No comments

      Вставать на рассвете — мучение. Именно это предложение крутилось в голове у мужчины, когда он вышел из душа и направился на кухню. Иные связные мысли его мозг пока отказывался генерировать. Гермиона неторопливо что-то резала, часто прерываясь. Тоже еще не проснулась до конца. На столе рядом с ней стояла чашка с кофе. Одна.       — О. Разве я не заслужил свою порцию кофе? — хриплым со сна голосом спросил Антонин.       — Ты, может, и заслужил, — задумчиво произнесла Гермиона и, зевнув, добавила: — Да только кофе закончился. Сходи купи новую пачку.       — Пф. Вот еще, — с легкой дрожью покосившись на распахнутое окно, из которого веяло холодным влажным утренним бризом, отказался Антонин и перехватил уже ополовиненную чашку, одним глотком допивая содержимое. Гермиона с возмущением уставилась на него, поджав губы.       — Я не пойду за кофе, бессовестный ты тип, — категорично заявила она. — Это была моя чашка.       — Была твоя, стала моя. Там холодно, а я не одет, если ты не заметила, — ни тени раскаяния не промелькнуло на лице Антонина. Он прислонился к стене, наслаждаясь происходящим.       — Так оденься, — взмахнув рукой, из которой так и не выпустила нож, воскликнула Гермиона. От досады ли или от свежего морского ветра, врывающегося в комнату, ее волосы еще больше завились.       — Не пойду, — упрямо повторил Антонин. — И вообще, я уже достаточно взбодрился и больше не хочу пить.       — А я хочу. Спустись в магазин и купи нам пачку этого несчастного кофе, — непререкаемым тоном велела Гермиона и отвернулась к столу. Внутри нее все клокотало от упрямства Антонина и его дурацкой привычки выхватывать у нее из рук и допивать непременно последний в доме кофе.       Насладившись встрепанным видом ее практически наэлектризованных от злости волос, Антонин едва ли не крадучись подошел вплотную к Гермионе и рывком потянул на себя, одной рукой жестко обхватывая затылок, фиксируя. Другой рукой он с нажимом провел по пояснице: вверх, а потом резко вниз, пробираясь под край тонкого халатика и впиваясь пальцами в бедро.       Разворачиваясь, Гермиона от неожиданности оступилась и, пытаясь рукой опереться хоть на что-нибудь и поймать равновесие, смахнула все со стола. Разделочная доска с грохотом упала на кафельный пол, свеженарезанный помидор рассыпался кусочками во все стороны, нож со звоном отлетел куда-то под холодильник.       — Как удачно, — с плутовской усмешкой прошептал Антонин и впился поцелуем в приоткрытый рот, одновременно приподнимая Гермиону и сажая на освободившийся стол.       Гермиона обхватила Антонина за шею, с силой зарываясь пальцами в отросшие волосы. Как и всегда завороженная его напором и таящейся силой, Гермиона мгновенно ответила на поцелуй. Их зубы с едва слышным стуком столкнулись, а языки переплелись в безуспешной борьбе за главенство. В этой битве каждый ощущал себя победителем. Обхватив Антонина ногами, Гермиона откинулась на прохладную столешницу.       Спустившись поцелуями к горлу, мужчина слегка прихватил зубами кожу. Привычным движением развязав халат, Антонин сжал полушарие груди и размашисто лизнул соблазнительно торчащий сосок, чтобы тут же втянуть его в рот. Чуть царапая мужские плечи отросшими ногтями, Гермиона несколько мгновений смотрела на склонившуюся к ее груди темную макушку, а затем оторвала Антонина от его увлекательного занятия.       — Ниже, — хриплым от возбуждения голосом потребовала она и облизнула вмиг пересохшие губы — очень уж голодный взгляд был у Антонина.       — Женщина, не командуй, — бросил резко Гермионе и вернулся к прерванному занятию. Подув на мокрый от слюны сосок, он с удовольствием увидел, как тот сжался в твердую горошину.       Однако решив не дразнить дальше, Антонин рукой пробрался между женских бедер, находя уже скользкий от выделившейся смазки клитор. Стон и томное «да-а-а» стали ему наградой за уступчивость. У Гермионы перехватило дыхание, когда Антонин одним движением плавно ввел во влагалище сразу два пальца. Она резко откинула голову назад и ударилась затылком. Антонин двигал пальцами в размеренном плавном ритме, одновременно легко поглаживая и задевая ногтем клитор. От этой неторопливости хотелось кричать и требовать большее, но зная характер своего мужчины, Гермиона только придвинулась бедрами как можно ближе к краю стола, уцепившись за него рукой. Перед глазами мелькали вспышки света, несмотря на распахнутое окно, казалось, что воздуха в комнате катастрофически мало.       Напоследок прикусив кожу под грудью, Антонин сбросил едва держащееся на бедрах полотенце, высвобождая член. В паху сладко ныло, и терпение было уже на пределе. От вида загорелой, покрытой потом кожи Гермионы, ее разметавшихся по столу кудрей, зажмуренных от удовольствия глаз возникло ощущение, что вся оставшаяся кровь прилила вниз. Не желая больше терпеть эту изысканную пытку, Антонин заменил пальцы членом, одним плавным движением погружаясь во влагалище. Синхронный стон удовольствия разнесся по комнате, спугнув присевшую на подоконник птичку. Антонин задвигался в быстром ритме, удерживая Гермиону за бедра в одном положении.       Не желая безучастно лежать, Гермиона потянулась вперед, крепко держась за мужское плечо одной рукой, а другой скользя по взмокшей коже: от паха вдоль дорожки темных волос до груди с подрагивающими мышцами и выше, обхватывая обеими руками любимое лицо и целуя сжатые от напряжения губы.       Антонин на мгновение прервался, чтобы просунуть руку между их телами и найти пальцами клитор. От дополнительной стимуляции Гермиона почувствовала, как по телу словно проносится горячая волна, скапливаясь внизу живота. Разорвав поцелуй, она застонала и, не имея сил сконцентрироваться больше ни на чем, укусила мужское плечо, зажмурившись от переизбытка ощущений.       Антонин ускорил движения, чувствуя, как мышцы влагалища начинают судорожно сокращаться от подступающего оргазма, обхватывая член сильнее, буквально стискивая его. Гермиона стонала сквозь сжатые на плече зубы, прижавшись всем телом и царапая ногтями спину и забывая дышать. Сбиваясь с ритма, уже рыча от напряжения, Антонин совершил последние конвульсивные толчки и кончил, чувствуя, как в его объятьях расслабляется Гермиона. В последний раз проведя ногтем по клитору и услышав недовольное мычание, он устало оперся руками на стол. Только тяжелое дыхание любовников нарушало утреннюю тишину.       — Что там с кофе? — с улыбкой спросил Антонин, игриво прикусывая кончик уха и зарываясь в и без того растрепанные кудри Гермионы.       — Да ну тебя, — засмеялась она, легонько хлопая его ладонью по плечу.       Обхватив руками его плечи, Гермиона с улыбкой смотрела в его серые глаза, жмурясь от падающего на глаза первого луча солнца.       — Нет, ну ты согласись, что это лучше кофе, — поиграл бровями Антонин.       — Определенно, ты гораздо лучше кофе.       Гермиона высвободилась из объятий и спустилась на пол, накидывая на плечи халатик. Полюбовавшись ее фигурой, Антонин как есть подошел к окну и выглянул на улицу.       — Отлично, — подвел он итог спора. — Тогда за кофе я не иду.