Алфавит, млин, греческий

      Сидим.       Лупаем друг на друга глазками и молчим.       Я на альфу, альфа на меня, мы вместе на доктора Махадди и виновника всего этого сюрра. Им оказался один из санитаров. Всего лишь обыкновенный санитар, который готовил меня к операции. Санитар, даже не имеющий медицинского образования, так как санитаром он тоже всего лишь подрабатывал, пока получал образование. Причём не медицинское, а социологическое. Будущий социальный работник, специалист разного рода собесов, а не мед.учреждений.       Собственно, когда врач смог вызвонить тана Травински, оказалось, что тот и так знает, что его мужу ЭКО не сделали, так как… Он как раз в тот момент разбирался с последствиями аварии на мосту, в которой пострадали: а) врач Вардо; б) его, сбежавший из клиники муж, тани Травински, со своим любовником; в) ещё пара… десятков левых людей, попавших под замес металлолома. И таки да, тана Травински, как оказалось работающего простым МЧСником, вызвонили его коллеги прямо из всё той же больницы, где он ожидал начала и окончания операции, и как раз покинул комнатку с фривольными плакатами, где сдавал материал, для, собственно, операции.       Сперму добывал, сперму. Ручным способом. А вы что подумали?       Так что именно поэтому его не оказалось у постели успешно прооперированного «мужа», глотающим слёзы умиления в ожидании будущего отцовства. Ну, и, соответственно, панику поднимать было некому, так как никто не мог и предположить, что…       А вот тут переходим к событиям, произошедшим чуть ранее случившейся аварии, которые были выяснены в ходе оперативного расследования и допросов. Всё же такой ляп, халатность и вонючее пятно на репутации клиники — это что-то из ряда вон. Поэтому расследование, как так получилось и почему, естественно, было. В том числе опрашивали и меня, как жертву, разумеется.       Не знаю, что и как делали при подготовке к его операции с самим тани Травински, а меня с самого утра мыли-чистили-брили, клизмировали. Тот самый санитар, ага. Потом уложили на каталку и повезли по коридорам в эту самую предоперационную.       Когда меня привезли в предоперационную, там уже находился этот омега, Травински, тоже лежащий на каталке.       То есть на тот момент всё ещё было нормально. То есть почти. Как после выяснилось меня-то как раз там быть было не должно, и меня привезли слишком рано, но… Омега же «готовился» к операции, на самом деле к рывку на побег, но это пока не важно. Его муж, тан Травински, в некоей комнате выдаивал себя, доктор Вардо, немного опаздывая по семейным обстоятельствам, приближался к клинике, чтобы провести плановые операции. В общем, суть да дело, и пока операция задерживалась, незначительно, омега сделал этот самый рывок: то есть встал с каталки и спокойно свинтил. Я не обратил на это внимания, у меня было о чём подумать и без странностей поведения других пациентов. К тому же: мало ли, в туалет захотелось парню? Как я уже сказал даже первая из намеченных операций чуть-чуть, пока ещё не критично, задерживалась.       Как проходят и организовываются операции, я в курсах не был. В прошлой жизни делал единственную операцию — на зрение. Лазерную. Так мы там все конвейером сидели перед операционной. Зашёл, двадцать минут на столе под лазером полежал, вышел, следующий зашёл, так, может и тут всё так и должно быть? Еще через пару минут в палату заглянул уборщик и молча увёз пустую каталку — а что она тут валандается? Непорядок.       Как оказалось, нет, и меня привезли слишком рано, тому санитару просто нужно было тоже свинтить пораньше со своей смены, на зачёт по какому-то там предмету, который он всё не мог сдать уже с пятой попытки, но именно в его обязанности входило то, чтобы подготовить меня к операции. Он подготовил, привёз и свинтил, куда ему там было нужно.       Через некоторое время, в палату заглянул ещё один санитар, посланец из регистратуры или кто он там ещё, с карточкой тани Травински. Поскольку я был единственным пациентом, а на очереди была операция Травински, он и прикрепил его карту на мою каталку. А он что? Он пациентов, которые должны оперироваться, в лицо не знает, зато знает, что в помещении посторонний находиться не будет. Ему в регистратуре сказали: пойди приколи карту к тележке, он пошёл и приколол.       Где-то в этот момент или чуточку ранее произошла та самая авария, под замес которой попал не только спешащий на операцию доктор Вардо, но и удирающий с оной омега в машине своего полюбовника, но я об этом ещё не знал. А что там санитар прикрепил к каталке, тоже не интересовался. Я ведь всё равно в этом ни черта не понимаю. Лежу, думы тяжкие думаю и уже подмерзать начинаю. Операция, лично моя, по крайней мере, вроде и не задерживается, меня слишком рано привезли, но и лежать в прохладном помещении под одной тонюсенькой простыночкой как бы тоже не очень.       И вот уже, когда неподалёку от клиники произошла авария, администрация была проинформирована, что доктор Вардо пострадал, и оперативно решила этот вопрос с заменой доктора, способного провести эти операции… Пришла операционная бригада: медсёстры и анестезиолог. Они-то знали, что сейчас подойдёт доктор на замену, а вот пациента они тоже не знают, только по карте, но меня же никто ни о чём не спрашивал.       Когда в операционную вошёл доктор Махадди, я уже лежал на операционном столе и анестезиолог вводил мне эту самую анестезию. А мужа омеги, который, естественно, уже сдал нужные для операции материалы, вызвонили его коллеги на разбор аварии. Слишком крупное оказалось ДТП, где он в процессе и обнаружил в одной из покорёженных машин, к своему удивлению, практически не пострадавшего мужа, который должен был сейчас быть на операционном столе, а не тут.       На месте разборки с мужем тан устраивать не стал. Раз тот отделался простыми синяками, его обработали бригады скорой на месте, и тан отправил мужа домой. Естественно, что после этого ни в какую больницу он не возвращался, а продолжил работать на месте аварии, которая оказалась настолько серьёзной, что все эти двое суток он места происшествия практически не покидал, а на посторонние звонки, если они были не от коллег и прочих служб, не отвечал.       В общем для «тани Травински» врачи, которые были в курсе случившейся аварии, но ещё не знали всех её масштабов, так как к тому моменту уже находились в операционной со мной, успешно завершили ЭКО, и отправили меня с очередным санитаром в палату, отлёживаться и приходить в себя. Естественно, в палату, которую занимал этот самый тани Травински, а не я.       Тогда-то они и узнали, что сейчас в больнице начнётся аврал: в связи с аварией начнут доставлять пострадавших, и все остальные плановые операции отменяются в связи с экстренностью ситуации.       Махадди выглянул в предоперационную в поисках следующего пациента, то есть там должен был быть я, но его (меня) не оказалось, только карточка, принесённая очередным посыльным-санитаром, лежала на передвижной этажерке. Доктор карту взял, прочитал, сделал отметку о том, что операция не состоялась, вернул её в регистратуру. Подумал, что про отмену операции уже все и так знают, а потому пациента не привезли, только карточку доставить успели и стал дальше работать по экстренному плану — в больницу стали поступать пострадавшие в той мясорубке.       Два дня я проспал из-за нестандартного воздействия на меня анестезии, то, что мужа не было рядом, тоже объяснимый факт, в этом отделении многие из персонала знали, что он МЧСник и мог банально застрять на работе, тем более, что до сих пор разгребали тот завал из металлолома на мосту. В общем, вопрос с тем, что я-то, оказывается, вовсе не тани Травински — омега, а как бы тани Карельски — гамма, выяснился только тогда, когда я пришёл в себя. То есть как раз через два дня. Завалы после аварии оказались разобраны, а до тана Травински смогли вообще дозвониться.       — А почему никто из персонала этого отделения, которые не раз и не два видели тани Травински за время его тут пребывания и подготовки к операции, — ровным голосом спросил я, — за эти два дня, что я пребывал в отключке, ведь за мной ухаживали, меняли… капельницы, — это я молчу про более банальные дела типа поменять судно с испражнениями, обтереть, но об этом я не стал говорить вслух, и сами понимают, — не оповестил прочих, что я не я и кобыла не моя? Как они могли этого не увидеть, доктор? Та же сестра-сиделка? Как вы там давеча сказали, у них что? Глаз нет? Ладно, вы, вы впервые меня увидели на операционном столе и думали что оперируете этого омегу, но прочие-то?       Доктор вздохнул, а ответ я неожиданно получил от альфы.       — Рикард не находился на постоянном стационаре, он готовился дома, под присмотром частной сиделки. Ему не хотелось прозябать в больничных стенах. Так что в клинике он не лежал, приходил только на приём к врачу, непосредственно в его кабинет. Так что на операцию его привёз непосредственно перед самой этой операцией. Персонал, что э-э-э… обслуживает эту палату, его и видел-то буквально пару часов, во время подготовки к оной.       — Вы сейчас оправдываете их? — я насмешливо, по крайней мере мне хотелось, чтобы это выглядело так, поднял бровь.       — Ничуть, просто констатирую факт, — пожал плечами альфа, — как и факт того, что без косметики и укладки вы с моим мужем удивительно похожи. У вас один типаж и только хорошо знающие вас люди могут видеть ваши отличия. Один цвет волос, глаз, очертания лиц. Я это подметил ещё в нашу с вами первую встречу, — альфа улыбнулся, от чего его шрамы скривили ещё более страшную маску. — Только вы, уж простите, но это тоже факт, комплекцией несколько более плотной, чем Рики, он же себя всю свою сознательную жизнь на диетах выдерживал. Модель. В прошлом.       Я сморщился. Я не считал себя толстым, я был нормальным. И да, гордился своими шестью кубиками. Параметров моделей-анарексиков никогда достичь не стремился, но форму свою поддерживал с помощью не только банальной тренажёрки, но и активно махал руками-ногами в одном из бойцовских клубов. Даже пару медалей — бронзу, правда, — имел в соревнованиях на татами. Больше времени, чтобы достичь больших же результатов, уделять этому своему хобби не получалось, хотя тренер и настаивал. Да только когда? Учёбу ради спорта я бросать не намеревался, работу… Её вообще бросить не мог, иначе от голода загнусь, так что мои походы в клуб и вот эта самая парочка спортивных состязаний — и тех совершенно случайных — было пределом моих возможностей.       Альфа понял мои ужимки совершенно по-своему, и как бы оправдался за свои слова:       — По мне так вы выглядите более нормально, чем мой муж, — он «расправил своё лицо». — Если бы не эти его диеты, полагаю, вас вообще можно было бы посчитать близнецами. Так что персонал вполне мог вас спутать, тем более, что единственный, кто реально имел возможность вас отличить…       Альфа имел виду того санитара, который готовил его мужа непосредственно перед операцией.       — Уволился в тот же день, — со вздохом сказал доктор Махадди. — Санитарство — не верх мечтаний для любого человека, так что эта категория персонала полностью меняется у нас с завидным постоянством. Тот парень, даже на тот момент отработал всего три смены, да ещё и самом «чистеньком» отделении и решил, а тут эта авария и всех свободных санитаров тоже задействовали. Парнишка решил, что это ему не по нутру и написал увольнительную. Правда, отработать смену ему всё же пришлось. Так что после операции обслуживающий эту палату, как вы выразились персонал, тоже видел тани Травински впервые, а потому паника не поднялась.       В палате на время повисла тишина. Все обдумывали сложившиеся обстоятельства.       — Ясно, — наконец, сказал я и посмотрел на альфу. — И что вы теперь будете делать? Сразу предупреждаю, что аборт даже не рассматривается.       Доктор вскинулся и тоже посмотрел на альфу.       — Да, — подтвердил он мои слова. — Я изучил карту тани Карельски. Особенности его заболевания таковы, что аборт невозможен по медицинским показателям. Это просто убьёт молодого человека. А вот беременность уже запустила процессы регенерации и регрессии опухоли, из-за которой молодой тани решился на резекцию матки.       Я ошарашено хлопал глазами — этой маленькой детальки особенности моего состояния мне не сообщили. Доктор правильно понял моё ошарашенное выражение лица.       — Если бы вы тогда попробовали всё же вариант с беременностью, а не согласились бы на резекцию, то, уверен, доктор Вардо вам бы об этом обстоятельстве непременно рассказал. Но вы подписали бумаги на резекцию, и необходимость информировать вас о деталях второго способа лечения отпала сама собой. И да, — доктор обернулся к альфе, — из-за данного обстоятельства так же невозможно сделать операцию прореживания плодов, что является частым сопутствующим явлением после ЭКО.       Лицо альфы, и без того тёмное, стало ещё темнее от прилившей крови.       — Вы сейчас хотите мне сказать, что, если бы не вот эта, кхм, ошибка… и операцию сделали именно моему мужу, то впоследствии вы бы… абортировали «лишних»? — в голосе прозвучали раскаты грома, и я поёжился.       — Не обязательно, — спокойно ответил доктор. — Но такая необходимость часто возникает, ведь многоплодная беременность — это частое явление после ЭКО. Очень многоплодная… — доктор, что называется, надавил голосом.       — Только попробуйте! — взорвался тан Травински.       Доктор оставался абсолютно спокойным.       — Не в этом случае, как я уже сказал, — пожал он плечами. — Так что нам предстоят тяжёлые девять месяцев. Угроза выкидыша, учитывая состояние здоровья носящего, совсем не призрачная, так что нам предстоит очень плотная работа над тем, чтобы этого не произошло. Но что бы вы сказали, если бы, прижилось не три, а все пятнадцать плодов из образовавшихся в пробирке зигот?       Доктор многозначительно приподнял бровь, а я закашлялся. Да уж, было бы совсем весело. Три ещё куда ни шло, но пятнадцать? Боги этого мира — ПЯТНАДЦАТЬ?!       — Да, тани Карельски, в процессе пробирочного зачатия было образованно именно столько зигот, но в вашем организме закрепились только три из них. Так что я не просто так говорю о такой сопутствующей ЭКО операции, как прореживание.       Доктор встал, захлопнул папку, которую при всём этом разговоре держал в своих руках.       — На этом я вас оставлю. Вопросы, касающиеся непосредственно клиники, я с вами обсудил. Вы имеете право обратиться в суд, но теперь, я так понимаю, вам нужно договориться о взаимодействии друг с другом, а это клиники уже не касается, так что откланиваюсь.       И он покинул палату, предварительно вытолкнув из неё и всё это время молча сопевшего санитара.