Беспощадный лед/ Thrown of the ice

«Норт Старз» с завидным радушием принимает Лиама. У пацана никогда не возникало проблем в «Ойлерз», даже когда он проводил большую часть времени, бегая за Майком по пятам. Насколько Майк понял, он дружил с несколькими игроками «Ред Уингз» и хорошо ладил со всеми остальными. Майк думает, что любой, кому не сразу понравился пацан, в последствии поддавались чистой грубой силе его личности или пали жертвами тех странных очаровательных моментов, когда Лиам активно пытался бесить, но напарывался на симпатию. «Младший братишка для любого из нас», — сказал как-то Джейкоби, и это было правдой, за исключением, кх-м, случая с Майком. Лиам пережил тренировочный лагерь, даже каким-то образом сохранил достаточно энергии в конце дня для секса с Майком. Тренировочный лагерь это, черт возьми, одна из вещей, по которым Майк не скучает, хотя, глядя на Лиама, никогда не поймешь, насколько это чертовски утомительно. Майк иногда задается вопросом: может у пацана есть скрытые запасы энергии, что он скачет как кролик Энерджайзер, тогда как все остальные находятся на грани коллапса? Лиам вписывается в команду, что тоже неудивительно. Вдобавок попадает в первую пятерку, хотя Майк думал, что его подписали как центрового второй пятерки. Но либо белая везучая полоса в плей-офф не закончилась, либо Лиам наконец-то раскрыл свой потенциал, и как только начнется сезон, Майк повторит, что пацан заслуживает этого места, даже слушая матчи по радио. «Норт Старз» — это не «Ред Уингз», это команда, которая учувствовала в плей-офф каждый год, а Лиам может довести их и до главного момента, если придется, стиснув зубы и сделав все в одиночку. Он сила природы. Майк знает это лучше, чем кто-либо другой. Лиаму нравится в Сент-Поле, и Майк считает, что это круто. Ему нравится эта команда. Он хорошо в нее вписывается. Лиам даже покупает приличную зимнюю куртку, естественно, после того как Майк напоминает ему об этом достаточное количество раз. Пятерка Лиама объективно нелепа — почти полностью состоит из молодняка, больше смахивающего на юниоров, чем на профессионалов высшей лиги, а то и учеников выпускного класса, хотя, по сути, это одно и то же. У них в команде есть новичок, влюбленный в ветерана — ветеран всего на год старше Лиама, что является безумной, блядь, мыслью — с которой Лиам, конечно, с явным удовольствием должен поделиться с Майком. Черт, Майк сочувствует Новаку. Если этот новичок хоть немного похож на Лиама, то рано или поздно у него случится кризис. Лиам приходит домой и чаще всего рассказывает о происходящих вокруг него этих дурацких драмах. У него всегда наготове какая-то инсайдерская информация, на что Майк задается вопросом, не занялся ли пацан шпионажем. Хотя, вряд ли — его поймают ровно через две секунды. Тем не менее Лиам с успехом выуживает из людей информацию, Майк прекрасно это видит. Майк не может вспомнить ни одной команды, в которых он играл, настолько драматичной в своей повседневной жизни (со слов Лиама, конечно), и Майк думает, что либо Лиам преувеличивает, либо сам является катализатором. Только черт знает, насколько жизнь в «Ойлерз» стала для Майка драматичной, когда Лиам вошел в состав команды. *** Прошло всего четыре месяца с начала сезона, когда Лиам затеял разговор, на этот раз, выглядя серьезным. — Ты не против, если я расскажу парням, что у меня есть бойфренд? — спрашивает он, а затем, прежде чем Майк успевает открыть рот: — Я живу с тобой, и, если ты считаешь, что я не твой бойфренд, то сильно заблуждаешься, Майк. Майк показывает средний палец, но на самом деле у него нет никаких возражений. Он был чертовски уверен, что ни в жизнь не будет называть кого-либо своим бойфрендом — это слово, которое нужно перестать употреблять после окончания средней школы. Любовник? Заткнуть рот кляпом! Партнер звучит некомфортно. Он просто предпочел бы обойтись без ярлыков, так что Лиам ошибается. — Мне не нравится, что твоя команда будет знать обо мне, — отвечает Майк. Он знает некоторых парней из команды, никогда ни с кем из них не играл, но играл против них. Черт, тот последний бой, который бесповоротно сбил его с ног, был против одного из «Норт Старз». Он не говорил об этом Лиаму и надеется, что пацан никогда этого не узнает, если до сих пор не понял. Новак — один из тех парней, с которым Лиам сошелся быстрее других — очевидно, ему нравятся силовики — и Майк не хочет менять положение вещей. Вины Новака в том, что та драка стала последней каплей, нет, но Майк сомневается, что Лиам увидит все в правильном свете. — Я бы не стал рассказывать им о тебе, — предлагает Лиам. — Например, это нормально, если я просто… дам им знать, что у меня есть бойфренд? Но не буду уточнять, что это печально известный Майк Брауэр? Снова время для долбанного среднего пальца. — Это твое дело, — говорит Майк, хотя ему и не нравится. Не имеет значения, нравится ему это или нет, потому что он не имеет права говорить Лиаму, чтобы тот держал свою личную жизнь в тайне, если только не те части его жизни, которые непосредственно включают Майка. И технически все так, но если Лиам не произнесет вслух имя Майка, то он попадет в серую зону. К тому же Майку не хочется становиться деспотичным говнюком, диктующим Лиаму, что позволено, а что нет, как будто у него есть какие-то обоснованные претензии на него. Он достаточно насмотрелся на это, когда рос. — Это значит «да»? — спрашивает Лиам, и Майк знает, Лиам, черт возьми, понял его и в первый раз. — Это «да», — все равно подтверждает Майк, так как Лиам, похоже, намерен заставить Майка сказать это проклятое «да». — Но, если все обернется против тебя, не приходи ко мне в слезах. — Не обернется, — уверенно говорит Лиам. Майк задается вопросом, каково это верить, что все вокруг принимают тебя таким, какой ты есть? — Хорошо, — заключает он, — до тех пор, пока это не обернется задницей. На следующее утро за завтраком Лиам настроен решительно, потому что, как только что-то решил, он, конечно, должен сделать это немедленно. Майк догадывается, что Лиаму лучше исповедоваться о своей личной жизни, будучи в Сент-Поле, а не на выездной игре, чтобы иметь пространство для маневра и сбежать, если что-то пойдет наперекосяк, но, честно говоря, он хотел бы, чтобы Лиам вообще ничего не рассказывал. Впрочем, это не его дело. Ну, вроде как дело Лиама. Не выбор Майка. Майк весь день беспокоится. Может быть, тревожится, хотя это слово не совсем подходит. Мир не так радужен, как кажется Лиаму, и Майк хотел бы, чтобы пацан это понял, но в то же время не хочет этого. Он понимает, что легко причинит боль любому, кто подорвет легкую веру Лиама в то, что все получится, даже если этот человек — он сам. Особенно когда этот человек — он сам. Майк пытается внимательно слушать радиорепортаж об игре команды, но постоянно отвлекается на мысли, рассказал ли уже Лиам. Вероятно. На самом деле. Почти наверняка. Ведь после игры совсем нет времени, вокруг болтаются репортеры, да и команда покидает стадион в разное время. Они выигрывают — Лиам остался без очков, но в прошлой игре у него было целых два очка, так что, вероятно, никто не предъявит за это, но, возможно, он не смог попасть на доску, потому что был задумчив, или расстроен, или… Едва в замке проворачивается ключ, Майк вскакивает с дивана, тут же представляя, не является ли раннее возвращение домой плохим знаком. После победы дома вся команда часто отправляются в бар, и Лиам иногда присоединяется к ним, иногда нет, так что не похоже, что это необычно для Лиама — рано приходить домой, но… Майк снова садится, не хочет выглядеть так, будто ждал в нетерпении, потому что это не так. Не хочет выглядеть встревоженным, потому что это тоже не соответствует действительности. Лиам выключает свет в коридоре — работа Майка по воспитанию в Лиаме ответственного поведения к энергосбережению, очевидно, начала давать результаты — и входит в гостиную, предположительно, чтобы сделать то же самое — выключить свет. — Ты не спишь, — удивляется Лиам. Еще не так поздно, но Майк обычно в постели, когда Лиам возвращается домой, если не спит. — Тебе кто-нибудь что-то сказал? — спрашивает Майк. Лиам пожимает плечами. — Нет, — отвечает он. — Я имею в виду, кроме того факта, что я ничего не рассказал о своем бойфренде, только что он у меня есть. Очевидно, я был «подозрительно скрытен». Майк хочет знать, что происходит с хоккеистами и их отношением к частной жизни как к иностранной долбаной концепции. — Подожди, ты все еще не спишь, потому что беспокоился обо мне? — спрашивает Лиам. — Ложусь спать, — отвечает Майк. — Это так мило, — говорит Лиам, следуя за ним вверх по лестнице, как раздражающая радостная тень. — Ты такой милый. — Если ты тоже хочешь спать в кровати, тебе пора заткнуться, — ворчит Майк. — Ты, вероятно, единственный живой человек, который заставил бы спать на диване за то, что тебя назвали милым. Майк пожимает плечами. Если Лиам продолжит в том же духе, ему придется иметь дело с диваном, который убьет его спину только за одну ночь. Хотя… у них есть комната для гостей, так что нет, но угроза реальна. — Я не знаю, почему ты волновался, — продолжает тему Лиам после того, как они разделись и легли в постель. Майк стал бы отрицать, что он вообще волновался. «Волновался» — не то слово, может быть, просто был напряжен. За исключением того факта, что Лиам даже не может представить себе что-то подобное, вообразить, что у кого-то может возникнуть проблема с тем, что он гей в сверхмужской среде хоккея, это абсолютно непостижимо для Майка. — Сейчас 2023 год, Майк, — говорит Лиам. — Игроки совершают каминг-ауты уже более десяти лет, и некоторые публично. Мне было тринадцать долбанных лет, когда Райли и Лапуэнт совершили каминг-аут. А Майку было двадцать пять, столько же, сколько сейчас Лиаму. Господи, если Лиам хотел, чтобы Майк почувствовал себя старым, это сработало. — Что ты пытаешься донести? — спрашивает Майк. — Это все пережитки, — отвечает Лиам, широко раскрыв глаза и с серьезным выражением, как будто он действительно в это верит. — На самом деле это не так. — Никто не сказал мне ничего плохого, — говорит Лиам. — Ни слова. — Хорошо, — соглашается Майк. Или ему придется… ну, разозлиться из-за этого. Больше он ничего не мог сделать. — Так что тебе не нужно лупить людей по головам, ок? Майк полагает, что мог бы действительно это сделать. Майк знает, если никто ничего не сказал Лиаму в лицо, на самом деле ничего не значит. Это не значит, что не говорят хуйню за его спиной, не значит, что не думают хуйню, не значит, что некоторые будут уклоняться от объятий или чувствовать себя неловко в раздевалке, где раздеваются до нижнего белья. Это не значит, вопреки убеждению Лиама, что им все равно. И все же Майк догадывается, что лучше промолчать. Лиам счастлив прямо сейчас, счастлив настолько, что очевидно, несмотря на то, как легко он подошел к делу, все равно волновался, что кто-то скажет хуйню и превратит муху в слона. И может быть, они так и поступят, может быть, это произойдет, но прямо сейчас Майк не видит вреда в том, чтобы позволить Лиаму быть счастливым в течение ночи. *** В какой-то совершенно глупый момент Майк отчетливо понимает, что он застрял с Лиамом до конца своих дней. На всю оставшуюся жизнь. Они разгадывают кроссворд, Лиам зачитывает вопросы и аккуратно заполняет карандашом маленькие квадратики, когда получает от Майка ответ. Ступни Лиама спрятаны под бедром Майка, так как он легко мерзнет, и на нем старая рубашка Майка, которая больше не подходит бывшему хозяину — Майк решительно игнорирует свой увеличивающийся объем, потому что это чертовски угнетает — но и не очень-то подходит Лиаму, он тонет в ней. И все же он потрясно выглядит в одежде Майка. Кончик карандаша испещрен отпечатками его зубов, потому что он покусывает его, когда они думают над ответом, не обращая внимания, сколько раз Майк говорит ему перестать. Майк смотрит на Лиама, довольного, что знает сам ответ на вопрос о столице Айдахо, он совсем не похож на того пацаненка, который упрямо лез в постель Майка. А может и выглядит: все те же большие голубые глаза, перед которыми Майк был беспомощен, все так же ярко горят от еле сдерживаемой энергии, и он все еще самый мелкий во всей лиге. И у него самая классная задница, которую Майк когда-либо видел. Но сейчас Лиам собран как пушечное ядро, что вполне уместно, учитывая, чем он зарабатывает, разбивая все препятствия на своем пути. Наконец-то у него отрастает нормальная щетина, и пацан не выглядит, будто натер лицо грязью. Но он предсказуемо небрежно относится к бритью, поэтому Майк обнаруживает у него царапины в самых странных местах. У него появились морщинки вокруг глаз, что неудивительно, учитывая, как много он, блядь, улыбается. Об этом не говорят, когда рассказывают о быте: Лиам неправильно отгадывает имя бывшего бейсболиста и жалуется на американскую предвзятость к кроссворду, как будто они читают не простую долбанную американскую газету, вычеркивая каждый вопрос легким и решительным движением запястья и отгадывая правильный ответ. Не говорят, что каким-то образом идиот-сожитель может сломать посудомоечную машину не один, а два раза в первые полгода совместной жизни, что новички в его команде будут пытаться правдами и неправдами выяснить, с кем он встречается, потому что сам им не признается. Это, вероятно, единственное, чего он не может сказать, так как страдает острой формой хронической болезни, при которой, как только откроет рот, из него вылетает все подряд. Что ты приготовишь галлоны картофельного салата для ужина команды, потому что никто не заслужил несчастья пробовать стряпню Лиама. Не говорят, что, когда впускаешь в свою постель нелепого подростка, у которого яйца больше, чем здравый смысл в голове, ты не можешь заставить его уйти. Если бы Майк знал об этом изначально, он никогда бы не стал связываться с Лиамом, даже не задумался бы об этом ни на секунду. Это было бы ошибкой. — Что? — спрашивает Лиам, отрываясь от кроссворда, как будто чувствует на себе взгляд Майка. — Ничего, — отвечает Майк и, наклонившись, целует Лиама в висок, пытается и не может сдержать улыбку, когда Лиам заметно расцветает от внимания.