Отрицание

Она смотрела, как я бил кулаком и говорил,

Что ей запрещено

Быть с мужчиной

С худшим из имён.

А она мне отвечала,

Как красивы его волосы,

А глаза холодны, словно мартовский ветер

-У. Б. Йейтс, «Отец и сын» -W. B. Yeats, «Father and child» (перевод snaminone)

ssSss

Поморщившись, Северус поднес чашку с кофе к губам: годы шпионажа научили его легко читать язык тела людей в тот самый момент, как те появлялись в поле его зрения, и если ледяной взгляд и решительный подбородок Корделии и являлись каким-то индикатором, то она явно была настроена на конфронтацию. - Доброе утро, Северус, - сказала она холодно, занимая место за столом напротив него и потянувшись за чайником. - Доброе утро, - ответил он, взяв в руки свежий выпуск Ежедневного Пророка и просматривая колдографии с бала на четвёртой странице, - ты видела эту очаровательную колдографию вас с Нарциссой Малфой в утренней газете? Она на секунду подняла взгляд на газету, но затем вернулась к поглощению завтрака: - И как тебе понравился бал, Северус? Он посмотрел на неё через газету: - В целом, я не большой любитель подобных мероприятий, но думаю, всё прошло неплохо. А тебе как? Она не ответила, осторожно поставив чашку на блюдце и сплетя пальцы: - Ты исчез куда-то с Гермионой почти на час, Северус. Позволь, я угадаю: у бедной девочки снова возникли проблемы с обручальным кольцом? Он отложил газету и нахмурившись наклонился вперёд: - Насколько мне известно, у неё не было вчера вечером проблем с кольцом, Корделия, по той причине, что твой сын, очевидно, вёл себя прилично. - Тогда куда же вы двое так надолго исчезли? Не собираешься ли ты мне сказать, что она просто ушла домой, а ты, по случайному совпадению, тоже ушёл именно в то же самое время? - Нет, я не стану отрицать, что почти час мы провели вместе. Не вижу, однако, почему это касается тебя, а также мне непонятно, с какой стати я должен объясняться в своих поступках. Но всё же: в пятницу она заключила очень выгодную сделку с больницей Святого Мунго. Я обещал ей, что мы отпразднуем это событие бокалом шампанского, так что именно это мы и сделали. - Учитывая более чем достаточное количество шампанского в бальном зале, я отказываюсь понимать, почему вам понадобилось праздновать это событие где-то в другом месте, - она со злостью нахмурила брови. - Некоторые гости из министерства проводили время в курительной комнате; другие вышли с шампанским на террасу, чтобы проветриться; мы с Гермионой вышли подышать свежим воздухом. Почему это может быть проблемой? Корделия постучала своими наманикюренными ногтями по столу: - Не прикидывайся невинной жертвой, Северус. Ты прекрасно знаешь, почему это было неприемлемо: она молодая женщина, и хотя проводить с ней время за дверями лаборатории может быть и приемлемо в обществе, но что точно недопустимо - так это уединяться вдвоём посреди бала, на глазах у сотен гостей. - Корделия, как ты верно заметила, вчера здесь были сотни гостей, и я уверен, что наше отсутствие прошло незамеченным всеми, кроме тебя, - он понял по её молчанию, что оказался прав: никто не заметил. Она взглянула на него: - В конце концов, не важно, какова ситуация между Гермионой и Тео; она - моя невестка, и ваши участившиеся совместные маленькие побеги прямо перед глазами изумлённой публики - недопустимы. Его руки сжались в кулаки: - Что же, пока мы всё ещё обсуждаем недопустимое поведение, одно конкретное имя в списке гостей меня очень сильно удивило. В Эдинбурге ты можешь вести себя, как пожелаешь, Корделия, но я никогда прежде не видел, чтобы ты выставляла напоказ свою личную жизнь прямо у меня на глазах, - ему было приятно увидеть выражение шока на её лице. Буквально через несколько секунд она оправилась от неожиданности, и спокойно произнесла: - И что конкретно это вообще должно значить? Он взглянула на неё испепеляющим взглядом: - Не прикидывайся глупенькой; ты прекрасно знаешь, какую роль я играл во время войны. Уж наверное я использовал свой талант к расследованию, чтобы изучить свою невесту прежде, чем ставить свою подпись на брачном договоре? - Ты имел наглость влезть в мою личную жизнь ещё до нашей свадьбы? - Я никогда не лез в твою личную жизнь, моя дорогая, - сказал он с притворным спокойствием, - я лишь поставил себе целью узнать, во что ввязываюсь, и я принял твою личную жизнь ещё до свадьбы. Ни единого раза я не вмешивался, но я был очень удивлён, когда увидел, что впервые с тех самых пор, как мы стали мужем и женой, ты перешла границы, и пригласила в наш дом одного конкретного гостя. Она посмотрела на мужа в ужасе, и уронила взгляд: - Но мы сейчас не об этом; по-моему, мы обсуждали Гермиону. - И всё же, я считаю, что мы как раз об этом и говорим: до сего дня я ни разу не вмешивался в твои сердечные дела, Корделия, однако если ты заставишь меня, я могу сделать твою жизнь значительно сложнее. Её глаза сузились: - Как смеешь ты угрожать мне, Северус Снейп? Он пожал плечами и вызывающе посмотрел на жену: - Если ты собираешься усложнить мою жизнь, то я всего лишь верну тебе эту любезность. Я позволял тебе жить своей личной жизнью, Корделия; и я лишь прошу тебя оказать ответную услугу. Она встала из-за стола, и швырнула салфетку на тарелку с недоеденным бутербродом: - Я планирую провести следующую неделю во Франции, - объявила она, и бросилась прочь из комнаты не дожидаясь ответа. Северус проследил за тем, как она ушла, и его усмешка исчезла. Он провёл в роли шпиона почти два десятилетия и до смерти устал от обмана, притворства и шпионажа. Он наслаждался тем относительным миром, который был спокоен и прост. Но похоже, что его жена не станет просто так стоять в сторонке, позволяя ему потакать его растущему аппетиту к Гермионе Грейнджер. Возможно, пора было начать относиться к девушке не больше чем как к подчинённой. Ситуация была уж слишком сложной и запутанной; нельзя позволить этому продолжаться.

ssSss

Гермиона проснулась в воскресенье утром после десяти часов совершенно не понимая, что происходит. Её чёрный наряд аккуратно висел на спинке стула возле шкафа, а она сама была одета в пижаму. Девушка запаниковала: уж конечно это не Северус принёс её сюда и переодел? Но, глядя на аккуратно разложенные вещи, она поняла: скорее всего, это была Моэ. Она легла обратно на подушку и натянула на голову одеяло, не в состоянии поверить, что оказалась настолько безмозглой, что умудрилась заснуть прямо на стуле в садике у Северуса на крыше. Гермиона глубоко вздохнула. Что он должен был о ней подумать? Был ли он из-за этого раздражён, или раздосадован, как она сама? Она вспомнила всё, что он ей говорил: он сказал ей, что она выглядела шикарно; что ему особенно нравится её свадебное платье; и что у его опьянения нет ничего общего с алкоголем. Она закрыла глаза, и вспомнила, как он дерзко отстегнул её накидку, а воспоминание о том, как он положил руку на её обнажённую спину заставило её невольно застонать; тепло его тела во время танца; щекотка от его шёпота и колючая щека на её щеке. Её переделанное платье в конце концов сработало. После всего того, что было вчера, больше никак нельзя было отрицать их взаимное притяжение. Она думала, что когда они встретятся в лаборатории, наверняка он будет вести себя грубо, и очень формально. Но она всё равно будет знать, что под этой старательно выстроенной защитой он хочет её настолько же сильно, как и она его. Подойдя к двери, она сняла халат с вешалки. После всего выпитого вчера шампанского девушке просто необходимо было получить чашку чая, и она слышала, как Моэ суетится на кухне, напевая что-то себе под нос. - Доброе утро, Моэ, - поздоровалась она, садясь за стол. - Доброе утро, мисс Гермиона, - ответила та, пролевитировав тарелку пышек на стол перед девушкой, - Вы получить сову, - добавила она, указав на сложенный квадратиком кусок пергамента на столе. Гермиона подняла записку, сразу узнав почерк Падмы. Она быстро пробежалась по содержанию письма: Дин собирался вести близняшек к бабушке на обед, так что Падма спрашивала, не хочет ли Гермиона приехать поболтать. И хотя Гермионе не хотелось слушать, что подруга может ей сказать, она всё же порадовалась возможности пообщаться. Ей просто необходима была сейчас женская компания - подруга, которой можно всё рассказать. Она подняла глаза от записки, когда Моэ принесла чайник чая и поставила его на стол. - Мастеру Северусу понравиться твоё платье? - спросила эльф. Гермиона улыбнулась: - Да, Моэ. Уверена, можно смело считать, что мастеру Северусу очень понравилось моё платье.

ssSss

Падма просияла, открыв входную дверь: - Проходи! Представляешь, у меня в доме полная чистота! Гермиона закрыла за собой дверь и оглянулась. В доме Падмы не было так тихо и спокойно с самого рождения близняшек. - Я не была в настроении готовить настоящий огромный воскресный обед, - сказала Падма, провожая подругу на кухню, - так что, боюсь, будут только бутерброды и пирожные. - Мне подойдёт! - сказала Гермиона, - Я ужасно проголодалась. Она села за стол, пока Падма ставила чайник на плиту. - Ну, рассказывай! Как прошёл бал? Я хочу знать абсолютно всё! - Для начала, я решила всё-таки не надевать голубой наряд. - Что? - вскрикнула Падма, - Он же стоил целое состояние! И мне казалось, он был хорош. - Да, он неплох, наверное. Но когда я его померила, мне показалось, что я в нём… понимаешь… слишком взрослая, что ли. Я выглядела, словно мини-версия Корделии. А мне хотелось быть немного более… сексуальной. Падма нахмурилась: - Для Снейпа? Гермиона залилась краской: - Да, наверное... Падма покачала головой: - Я всё ещё в шоке от этого… Но продолжай, и что ты в итоге надела? - Моэ помогла мне, и я переделала своё свадебное платье и перекрасила его в чёрный. Оно вышло просто сногсшибательным! И Моэ ещё добавила бисер! - Полагаю, у тебя была накидка… - уточнила Падма, подняв бровь. Гермиона рассмеялась: - Ну конечно, была. Я не настолько смелая, знаешь? Падма улыбнулась: - И что было дальше? Ты пошла на бал вся такая соблазнительная… - Первые несколько часов было скучно и даже утомительно. Ты же знаешь, я не очень люблю танцевать, но я очень хорошо поболтала с Невиллом, и Сьюзан была, вся такая с животиком. Они, по всей видимости, ждут мальчика. - Думаю, Люциус Малфой счастлив, что это мальчик, - Падма села на своё место за столом и поставила перед собой чайник с чаем, - Но давай уже перейдём к самому интересному. Было вообще что-то интересное? Гермиона нервно вздохнула: - Думаю, было, но если ты продолжишь ужасаться и шокироваться всему, что я рассказываю тебе о Северусе, то наверное, нет смысла рассказывать. Падма посмотрела на неё широкими глазами: - Что-то произошло? - Наверное. Но не расстраивайся заранее, ничего особенного не произошло: ни поцелуя, ничего такого. - Слушай, я обещаю, что буду реагировать спокойно, - успокоила её Падма, - Знаю, вчера я не очень-то тебя поддержала, но я была в таком шоке! Расскажи мне обо всём, что было. - Я просто ужасно обиделась на него за то, что он весь вечер ко мне даже не подошёл. Даже не поздоровался. При этом он перетанцевал практически с каждой ведьмой в зале, кроме меня. Короче говоря, мы наконец поговорили только ближе к часу ночи. Он становится совсем другим на этих ужинах и балах: не знаю, из-за вина ли, или же он просто ослабляет бдительность, но он ведёт себя совсем иначе. На работе мы неплохо ладим, и у нас бывают интересные разговоры, но на таких мероприятиях он гораздо более… открытый. Он даже флиртует! В общем, мы немного поговорили. Он сказал, что я хорошо выгляжу, что меня удивило. И ещё, сказал, что на нас смотрит множество любопытных глаз. В общем, в конце концов я сказала ему, что устала, и хочу домой, но он попросил меня остаться, и отвёл на свой просто очаровательный садик на крыше, о котором я раньше даже не знала. Он выращивает там кое-какие наши ингредиенты для зелий, и этот садик был весь в свечах. - Ясно, - сказала Падма, вновь нахмурившись. - Северус открыл бутылку шампанского, чтобы отпраздновать мой успех с больницей Святого Мунго, и мы немного поговорили обо всех тех людях, которые, похоже, интересуются нами, и тем, почему мы вдруг стали друзьями. И потом, - Гермиона посмотрела на подругу, стесняясь рассказывать дальше, - он пригласил меня на танец. - Пригласил на танец? В садике на крыше? Гермиона медленно кивнула, переводя взгляд на свою чашку с чаем: - Это был вальс Чайковского; ты же знаешь, как я люблю балеты Чайковского. В общем, да, он пригласил меня на танец. Девушка решила, что не стоит упоминать, как он снял с неё накидку, и погладил по обнажённой спине своей тёплой рукой. Но даже об одной мысли об этом её щёки порозовели. - Это довольно… романтично, - сказала Падма с кривой улыбкой. - Наверное, - Гермиона закрыла лицо руками, - Мерлин, Падма! Мне так хотелось, чтобы он меня поцеловал. Знаю, что это неправильно, но я практически ни о чём больше не могу думать, все мысли только о нём. Я так давно ничего подобного не чувствовала… Вообще-то, я не уверена, что когда-либо вообще чувствовала что-то подобное, - она отняла руки от лица, и слеза стекла по её щеке, - Что мне делать, Падма? - Ох, Гермиона, - ответила подруга. Обойдя стол, она подошла к ней и обняла за плечи, - Помнишь, как ты вчера сказала? Ты не можешь повлиять на то, что чувствуешь. Не буду делать вид, что до конца понимаю тебя - Мерлин, это же Снейп! Но я вижу, что он тебе и правда искренне нравится, - Падма наколдовала носовой платок, и подала его Гермионе, которая громко высморкалась. - Он мне не просто нравится, - объяснила она сдавленным голосом, - я восхищена им, понимаешь? Его умом, его смелостью. Мне даже нравится его дебильное чувство юмора, и эта его чёрная одежда. У него невероятный голос, и его манера варить зелья, с которой он как будто ласкает пар над котлом, меня просто завораживает. Падма издала короткий смешок: - Ох, подруга, похоже, ты влипла! - Я знаю, - провопила Гермиона, снова закрывая руками лицо, - И всё это - просто какая-то дурацкая, безвыходная, безнадёжная ситуация! - Смотри, - сказала Падма, отпуская плечи Гермионы, и наливая ей ещё одну чашку чая, - я помню, что вчера весь вечер пыталась убедить тебя в том, что тебе стоит найти мужчину. И моё отношение к Снейпу не имеет ничего общего с тем, что он… ну, Снейп и есть. Я обо всей твоей ситуации. Ты живёшь у Миллов; он женат на одной из Миллов; он - отчим Тео; и что самое главное, тебе с ним работать. Если ты замутишь с ним, насколько сильно ты усложнишь сама себе жизнь? Всё, что я хочу для тебя - это счастья, и если бы я хоть на секунду подумала, что роман со Снейпом сделает тебя счастливой, я бы только поддержала тебя. Но ведь тебе уже сделали очень больно в прошлом году, и я не выдержу, если тебя снова обидят. Какое будущее может ожидать вас двоих? Я помню, ты говорила, что его брак - всего лишь фикция; но несмотря на это, он всё же женат. И в отличие от Тео, его жена никуда не уезжала. Гермиона высушила слёзы: - Всё, что ты говоришь, очень правильно. Я не отрицаю. Даже если я смогу найти Тео, нет никаких гарантий, что он даст мне развод. И даже если даст, я уверена, что Корделия не сделает подобного одолжения Северусу; ведь это лишь поставит её в ситуацию, что ей придётся выйти замуж в течение полугода. - Я не хочу показаться жестокой, но мне кажется довольно очевидным, как было бы правильно, - мягко сказала Падма, - Тебе надо забыть свои чувства. Я знаю, что ты любишь свою работу, и что ты хочешь продолжать на ней работать, а значит, будет тяжело видеть его каждый день, но придётся это как-то перетерпеть, Гермиона! Гермиона глубоко вздохнула: - Я знаю. Ты права. Это будет сложно, но так надо. Она понимала, что Падма говорит всё правильно. Возможно, пора было начать относиться к Северусу Снейпу не больше чем как к работодателю. Ситуация была уж слишком сложной и запутанной; нельзя позволить этому продолжаться.

ssSss

Гермиона была рада, что лаборатория оказалась в полном её распоряжении в понедельник: это дало ей немного времени обдумать свой разговор с Падмой и укрепиться в намерении дистанцироваться от Северуса. Она в самом деле собиралась это сделать: так не могло продолжаться. Ей придётся просто забыть об их танце под луной в садике на крыше. Когда она пришла на работу во вторник утром, Северус уже был на месте, как обычно. - Доброе утро, - нервничая сказала она, стараясь даже не смотреть на него. - Доброе, - ответил он, тоже не подняв головы. Она улыбнулась сама себе: именно этого она и ожидала - что после бала он эмоционально отстранится: - Прошу прощения за то, что уснула в субботу вечером, Северус. Надеюсь, я не доставила тебе уж слишком много неудобств. Не ожидая ответа, она занялась ингредиентами для своего первого зелья в этот день. - Извинения приняты, - резко ответил он, не встречаясь с ней взглядом. У них уже существовала привычка поговорить во вторник утром, и обычно Гермиона активно вовлекала его в разговор. Но сегодня она была занята своим делом, довольная, что сразу же смогла претворить свой план в жизнь. Она вынула серебряную заколку для волос из кармана мантии, и закрепила ей свои кудри в хвост на затылке. Затем, набрав с полок необходимые для работы баночки, она подошла к рабочей скамье, чувствуя облегчение от того, что взгляд Северуса не следовал за ней. Похоже, что не только она одна была полна решимости. После того, как Гермиона зажгла огонь под наибольшим из своих кованых железных котлов, она принялась нарезать и измельчать некоторые коренья, и между ними с Северусом повисло напряжённое молчание. Казалось, Северус был полностью увлечён работой, и короткий взгляд в его сторону позволил ей понять, что он работал над усыпляющим зельем. Ей было интересно узнать, для которого из клиентов он готовил этот отвар, но она прикусила язык, твёрдо намереваясь не стать первой, кто прервёт молчание. Её собственное зелье было довольно сложным в приготовлении - это была противодраконья сыворотка для лечения драконьей оспы. Она удовлетворённо улыбнулась, когда после добавления сушёных крыльев докси жидкость приняла именно тот оттенок жёлтого, на который она рассчитывала. Она варила это зелье впервые с третьего курса, и удовлетворённая тем, что вышло так хорошо, она уменьшила огонь под котлом, и взяла в руки палочку для помешивания. Дальше зелье требовало медленного помешивания против часовой стрелки в течение целого часа, так что она с помощью палочки установила будильник, и начала помешивать. Она помешивала зелье всего десять минут, когда её заколка вдруг сама собой расстегнулась, и упала, звякнув об пол. Ругаясь про себя, что её волосы упали на лицо, закрывая вид на котёл, она наклонилась вниз и попыталась нащупать заколку на полу одной левой рукой. Если бы она перестала помешивать зелье пусть даже всего на секунду или две, оно стало бы совершенно бесполезным. У неё не было совершенно никакого желания выбрасывать результат всех своих утренних трудов, и тратить дорогие и редкие ингредиенты просто так. Снова выпрямившись, она кинула смущённый взгляд на Северуса. - Северус, могу я попросить тебя об одолжении? - спросила она, покраснев. - Что? - резко спросил он. - Моя заколка для волос отстегнулась, и я подумала, не мог бы ты поднять её и убрать мне волосы? - объяснила она, снова почувствовав себя его ученицей, впервые за многие месяцы. Он скептически посмотрел на неё: - И почему это, скажи на милость, ты не можешь сделать это сама? - Потому что я как раз дошла до той стадии в приготовлении этой сыворотки, которая требует постоянного помешивания, и если я остановлюсь хоть ненадолго, оно будет испорчено, - объяснила она. - Наложи на него поддерживающее заклинание, - рыкнул он. - Северус, ты же знаешь, что я не могу: это противодраконья сыворотка, поддерживающее заклинание не сработает. - Ради всего святого, девчонка! - проговорил он сквозь зубы, наложив поддерживающее заклинание на его собственное зелье и со злостью швырнув палочку для помешивания на свою рабочую скамью, - Ты считаешь меня своим парикмахером? Он подошёл к ней в три сердитых шага, яростным взглядом осматривая пол в поисках заколки. Увидев её, он нагнулся и поднял, раздражённо ворча: - Впредь или как следует убирай свою нелепую копну, или обрежь волосы! - выплюнул он, протягивая руку, чтобы собрать волосы от её лица. - Извини, - пробормотала она в ужасе. Он не называл её волосы нелепыми уже очень давно. Держа заколку в правой руке, левой Северус собрал её волосы с обеих сторон, заметив выражение боли на её лице. Тут же он пожалел о своём поведении; хотя он и правда рассердился, он не хотел сделать ей больно своими словами. Тут же захотелось попросить прощения, но он прикусил язык: ведь он твёрдо намеревался вести себя с ней не более чем как с коллегой, и она заслужила выговор за свою беспечность. Со вздохом раздражения, он убрал её волосы назад, открыв её шею. Цветочный аромат накрыл его. Он закрыл глаза и вдохнул, вспоминая, как касался её спины во время танца в саду на крыше. Он почувствовал, как она напряглась от близости с ним, и снова открыл глаза, глядя на гладкую белую кожу её обнажённой шеи. Как часто он мечтал, каково будет провести рукой по нежной коже её плеча? Как много раз он воображал, какой может быть её реакция, если он посмеет коснуться её? Через много дней, недель и месяцев он часто будет вспоминать этот момент и гадать, что же именно заставило его сделать это? Что за неожиданная вспышка сумасшествия заставила его отбросить осторожность, здравый смысл и все его собственные обещания на ветер? Не беспокоясь больше о том, что мог подумать весь оставшийся мир, и не думая, какие последствия повлекут его действия на его жизнь, он позволил заколке снова упасть на пол, и протянул руку вперёд, гадая, окажется ли её шея настолько же тёплой и нежной, как и спина. Он коснулся кончиком указательного пальца её кожи, и нежно провёл от затылка до плеча под одеждой. Удовлетворённая улыбка заставила краешки его губ подняться, когда её брошенная палочка для помешивания упала со стуком на скамью, оставив ярко-жёлтые следы на полированной поверхности. С восхищением он наблюдал, как трепеща, закрылись её глаза, и она не смогла сдержать тихий стон наслаждения. Уже давно он представлял себе, как именно она отреагирует на его прикосновение, и он отнюдь не был разочарован. Неожиданно переполненный желанием попробовать её на вкус, он позволил своей правой руке задержаться на её плече, а левой скрутил её волосы на затылке. С нетерпением предвосхищая её реакцию, он наклонился вперёд и коснулся губами вены на её шее. Её сердце стучало как ненормальное, и Гермиона тут же забыла про свою важную сыворотку, как только почувствовала его тёплые мягкие губы на своей шее. Она позволила голове откинуться назад, открывая ему горло, и с трудом узнавая свой собственный голос, когда гортанный стон поднялся из глубины её груди. Она кожей чувствовала, как он улыбнулся этому звуку, и с силой схватилась за край скамьи - костяшки пальцев побелели от напряжения, пока она пыталась удержаться на неожиданно ставших ватными ногах. Прижимаясь спиной к нему, точно так, как она так давно хотела, она повернулась к нему лицом, моментально забыв обо всех её правильных намерениях, желая наконец узнать, каково будет прикоснуться своими губами к его. Северус отстранился от её шеи, пока она медленно поворачивалась к нему. В это короткое мгновение, которое останется в его памяти навсегда, их взгляды встретились, и он наконец поблагодарил всю её гриффиндорскую сущность, которая делала её словно раскрытой книгой. Разрешение и взаимное желание, которые он так хотел увидеть, когда она спала на крыше в саду, было легко читаемо в её глазах с расширенными от вожделения зрачками. Висящее над ними желание обрушилось на них проливным дождём, когда их губы наконец встретились, и весь мир вокруг перестал существовать. Был лишь её запах, её кожа. И ему было уже всё равно, найдёт ли он когда-нибудь дорогу обратно к разуму. Нечасто Гермиона могла с лёгкостью прочитать в его чёрных глазах его эмоции, но в этот короткий миг перед тем, как их губы встретились, она увидела явный голод, обуявший их обоих. Сплетя руки и губы, она трепетала от понимания того, что он хотел её так же, как и она хотела его. Когда его губы набросились на её, её первая мысль была о том, насколько же его губы, руки, язык были тёплыми. Она не ожидала от такого строгого и аскетичного человека подобной страсти и пылкости. Они отчаянно целовались, закопавшись руками друг у друга в волосах, их дыхание быстро стало неровным. Северус прижался к ней, и она почувствовала его усиливающуюся эрекцию своим бедром. Раньше она никогда не издавала звуков во время секса, но когда он двинулся нетерпеливыми поцелуями по её подбородку в сторону шеи, она громко застонала. Одна его рука оставалась в её волосах, а вторая отправилась путешествовать вниз по её телу, и добравшись до её уже ставшего упругим соска, он с удовольствием услышал ещё один стон. Он обнял её за талию, ещё сильнее прижимая девушку к себе, зная, но не заботясь о том, что она могла чувствовать его твёрдость, и желая, чтобы она знала, что сейчас станет ему принадлежать, чего бы это ни стоило. Гермиона потянулась назад, пытаясь нащупать свою волшебную палочку. Её пальцы наконец нащупали её, и снова застонав от ощущения его губ на своей шее, она просунула её между ними. Скинув его мантию на пол, она провела кончиком палочки по пуговицам его сюртука, расстёгивая их по мере того, как палочка двигалась дальше. Когда он снова нашёл её губы, ощущение его требовательного языка заставило её прохныкать его имя ему прямо в открытый рот, она сняла его сюртук с плеч, и Северус позволил ему соскользнуть с рук, добавив к чёрной куче одежды на каменном полу. Гермиона уронила свою волшебную палочку, и прижала ладони к его груди, ощущая тепло его тела под льняной рубашкой. Она задрожала, когда его руки снова поднялись вдоль по её телу, продвигаясь от груди в сторону горла, где он расстегнул застёжку и отшвырнул её мантию прочь. Снова Северус закопался руками в её прекрасных волосах, сам удивляясь, что буквально несколько минут назад назвал их нелепыми. Как он мог такое подумать, если он мог просто представить себе их разметавшимися по подушке, или свешивающимися с края кровати, когда она откинула голову назад в экстазе? Он застонал, когда девушка нащупала пальцами пояс его чёрных брюк, и принялась исследовать застёжку ремня. Расстегнув пряжку, она нежно прикусила его губу, и продвинулась губами к его уху. Он подавил ещё один стон, почувствовав её прерывистое дыхание на своей щетине. - Северус, - прошептала Гермиона ему прямо в ухо, - не заставляй меня умолять. Её пульс участился, и что-то возникло в груди, какая-то отчаянная, всепоглощающая эмоция, которая, как она понимала, должно быть была желанием, только очень сильным, сильнее, чем когда-либо в жизни. Она пропустила свои пальцы сквозь его тонкие волосы, а другую руку ладонью прижала к его всё ещё спрятанной в одежде эрекции, изумляясь своей собственной дерзости. Он снова поцеловал её и голосом, хриплым от переполнявшего его желания, он сказал: - Тебе не надо умолять. Обняв её обеими руками за талию, он поднял и усадил Гермиону на скамью для зелий, так что она сидела на самом краешке заляпанной жёлтым доски, а её бедра оказались на том же уровне, что и его. Одна из её сандалий со стуком упала на пол. Они прижались друг к другу лбами, и своими жаждущими руками он провёл по её бёдрам до самых колен и медленно подвинул ткань её легкой летней юбки выше к талии, наслаждаясь ощущением её мягкой гладкой кожи, которой он так жаждал коснуться ещё в субботу ночью. Гермиона ахнула, когда он обхватил её бёдра руками, и уцепившись пальцами за края её трусиков, он не торопясь стянул их с неё вдоль всей длины её ног. Она уже была совсем влажная от страстного желания, и ей было не важно, знал ли он об этом, когда он уронил её трусики на пол, где они упали рядом с его брошенным сюртуком. Он снова поцеловал её, когда она обвила руками его шею, и провёл рукой по её мягкой коже на внутренней стороне её бёдер, и усмехнулся, когда она неосознанно развела ноги шире для него, совсем забыв обо всей своей скромности в порыве страсти. Он чувствовал её влажное тепло кончиками пальцев, и она сдавленно вскрикнула, когда он погладил вокруг её клитора подушечкой большого пальца. - Северус, - застонала она ему в рот, - пожалуйста. Это было то самое приглашение, которое ему было нужно. Он подвинул руку к вздыбленному переду его брюк, и освободил себя из плена одежды. Она потянулась вниз, чтобы прикоснуться к нему, но прежде чем ей удалось дотронуться, он придвинул её к самому краю скамьи, и погрузился в неё на всю длину. Они застонали в унисон, всё ещё полностью погружённые в первые ощущения их соединения. Потом, она обхватила ногами его талию и опустила жаждущие губы к его губам, он начал двигаться, прикусывая стон каждый раз, когда погружался в неё. В стремлении почувствовать пальцами его тело, Гермиона запустила руки ему под рубашку, и обхватила руками его спину, легко проводя ногтями по его коже. Да, она и раньше наслаждалась сексом, но никогда это не было так, никогда это не было с таким отчаянным, безумным желанием. И уже очень скоро она почувствовала, как предупреждающее щекотание в её животе возрастает с каждым ударом. Она хотела этого так давно, представляла себе с такой регулярностью, что знала, что не продержится долго. Позволив своей голове откинуться назад, она снова была вознаграждена его горячими поцелуями на её шее. Северус наблюдал за ней сквозь полузакрытые веки, восхищённый тем, как её волосы скользили по отполированной поверхности скамьи, и тем, как её кудри подпрыгивали от каждого его проникновения в неё. Он расстегнул пуговицы на её блузке, выцеловывая дорожку вниз, глубоко вдыхая её аромат, уткнувшись носом между её грудей. Потянув вниз одну из чаш её бюстгальтера, он с наслаждением посмотрел на вкусную округлость её груди, и тёмную ареолу. Потом он нарисовал языком линию вокруг её затвердевшего соска, и взял его в рот. Гермиона вскрикнула, когда он провёл языком вокруг её соска. Выгнув спину, она прижалась к его рту сильнее, понимая, что находится в считанных секундах от оргазма. Она вздохнула, когда он выпустил её грудь и вернул своё внимание к её губам, а его дыхание стало почти таким же рваным и беспорядочным, как её собственное. Он опустил руки на её бёдра и прижал её к себе так близко, как только мог. Он стал двигаться ещё быстрее, возбуждённый от одного вида того, как она выгнулась на локтях, и как её обнажённая грудь виднелась сквозь тонкую ткань блузки, а её длинные волосы попали в её котёл, расплескав вокруг ещё больше жёлтых капель по скамье. Он был уже совсем близок к кульминации, и снова поднял её юбку, поглаживая по её напухшему выступу в ритм с каждым толчком. Он смотрел на её лицо, прекрасное от страсти, её глаза были закрыты, щёки горели, а рот призывно приоткрыт. Он сжал зубы, молча возбуждая её, пока она снова не вскрикнула, и он понял, что преуспел. Она выгнула спину и откинула голову ещё дальше назад, а её мускулы сжались вокруг него. Прикусив нижнюю губу и стараясь не вскрикнуть, Гермиона позволила самому сильному оргазму в своей жизни поглотить её, понимая, но ни капли не волнуясь, что Северус смотрел на неё, когда она кончала. Затем, всё ещё задыхаясь, она села, и прижалась к нему ещё сильнее, обвив ногами талию, а руками - шею. Северус издал нечленораздельный стон, когда она прижалась своими тёплыми губами к его, и всё ещё ощущая последние схватки её оргазма, он излился внутрь неё, и с шипением наслаждение вышло сквозь его крепко сжатые зубы. Он глубоко вздохнул с наслаждением, когда она положила голову ему на плечо, его дыхание медленно восстанавливалось, и реальность произошедшего медленно просачивалось в его одурманенный похотью мозг. Они оставались в таком положении долгие несколько минут, единственными звуками были их восстанавливающееся дыхание, и булькание теперь уже бесполезной сыворотки Гермионы. - Мне так давно этого хотелось, - прошептала она в конце концов, поднимая голову с его плеча. Он отстранился от неё и быстро поправил брюки, застегнув ширинку и пряжку ремня. Он наблюдал за её реакцией из-под волос, волнуясь, как она отреагирует и не будучи уверенным, как вести себя дальше. Она была красива, её волосы растрепанны, щёки всё ещё пылали и грудь была обнажена. Собравшись прокомментировать, что и он тоже хотел этого уже очень давно, он вдруг прикусил себе язык, когда она подняла обе руки к лицу и тихо всхлипнула. - Но Северус, - она захныкала, опуская руки и открывая алые щёки и полные слёз глаза, - мы не должны были… Это было неправильно. Он почувствовал волну страшного разочарования, и за ней холодное, мерзкое чувство отвергнутости. Оскорблённый, он шагнул прочь от неё. - Что ж, - отрезал он, заправляя рубашку в брюки, со стиснутыми зубами, - мне не казалось, что ты считала это таким уж неправильным, когда стонала и просила меня не заставлять тебя умолять. Гермиона снова подняла к лицу свои дрожащие ладони. Ужасная волна вины и стыда заместила огонь и страсть, которые она ощущала лишь несколько минут назад. Неожиданно осознав своё взлохмаченное состояние, она поправила бюстгальтер и дрожащими пальцами застегнула блузку, не сдержав слезу ненависти к самой себе, которая стекла к подбородку. - В конце концов, я всё ещё замужем, - она боялась встретиться с ним взглядом. - Не похоже, чтобы у твоего супруга были проблемы с угрызениями совести, - сказал он сердито. - Я знаю, - сказала она, вытирая слезу, - Но всё равно это неправильно. И не важно, как ведёт себя Корделия, Северус. Она ни разу не сделала мне ничего плохого, а я предала её. Он простонал, не веря своим ушам: - Что за превосходный момент для неуместного гриффиндорского драматизма! - он поднял свою мантию и завернулся в неё. Охваченная стыдом, Гермиона почти не слышала, о чём он говорил. Она соскользнула со скамьи и посмотрела на пол, где валялись разбросанные её трусики, волшебная палочка и сандалии - все доказательства её измены. Надев трусики настолько целомудренно, насколько только было возможно, она скользнула ногами в сандалии, и подняла свою палочку. Северус стоял перед ней, поставив руки на пояс: - Гермиона… - сказал он уже немного мягче. - Извини, Северус, - сказала она с нескрываемыми более слезами, - я должна уйти. Даже не забрав свою мантию, она сбежала из лаборатории, и её волосы, все в жёлтых пятнах, прыгали у неё за спиной. Когда входная дверь хлопнула над ним, Северус уронил взгляд на пол, где её серебряная заколка всё ещё лежала рядом с его мантией. Подняв её, охваченный неожиданным приступом отвращения к самому себе, он швырнул заколку со всей силы в стену. От взмаха его руки в стену полетели флаконы, на пол попáдали стеклянные банки, и наполненный жёлтым котёл последовал за ними с тошнотворным ударом, а содержимое быстро просочилось в щели между каменными плитками пола. Он повёл себя как законченный идиот. Он не хотел, чтобы было так. Да, он желал её с того самого дня, как увидел то проклятое платье с обнажённой спиной, но он никогда не хотел, чтобы это в самом деле произошло. Только не так. Она требовала, она заслуживала куда большего, чем быстрый перепих на рабочей скамье. Он закрыл глаза и поднял руку ко лбу. Он был полным идиотом.

ssSss

Гермиона бежала через площадь Кенсингтон, слёзы ручьём текли по её щекам, но ей было всё равно, кто мог увидеть её в таком состоянии, и что могли подумать о её взъерошенном виде. Добежав до дома, она распахнула дверь, и бросилась прямиком в спальню, желая избежать пронизывающего взгляда Моэ. Она упала на свою кровать, всхлипывая, одолеваемая чудовищностью только что совершённого поступка. После всех тех обещаний, которые она дала себе и Падме, она сделала именно то, чего клялась не делать! Она всегда знала, что это всё слишком усложнит. Как она теперь вернётся на работу, делая вид, что всё нормально? Всё было так хорошо, в каком-то смысле даже волшебно, пока это обоюдное желание маячило между ними, молча признанное, но никогда не обсуждаемое вслух. Это было почти что допустимо. Но теперь всё наконец открылось: они желали друг друга, и они повелись у этого желания на поводу. Как теперь они когда-нибудь смогут снова нормально общаться? Она всё испортила! И её карьера тоже была теперь в клочья. С Северусом и так частенько было достаточно сложно. А теперь станет и вовсе невозможно. Она задрожала всем телом, и ее сердце снова бешено забилось. Она села на кровати, обняв колени, но дрожь не унималась, и зубы стучали всё сильнее. Изменщица. Вот, кто она теперь. Она нетвёрдой походкой вошла в ванную, пытаясь найти успокаивающее зелье среди содержимого шкафчика над раковиной. Бросив его обратно, она вернулась в постель, объятая усталостью и раскаянием, и пытаясь заснуть, сквозь слёзы обратила внимание на своё обручальное кольцо. Она совершенно забыла о нём. Поддавшись сну, она подумала, что единственным утешающим аспектом изо всех событий этого утра было то, что где-то, где бы он ни оказался в этот момент во всём мире, у Теодора Нотта жгло кольцо. Она надеялась, что ему было адски больно.

ssSss

Когда девушка проснулась, был уже день, а у неё на тумбочке стоял поднос с бутербродами и дымящимся чайником с чаем. Почувствовав прилив нежности к Моэ, она села и убрала волосы за уши. Они всё ещё были все липкие, испачканные жёлтыми остатками противодраконьей сыворотки. Её живот заурчал, так что она взяла бутерброд, и прислонилась к изголовью кровати, уже более спокойная, чем раньше. Теперь, когда паника прошла, она могла мыслить более или менее трезво. Она покачала головой. Что в конце концов заставило его сделать это? Он был особенно ворчлив с утра. Она рассердилась, что он посмел коснуться её шеи рукой, прижаться к ней губами, ввергнув их обоих в такую трясину. Но потом она вспомнила о заколке. Может быть, он подумал, что она специально уронила её; может быть, он сидит сейчас в доме на другой стороне площади, и обвиняет её во всём точно также, как и она обвиняет его? Стараясь не поддаваться чувству вины, она закрыла глаза. Ощущение его губ на её шее было божественно, а их жаркий поцелуй… Она покраснела, вспоминая, какие слова шептала ему, какие нечленораздельные стоны невольно издавала своим-собственным ртом. Никогда раньше она не вела себя так бесстыдно; никто не вызывал в ней такую страсть. Никто никогда не заставлял её чувствовать себя так. А что, если она больше никогда этого не почувствует? Она налила себе чашку горячего чая, чувствуя уют, исходящий от тёплого напитка в её руках. Она всегда была идеальной леди, но в это утро что-то новое пробудилось внутри. Какая-то страстная натура, о существовании которой она даже не подозревала. Но это было неправильно, в корне неправильно, и этого нельзя отрицать. Она сказала Северусу правду: Корделия не сделала ей ничего плохого, ни разу плохо к ней не отнеслась. Не важно, какие у неё были недостатки, и неважно, какие у них с мужем были отношения, она не заслуживала такого удара в спину со стороны своей невестки. Теперь, уже совсем успокоившись, она больше не жалела, что изменила Тео. Возможно, если бы её кольцо не жгло ее руку с завидной регулярностью в прошедшие два месяца, она чувствовала бы себя хуже. Но поскольку кольцо жгло, она не чувствовала ничего. Это не делало, конечно, всю ситуацию нормальной. Северус всё ещё был женат; она всё ещё была замужем. Возможно, и были смягчающие обстоятельства, но это всё же так или иначе произошла измена. И было ещё кое-что. Хотя их секс и был полон страсти, это было совсем не то, что она себе представляла. Уже много недель она представляла себе разные варианты, как он мог бы её поцеловать. И этот поцелуй всегда был очень нежным, долгим и трогательным. Да, в её мечтах он всегда превращался во что-то большее, но он никогда не превращался в такой неистовый бешеный секс, который в итоге случился. Она представляла себе куда более романтичный момент. Она никогда не видела его без одежды. Ей так хотелось провести руками по его обнажённой груди; она мечтала почувствовать своей кожей его кожу. Но всё прошло не по сценарию, и теперь всё было испорчено. Слёзы снова потекли у неё из глаз, она поставила чашку на поднос, и поднялась с постели. Оставалось два часа до тех пор, как Северус покинет лабораторию. Она сходит в душ, переоденется, а потом сделает то, что должна: она пойдёт к нему, и подаст заявление на увольнение по собственному желанию.

ssSss

Трясущимися руками она нервно постучала в дверь, спустившись в подвал. Не получив ответа, она сама открыла дверь. Северус стоял возле своей рабочей скамьи, спиной ко входу, нагнувшись над котлом телениумом, от которого поднимались спиральки пара. Она закрыла за собой дверь, наслаждаясь видом его высокой одетой в чёрное фигуры, гадая, станет ли этот раз последним, когда она его увидит. Она позволила взгляду погулять по комнате, оглядывая полки, заполненные ингредиентами, освещённые факелами стены, и рабочую скамью, за которой она провела столько приятных часов. Для начала, она увидела, что он сделал куда больше, чем просто убрал беспорядок. На краю скамьи лежала её рабочая мантия, аккуратно сложенная, и сверху её серебряная заколка, а на другой стороне скамьи стояли восемь закупоренных флаконов с ярко-жёлтой жидкостью: пока её не было, он сварил противодраконью сыворотку. Чувствуя, как её это странным образом тронуло, она сглотнула, настраиваясь на то, что должна была сделать, и набираясь смелости на этот поступок. - Добро пожаловать, - угрожающе прошипел он, заставив её подскочить от неожиданности. Он не отвернулся от своей работы, - Позволь мне угадать, - сказал он, очевидно закипая, - под воздействием необоснованной совести, и демонстрируя запредельный недостаток известной гриффиндорской мужественности, ты пришла, чтобы уволиться с работы. Она медленно подошла к нему, зная, что он не собирается упростить ей задачу. Она встала рядом, ожидая, когда он обернётся и посмотрит на неё. Он наложил поддерживающее заклятье на своё зелье, и наконец повернулся к ней, ярость пылала в его глазах, и она вдруг поняла: как и она, он тоже никогда не хотел, чтобы это случилось вот так; его унесло в моменте безумия, и теперь его переполняло сожаление. Но что было ещё хуже - это то, как она всё испортила, убежав прочь. Она поняла, что он воспринял это как отказ; и она сделала ему очень больно. Пока он ждал её ответа, она жадно рассматривала его лицо, переполненная теперь сомнением насчёт увольнения с работы. Было совсем неправильно хотеть мужчину, стоящего перед ней, но всё в нём стало ей дорого. Она, пожалуй, знала о Северусе Снейпе больше, чем любая другая живая душа, и она хотела его. Их супруги встречались с другими людьми: и уж конечно, выходило, что единственные, кто страдали, были лишь они сами? Гермиона посмотрела в его дерзкие глаза, и призналась сама себе, что больше не хотела жизни без него, неважно, чего это будет стоить. Она просто не могла жить без него. - Да, Северус, - сказала она, - я пришла сюда, чтобы подать заявление на увольнение. - Как предсказуемо! - протянул он, возвращаясь к работе. Она протянула ладонь, и положила её ему на руку, пока он не успел отменить поддерживающее заклинание. Он встретил её взгляд, всё ещё пылая яростью. - Я знаю, что это неправильно, Северус, но не могу заглушить это чувство. Я никогда не хотела, чтобы это произошло. Но я… ещё я знаю, что не могу просто так взять и уйти. Он застонал и снова отвернулся: - Уверен, вы легко найдёте работу в другом месте, мисс Грейнджер. Она дёрнула его за рукав: - Чёрт побери, Северус! Я не о чёртовой работе! - она дождалась, чтобы он снова посмотрел на неё, - Я имею ввиду тебя. Я не могу уйти от тебя. - А что, если я не хочу, чтобы ты осталась? Что, если я сам собирался уволить тебя также, как ты собиралась уволиться? - прорычал он. Она знала, не понимая, почему и от чего была так уверена, что он не имел ввиду того, что сказал. Она знала, что он хотел её точно так же, как и она хотела его. Приблизившись к нему, она поднялась на цыпочки, и обвив руками его шею, прижалась губами к его губам. Его руки остались висеть, и он не ответил на поцелуй. Мысленно она закричала, что опоздала, что её реакция утром нанесла непоправимый ущерб, и что он её никогда не простит. Но вдруг она почувствовала, как он расслабился, и его язык проник через губы, он заключил её в объятия, и прижал к себе. Это был тот самый поцелуй, который так часто посещал её в мечтах. Это объятие было всем, что она только представляла себе, и даже больше. Оно было медленным, пронизывающим, и куда более наполненным, чем всё то, что произошло между ними утром. Тысяча эмоций переполняли её, и когда он отстранился, она расстроилась. - Ты уверена, что хочешь этого? - спросил он, неровно дыша, с неуверенностью во взгляде. - Никогда в жизни я ещё не была так уверена, - она хрипло настаивала. - Тогда вот что, Гермиона: я не готов ни на что, если я постоянно буду видеть слёзы, сомнения и вину. Она отлично знала, что будет мучиться от чувства вины, но она сама справится с этим. Это будет её собственный крест, который она будет нести: - Ты не увидишь. Я сделала свой выбор. - Нам придётся быть очень осторожными, - прошептал он. Она кивнула, жаждая снова коснуться его: - Я знаю. Но это то, чего я хочу. Я хочу тебя. Она с восторгом увидела, как неуверенность в его глазах сменилась на желание: - Мы можем обсудить детали позже, - сказал он с самой незаметной из своих улыбок, - для начала давай сделаем это как следует. Он взял её руку в свою и мягко потянул к дверям лаборатории. Следуя за ним за дверь и вверх по лестнице, она понимала, что борьба закончилась. Она пойдёт за этим мужчиной куда угодно, вне зависимости от обстоятельств.