Беспощадный лед/ Thrown of the ice

Майк не знает, почему решил, что Лиам спустит все на тормозах. Такого вообще никогда не было. Большой палец только начал заживать. Однажды утром Майк спустился на кухню и обнаружил Лиама сидящим за обеденным столом в окружении такого количества распечатанных листов бумаги, что невольно задался вопросом, остались ли чернила в их принтере. — Контракт? — интересуется Майк, потому что Лиам ясно дал понять, что «Норт Старз» хочет продлить его с ним. Обратную сторону развития событий они даже не принимали в расчет. — Пока нет, — отвечает Лиам. — Все еще в процессе переговоров. Майк подходит и берет один из листов. Это распечатка с какого-то непонятного веб-сайта, который еще какое-то время назад вряд ли бы смог заинтересовать Лиама. Майк, начав читать текст, напечатанный болезненно мелким шрифтом, зацепил взглядом несколько повторяющихся слов, и этого стало достаточно, чтобы сложить картинку воедино. Которая, к слову, очень ему не понравилась. Майк, естественно, знал о существовании служебных собак, и знал, что их можно обучить определенным функциям. Несколько лет назад в продуктовом магазине какой-то ублюдок преследовал женщину с такой собакой со словами «она явно не слепая, так какого хрена она думает, что ее собака особенная». И ведь не успокоился, пока с женщиной не случилась истерика, и Майку пришлось вмешаться. Оказывается, независимо от того, в состоянии ли вы дать в морду другому или нет, но рост под два метра и вес более ста килограммов заставят практически любого отступить к чертям собачим. Так что Майк знал, что это не просто собаки-поводыри, он просто не знал, что можно дрессировать собак, для, ну… Для него. — Нет, — резко произнес Майк. — Ты не можешь сказать «нет», прочитав всего два предложения. — Могу, и я уже сказал, — возразил Майк. — Мне не нужна собака-поводырь. Мне не нужна долбанная… мне не нужно это. — Потому что ты не инвалид? — подсказывает Лиам. — Господи Иисусе, Майк, ты чуть не отрубил свой гребаный палец, готовя ужин. — Пошел ты. — Ты хочешь, что? — спрашивает Лиам. — Притвориться, что здоров… — Когда я говорил, что, блядь, здоров? — заводится Майк. — Думаешь, я не знаю, что мое тело, черт возьми, сломано? Ты думаешь, я не знаю этого? Я знаю и понимаю это лучше, чем кто-либо! Думаешь, я не в курсе, с чем я живу, Лиам? — Мне тоже приходится с этим жить. — Нет, — говорит Майк. — Тебе, блядь не приходится. Лиам пристально смотрит на него. — Иди на хрен, — в сердцах произносит он. Майк хочет сказать то же самое в ответ, но вместо этого выдыхает. — Ты живешь вокруг этого. Ты видишь это. Но твоя голова, блядь, не сломана. Лиам тяжело выдыхает, он как будто тоже сдерживается, чтобы не ляпнуть первое, что приходит в голову. Может быть, это и есть то, что называется прогрессом. — Лучше не станет, — наконец, говорит он. — Никогда, блядь, — соглашается Майк. — Это своего рода определение дегенеративности. — А что, если в следующий раз будет еще хуже? — спрашивает Лиам. — А что, если ты упадешь, или ударишься головой, или… — Прекрати, блядь, придумывать хреновые сценарии, — возмущается Майк. — Придумывать? — повышает голос Лиам. — Об этом тебе все время говорят! Врачи твердят, чтобы ты больше обращал внимания на подобные вещи. — Но ничего не случилось из того, что они трындят, так что ты просто… — Я просто пытаюсь быть ответственным, блядь, потому что ты не хочешь им быть, — кричит Лиам и выбегает из кухни, как истеричный подросток. Майк собирает каждый чертов лист и выбрасывает в мусорное ведро. Он должен положить их в контейнер для бумаг, но к дьяволу все это. Мусор — он и есть мусор. В ту ночь Майк спит в комнате для гостей. Честно говоря, это даже хорошо, потому что утром «Норт Старз» уезжают на выездную игру, и потому что у Майка есть чувство, что, если Лиам будет виться под ногами, он скажет ему что-то уродливое и жестокое, на самом деле не имея это в виду. Долбанные слова, которые он не сможет забрать обратно, и Лиам… Лиам может валить, куда угодно, Майк ясно дал понять, но реально не собирается его прогонять. Это должно быть решением пацана. К тому времени, когда Лиам вернулся, Майк остыл. По крайней мере, остыл настолько, что, если Лиам не поднимет эту тему, Майк оставит все в покое, притворится, что никогда ничего не было. Его такой сценарий вполне устраивает. Но это чувство не взаимно, и Лиам всегда был хорош в том, чтобы «бросать перчатку». Лиам целует его, когда входит, у него холодный рот, холодные руки. Он ест салат с макаронами, который Майк приготовил заранее, и кажется, что все в порядке. Майк думает, что Лиам отпустил ситуацию, пока тот не зовет его после обеда в гостиную, и не с тем нытьем, которое означает, что он хочет секса — в его тоне слышится что-то иное. Майк подумывает о том, чтобы притвориться, что не слышит, но слух-то у него как у рыси, и Лиам в курсе этого. Майк знает нескольких парней, у которых во время драки лопнула барабанная перепонка, но самому ему в этом плане повезло, если это можно так назвать. В те дни, когда у него мигрень, он бы предпочел потерю слуха. — Присядешь? — спрашивает Лиам, как только Майк входит, и Майк еще больше напрягается. Еще до того, как его задница падает на диван, в голове мелькает полудюжина сценариев, ни один из которых не видится приятным. — Я не могу больше так жить, — начинает Лиам, и Майк на мгновение думает, что под «так» он имеет в виду, ну… их. Он думал, что почувствует облегчение. Это правильный выбор для Лиама, для которого Майк хочет лучшего. И понимает, что это самое хваленое «лучшее» для Лиама — это далеко не он, Майк. Казалось, он должен почувствовать облегчение. Но чувствует, что его сейчас стошнит. — Ладно. — Каким-то образом удается Майку справиться с желчью в горле. — Не… — продолжение дается Лиаму с трудом. — Господи, Майк, ты серьезно? Черт, я говорю, что все это неправильно. — Что… — говорит Майк, сглатывая желчь. — Как именно ты не можешь жить? — Помнишь, я тебе рассказывал о служебных собаках? — спрашивает Лиам. Учитывая, что они не поднимали эту тему на протяжении всего отсутствия Лиама, Майк не уверен. — Мы уже говорили об этом. Я же сказал тебе «нет». — Да, ну, вот мы снова говорим об этом, — напирает Лиам. — Потому что прямо сейчас я не могу продолжать играть. — Что, черт возьми, значит, что ты не можешь продолжать играть? — А ты как думаешь? — Надеюсь, ты не имеешь в виду хоккей, — начинает подозревать Майк, и выражение лица Лиама говорит, что это действительно так. — Ты, черт возьми, говоришь не о хоккее, — повторяет Майк, потому что, возможно, если он скажет это снова, то пробьет твердую гребаную голову Лиама, так это глупо. — Ты же знаешь, что мой контракт истекает в конце сезона, — отвечает Лиам. — И я сейчас нахожусь в процессе переговоров с «Норт Старз», и я… я не хочу, если не… — Тебе двадцать семь лет, черт возьми. Ты в гребаном расцвете своей карьеры. — Мне плевать. — Я не собираюсь об этом… — начинает Майк. — Мне это даже больше не нравится! — кричит Лиам. — В этом месяце я провожу каждую блядскую минуту, боясь, что ты снова порежешь руку или упадешь с лестницы, и что, когда тебе понадобится помощь, никого не будет рядом. Я не могу проводить каждую гребаную поездку, думая, как я вернусь домой и найду тебя… Мертвым. Что он вернется домой и найдет Майка мертвым. — Так что, если ты не собираешься воспринимать все всерьез, я не собираюсь продолжать играть. Потому что я не могу больше играть. Меня все время тошнит, и я не могу больше думать об игре. — Не смей мне угрожать, блядь. — Я тебе не угрожаю! Я даю тебе выбор! — Ты не даешь мне выбора, ты ставишь мне гребаный ультиматум, — орет в ответ Майк. — Вспылил, а потом сможешь взять свои слова обратно? — Мне все равно! Клянусь богом, мне все равно. Ты не оставляешь мне шанса, я не позволю тебе идти на глупый риск, потому что ты слишком упрям, чтобы думать о том, что со мной будет, если ты… Мне все равно. Я уйду на пенсию, или ты заведешь служебную собаку. Если ты бросишь меня, я заставлю твою маму ходить за тобой по пятам всю твою оставшуюся долбанную жизнь. Пока ты не заведешь служебную собаку. Или она не переедет к тебе. Ты не будешь один. — Не помню, чтобы давал тебе разрешение принимать за меня жизненные решения. — Не повезло. Ты не можешь притворяться. То, что ты делаешь, влияет и на мою жизнь. Только потому, что ты слишком эмоционально, блядь, закрыт, чтобы признать, что, если бы мы все еще жили в Эдмонтоне, мы бы, блядь, официально были признаны женатыми по гражданскому праву. Майк, блядь, не обязан это слушать. — Куда ты идешь? — спрашивает Лиам. — На улицу, — рявкает Майк. — Если ты сядешь за руль, клянусь… Майк успевает захлопнуть входную дверь, прежде чем Лиам выпускает еще одну гребаную угрозу. Он бы сел за руль просто назло Лиаму, но у него слишком сильно трясутся руки. Он думает, что это гнев. На этот раз просто гнев. Он идет в парк, хотя, честно говоря, на улице слишком холодно, чтобы сидеть без куртки — замечательно, он взял пару уроков у Лиама — садится на скамейку, наблюдая, как дрожат руки. Если тремор пройдет, он сможет вернуться и сесть за руль. Он не знает, куда поедет. Куда-нибудь, где Лиам не сможет найти его сразу, где он сможет снова взять себя в руки. Звонит мама, и Майк не знает, звонил ли ей Лиам или она просто сама выбрала такое хреновое время. Если он проигнорирует вызов, она просто будет продолжать звонить, пока он не ответит. — Ты сейчас за рулем? — спрашивает мама, как только он отвечает. Ясно, Лиам позвонил ей. — Тогда я бы не взял трубку, — отвечает Майк вместо «это не твое дело». Это не так, но из его уст прозвучало бы жалко и по-подростковому. — Ты в машине? — Лиам не способен выглянуть в окно? — рявкает Майк. — Эй, — возмущается в ответ его мама. — Извини, — бормочет Майк. — Лиам рассказал мне о своей идее, — говорит мама. — Побоялся, что ты разозлишься, если он спросит, но я сказала, что ты будешь благоразумным. Я ведь не сглупила? Много-много лет самодисциплины удерживают Майка от того, чтобы послать мать подальше. — Когда это вы двое решили, что имеете право лезть в мою жизнь за моей спиной? — спрашивает он вместо этого. «Отвали» подразумевается под каждым словом. — Думаю, собака — хорошая идея для тебя. Но ты убегаешь от бедного ребенка, как будто он попросил тебя кого-то убить. — Он сказал тебе, что угрожал завершить карьеру, если я этого не сделаю? — спрашивает Майк. — Или что он предложил тебе переехать ко мне? Он тебе это сказал, мама? — Да, — отвечает она. — И я сама предложила переехать, он просто передавал сообщение. — Тебя не приглашали, — говорит Майк. — О, нет? — спрашивает она, и Майк стискивает зубы, но не упорствует. У мамы охренительно стальной хребет, и он почти уверен, что, если надавит сильнее, она вмешается, просто чтобы разоблачить его блеф. — Я не понимаю, почему ты так против. — Я не люблю собак. — Тебе не нравится принимать десять видов таблеток, но ты все равно это делаешь, — говорит его мама. Двенадцать, если быть более точным, но кто считает. — Они целесообразны. — А служебная собака — нет? По крайней мере, это заставит Лиама меньше беспокоиться. — Так я должен сделать это, чтобы потакать его паранойе? — Ты действительно собираешься так это называть? — спрашивает она. — Реально, Майк? — А как еще это можно назвать? — Думаешь, я не волнуюсь? — продолжает его мама. — Ты думаешь, я не волнуюсь каждый гребаный день, что переживу тебя, что с тобой что-то случится, и я не узнаю, пока не станет слишком поздно? Не смей насмехаться над этим мальчиком за то, что он беспокоится о тебе. Признай, что тебе повезло, что он у тебя есть, и на твоем месте я бы сделала все, что в моих силах, чтобы так и оставалось, потому что Бог любит тебя, хотя иногда с тобой нелегко иметь дело. Майк снова сглатывает. — Ты возьмешь эту чертову собаку, Майкл. — Я подумаю. Майк сидит на улице, пока у него не начинают стучать зубы, а потом возвращается. «От холода ты простудишься» — это уже не просто чушь, в последнее время он чувствует себя достаточно плохо, поэтому еще и простуда — это последнее, что ему надо. Майк направляется прямо в кровать, и Лиам, где бы он ни был, не останавливает его, что очень умно с его стороны. Он не собирается засыпать, хочет просто согреться, но, когда темнеет, чувствует, как проседает матрас, и Лиам ложится в постель. — Не заставляй меня спать в комнате для гостей, — просит Лиам, когда Майк поворачивается к нему лицом. — Ладно, — бормочет Майк, откатывается в сторону и снова засыпает. *** Майк просыпается, когда ему становится невыносимо жарко, он все еще во вчерашней одежде. Лиам излучает тепло ему в спину, нос прижат к его лопаткам, рука крепко обнимает за талию. Майк вылезает из-под него, лишь слегка повозившись, и смывает с себя пот под душем. Лиам спускается вниз, когда Майк уже допивает свою единственную разрешенную чашку кофе, садится за стол с выжидающим выражением на лице, как будто мама уже звонила ему и сказала, что Майк собирается сдаться. Майк бы хотел, чтобы она не была права всегда. — Ты обещаешь выгуливать собаку и кормить? — спрашивает Майк. Лиам закатывает глаза. — Если нужно. Прежде чем начать действовать, Майк должен предоставить свою историю болезни, что имеет смысл — к сожалению, такое часто бывает, как какой-то говнюк притворяется, что у него симптомы, которые нужны для выделения служебной собаки. Он неохотно поднимает этот вопрос на следующей встрече со своим неврологом. Вернее, у одного из своих неврологов: доктор Морган — последний, специалист, к которому его направил общий невролог, как только ему поставили диагноз «болезнь Паркинсона». В глубине души он надеется, что доктор Морган скажет, что служебная собака Майку явно не нужна. — Думаю, это отличная идея, — говорит доктор Морган, и Майк хмуро смотрит в пол. Вечером возвратившись домой, оставляет бумаги для Лиама на кухонном столе и рано ложится спать. Лиам, нетерпеливый говнюк, его не интересует лист ожидания, и пацан отдает, скорее всего, ужасающую сумму денег — он не говорит Майку сколько, так что это должно быть ужасно огромная сумма денег — чтобы забрать собаку вне очереди. — Перескакивать через головы людей с помощью денег, — язвит Майк. — Мило. Очень мило, Лиам. — У нас есть деньги, — парирует Лиам. — А разве не так работает ваша система здравоохранения? Я привыкаю быть американцем. — Не припомню, чтобы ты подавал прошение на получение гражданства, — ехидничает Майк. — Я уже наполовину заполнил заявление, — говорит Лиам. — Слишком много хлопот, вот только если американец решит вступить со мной в брак. Не представляю, где бы мне найти… — Я ухожу, — угрожает Майк, но не двигается. — Ты планируешь сделать это в ближайшее время? — спрашивает Лиам. — У себя в голове, — отвечает Майк. Он сидел, и не было нужды вставать — если только Лиам снова не заговорит о браке, вот тут-то придется собраться с силами и покинуть помещение. — Мысленно я покидаю комнату и прекращаю этот разговор. — Хорошо, детка, — соглашается Лиам, похлопывая его по руке. Майк хмурится, потому что либо Лиам называет его ребенком, либо тошнотворно ласковым прозвищем. Оба варианта одинаково вероятны и одинаково раздражают. — Ухожу, — говорит Майк, на этот раз почти серьезно, но затем Лиам кладет руку на грудь Майка, и он остается. *** Через несколько недель они забирают Беллу. Лабрадора. Майк действительно не хочет знать, сколько это стоит, потому что у него ни одного шанса вернуть деньги. Лиам не позволит — просто скажет, как обычно раздраженно, что зарабатывает миллионы долларов в год. Майк никогда особо не любил собак, но Белла — очень хорошая собака. У нее дурацкое имя, благодаря тренеру, но дрессировка важнее клички. Майк ничего не имеет против самих собак. Он просто не любит, когда они шумят. И их склонность лизать тебя. И то, как они путаются под ногами. Белла не делает ничего из перечисленного. На самом деле она далека от «путаться под ногами»: она скорее поддержит Майка, если он споткнется, чем заставит его споткнуться об нее. Вероятно, потому что ее так обучали. Но она все равно собака: приходится гораздо больше пылесосить в доме, потому что лабрадоры много линяют, и она почти так же, как Лиам, не дает ему свободного пространства, ходит за ним из комнаты в комнату и даже в ванную. Она, вероятно, была обучена держаться рядом, если вдруг понадобится. Но когда Лиам дома, все становится чересчур, он чувствует, что за ним следят два гребаных утенка. Хотя, честно говоря, Белла ведет себя лучше Лиама. И меньше шансов, что укусит. Не выпрашивает еду с большими печальными глазами. И не требует, чтобы ее погладили. Господи, выходит, что Майк подцепил гребаного щенка задолго до того, как приобрел Беллу, не так ли? С Беллой его жизнь меняется. Это не какая-то вдохновляющая восторженная хуйня, просто его повседневность становится другой. Раньше, когда Лиам был дома, Майк придерживался некого расписания, несколько непредсказуемого из-за меняющегося игрового времени и тренировок. Но когда Лиам был в отъезде, Майк расслаблялся. Только записи к врачам, но в остальном дни были ничем не примечательными. Если была назначена встреча, он вставал на час раньше. Если мама заглядывала в гости, ему приходилось открывать дверь. Но, кроме этого, никому не было дела, как долго он был на ногах и чем это время занимался. Иногда — слишком часто — он с трудом вставал с постели, хотя никогда не говорил об этом Лиаму. С Беллой у него снова появляется распорядок. Если он не встанет к восьми утра, она проголодается. И хотя она и не будет ныть, чувство вины заставляет Майка спуститься, как бы паршиво он себя ни чувствовал. Майк спускается по лестнице в восемь, даже если у него стучит в голове, даже если каждый звук настолько сильно отдается, что он вздрагивает от звука еды в миске. Она не маленькая собачка, и ей нужна физическая активность. В худшие дни все, что может сделать Майк — это открыть заднюю дверь, чтобы Белла могла немного побродить по заднему двору, заняться своими делами. Но в большинстве случаев он сам выгуливает ее, один раз утром, один раз днем и по-быстрому перед сном. У него теперь расписание, которого не было с тех пор, как он ушел на пенсию. И Майк ценит это. Хрен знает, почему, но он никогда не скажет об этом Лиаму, но ценит. Раньше Майк не понимал, как одиноко он себя чувствовал в отсутствии Лиама. И даже если ему составляет компанию просто чертова собака — это помогает. *** Майк и Белла уже в постели, когда приезжает Лиам. Уже поздно — «Норт Старз» выиграли в дополнительное время, и Лиам, по-видимому, праздновал с командой. В это время Майк обычно спит, но недавно мама купила ему электронную читалку с хорошей подсветкой и большим шрифтом, и теперь можно читать побольше глав за раз без боли в голове. Майк увлеченно погрузился в какой-то чрезмерно популярный триллер, желая узнать, подтвердятся ли его догадки о развитии событий. — Ты не спишь, — спрашивает Лиам с порога. Майк откладывает книгу, потому что, черт возьми, знает, что не судьба закончить ее сегодня, не с таким Лиамом. Лиам не слишком пьян, но основательно расслаблен после нескольких кружек пива, глаза блестят от победы, и он готов требовать к себе внимания. Белла поднимает голову с лодыжки Майка и несколько раз виляет хвостом. Она без ума от Лиама, и это не совсем справедливо, учитывая, что именно Майк кормит и выгуливает ее. — Кыш, — ворчит Лиам. — Тебе вообще не положено здесь находиться. Белла бесстрастно смотрит на него. — Мы не можем заниматься сексом при собаке, которая будет смотреть на нас, — жалуется Лиам. — Это странно. — С каких пор у тебя появилось чувство стыда? — спрашивает Майк, но строго произносит: — Вон! — И Белла выбегает в коридор, Лиам закрывает за ней дверь спальни. Уже поздно, Майк устал, так что они не делают ничего необычного. В последнее время, если честно, они редко занимаются сексом. Если Майк начнет думать о том, как давно у них не было настоящего секса, такого, долгого, где он заставляет Лиама задыхаться, краснеть, когда Лиам такой охренительно прекрасный — что ж, он на все сто процентов впадет в депрессию. Позже Майк чистит зубы, Лиам следует его примеру. Лиам всегда хотел делать это вместе, но спустя время и всего несколько нечаянных ударов локтями признал, что им обоим не хватает места перед раковиной. Майк забирается в постель. Пока Лиам чистит зубы, он почти засыпает, прижимая Беллу к своим ногам. — Нет, — говорит Лиам Белле, когда выходит из ванной. — У тебя есть своя кровать. У нее есть кровать, — это он уже Майку, когда ни он, ни Белла не двигаются с места. — На полу, — напоминает Майк. — Ей там удобно. На ее кровати. — Она скулит, — говорит Майк. — Она скулит, потому что каждый раз, когда меня нет, ты позволяешь ей спать на нашей кровати, — возражает Лиам. Майк этого не отрицает. — Она плачет, — настаивает он. — Черт, — ворчит Лиам. — Как ты можешь быть таким слабаком? — Хочешь спать на полу? — спрашивает Майк. — Это моя кровать, — бормочет Лиам, но все равно залезает под одеяло, обнимает Майка, и Майк засыпает, окруженный со всех сторон теплом.