Отрицание

С тобой так бывало порою,

Когда уходили друзья

И просто случайные гости:

Исчезнешь вдруг - и без злости

Вдогонку бросаюсь я.

То сельской наскучив дырою,

Ты в город срывалась большой,

И я узнавал слишком поздно,

Насколько это серьезно,

И ждал - со спокойной душой.

К такому привык я, не скрою,

Но вот ты захлопнула дверь

Навеки, и осиротело

Молчал я. Сказать ты хотела:

«Прощаться не стоит, поверь!»

-Томас Харди, «Без церемоний» -Thomas Hardy, «Without ceremony» (перевод Роман Дубровкин, http://eng-poetry.ru)

ssSss

Взгляд Северуса Снейпа скользнул по комнате, полной людей, и остановился на Гермионе Грейнджер. Мужчина позволил своим волосам упасть на лицо, чтобы никто не заметил, как он наблюдает за девушкой. Прошло почти полгода с тех пор, как она вернулась из свадебного путешествия, и тёмные круги вокруг её глаз оставляли очень нехорошее впечатление. Он размышлял о её гриффиндорской сущности. Частенько казалось, что ей лучше подошёл бы Когтевран, но нужно было признать, что большинство черт её характера всё же выдавали в ней именно Гриффиндор. Она была словно раскрытая книга, и если её попытки играть в счастливую семью и могли одурачить кого-то из её друзей, то он-то инстинктивно понимал, что девушка была глубоко несчастна. И несмотря на это - вот она, бодрится, делая вид, что всё отлично. Всё-таки Распределяющая шляпа приняла правильное решение. Не нужно было быть опытным легилиментом, чтобы расшифровать, что говорит язык её тела по отношению к мужу. Несмотря на то, что эти двое сидели рядом, они ни разу не прикоснулись друг к другу за время всего ужина. Ни похлопывания по руке или колену, ни нежного прикосновения к плечу друг друга. Они едва ли взглянули друг на друга. Единственный раз, когда они всё же переглянулись, был в тот момент, когда Тео налил себе уже пятый бокал вина, и Гермиона посмотрела на него с осуждением. Вряд ли это могло охарактеризовать очень уж счастливую пару. Северус наблюдал, как Гермиона вежливо кивала в ответ на рассказы прабабушки Тео, Джемаймы. Он почувствовал укол жалости: всё старшее поколение семьи Милл, за исключением Ланса, было нудным до безобразия, а Корделия уже выработала привычку на все семейные торжества усаживать свою невестку рядом с самыми скучными родственниками, каких только можно было выбрать. Северус наблюдал за Гермионой, когда вдруг её лицо озарилось улыбкой. Он проследил за её взглядом, и обнаружил, что она смотрит через стол на Ланса, который в этот момент театрально подмигнул ей, прежде чем вернуться к разговору с соседом справа от себя. Гермиона хихикнула, и в этот момент показалась ему прекрасной. Смех осветил её лицо, но лишь короткий миг ему удалось полюбоваться, пока её глаза снова не наполнились тревогой. Скоро его размышления прервал звонкий смех его жены. Она бесстыдно флиртовала со своим новым помощником: магом из Уэльса по имени Зебулум Уильямс. Теперь он понял, зачем нужен был этот ужин. Было нечто, что Корделия хотела получить от этого мужчины, и он знал, что она не остановится ни перед чем, чтобы это нечто заполучить. Несчастный Зебулум был словно пластилин в её руках; казалось, маленький волшебник был в шоке от того, что оказался целью настолько обильного внимания со стороны привлекательной ведьмы. Северусу было интересно, чего же именно хотела от него Корделия. Наполнив свой бокал, он снова вернул свой взгляд к Гермионе. Теперь она была погружена в какие-то размышления, и он чуть не соблазнился использовать легилименцию, чтобы узнать, что стало предметом её мечтаний. Будто почувствовав что-то, она вдруг тоже подняла на него взгляд. Некоторое время они смотрели друг на друга, и он понял, что они оба вспоминают о тех предупреждениях про Тео, которые он ей дал. Её короткий взгляд в сторону супруга подтвердил его догадки. Северус сделал большой глоток вина, и глубоко вздохнул. Брак Гермионы и Теодора Нотта не продлится больше года. Он поставил бы на это всё, что угодно.

ssSss

Гермиона пересекла холл в Министерстве Магии, и встала в очередь к одному из множества каминов. Час пик в министерстве напоминал ей Лондонскую подземку. Она всегда ненавидела магловскую систему поездов, и особенно в час пик. Девушке вспомнился один суматошный вечер перед Рождеством, когда они с мамой пошли по магазинам; это было, когда ей уже стукнуло шестнадцать лет. Она сидела тогда в переполненном людьми вагоне, и чувствовала огромное облегчение от одной мысли о том, что ей больше никогда не придётся сидеть в битком набитом транспорте вместе с миллионами маглов, которые добираются на работу и обратно каждый день. Она была так счастлива, думая, что её жизнь не будет такой обыкновенной; её существование будет куда более осмысленным, чем то, которое вели множество мужчин и женщин в метро, которые никогда не задавались вопросом, в чём же именно смысл всего этого? И вот, она - всего лишь один маленький винтик в сложнейшей машине министерства магии. Она, и ещё сотни других таких же винтиков, как она, изо дня в день приезжавшие со своими газетами и зонтиками, складывающие бессмысленные числа друг с другом, пробирающиеся сквозь дебри магической бюрократии. Она ожидала, что работа в Департаменте Тайн будет более… таинственной, что ли. Довольно быстро стало понятно, что это не она будет обдумывать материю времени и пространства, вопросы жизни и смерти, силу любви и ненависти. Это не станет её работой, пока она не отработает невыразимцем лет двадцать. Её работа всё это время обещала быть монотонной до крайности. Она романтизировала карьеру также, как романтизировала свой брак. Но будь она проклята, если позволит Тео узнать, как несчастлива на работе! Стоя в очереди, чтобы воспользоваться камином и переместиться домой на площадь Кенсингтон, она взглянула на свои наручные часы, и со вздохом подсчитала, какой сегодня был день: оставалось меньше недели до того, как пройдёт ровно полгода с момента их с Тео возвращения в Англию. Они договорились пересмотреть свои планы. Несмотря на то, что ей не нравилась работа невыразимцем, не могло быть и речи о том, чтобы снова отправиться с Тео в путешествие вокруг света. Они ни разу не поругались с самого момента возвращения, но между ними царила холодная вежливость, не более того, и она чувствовала собственное бессилие изменить тот курс, который взяли их отношения. Ей было интересно, как эти отношения будут развиваться. Станут ли они жить в браке по расчёту, или разведутся? Возможно, всё ещё был какой-то способ спасти их отношения? Провал - такого слова просто не было в её словаре. Она взяла горсть летучего порошка, и вошла в камин в холле Министерства Магии. Подняв руку над головой, она неожиданно для самой себя передумала, и назвала адрес своей подруги Падмы Патил вместо своего. Падма была в декрете, и Гермиона была уверена, что та окажется дома. Уютный дом Падмы был куда более гостеприимным, чем её собственный. Прекратив кружиться, она шагнула из камина и отряхнула мантию. Падма смотрела на неё поверх книжки по воспитанию детей, удивлённо подняв бровь. Пара зачарованных спиц у неё на коленях была занята производством маленькой розовой шапочки. Её опухшие ноги опирались на табуретку, а её жёлтая мантия не особенно скрывала её когда-то бывший плоским, а теперь просто огромный живот. - Я очень рада тебя видеть, Гермиона, но поскольку ты обычно заранее присылаешь сову, теперь я думаю, что кто-то умер, - сказала Падма с ухмылкой. Гермиона рассмеялась: - Не волнуйся, никто не умер. Извини, что не прислала сову, просто это было спонтанное решение. Я невовремя? Падма улыбнулась: - Ты очень вовремя! Дин на секретной миссии в Корнуоле, и я не жду, что он вернётся до полуночи. К тому же я зачем-то приготовила огромную кастрюлю тушёной курицы, и теперь мне не с кем её разделить! Гермиона села рядом с сильно увеличившейся подругой: - Как ты себя чувствуешь? Я думала, что ты к этому моменту уже родишь. Разве близнецы не рождаются обычно пораньше? - У меня есть еще две недели до официально предполагаемой даты родов, но близнецы чаще всего рождаются как раз недели на две раньше срока, так что, выходит, я должна родить сегодня, - объявила она, поглаживая свой живот. - Что ж, не знаю, получится ли из меня нормальная акушерка, но я умею заваривать офигительный чай! Хочешь? - О, да, пожалуйста! Я хочу чай уже наверное целый час, но встать с дивана - такое испытание, так что я решила, что обойдусь. Гермиона направилась на кухню. Она уже чувствовала себя немного веселее: ведь это была настоящая жизнь. Она всегда думала о себе, как о карьеристке, но теперь пришло понимание, что работа - вовсе не главное. Семья, и люди, которых любишь - вот, что такое настоящая жизнь. У её лучшей подруги вот-вот должно было начаться величайшее приключение в её жизни. Что может быть важнее этого? Наполняя чайник водой и согревая его взмахом волшебной палочки, она смотрела через окно, в темноту заднего дворика Падмы. - Пошёл снег! - крикнула она подруге. - О, нет!, - воскликнула Падма, - Бедный Дин! Надеюсь, он взял с собой перчатки из драконьей шкуры. Когда Гермиона уже нагрузила поднос, Падма приковыляла на кухню, заставив подругу нахмуриться: - Ты должна была держать свои ноги повыше, пока я приготовлю тебе чай! - отругала она её, опуская поднос на кухонный стол, и выдвигая для подруги стул. Падма улыбнулась: - Если не считать путешествий в туалет, я практически живу в гостиной. Мне захотелось хоть немного сменить картинку, - она уселась на стул, и налила им обеим чай, - Хочешь, подогреем тушёную курочку? Гермиона кивнула, и подожгла конфорку, не вставая с места: - Ты, наверное, натренировала вызывающее заклинание до идеала за последние несколько недель! Падма ухмыльнулась: - Я даже научилась делать бутерброд прямо из гостиной, и левитировать его к дивану! Даже не представляю, как магловские женщины справляются с беременностью безо всякой магии! Они молча пили чай в комфортном молчании, и когда блюдо начало булькать, Гермиона разложила его по глубоким тарелкам, и поставила на стол. - Ты однако поднаторела в домашней магии! Это просто объедение! - сообщила она с завистью, уплетая курицу. - Что же, мои навыки в домашней магии скоро будут проверены на прочность, так что будем надеяться, что они окажутся на высоте, - пробормотала Падма, потирая живот. Неожиданно, она поморщилась. - Ты в порядке? - спросила Гермиона, и ложка с тушеным рагу замерла на полпути к ее рту. Падма кивнула: - Просто мне только что пнули ногой прямо в мочевой пузырь, ничего особенного. Она отложила ложку в сторону, и с большим трудом поднялась из-за стола: - Еще одно путешествие в туалет, - объявила она со вздохом. Гермиона наблюдала, как её подруга пробирается в маленькую уборную под лестницей, и представляла себе, как она сама справится со всем этим, когда придёт её время. Она надеялась, что у неё будет только по одному ребёнку за раз, а не двое одновременно. Это выглядело уж слишком неудобно. Падма пробыла в туалете довольно долго, и Гермиона уже начала волноваться, как вдруг она всё же появилась, но с какой-то тревогой на лице. - Мне кажется, у меня только что отошли воды, - прошептала Падма, как будто побаиваясь произнести это вслух. Гермиона практически спрыгнула со своего стула: - Ты серьёзно? Мерлин! Что же нам делать? Падма посмеялась над её паникой: - Ничего особенного, по крайней мере ещё некоторое время. У меня ещё не было схваток, так что наверное, надо просто подождать. Хотя, может быть, ты можешь послать Дину сову? Скажи, что ничего срочного, но возможно он скоро нам понадобится. Гермиона взволнованно кивнула, и наколдовала кусок пергамента. Нацарапав Дину письмо, она принесла полярную сову Падмы с её жёрдочки, и отправила через кухонное окно. Снег шёл всё сильнее, уже начиналась настоящая буря. Сове придётся преодолеть дальний путь, если Дин действительно в Корнуолле, и из-за погоды ей подумалось, что шансов у бедной птицы не много. Как будто согласившись с её мыслями, сова укоризненно свистнула Гермионе, и улетела в темноту. Гермиона закрыла окно, поёжившись. А когда повернулась, увидела, что Падма крепко сжимает спинку стула, закрыв глаза. - Что? - вскрикнула Гермиона, - Что? - Больно, - ответила Падма со вздохом. Через некоторое время, она отпустила стул, - Уже прошло. Давай походим, и просто посмотрим, будет ли снова. Пытаясь успокоить дрожащие руки, Гермиона предложила Падме своё плечо, и они медленно зашагали по кухне. Через минут десять боль вернулась, и Падма разрыдалась: - Я рожаю! - причитала она, - Что, если Дин не успеет вовремя? Понимая, что ей придётся взять на себя ответственность за происходящее, Гермиона нежно обняла её за плечи: - Ну что ты! Ну конечно, он успеет! Только, знаешь, думаю, нам стоит отвезти тебя в больницу. Ты уже приготовила сумку? Падма кивнула: - Она наверху, в детской. Сейчас я её призову. Когда сумка была приготовлена, и обе подруги укутаны в тёплые плащи, Гермиона взяла Падму за руку: - Ты сможешь аппарировать? Падма кивнула, но в этот момент снова согнулась пополам от боли, сжав Гермионе руку. - Если честно, я не уверена, что смогу, - сказала она, когда схватка закончилась, - если схватка начнётся прямо во время аппарации, я не смогу удержать концентрацию, и меня расщепит. А ты сможешь аппарировать нас обеих? Гермиона вспомнила, как она в последний раз аппарировала с кем-то, когда была в панике - в тот раз она расщепила Рона, и совсем не хотелось, чтобы это случилось с беременной женщиной: - Я боюсь, как бы не навредить тебе. А мы не можем переместиться туда по каминной сети? Падма покачала головой, глаза у неё наполнились слезами: - Ведьма-акушерка сказала, что на последних месяцах лучше не стоит. Особенно рискованно, если беременна близнецами. Гермиона снова выглянула в сад. Снег превратился в метель, и она сомневалась, что хоть один таксист согласится выехать на такой вызов. Она беспомощно оглядела кухню: - А у больницы Святого Мунго нет какого-нибудь решения на такой случай? Падма пожала плечами: - Большинство ведьм рожают дома. В больницу едут только если у них рождается несколько детей, или в случае каких-то осложнений. - У тебя есть магловский телефон? - Да. Дин купил, чтобы можно было звонить его семье. А что, по телефону тоже можно путешествовать? Гермиона закатила глаза: - Ты говоришь, как истинная чистокровная ведьма! Нет, конечно! По телефону нельзя путешествовать, глупенькая. Но моя мама всего в двадцати минутах езды на машине, так что я просто хочу узнать, сможет ли она нас отвезти. Я точно знаю, что папа поменял шины на зимние, потому что они каждый год в январе ездят кататься на горных лыжах в Андорру - и я уверена, что он их ещё не снял. - Я понятия не имею, что такое горные лыжи, но если твоя мама отвезет нас в больницу, я буду любить её вечно! - ответила Падма. Джейн Грейнджер приехала в течение получаса, и они отправились сквозь метель в больницу Святого Мунго. Гермиона понимала, что сова Падмы не сможет вовремя пробраться сквозь ветер и снег; и если у птицы есть хоть малейшее чувство самосохранения, она спрячется в каком-нибудь убежище до конца непогоды. Вытерев конденсат со стекла машины, она раздумывала, сколько может потребоваться её патронусу, чтобы достичь Корнуолла. Она кинула на Падму встревоженный взгляд; схватки повторялись уже через каждые шесть минут, и Гермиона волновалась, что Дин действительно может не успеть. Они прибыли в больницу без приключений, и Падма сразу поспешила в родовое отделение. Пока её осматривали, Гермиона нашла ближайшее окно, и отправила Дину сообщение со своим патронусом. Глядя, как серебряная выдра ускакала в темноту, она вздрогнула, когда пронзительный крик из палаты слева от неё прорезал воздух. Ведьма-акушерка встретилась с Гермионой взглядом, и покачала головой: - Кое-кто забыл наложить заглушающие чары, - прошептала ведьма, указывая глазами на ту дверь, - У бедной девушки четверняшки. Гермиона ахнула: - Четыре ребёнка? Одновременно? Ведьма-акушерка кивнула: - Это нынче мода такая. Ведьмы рожают детей всё позже и позже, благодаря новым заклятиям для фертильности. Этой бедняжке уже шестьдесят пять! Гермиона содрогнулась от одной мысли об этом. Она надеялась, что из палаты Падмы столько криков не будет. Падма посмотрела на подругу в надежде, когда та вошла в родильную палату: - Есть хоть словечко от Дина? - с нетерпением спросила она. Гермиона покачала головой, но тут же ободряюще улыбнулась: - Я отправила ему своего патронуса, на случай, если твоя сова где-то задержится. Он придёт, Падма, не волнуйся. А тебе нужно сконцентрироваться на схватках. - Ты же останешься, пока он не придёт, правда? - Ну ты же знаешь, что останусь, столько, сколько надо! Медленно тянулись минуты, и скоро они стали превращаться в часы. К десяти вечера схватки у Падмы повторялись уже каждые две минуты, и явно были уже очень болезненными. Гермиона паниковала всё больше, ей было очень сложно наблюдать за своей подругой в настоящей агонии не имея возможности никак помочь. - Разве нельзя никак облегчить боль? - спросила она скептически ведьму-акушерку, - У маглов есть лекарства и эпидуральная анестезия. Неужели нет никакого заклинания или зелья? Ведьма-акушерка посмотрела на неё в растерянности: - Обезболивающие заклинания влияют на деликатный естественный процесс. Так задумано природой, так должно быть. Боль при рождении ребёнка - это важное биологическое сообщение; оно помогает разуму и телу подготовиться к переходу от беременности к материнству. Подготовка - вот ключ к этому процессу! Падма всхлипнула: - Чёртова подготовка! Спасибо, не надо! В следующий раз буду рожать как маглы! Примерно через час, сразу после одиннадцати, процесс родов продвинулся сильнее, чем ожидала акушерка, и Падме настала пора тужиться. Гермиона с акушеркой помогли Падме принять сидячее положение, и та со страхом взглянула на Гермиону: - Дин ведь не успеет, правда? Не успела Гермионе ответить, как дверь распахнулась: - Он успеет, ещё как! - сообщил Дин, швырнув плащ на стул и бросившись с поцелуем к своей вспотевшей жене, - Я получил твоего патронуса две минуты назад, Гермиона. Ох, наши доченьки будут непростыми детками! Они выбрали самую сильную бурю в году, чтобы родиться. - Это твои гены, - прошипела Падма сквозь стиснутые от напряжения зубы, - прямо вижу. Дин добродушно усмехнулся, и взял обе руки жены в свои. Гермиона решила, что пора оставить их наедине. - Я оставлю вас двоих, - прошептала она, - подожду снаружи. Скажите, если я могу чем-то помочь. Гермиона осторожно прикрыла за собой дверь и с глубоким облегчением вздохнула; было тяжело наблюдать, как ее подругу мучила такая сильная боль. Прошёл ещё час, пока она мерила шагами коридор. И хотя она была очень рада, что звукозащитные чары не давали ей слышать крики боли Падмы, ей всё равно очень хотелось знать, как протекает процесс. Она остановилась и прижалась лбом к окну. Снег наконец перестал, и полная луна теперь освещала заснеженную улицу. Стекло было холодным, и она почувствовала слабость от голода и жажды. Только она собралась поискать где-нибудь немного кофе, как открылась дверь, и в коридоре появилась сияющая акушерка. - Две красивые, здоровые маленькие девочки, - сообщила она с такой гордостью, словно самолично произвела их на свет. Гермиона улыбнулась в ответ, забыв о голоде и жажде: - Слава Мерлину! Она в порядке? - У них у всех всё хорошо! Дай им минутку побыть одним, и заходи, посмотри сама! Взмахом волшебной палочки ведьма-акушерка сняла звукозащитные чары с комнаты, и ушла по своим делам. Вдруг из комнаты послышалось хныканье новорождённого. Не осознавая, почему, Гермиона и сама разрыдалась. Облегчение, усталость, счастье, грусть… Она не могла выбрать, какая из эмоций захлестнула её сильнее. Она вытерла лицо, когда Дин мягко похлопал её по плечу. Гермиона видела, что улыбка не скоро сойдёт с его лица: - Зайди, познакомься с малышками, - прошептал он. Он проводил её в комнату, где она увидела чудесно спокойную улыбающуюся Падму с двумя розовыми свёртками, которые та с благоговением держала по одному в каждой руке. Раньше Гермиона никогда особенно не была в восторге от младенцев. Она, в общем-то находила их даже довольно отталкивающими. Но не в этот раз. Когда её взгляд упал на маленькие личики - одно спящее, второе нет - то была настолько поражена их красотой, что не смогла сдержать возглас восторга. - О, Падма, - воскликнула она дрожащим голосом, - они такие красивые! Она протянула руку вперёд, и очень нежно погладила пальцем по щеке ближайшей из девочек. Подняв взгляд на подругу, она спросила: - Как ты себя чувствуешь? Падма улыбнулась: - Очень больной, но невероятно счастливой! Дин забрал спящего ребёнка у своей жены. - Эта малышка родилась в одну минуту после полуночи, а та, вторая - за десять минут до того. Так что у них дни рождения в разные дни. Это - Шивани Элизабет - второе имя мы дали в честь моей мамы, - объяснила Падма. - А это - наша старшенькая, - сказала молодая мамочка с невероятной нежностью в голосе, - мы назвали её Прея Гермиона, в твою честь, в знак благодарности за то, что ты доставила нас всех троих сюда в целости и сохранности. Ты окажешь нам честь, если согласишься стать её крёстной. Падма протянула малышку, глазки которой были широко открыты, подруге: - Хочешь подержать её? Гермиона взяла розовый свёрток, и как только ребёнок оказался у неё в руках, она ощутила приступ такой глубокой тоски, какой никогда в жизни ещё не испытывала. Она не смогла сопротивляться: слёзы градом потекли из её глаз. Падма утёрла и собственные глаза: - Пожалуйста, не плачь, Гермиона! А то я тоже опять заплачу! Гермиона улыбнулась со слезами на глазах: - Я не могу с этим бороться, ты только посмотри - она же просто идеальная! Дин закатил глаза: - Вам двоим обязательно постоянно реветь? Я так и сам разрыдаюсь! Гермиона рассмеялась сквозь слёзы: - Я так счастлива за вас за всех! Это была правда - она была очень рада за них. Но вместе с тем, это была и не вся правда: она ещё и грустила за себя. Она тоже хотела этого. Она хотела всех этих вещей, которые были у Падмы, и сердце её разрывалось, потому что она не знала, суждено ли ей когда-нибудь пережить такое же опьяняющее ощущение счастья.

ssSss

Гермиона была рада, что на следующий день была суббота; она не смогла бы нормально работать после такой изматывающей ночи. Она пришла домой незадолго до двух часов, и не желая будить Тео, легла спать в гостевой спальне. Несмотря на переутомление, она несколько часов ещё лежала без сна, всё думая о замечательных детках Падмы. Ей нравилось, как молодые родители смотрели на своих отпрысков: Дин постоянно покрывал их личики поцелуями, а Падма всё пересчитывала их маленькие пальчики. Был какой-то особый взгляд, которым обменивались Падма и Дин. Гермиона узнала этот взгляд. Она видела точно такой же между Парвати и Симусом на их свадьбе; она замечала, как Гарри и Джинни обмениваются таким взглядом регулярно с тех пор, как у них появился Джеймс. Это был взгляд, который сообщал огромную любовь и нежность к ребёнку, и который как бы говорил: ‘мы сделали это, ты и я’. Этот взгляд наполнял её сердце завистью. Она хотела ребёнка. Где-то из глубин её подсознания вынырнула эта неожиданная волна материнского инстинкта. Ну конечно, это ведь и было тем недостающим элементом в её браке? Между ней и Тео не было любви. Но ребёнка она окутала бы безусловной любовью; она была почти уверена, что и Тео сделал бы тоже самое. Возможно, если бы у них был ребёнок, которого они смогли бы любить, это породило бы настоящие чувства у них и друг к другу, и расцвело бы что-то большее, чем просто вежливость между ними? Взгляд на часы сообщил ей, что был уже почти полдень. Ей удалось поспать несколько часов. Она села на краешек кровати, и подумала, что же ей теперь делать. Она должна поговорить с Тео. Сегодня. Нужно наконец обсудить будущее их брака вслух. Заранее разволновавшись, она скользнула ногами в тапочки, закуталась в белый махровый халат, и отправилась на поиски завтрака. Когда она пришла на кухню, Моэ что-то готовила у плиты. - Доброе утро, Моэ! Не будет ли это слишком нагло с моей стороны попросить чего-нибудь на завтрак? Без слов, маленький эльф отлевитировала бутерброд прямиком на стол, где уже стояли чайник с чаем и чашка. - Мисс Гермиона быть очень поздно дома прошлой ночью, - сказала она со вздохом неодобрения. Гермиона устало улыбнулась: - Я была в гостях у моей подруги, Падмы. У неё начались схватки, и мне пришлось везти её в больницу Святого Мунго. Девочки родились уже после полуночи, и я хотела ещё немного остаться с ними. Прости, что разбудила тебя, Моэ! Моэ постаралась скрыть свой интерес: - У твоей подруги больше чем один ребёнок? - спросила она, поставив на стол тарелку с сосисками. - Да! У неё родились две чудесные маленькие девочки! - сообщила Гермиона с полным ртом. Она доела завтрак в тишине, наблюдая, как Моэ чистит и так уже сияющую кухню: - Спасибо за завтрак, Моэ. А Тео наверху? Моэ кивнула: - Мастер Тео есть в гостиной. Гермиона собралась уже выйти с кухни, как вдруг остановилась: - Моэ, я не уверена, смогла бы ты оказать мне одну огромную услугу? Я просто безнадёжна в том, что касается всякого шитья и вязания и всего такого, несмотря даже на то, что у меня есть волшебная палочка, - призналась девушка, - Я подумала, если у тебя будет немного свободного времени, может быть, ты могла бы связать что-нибудь в подарок для малышек Падмы? Она на секунду задержала дыхание, пытаясь понять, не переступила ли она какую-то незримую границу, когда, к её большой радости, лицо Моэ озарила лучезарная улыбка: - Понравится младенцам розовый или белый, мисс Гермиона? - спросила она с восторгом, хлопая в ладоши. Гермиона улыбнулась: - Я бы сказала, у них уже есть много чего розового. Так что белое было бы замечательно. Просто какие-нибудь шапочки, или вроде того. - И несколько свитерочков, и ботиночки, и варежки, - добавила Моэ, - Малыши должны быть держаться в тепле! Радостно засуетившись, Моэ ушла, нашёптывая что-то себе под нос обо всех вещичках, которые пригодятся малышам. Гермиона же вышла из кухни и поднялась по лестнице, радуясь, что всё же решилась попросить Моэ об этом. Дойдя до двери в гостиную, она секунду помедлила, оттягивая разговор с мужем, который собиралась завести. Тео развалился в кресле. Она обратила внимание на название книги, которую он читал: что-то о магических сообществах Полинезии. Она еле заметно вздохнула. Такое название не очень хорошо вязалось с предстоящим разговором. Похоже, он всё также, как и раньше, желал лишь одного - путешествий по свету. - Доброе утро, - сказала Гермиона, усаживаясь в кресло напротив с чашкой всё ещё горячего чая в руках. - Доброе, - ответил он, взглянув на её халат, - Ты сегодня поздно. Гермиона улыбнулась: - Я вернулась ближе к двум часам ночи - пришлось везти Падму в больницу. Тео отложил книгу: - Она в порядке? Она кивнула: - В порядке. Прошлой ночью она родила малышей. Тео выглядел удивлённым: - Ах, да… я и забыл, что она была беременна. Близнецы, да? - Да, две девочки-близняшки, - ответила она, нахмурившись из-за того, что он даже не запомнил, что её лучшая подруга была беременна, - Они назвали их Шивани Элизабет и Прея Гермиона. - Приятно, - ответил он, снова поднимая книжку. - Тео, нам надо поговорить. Я так больше не могу. Он снова опустил книгу, и выпрямился в кресле: - Согласен. Давай снова отправимся путешествовать. - Тео, я не собираюсь болтаться по свету. Это не решит ни одной из наших проблем. Он нахмурился: - Ты предпочитаешь жить вот так? - Нет! Но существуют же альтернативы банальному побегу от проблем. Он сложил руки на груди: - Альтернативы? Например? - Например, альтернатива в том, что мы останемся и всё исправим. Это же какая-то карикатура на брак, Тео. Мы даже почти не разговариваем с тех пор, как вернулись. До того, как вернулись. С того самого момента, когда я подписала ту форму для моей работы в министерстве, ты начал дуться. И ты дуешься уже семь месяцев. Когда это наконец прекратится? Он в удивлении поднял бровь: - Так значит, это я дуюсь? Ты начала дуться задолго до меня, и всё из-за какой-то ерундовой травки. Она покачала головой: - Ты же знал, что я не хотела, чтобы ты её курил, но ты всё равно сделал это. - А ты знала, что я не хочу возвращаться, но всё равно подписала тот контракт, - парировал он. - Но мы же заранее договорились, что вернёмся через год! - сердито сказала она. Он секунду помолчал: - Ты хотя бы представляешь, насколько мне здесь плохо? - В каком смысле? Почему тебе здесь плохо? Он встал и подошёл к окну, засунув руки в карманы: - Конечно, ты ведь не ребёнок Пожирателя Смерти. Впервые он поднял тему, связанную с его отцом. Она долго подбирала слова: - Тео, я знаю, что ты страдал из-за своего отца, но я ни разу не видела, чтобы хоть кто-то плохо отнёсся к тебя из-за этого. Ты же сам никогда не был Пожирателем Смерти! Он повернулся к ней: - Я всё ещё ношу его грязное имя. - Твоя мать была за ним замужем, а она вращается в высочайших кругах лондонского общества! - Его кровь не течёт в её жилах, - со злостью ответил он, - Она совершила ошибку, выйдя за него, но генетически она никак не связана с этой мерзостью. Гермиона была шокирована ядом в его голосе: - А как же Драко? Он и сам был пожирателем, и оба его родителя, а он всё ещё живёт здесь! - Да, - выплюнул он, - и только посмотри, как к нему отнеслись родители Сьюзан! Им пришлось бежать! - Никогда, никогда я не видела, чтобы с тобой кто-то вёл себя плохо из-за твоего отца, Тео. - Что ты можешь вообще об этом знать? - проговорил он, снова отворачиваясь к окну, - Я чувствую себя гораздо комфортнее за границей. Неожиданно Гермиона рассвирепела: - Почему ты не рассказал мне всё это до того, как мы поженились? Я пыталась поднять эту тему, и не единожды! А сейчас ты просто пользуешься этим, как оправданием. Через минуту он вернулся в кресло: - Объясни мне, Гермиона, что именно держит тебя здесь? Что такого важного в твоей работе? - Это связано не столько с моей карьерой, сколько с людьми, которых я люблю. Да, мне нравится моя работа, - соврала она, - Но чего я хочу больше всего - так это быть рядом со своей семьёй и с друзьями. Мне здесь хорошо. Мне нравится ощущение стабильности и какое-то занятие. Я люблю чем-то занимать голову. Он покачал головой: - Нам обоим нравится читать, и учиться, Гермиона, но не всему ведь можно научиться из книг. - Я не против путешествий, но вместе с тем, я хочу, чтобы у меня был дом, и карьера, и… я хочу… - Чего? - Семью, - ответила она, не смея взглянуть ему с глаза, - Я хочу ребёнка, Тео. Когда она наконец подняла взгляд, он глядел на неё неверящим взглядом: - Ты же не серьёзно, Гермиона? Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам: - Что такого неправильного в том, чтобы хотеть то, что уже есть у всех остальных? Я не думала, что захочу ребёнка так рано, но так вышло, что хочу. И я не могу заставить себя не чувствовать этого желания. С выражением глубокого шока на лице, он откинулся на спинку кресла: - Я не хочу детей. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Её рот открылся в удивлении: - Но ты никогда не говорил, что не хочешь детей, ты говорил, что пока не хочешь! Он покачал головой: - Посмотри на всех этих людей вокруг, у которых есть дети. Что в их жизни может быть привлекательного? Они больше не могут делать того, что хотят. Они не могут даже пойти прогуляться по Диагон-Аллее, не говоря уже о поездке в какую-нибудь Бразилию. Её надежды спасти брак таяли на глазах: - Ты что, не заметил, как эти люди счастливы? Они любят своих детей больше всего на свете! Для них не важно, что пришлось пожертвовать определённой долей свободы. Если ты честно говоришь мне, что никогда не захочешь детей, то это значит, что в нашем браке наступил переломный момент. Он наклонился вперёд, его глаза сузились: - В нашем браке наступил чёртов переломный момент в тот день, когда у тебя был дебильный припадок из-за безобидной щепотки блядского гашиша! Она отпрянула, раненная его словами. Никогда ещё он не ругался при ней матом. Ощущая жжение в животе, она наконец в полной мере поняла то, о чем говорил ей Северус Снейп много-много месяцев назад: их разделяла бездна непримиримых различий, и эта бездна была слишком огромной, чтобы перекинуть через неё мост. Слеза скатилась по её щеке. Тео поднялся: - Пойду выйду, - со злостью объявил он. Она вытерла щёки: - Ты не можешь постоянно убегать, Тео. Если будешь только накуриваться и путешествовать по свету, это не решит ничего. В дверях он остановился и обернулся к ней: - И ты думаешь, что ребёнок что-то решит? Ты думаешь, что если втянешь в эту кашу невинное дитя, это как-то поможет? Она закрыла лицо руками. Через секунду она услышала, как он призвал плащ и хлопнул за собой дверью. И она разрыдалась.

ssSss

День тянулся до ужаса медленно. Гермиона сидела в холле уже почти четыре часа. Её сознание уплывало из-за всей той трагедии, в которую превратился её брак. Вначале она винила Тео, но понемногу пришлось принять, что вина лежит на них поровну. Её ведь предупреждали, но она не послушала. Тео не был плохим человеком. Да, он был незрелым и эгоцентричным, но он не был плохим. Они были, просто-напросто, несовместимы. Побег от проблемы не поможет; наркотики тоже, конечно, не помогут; но и заводить ребёнка - тоже не решение! Но что тогда делать? Она не знала. Если бы они развелись, то ей пришлось бы снова выйти замуж в течение полугода, если она хотела остаться в этой стране. Могли бы они найти компромисс, какое-то решение, выгодное обоим? Может быть, Тео мог бы путешествовать в течение рабочей недели, пока она работает в министерстве? Когда уже стемнело, на неё вдруг напал голод. Тео всё еще не вернулся, и Гермиона спустилась на первый этаж в поисках еды. Войдя в кухню, она воскликнула от восторга. Моэ превзошла сама себя: по всему столу были аккуратно разложены маленькие носочки, ботиночки, кофточки, шарфики, шапочки, и миниатюрные варежки. Сама Моэ хлопотала у кастрюли на плите. - Моэ! - снова воскликнула девушка, - Огромное тебе спасибо! Эти вещички прекрасны - просто прекрасны! - Они просто маленький пустячки, - скромно отозвалась Моэ, - когда ты родить ребёнков, мисс Гермиона, я делать им целый гардероб! Живот Гермионы свело от этих слов, и она упала на ближайший к ней стул, трогая пальцами маленькую варежку. Она снова не смогла сдержать слёзы. Тео не хотел детей. У Моэ никогда не будет возможности создать такой гардероб. Эльф поставила дымящуюся тарелку куриного рагу перед ней. К удивлению Гермионы, она почувствовала маленькую костлявую ручку поверх своей. - Не плачь, мисс Гермиона, - прошептала Моэ, глядя на неё серьёзным взглядом, - ты родить ребёнка скоро. Маглорождённые всегда иметь много ребёнков. - Спасибо тебе, Моэ, - ответила она сдавленным голосом, вытирая слёзы со щёк. Моэ ушла с кухни, чтобы отнести немного еды Лансу на ужин, а Гермиона сама налила себе бокал вина. К тому времени, как она доела, в животе появилось приятное ощущение тепла, но голова всё ещё пульсировала ото всех этих невесёлых мыслей. Не имело особенного смысла пытаться сейчас, будучи совершенно опустошённой, найти какое-то решение всех её проблем. Не желая ничего, лишь только спрятаться под тёплым одеялом, она тоже вышла из кухни, и снова пошла в сторону гостевой спальни. Через несколько минут она уже спала глубоким сном.

ssSss

Гермиона услышала, как Тео вернулся среди ночи, но была слишком измотана, так что даже не нашла в себе сил посмотреть на часы. Она слышала, как он шумел чем-то в главной спальне, и хотя подумала, что надо было пойти к нему, скоро снова провалилась в тяжёлый сон. Завтра она сможет собраться с мыслями и попробовать собрать её поломанный брак из осколков. Когда она проснулась, лучи солнца ярко светили через маленькое окно нижнего этажа. Она слышала, как на улице поют птицы, и звенит капель. Было уже почти девять утра, и тишина в доме показалась какой-то странной. У Тео была привычка рано вставать по воскресеньям, и к этому времени обычно по всему дому уже распространялся запах жареного бекона. Натянув на себя махровый халат, она на цыпочках зашла в кухню, где увидела Моэ, сидящую на стуле и заламывающую её маленькие ручки. - Моэ, - тихо позвала Гермиона, - где Тео? Он ещё в постели? Эльфийка повернулась к ней лицом, и девушка увидела, что её темные глаза полны слёз. Она ничего не ответила. - Моэ, что-то случилось? Ты в порядке?, - спросила Гермиона, встав рядом с ней на колени. Моэ покачала головой и снова устремила взгляд на свои беспокойные руки: - Я не знать, где есть мастер Теодор, мисс, - прошептала она. - Он снова ушёл? Моэ закопалась лицом в свой розовый передник и снова покачала головой, а её хрупкое тельце содрогнулось от рыданий. Сердце Гермионы заколотилось в груди; что-то ужасное произошло. Со всё возрастающей тревогой, она поднялась на ноги и медленно пошла в сторону главной спальни. Ещё до того, как открыть дверь, она уже поняла, что ждёт её там. Стёганое покрывало кучей валялось на полу, а двери шкафа были нараспашку. Сундук Тео исчез с того места, где всегда стоял. Она подошла к туалетному столику и принялась открывать каждый ящичек. Отовсюду исчезли все вещи Тео. Только она собралась позвать Моэ, как заметила её: записку на туалетном столике, опирающуюся на зеркало рядом с маленьким флаконом духов, которые Тео купил ей во Франции. Она была адресована ей. Дрожащими руками она сломала печать на маленьком свитке пергамента, и пробежала расширенными от ужаса глазами содержание письма. Через секунду она позволила записке выпасть из её рук на пол. Её брак был окончен. Без суеты, безо всяких церемоний, её муж просто покинул её. И он не собирался возвращаться.