что они любить не умеют. - Значит, что-то другое доказывает. Это не мнение, а школьная база. - Да-да, сорочья база, где у всех подряд аллергия на кошек. - Не сорочья, а экваториальная, для разных служб и контор. Пограничников тоже так учат, - Саня хитро подмигнула. - Понятно. Формалистски-перестраховская. - Разговорчики за партой! Так… Может, отдельные личности могут быть не в кассу. Но есть общеизвестные видовые признаки. Например, те же крысоловы, - Саша потыкала маркером в подвал, – общеизвестно понимают только пожрать. И не от голода, а от ненависти ко всему живому. Как там было?.. А! У шаткой хижины бытия не так много подпорок. Одна из них – то, что подвальные химеры ненавидят и уничтожают всё живое, что попадает на их территорию, а самим куда-то ходить им в падлу. - Я слышал, они связаны с техникой. Может, живое ненавидят, а технику любят? - Они ничего не любят, ещё с гусениц начиная. А техникой их ловят, если вдруг снаружи оказались. Всё живое рядом если не дохнет, то едет кукухой, заражаясь их тотальной злобностью. - Да ну, пиздёжь. Нельзя знать, что чувствует кто-то другой. Может, это просто самозащитный флюид, – Карелин отмахнулся и продолжение лекции слушал в полуха. Хотя понял, что не пиздёжь. «Шаткая хижина бытия», похоже, была знаменитым устойчивым выражением. В памяти начали всплывать разговоры с Алиской на ту же тему. Потом всю ночь покоя не давали, но таки сложились в стройный кусок памяти. Теперь Слава знал, что ему было обещано в перерождении. Не совсем «только жрать из ненависти ко всему живому» и безвылазно сидеть в глухом подвале, разгоняя всё, что посмело заступить на личные границы. Хотя и это, положа руку на сердце, не так уж… Но нет, это звучало как «полная детоксикация и свобода от «любовного наркотрафика», который и есть источник всех мучений». Полная самодостаточность и почти абсолютное знание всего и вся, между прочим. Как буддизм с его освобождением от привязанностей и омрачений. Лучше не придумаешь, если бы… Если бы один лысый мудак не проявил и тени взаимности. А он же, гад, тенью не обошёлся. По сути сломал всю Славину эпичную демоническую карьеру одним дурацким случаем в метро. Когда благосклонно позволил себя облапать. И ни тебе "отвали, пидор", ни "убрал свои грязные лапы, смерд", ни простого человеческого "пошёл нахуй", а даже наоборот. Потом менторша ругалась: «Ты всего лишь хапнул большую дозу, нужно пережить сильную ломку, и пройдёт. Головой-то понимаешь, или ещё раз объяснить, показать?» Слава понимал, что без этой «наркоты» жить будет легче - раньше она не очень-то и вставляла. Ещё понимал, что от Мирона должен держаться подальше, чтобы не навредить. Но, стоило на минутку отвлечься от разумных построений, всё летело в пизду. Наркоманство не попьёшь. И не пройдёт ведь. Мало ли, кто что обещает. А вот пойдёт что-то не так, «не в кассу», как обычно с ним. Меньше всего хочется жить веками и веками, мечтая о дозняке, но запрещая себе, потому что «головой-то понимаешь». Теперь единственный способ слезть с этой иглы – забыть, что пробовал. А это или обнулиться человеческой смертью, или… "Зачем ты к нему полез? - говорила она. - Я же сказала ждать до весны. А лучше до осени!" Слава не понимал, но как-то чувствовал, что до весны в таком режиме не дотянет, превратится во что-то другое. Для этого другого рэпер Окси будет такой же едой, как все остальные. А так хотелось напоследок хоть поговорить по-человечески... " Ты - моя дырка в боку," - Карелин улыбнулся и решительно отодвинул руку с конфетой. - Ага, - резюмировал старик, сам зашуршал обёрткой. – Шапку сними. Слава снял пакет, повернулся на голос. Увидел предсказуемого мелкого бомжика в «ленинской» кепке и карикатурном дырявом ватнике поверх многослойных спортивных кофт. Лицо – хуманизация тролль-фейса, небритого и с половиной зубов. - Обычно барон таких не берёт. Жирненьких, - ухмылялся дедок, мучая конфету между отдельно стоящим зубом сверху и голой десной снизу. - Могу похудеть, - Слава смущённо потрогал себя за руку, где был «осмотрен». - Не про то. Бездна у тебя вона – поперёк себя шире. И тут, и там, - из махания рукой не понять, где «тут», а где «там». Да и слово это как термин Слава впервые слышал. Бомж лихо подтянул штаны на пёстром поясе от халата вместо ремня. Заковылял на выход из двора. – За тебя уже больше дюжины перед бароном вписались. Мол, если придёт, ты его послушай. А тут слушай, не слушай… Чтоб такой жирдяй просвечивать стал, последнюю жопу порвёшь. И то. Опасно, застрять можешь. Ага. - Извините, - примерно понял, о чём речь. Какая-никакая звезда, многие знают. Такому человеку бесследно исчезнуть не так-то просто. И опыт приключился богатый, трудно это всё сделать небывавшим. Но если надо? - А на днях Рыжуха Мадлена прибегала. Пост кинула и к нам! Такой-то такой-то, мол, если на глаза попадётся, ты его, бароша, приветь. Тут уж он не выдержал, заблажит: «Появится взяточник этот сопливый – ведите! Ухо последнее через него завяло! Надо решать!» А ты и тут как тут. Слава брел следом, успокаивался, смотрел по сторонам, радуясь, что не прощается с природой и солнышком, с котами теми же. А люди? Чем от него дальше, тем для них лучше. Шли долго, но не так, как надо бы, чтобы дойти до огромной свалки. Слава пропустил момент как за пару часов солнечное утро превратилось в хмурую ночь с холодной моросью. По свалке петляли ещё столько же. Провожатый то и дело здоровался с собаками, крысами, воронами, кем-то невидимым, обычными бомжами и очевидно мёртвыми. Наконец, набрели на лагерь. Шалаши из чего придётся, костры в железных бочках, темные фигуры возле них - по размерам и форме больше люди, но начали попадаться и такие, что точно нет. Приветливо улыбаясь обычным, хоть и чумазым, лицам и причудливым рожам, что оборачивались на них, Карелин размышлял, как сильно изменится. Сможет ли его кто-то из прошлой жизни узнать на улице? "Одно дело пропал. Поплакали и ладно. А то найдут на вокзале обрыгана без памяти, домой потащат. А я и знать не буду, что нельзя поддаваться. Нахуй. Попрошу, чтобы совсем не человек. Вон как тот - нос на лбу, зенки на щеках. Или этот бородавочник. А там ваще как кислотой облили. Ну и пусть кислотой. Чтобы точно в голод не соваться". Подошли к костру – на земле, большому, не перепрыгнешь. Барона Славик сразу вычислил. Хотя бы по тому, что остальные, окружившие костёр, прятали лица за грязными медицинскими масками, помятыми маскарадными, за шарфами и тряпками, в капюшонах. Сидели кто на чём, но на одном уровне по высоте. А на самом высоком насесте лежал почти чистый «персидский» ковёр, на нём – здоровый косматый мужик, укрытый золотой тканью, как королевским плащом. На голове – потёртая бархатная феска с растрёпанной кисточкой. Половина лица нормальная – лет 50, густая низкая бровь, глаз под ней закрыт, тёмная с проседью борода лопатой. Точнее, половиной лопаты, потому что на второй половине лица – ни волосинки, а кожа тёмная, неровная – родимое пятно на поллица, что ли? Зато глаз нормальный, блестит сурово. Провожатый «тролль» указал Славе встать напротив начальника, сам шмыгнул в сторонку, скрылся среди теней. Окружающие пошушукались и сами собой утихли. - Чего хочешь? – сразу по делу начал барон низким неровным голосом, будто медведь говорить недоучился. - К вам, - Карелин улыбнулся виновато. Обнял себя, растёр плечи. Только теперь, когда огонь согревал спину, он заметил, как промок и продрог в одном худи. - От чего бежишь? – говорила только тёмная половина лица. «Нормальная», как маска, совсем не шевелилась. - Да так, - задумался, как правильно ответить. Коротко или подробно? - Ну?! - Ну такое. От любви, от себя. От пустоты еб... Долбаной, - вдруг застеснялся материться при серьёзных людях. Барон долго сверлил своим светлым глазом. Повернулся в сторону, рявкнул: - Ведите лысого! И доли секунды Слава не сомневался, кто такой лысый. А от слова «ведите» окружающий приятный, даже уютный мирок с харизматичными доброжелательными созданиями превратился в сборище непредсказуемых врагов. Которых всё равно ничто не спасёт, если… Кинуло в жар. Выпрямился, заозирался. До боли поджал пальцы, отчаянно надеясь вызвать превращение. Хотя это никогда ещё не получалось. Но если надо?! Однако, «лысого» уже вёл знакомый «тролль». Не связанного, не под дулом. Просто сопроводил, указал место, подмигнул и скрылся. Слава расслабил руки, спрятал в карманы поглубже. Барон довольно хмыкнул, наблюдая эти дёрганья. - Говорите по три раза. На том и решим. Лысый, начинай. - Привет, - Мирон улыбнулся напряжно, почти как Саня в разлогине. Слава удивлённо опознал на нём те самые голубые джинсы, косуху, свитер с оленями и шапку. Даже пакет в руке знакомый. – Я тут… Утром вернулся. Там всё решилось уже. Видишь, даже вещи отдали. Смешно, что они так и остались целые. Вот. Вернулся и к тебе. А там крики, слёзы. Ушёл, пропал, записка. А я раз подсмотрел случайно, куда ты пропасть можешь, и… Извини. Вернись, пожалуйста. Хотелось спросить: «Зачем ты припёрся?» и «Зачем мне возвращаться?» и «Как это ты подсмотрел?». Но направленные на них с полсотни видимых и скрытых взглядов не располагали к неуважению. Сказано: по три раза говорите. Значит, надо думать, чё говоришь. - Слушай, это моя жизнь. Никто за меня лямку не потянет. Я выбрал сам, что хочу тянуть, а что нет. Уже точно выбрал и возвращаться не планирую. - За тебя никто не потянет, но я хотел бы помочь. Я… - носатый нервно оглянулся по сторонам. Стремался говорить при таких свидетелях. - Приглашаю тебя в свой дом. То есть… Это как клан. В семью, короче. Лично мою. - Ты ёбу дал? Это ж у вас незаконно. И кто я буду? Контрафактное чучело в подполе? - Если тут засвидетельствуют, дело пойдёт по другим законам, а по ним всё нормально. А будешь кем захочешь. Я предлагаю вот, - он протянул пакет обеими руками. Открыл. Внутри лежал кусок челюсти с четырьмя кривыми плоскими зубами, каждый с небольшую компьютерную мышь. – Любимец твой. Пока на меня записан. Заберёшь – будет снова твой. Пожевали, но ничего. Посадишь в землю, через годик вырастет. Тогда можно с собой забирать. Будет заново расти помаленьку. Это… Вместо кольца с предложением. Руки и сердца. То есть нет, просто забирай, что бы ни ответил. - Здесь такое ни к чему, - вмешался барон. – Если останешься, не заберёшь. - Заберу и домой пойду! – выпалил Слава, не думая, лишь бы поскорей убежать от... Просто убежать. Темная половина лица барона застыла. Раскрылся глаз на «нормальной» половине – чёрный, как уголь. Жутко блеснули чёрные зубы среди усов и бороды. - Решено. Карелин выхватил пакет и ломанулся вроде бы, туда, откуда приходили. Услышав сзади приказ: «Выводи обоих,» - прибавил скорости. Пусть обоих, но не вместе. *** - Ии-хи-хи, - заливался мелкий хитромордый бомж в ватнике, наяривая одну за другой разномастные конфеты, которые доставал из своих бесконечных кофт. Причина его веселья - Славик, битый час нарезающий круги возле мусорной кучи, почти похоронившей ржавый покорёженный бак. Вокруг - заросший жидкими кустами, загаженный пустырь, стройка на горизонте. Мирон оставлял тачку в другом месте. Как они её перекидывали, зачем? Ну плевать, выпустили, и на том спасибо. Прижимая к животу пакет, как будто могут отобрать, Слава злобно шептал, матерился, озирался, иногда припускал трусцой. Спотыкался, падал, садился на корточки отдохнуть и возвращался на круговой маршрут. Мокрый – то ли притащил с собой «заграничный» дождь, то ли сам уже вспотел как цуцик под удивительно жарким сегодня полуденным солнцем. Мирон стоял возле машины, скрестив руки на груди, и очень сильно старался ничего не сделать с наглым старикашкой. Не хотел бы он никогда, ни в какой жизни связываться с помоечной шоблой. Но раз уж припёрло, хорошо бы разойтись без долгов и обид. Это теперь Слава отказался, от неожиданности. Но хотя бы вернулся в жизнь. А подумает, и может быть… Нигде, кроме отдельного ото всех правил «мусоропровода», их не обвенчают так, чтобы потом претензий не возникало. А если проводник выскажет что-то плохое про хрена-с-горы-при-погонах-алешу - окрестил же, сучок, теперь останется, - Мирона они больше не примут. Погонят с порога ссаными тряпками. Буквально. И вряд ли старый хрыч тут один. Проявишь агрессию - пикнуть не успеешь... Но… Славу что-то испугало. Он долго бежал, оглядываясь. Споткнулся, упал, свернулся калачиком. - Пожалуйста, хватит, - выдохнул Фёдоров как мог спокойно. - Не мочи рясу, Алёша. Распишет вас барон, если придёте. Сегодня чин чином разошлись. Такие дела в радость: и думать не надо, и геморрой сам собой отвалился, и люди театру посмотрели. Шекспир! - покрякал проводник, не оборачиваясь. Наконец-то поковылял к мусорной куче. – Ну чего, мурзик? Нагулялся? Дальше Мирон не слышал их разговор. Только с уколами ревности наблюдал, как Славик радостно улыбается этой беззубой и бессовестной коряге. «Спорим, увидит меня – вся рожа скиснет? Сука, чтоб эту жизнь, - похлопал по карманам, сунулся в салон, достал из сумки сигареты. – Сердце моё, чего ты хочешь? Что ты там видишь своими глазами бездонными, что тебя гонит в такие места? Побудь со мной ещё немного. Лямка у него. А у меня нету? Свалился на голову, выцарапал из раковины и хочешь кинуть высыхать на солнце? Пару дней не подождал. Ты же не врал тогда. Ну почему?» В самом деле, как только Славик, шагая за мерзким дедом, переступил невидимую черту, улыбка его растаяла, плечи ссутулились, а ноги понесли в сторону. Старикашка исчез, хотя неизвесто, не продолжает ли смотреть «театру» из-за кулисы. И он ли один. Но выбора нет. С этим балбесом надо было что-то решать и немедленно. «Сейчас уговорил из жопы вылезти. А завтра он новую найдёт и полезет. Полез же мне помогать. Ладно, если совсем честно: как мне теперь жить, зная, что он где-то новые сделки подмахивает - так же, как со мной?» Мирон сорвался с места, нагнал, ухватил сзади за кофту и потащил к машине. - Куда собрался с моими кодами-паролями? Думал новых друзей с моих карточек угощать? - Не, ты чего? - Славик растерялся, даже упираться перестал. – Я бы всё забыл и… - Ты бы забыл, а они бы скопировали. - Да не, так не работает! - Никто, блядь, не знает, как у них что работает, а Слава Гнойный знает. Интересно, откуда? - Одна бабка сказала, - начал хмуро, но сам же засмеялся. – Да, прости. Что-то я… - Всё, потом поговорим. Давай-ка, Мурзик, лезь в переноску, - грубовато затолкал на заднее. - Э, потише! Сам-то ещё неизвестно кто! - Для них - Алёша. - Почему? – Слава никак не хотел подбирать с земли правую ногу. Мирон попытался её руками передвинуть, не смог, примирительно погладил по колену. Светло-серые спортивные штаны неслабо угваздались в помоечной грязи. Сжечь бы их теперь от греха… - Потому что Попович, наверное. - А это почему? - Тебе интересно? Они застыли, глядя в глаза друг другу. Фёдоров не понимал, с каким чувством на него смотрят, и свои чувство понимал слабо. Только задумаешься, только возьмёшься за слова – всё путается и летит под откос. Но если просто смотреть… От Славкиных глаз мир становился глубже, одновременно сложнее и проще, и намного пригоднее для жизни. «Похоже, я всё верно увидел тогда, в зеркалах. Просто… Если бог вот так смотрит сам на себя, я не против в этом участвовать. Тем более пока он принимает такие красивые формы, я ещё поиграю. А там видно будет», - толкнул на сидение, навалился сверху, прижался к губам. Слава ответил с неожиданной страстью. Просто после стресса? - Я за тебя замуж не пойду, - быстро шептал, отрываясь на пару секунд, и снова принимался долго, отчаянно вылизывать Мирона изнутри, как кот, которого пытаются разлучить с банкой сметаны. – И в мафию твою не пойду, понял? - Понял. - И ничего не подпишу. - Ладно. - Никаких договоров. - Да. - И выучусь сам. Услышав за спиной какой-то звук, Мирон вспомнил: очень возможно, что машину окружают невидимые для них свалочники. Мерзко хихикают, делятся впечатлениями, закусывают зрелище конфетами или кто что в помойке нарыл. Возбуждение как ветром сдуло. - А в нумера со мной поедешь? – спросил строго. - В какие? – Славик медленно моргал совсем пьяными глазами. - В богатые. Джакузи, пентхаус, траходром с балдахином, лобстеры с шампанским. Ты же хотел посмотреть красивую жизнь? – перескочил на водительское, завёл. Быстрее, пока снова в каких-нибудь словах и мыслях не запутались. - А-а! – рассмеялся, потом тоже нахмурился. – Хрен с тобой, вези, морда буржуйска. Но чур сегодня я – главный.