No comments

      Банально, но порой мне кажется, что я занимаю чье-то место и живу в раю.       Магловская пластическая хирургия творит чудеса, страшные, но зато долговременные. Теперь не каждый с первого взгляда признает во мне опасного беглого преступника, да и со второго вряд ли вспомнит, где видел мою битую жизнью и скособоченную в драках морду.       В этом уголке мира вообще мало найдется людей — магов или тем более маглов — с кем мы поддерживаем хоть сколько-нибудь тесную связь. Гермионе это не интересно. По ее словам, ей для счастливой жизни хватает меня, моря и общественных библиотек. Мне достаточно магии и Гермионы.       Наедине с ней у меня легко получается держать в узде свою поганую натуру и вести себя почти как джентльмен. Или мне это только кажется. Впрочем, Гермиону все устраивает. И это даже не пустые уверения моего самомнения размером с Эверест, как она порой полушутливо издевается. Я вижу это в легкой улыбке, когда отодвигаю ей стул за завтраком. В едва заметной морщинке между бровей, когда она делает первый глоток безнадежно испорченного моими кулинарными талантами кофе и уверенно врет: «Вкусно». Я различаю это в едва слышных стонах удовольствия, которые она издает, лежа подо мной. Или сидя на мне. Или…       Гермиона вообще удивительно спокойно принимает те недостатки моей натуры, которые я решаюсь ей показать.       Сегодня я наконец возвращаюсь домой из двухнедельного рейда за затонувшими несколько веков назад артефактами. Уже привычным жестом поправляю прядь волос, постоянно лезущую в глаза (новый имидж, будь он неладен) и по тишине в квартире понимаю, что Гермиона еще не вернулась с прогулки. Принимаю горячий душ, завариваю крепкий чай напополам с ромом и с облегчением вытягиваю ноги, с комфортом усаживаясь в кресле.       — Антонин, — через полчаса раздается от двери, и спустя мгновение Гермиона заходит в комнату.       Я молча поднимаю чашку в знак приветствия, с интересом наблюдая, как щеки моей женщины окрашивает легкий румянец не то стыда, не то возбуждения. Да. Я обнаженным сижу в кресле собственного дома, пью крепкий (в лучшем понимании этого слова) чай и планирую провести, наконец, ночь в постели с Гермионой.       Рай, а не жизнь.