Игра на новом поле

Каменному понадобилось еще два дня, чтобы встретиться с Фомой лично. О том, что это встреча состоялась и что Фома заглотил наживку, мальчишка рассказал за обедом. Вообще-то прежде Вадим садился за стол с клиентом в одном случае: если нужно было воздействовать на его сотрапезника, но при этом обстановка не позволяла выразительно постоять за спиной. В случае босса-змейки были три причины, по которым он отступил от правила. Во-первых, Дагбаевы были не просто клиентами. Вадим уже не раз убедился, что мальчишка — плоть от плоти Баатара. Это касалось в том числе корпоративной этики. Дагбаев-старший никогда не пытался превратить его ни в лакея, ни в мальчика на побегушках, зная цену его навыков. Его внук, хоть и более уязвимый в силу возраста и явно травмированный, также не нуждался в носильщике сумок и подхалиме вместо телохранителя. Во-вторых, сам мальчишка хоть и стал проявлять чуть больше человеческих эмоций, он по-прежнему оправдывал прозвище, которое дал ему Вадим, «змеиные глазки», и заподозрить его в дружеских мотивах было сложно. Третьим пунктом оказались пышки. Знаменитые пышки из пышечной на Невском, трепетно любимые с детства, горячие и умопомрачительно вкусные. Ездить за ними специально не позволяло время, но если Вадим бывал поблизости, он обязательно заходил в заведение, где по сей день сохранялась атмосфера ушедшей эпохи и где можно было прикоснуться к посыпанному сахарной пудрой румяному чуду. Накануне они с боссом вместе завтракали, чтобы обсудить детали плана, и к чаю подали те самые пышки. Разумеется, Вадим не удержался от небольшого экскурса в историю пышечной, а мальчишка сказал, что их привозят к его столу каждое утро. Это стало решающим аргументом, чтобы иногда переносить обсуждения дел из кабинета или оранжереи в столовую. Встреча Каменного и Фомы прошла примерно так, как они предполагали, поэтому корректировка планов не понадобилась. А вот когда Вадим назвал подсунутую Фоме дезинформацию даром данайцев, мальчишка посмотрел на него с подозрением и спросил: — Я смотрел твое досье. Почему ЧВК и охрана, а не наука? Этот вопрос ему задавали все, кто узнавал о столь резкой смене профессионального курса, включая Баатара и Юму — правда, ими двигала скорее паранойя, чем праздный интерес. Вадим называл им максимально честную причину. Назвал он ее и мальчишке. — Студенты не дают такого адреналина, как поручения богатых воротил, которых все ненавидят. — Студенты? Так ты и правда защитил кандидатскую? — теперь в его голосе мелькнуло любопытство. — Что, не похож на интеллектуала? — усмехнулся Вадим. Змееныш неопределенно пожал плечами и вернулся к своему ризотто, а Вадим продолжил: — Личная охрана — не столько большие бицепсы и большие пушки, сколько аналитика, ну, вы уже наверное поняли. Мозги приходится напрягать не меньше, чем для истории культуры. — История культуры? Почему? — История и теория культуры. Ну… Вообще-то в этом была изрядная доля случайности. Пытаясь справиться с его неуемной энергией, родители отправляли Вадима во все кружки и секции, какие были доступны. Прижились у него единоборства и — внезапно для всех — рисование. Причиной последнего стал красивый молодой преподаватель, в которого пятнадцатилетний Вадим влюбился по самое не балуйся. Влюбленность в преподавателя как-то незаметно перешла во влюбленность в эллинов и их культуру. Преподаватель был давно забыт, а эллины остались и определили дальнейший путь Вадима. Но юному боссу вряд ли были нужны его подростковые переживания. Скорее, как и Юме с Баатаром, рациональные объяснения карьерным поворотам. — Да в школе еще на древних греков подсел, тут вам и войнушка, и искусство, и история. Можно сказать, объединение всех страстей. — Дед рассказывал про наемника-искусствоведа и… экспедиции за какими-то статуэтками, — задумчиво сказал мальчишка и вдруг удивленно распахнул глаза. — Так это был ты! — Вероятно, да, — снова усмехнулся Вадим. На секунду босс напомнил ему того мальчишку, который придирчиво осматривал засохший цветок с помойки или увлеченно лупил боксерский мешок. Такой змееныш нравился ему куда больше, чем босс-ледышка. И чуть больше — чем босс-язва и босс-мрачная тучка. Похоже, настоящий Алтан таился где-то между этими «живыми» ипостасями, но ледышкой точно не был. — Расскажешь? Мальчишка снова закрылся, и вопрос прозвучал отстраненно, светски. Но теперь Вадим знал, что скрывается за этой отстраненностью. Истории «экспедиций за статуэтками» могли занять не один час, и он выбрал ту, что покороче — чтобы уложиться в оставшееся время обеда.

***

Чем ближе был день, который они назвали Каменному, тем более мрачным и собранным становился змееныш. Он по-прежнему дисциплинированно тренировался и ел с прилежностью детсадовца, но больше не демонстрировал ни любопытства, ни расслабленности, предпочитая за столом обсуждать их план и слушать бесконечные истории засад и покушений, каковые у Вадима были в избытке. Сам Вадим оказался загружен под завязку: подготовка к стрелке отнимала кучу времени, при этом обычные обязанности никто не отменял — босс-змейка все так же мотался между клубом, офисом и стройкой. Вадим решил не передавать руководство группой охраны кому-то из парней. В общем-то, они справлялись, но кто знает, не было ли у планов Каменного и Фомы двойного дна? Звонок раздался, когда они возвращались со стройки в обед. Вадим почувствовал, как отпускает напряжение, когда услышал: — Конечно я буду, Вячеслав Андреевич. До встречи. Мальчишка убрал смартфон и впервые за два дня оживился. — Старая автобаза на Томилинском тракте. В полночь.

***

Штаб устроили дома, в кабинете. Жучок исправно работал, сообщая о передвижениях Фомы — предсказуемых и не вызывающих подозрений. Вадим водрузил принесенный ноутбук на овальный хозяйский стол и развернул карту, демонстрируя собравшимся. Рядом со столом переминались с ноги на ногу два парня из его команды, явно чувствуя себя неуютно в этом строгом кабинете и с опаской поглядывая на босса, который стоял в стороне как изваяние, скрестив на груди руки. — Смотрим сюда. К автобазе можно подъехать двумя путями, но эту дорогу сейчас размыло, там только на тракторе, — он ткнул пальцем в экран ноутбука, — поэтому остается во-о-от эта. Если бы я устраивал засаду, то вот здесь, — он указал на точку, где трассу пересекала заброшенная железнодорожная колея, а лес подходил вплотную к дороге. — Но они могут рассуждать иначе. Поэтому, Гошан, — он обратился к одному из парней, — берешь ребят и смотришь что там и как, докладываешь. Митёк, готовишься зачищать. Мы выезжаем в одиннадцать на двух машинах, как обычно, а вы, босс, пока что остаетесь дома. — Исключено. Все повернулись к мальчишке. Тот смотрел с непреклонной решимостью, но Вадим не мог не попытаться переубедить его. — Ненужный риск, — он покачал головой. — Нам главное зафиксировать факт засады, вы можете подъехать позднее, так будет безопаснее. — Нет. — Раскосые глаза сверкали упрямым огнем, но мальчишка все-таки снизошел до пояснений: — Иначе план теряет весь смысл. Вот же упертый шкет. — Ладно, — сдался Вадим после нескольких секунд игры в гляделки. — Выезжаем на трех машинах, вы во второй. И в бронике, — Вадим посмотрел на него со всей строгостью, на какую был способен, но против броника мальчишка не возражал и лишь кивнул.

***

Сосновый бор засыпал. Пахло прелой хвоей и осенью, вдалеке шумела трасса. Другая трасса, более близкая и менее оживленная, бросала свет фонарей на ржавые рельсы и на автомобиль, который стоял здесь уже больше часа. Пассажирская дверь открылась, послышался восторженный голос: «…хлебом закусила. Виски выпила — хлебом закусила! Первый раз вижу, чтобы виски хлебом закусывали, га-га-га!..» И второй, приглушенный, с заднего сиденья: «Тихо ты!» Из автомобиля выбрались двое. Первый отправился к багажнику. Второй осмотрелся, но ничего подозрительного не обнаружил. Когда же оба достали гранатометы с треногами и заняли позиции, раздались один за другим два негромких хлопка, и точно в шеи гранатометчикам вошли дротики с транквилизаторами. Первый осел на землю сразу, второй успел потянуться за оружием — но не достать его. Оставшийся за рулем водитель секунду покрутил головой и нырнул вниз, уходя с линии обстрела. Вероятно, он пытался вызвать подкрепление, но глушитель сигнала оставил небольшой участок леса без связи, поэтому пару минут спустя водитель приоткрыл дверь и аккуратно выбрался, уже с пистолетом в руках. Третий дротик завершил начатое. Гранатометы, которые должны были стать гвоздем программы, так и остались не задействованными.

***

Ванная была шикарная и вычурная — от сверкающего дизайнерского кафеля на полу до золотых крючков и держателей полотенец. Посреди помещения располагалась джакузи с телевизором, подсвеченная синими огнями. В джакузи лежал немолодой мужчина, из воды торчали дряблые руки, такая же дряблая грудь и круглая голова, покрытая седыми волосами. Мужчина раздраженно смотрел в телевизор, но вряд ли слышал, о чем говорит диктор новостей — куда больше его интересовал телефон, за который он то и дело хватался, вызывая одного и того же абонента. Когда он в очередной раз набрал номер, по которому, очевидно, никто не отвечал, совсем рядом, за неплотно прикрытой дверью ванной, раздался звонок. Мужчина забарахтался в джакузи и повернулся на звук — как раз вовремя, чтобы увидеть направленное на него дуло пистолета.

***

Дорога ровно ложилась под колеса, тень от идущего впереди автомобиля уменьшалась и исчезала, сменяясь новой в такт мелькающим фонарям. Передовая группа была на месте, группа зачистки отчиталась о выполненной работе — прогнозы Вадима оказались верными во всем: засада ждала около железнодорожного переезда, а Фома преспокойно сидел дома, и по прибытии Вадим планировал напомнить боссу про выигранные пять тысяч. Расслабляться, впрочем, было рано: кто знает, не было ли у Фомы туза в рукаве? Территория автобазы встретила их темнотой, распахнутыми воротами и полудюжиной хозяйственных корпусов. На пятачке за воротами стояли два автомобиля их передовой группы. Вадим отправил их охранять въезд и приготовился ждать отчета еще одной группы, которая должна была обеспечить им самое интересное. Последний отчет пришел вскоре после полуночи. — Едут, босс, — сказал Вадим, убирая смартфон. Змееныш, который со скучающим видом копался в собственном смартфоне, буркнул, не отрываясь от своего занятия: — Наконец-то. Вероятно, бронежилет оказался для него непривычным, потому что мальчишка возился, то и дело лез под пальто и раздраженно кривился. По мнению Вадима, броник мальчишки был вполне удобным — или он забыл за давностью лет, как это ощущалось поначалу. Вряд ли змееныш так нервничал: насколько Вадим успел заметить, перед самыми сложными переговорами он превращался в ледяную статую, и только стиснутые зубы выдавали напряжение. — Броник мешает, босс? — Нет. — Если мешает, лучше проверить, что с ним не так… — Я же сказал, нет, — отрезал мальчишка. — …чем в ответственный момент отвлечься, — закончил Вадим свою мысль, надеясь его переупрямить. Продолжить дискуссию не удалось: рация ожила, сообщая о прибытии главного гостя. Мальчишка убрал смартфон, сосредоточенно посмотрел куда-то себе в колени. Сказал: — Пошли. Вячеслав Андреевич Фомин, более известный как Фома, — а именно его они ждали последние полчаса — выглядел так, будто его вытащили из постели. Прежде Вадим не видел его вблизи, но и издалека в глаза бросался его обычный лоск, которого он теперь лишился: воротник рубашки был измят и неаккуратно выглядывал из-под пальто, седые волосы стояли торчком. Еще Фома был в ярости. При виде Алтана он вытаращил налитые кровью глаза и рявкнул, брызгая слюной: — Щенок!.. Ты! Ты что себе позволяешь?! — Вячеслав Андреевич, — змееныш безмятежно улыбнулся. — Мы вас заждались. Вадим невольно залюбовался. Эти мгновенные метаморфозы были именно тем, что его больше всего восхищало в Алтане. Из ершистого и надутого мальчишки он в одночасье превращался в наследного принца клана Дагбаевых, истинного внука своего деда. В этот образ он привносил нечто свое, всякий раз новое: то иронию, то презрение, то нарочито-цивилизованные манеры. Фоме досталась эта последняя маска. Алтан держался так, будто они встретились не под открытым небом в промзоне у черта на рогах, а на светском рауте, и теперь беседовали за бокалом шампанского. О неудобном бронежилете он, казалось, совершенно забыл. Фому, похоже, это взбесило куда сильнее, чем тот факт, что его притащили сюда силком. — Что, убьешь меня, да? Ты такой же, как твой дед, убийца и мошенник! Да-да, мошенник! Я все это создал, я тридцать лет работал как проклятый, а ты хочешь отобрать у меня все? Да я таких сопляков как ты на завтрак жру! — Ну что вы, Вячеслав Андреевич, — сказал Алтан с укоризной. — У нас же не девяностые, в конце концов, а гражданское общество, и это не захват, а обыкновенная рыночная сделка, которую вы непростительно затянули. Полагаю, мы ее завершим, а потом я передам вас полиции, как и положено в гражданском обществе. Боюсь, за эти тридцать лет работы вы нарушили столько законов, что хватило бы на десятерых. Вопрос только в том, что именно я сообщу полиции… Моя откровенность будет зависеть от того, как быстро вы решите проблемы с продажей, на которые ссылаетесь уже больше двух недель. — С-сученыш, — прошипел Фома и полез за телефоном.

***

— Отличная злодейская речь, босс! — похвалил Вадим, когда они погрузились в машины и выехали с территории автобазы. Мальчишка криво улыбнулся, не отрывая взгляда от окна, за которым проплывал ночной лес. Он снова выглядел собой — хмурый, сосредоточенный, обращенный в себя. Его авантюра все-таки удалась. Конечно, в основном благодаря Вадиму, подумалось без ложной скромности, но для внешнего мира победа будет принадлежать Алтану, несмотря на некоторые ложные допущения. Вадим вдруг вспомнил про их пари: — А ведь вы мне должны пять тысяч! Он снова обернулся к мальчишке, но тот уже крепко спал, откинув голову на спинку сиденья и демонстрируя точеную линию челюсти и беззащитное белое горло. — Укатали сивку крутые горки… — Вадим убавил радио до еле слышного шепота и принялся следить за дорогой. Уже дома, прежде чем уйти в хозяйскую часть особняка, Алтан вдруг окликнул его: — Вадим? Прежде босс никогда не обращался к нему по имени. Весьма заинтригованный, Вадим обернулся и услышал еще одно слово, которое мальчишка адресовал ему впервые: — Спасибо. — Рад служить, босс, — заверил Вадим, гадая, что с ним случилось. Но мальчишка уже скрылся за дверью.

***

Алтан вертел в руках бумажное письмо — вскрытое и тщательно проверенное охраной. Ни порошка, ни угроз в нем не было. На плотной розовато-бежевой бумаге было написано приглашение на некую закрытую встречу. Написано от руки, чернилами, каллиграфическим почерком и явно не той рукой, что поставила размашистую подпись. Ни имя подписавшего, ни адрес ему ни о чем не говорили, но Алтан не сомневался, что Вадим либо уже владеет нужной информацией, либо знает, где ее достать. С Вадимом он уже больше недели топтался на месте. С одной стороны, их совместные ужины вошли в привычку. Даже если рабочий день не приносил ничего нового, вечером они обсуждали какие-то детали — сотрудников и подрядчиков, события делового и криминального мира, планы на следующий день. Вадим травил байки, шутил и сам смеялся над своими шутками (правда, в иные моменты Алтан тоже не мог сдержать улыбку). На следующий день после «переговоров» с Фомой он рискнул добавить к ужину вино, и Вадим поддержал его тост за успешное завершение их несколько авантюрного дела. По утрам они по-прежнему вместе тренировались, и Вадим так же внимательно и терпеливо помогал ему оттачивать боевые искусства. С другой стороны, это все еще мало отличалось от работы. Разговоры крутились вокруг бизнеса и охраны, будто существовала некая линия, за которую не решались заступать оба. Вадим, вероятно, из соображений деловой этики. А Алтан… Алтан попросту боялся нарушить то хрупкое равновесие, в которое пришла его жизнь. Поэтому он не допускал личных вопросов, не рассказывал о себе, старался не пялиться на Вадима. Держал лицо, чтобы «не такие» мысли не отразились в мимике. Нужно было взять себя в руки и делать следующие шаги — или вовсе отказаться от планов. Нет. Это он уже проходил. Справиться с чувствами не удалось раньше и вряд ли удастся теперь, когда Вадим стал частью его жизни, его рутиной, его… другом? В их общении недоставало многих признаков дружбы, но все прочие люди, включая Юму и гонконгских приятелей, были несравнимо дальше от этого понятия. А Алтан еще сильнее, чем прежде, хотел делить с ним каждую трапезу и постель, говорить с ним, слушать его шутки и просто находиться рядом. Лучше он откроется Вадиму на своих условиях, чем спалится перед ним в самый неподходящий момент. Был и еще один аргумент в пользу такого решения — сам Вадим. Да, он держал дистанцию. Но если прежде он менялся с другими телохранителями, то теперь, все последние дни, возглавлял группу сам, работая вместе с Алтаном без выходных и перерывов. Аргумент не выдерживал никакой критики, но в сочетании с добрым отношением Вадима и его своеобразной заботой позволял надеяться на успех дальнейших действий. Пока что следовало решить насущный вопрос. Алтан сфотографировал письмо и отправил Вадиму с подписью: «Знаешь, что это?» Ответ пришел быстро. «Вау, босс. Поздравляю, вас приняли в тусовку крупных воротил». Это была отличная новость. Еще это был повод перейти к следующему пункту плана. Алтан расспросил про «тусовку воротил», которая оказалась чем-то вроде закрытого джентльменского клуба питерских бизнесменов. Немного посидел, глядя в улыбающееся с аватарки лицо. Нужно было действовать. Если у Вадима есть ответный интерес, сейчас самое время. Если же нет, вряд ли дальнейшие ужины и разговоры его пробудят. Он принял душ, переоделся и некоторое время стоял перед зеркалом, решаясь. Наконец, спустился в оранжерею и вызвал Вадима. Когда тот пришел, Алтан мысленно зажмурился и сказал: — Приглашение в закрытый клуб — во многом твоя заслуга. Предлагаю вместе отпраздновать.