Отрицание

можно, я пощупаю сказал он

(я буду визжать сказала она

только разок сказал он

это весело сказала она

(могу я потрогать сказал он

сколько раз сказала она

много сказал он)

почему нет сказала она

(пойдём сказал он

не очень далеко сказала она

где это очень далеко сказал он

там где ты сказала она)

могу я остаться сказал он

(как сказала она

вот так сказал он

если поцелуешь сказала она

можно я подвинусь сказал он

это любовь? сказала она)

если хочешь сказал он

(но ты убиваешь сказала она

но это жизнь сказал он

но твоя жена сказала она

сейчас сказал он)

ой сказала она

(тип-топ сказал он

не останавливайся сказала она

о нет сказал он)

давай медленно сказала она

(всё? сказал он

ммм сказала она)

ты божественна сказал он

(ты Мой сказала она)

- Э.Э. Каммингс, «можно я пощупаю сказал он» - E.E. Cumings, «may I feel said he» (перевод snaminone)

ssSss

Гермиона позволила Северусу проводить себя вверх по лестнице из подвала, и все её мысли были лишь о пьянящей близости к мужчине, которого она так давно хотела. Его ладонь была приятно тёплой, и пройдя мимо его кабинета, она на секунду закрыла глаза, объятая пониманием, что находится всего в нескольких минутах от возможности прикоснуться ладонью к его обнажённой груди, как она делала уже множество раз в своём воображении. Он отвёл её на третий этаж, где находились спальни, и Гермиона остановилась. - Северус, а как же Корделия? - прошептала она. - Она за границей, - ответил он, оборачиваясь к девушке. - Я думала, что она путешествует только по выходным? - Корделия решила провести всю неделю во Франции, - сказал он с лёгкой усмешкой, - думаешь, я настолько неосторожен, что мог бы привести тебя в свою спальню, пока моя жена с подругами пьёт кофе на первом этаже? Гермиона смущённо улыбнулась, не смея поверить, что он ведёт её в его спальню: - Нет, не думаю. Он открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская её внутрь. Наблюдая, как она осматривается в новом для себя окружении, он тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Северус внимательно рассматривал её лицо, пока её взгляд гулял по огромной кровати с балдахином из белых газовых занавесок, элегантно подвязанных в каждом из четырёх углов. Когда она внимательно окинула взглядом туалетный столик, он понял, чего она искала: следов присутствия женщины. - Эта спальня моя, и только моя, Гермиона: у Корделии свои отдельные помещения - и для сна, и для переодевания. Она повернулась к нему: - Вы не спите в одной постели? - Тебя это удивляет? Думаешь, я бы мог разделить постель с любовницей другого мужчины? - Но… я думала, что с тех пор, как вступил в силу Акт о Браке, для того, чтобы брак стал полностью легальным, он должен быть подтверждён и в спальне? - Да, должен, - подтвердил Северус, понемногу начиная терять терпение, - и он был подтверждён в спальне. Не думаю, что это событие можно было назвать приятным для нас обоих, и мы никогда более не повторяли это упражнение. Мы договорились, что это брак по расчёту, и что нам обоим будет удобнее проживать в отдельных комнатах. - Но… разве вы… Он закатил глаза: - Гермиона, тебе нужны интимные подробности? Уверяю тебя, мы с Корделией не спим вместе. Гермиона вздохнула, и на секунду закрыла глаза, расстроенная тем, что не удержалась и поддалась своему ненасытному желанию постоянно и обо всём задавать вопросы. Она подошла к Северусу, и положила руки ему на грудь. - Прости меня, Северус. Ты же знаешь, мне бывает очень сложно держать рот на замке. Он проворчал: - Возможно, мне стоит подготовить ещё один договор, в котором будет оговорено количество вопросов вне лаборатории? Она улыбнулась: - Возможно, и стоит, - прошептала она, а её взгляд упал на длинный ряд пуговиц его сюртука. Всё его раздражение моментально исчезло, когда она улыбнулась ему, и он просто смотрел, как её пальцы потянулись к его воротничку: - Если тебе здесь неудобно, мы не должны тут оставаться, - сказал он, пока она расстегивала несколько верхних пуговиц его сюртука. Она посмотрела на него, а пальцы продолжали работать над пуговицами: - Я очень хотела бы остаться, - сказала она, - не могу представить себе ни одного места, включая библиотеки, книжные магазины и лаборатории, а ведь это кое-что, да значит, ведь все знают… - Гермиона, - прошептал он, прикладывая палец к её губам, - ты снова бормочешь. - Я всегда много говорю, когда волнуюсь, - объяснила она, переходя к пуговицам на талии. - Что же, давай постараемся заставить тебя замолчать, - протянул он, нежно поднимая её подбородок и наклоняясь к её губам. Она простонала ему прямо в рот, всё ещё расстёгивая его бесконечные пуговицы. Он нежно целовал её, наслаждаясь теплом её губ и упиваясь её ускоряющимся сердцебиением. Через ткань рубашки он чувствовал биение её сердца своей грудью, прижатой к её груди. Она отстранилась от него, расстегнув последнюю пуговицу, и сняла сюртук с его плеч. Тот кучкой упал на пол у его ног, брошенный уже второй раз за день, и она переключила своё внимание на его белую льняную рубашку: - У тебя больше пуговиц, чем в магазинчике у мадам Малкин, - сказала она. Он позволил ей продолжать, и вернул руку к её лицу, нежно погладив её щёку, и наслаждаясь тем, как сосредоточенно она выглядела, пока вытаскивала край его рубашки из брюк. Он взял на себя инициативу сегодня утром, и сейчас был рад позволить ей вести. Удивлённая, что он её всё ещё не остановил, она расстегнула и его рубашку, и совсем сняла её с него, оголяя торс. Его рука покинула её щёку, выпрямляясь, и девушка быстро расстегнула его запонки, позволяя рубашке присоединиться к сюртуку на ковре. Она прижалась ладонями к его пепельно-бледной груди. Его кожа была настолько лишена загара, что практически светилась своей бледностью, нарушаемой лишь небольшим количеством чёрных волос посередине груди, и ещё полосой чёрной же растительности под пупком, которая исчезала под поясом его брюк. Она жадно изучала ладонями каждый изгиб его груди и плеч. Северус не был особенно мускулист, но и нельзя сказать, что был не в тонусе. Его плечи были широкими и сильными, и в целом он был просто невероятно стройным. Северус позволил ей изучить его обнажённую грудь и руками, и глазами, очарованный проведёнными её пальцами воображаемыми линиями. Неожиданно отчаянно пожелав почувствовать её кожу своей, он подцепил край её футболки, и подтянул вверх до уровня груди, а она покорно подняла руки и позволила ему совсем снять её и отшвырнуть в сторону. Он обхватил её за локти, и сильно притянул к себе, прижав её кружевной бюстгальтер к своей обнажённой коже. Подняв одну руку сзади к её шее, он снова поцеловал её, подталкивая в сторону кровати, но остановился прежде чем они дошли. Он отступил от неё на шаг назад, и она застонала, протестуя. - Терпение, - сказал он, - мы уже один раз поторопились, и это была ошибка, которую я больше не собираюсь повторять. Он окинул взглядом её полуобнажённые формы, округлости её груди, обрамлённой чёрным кружевным бюстгальтером, её мягкие изгибы на талии. Он протянул руку вперёд и одним пальцем провёл по её ключице, потом обошёл вокруг, не отпуская воображаемую дорожку, пока не оказался прямо за спиной Гермионы, где позволил своему пальцу через плечо проследовать по изгибу её лопатки, и остановиться у основания спины, снова вспоминая, как она выглядела в том платье с обнажённой спиной. Затем он обхватил её бёдра обеими руками, и прижал к себе. Гермиона облокотилась на него спиной, и позволила голове упасть назад на его плечо, а руками потянулась, чтобы схватить его бёдра и ещё ближе прижать их к её телу. Правой рукой он убрал её кудри на одну сторону, и опустился губами к её шее, улыбаясь её неожиданному судорожному вдоху, и тому, как она смяла ткань его брюк в кулаки. - Ты очень, очень красивая, - прошептал он ей на ухо. Она оглянулась на него, а сердце подскочило от этих слов: - Несмотря на мою нелепую копну волос? Он поцеловал её плечо и поднял руки к её волосам, пробегая пальцами сквозь её кудри, всё ещё немного влажные после душа: - Прилагательные, которые применимы к твоим волосам, очень сильно зависят от окружающей действительности, - сказал он медленно, заставив её дрожать от своего дыхания прямо в её ухо, - Когда ты в лаборатории, твои волосы нелепы; когда ты в спальне, они прекрасны. - Северус, - прошептала она со вздохом, снова позволив голове упасть назад ему на плечо. Он снова поднял руки к её спине, расстегнув застёжку бюстгальтера, и снял с плеч бретельки. На секунду в приступе смущения она закрыла обнажённую грудь руками, но он вернул губы к её шее, и пробежав пальцами по обнажённой коже её рук, мягко взял её за запястья и опустил её руки вниз. Она закрыла глаза, когда он дотронулся руками до её талии, и медленно повёл их вверх по рёбрам, пока они не накрыли её выставленную напоказ грудь, а его большие пальцы не нашли дорогу к её соскам и не принялись кружить вокруг них. От отнял губы от её шеи, и открыв глаза, она увидела, как он смотрит прямо через её плечо. Она проследила за его взглядом, и поняла, что они отражаются в большом зеркале в конце комнаты. Протянув одну руку назад, она закопалась ею в его чёрных волосах, и всё продолжала смотреть на отражение, пока он ласкал её грудь, а его длинные тонкие пальцы двигались так же чувственно, как обычно они ласкали пар над котлом, с той лишь разницей, что теперь они извлекали божественные ощущения внизу её живота. Она ожидала бы почувствовать стыд, стоя вот так, раскрытая, голая до пояса, перед зеркалом. Но это была самая эротичная вещь, какую она видела за всю свою жизнь. И осмелев от желания, она посмотрела в отражении ему прямо в глаза. Он шагнул в сторону и сел на край кровати, поманив её пальцем: - Иди сюда, - хрипло сказал он. Она сделала несколько коротких шагов, подходя к нему, и скидывая на ходу сандалии, чувствуя себя одновременно возбуждённой и смущённой, осознавая, как его чёрные глаза блуждали по её телу. Он обхватил её бёдра и наклонился вперёд, целуя её живот. Она закрыла глаза и пальцами закопалась ему в волосы, пока он двигался по её животу вниз, нежно покусывая зубами её кожу, пока не достиг верха лобка. Он раздел её медленно и аккуратно, словно распаковывал хрупкий подарок. - Ложись, - сказал он, когда её джинсы и трусики оказались на полу. Она сделала, как он сказал, и смотрела, как он снимает остатки одежды и с себя. Гермиона могла бы смотреть на него весь день. Его бледная кожа заметно контрастировала с его чёрными волосами и глазами, и он был ещё более поразителен без одежды, чем одетый во всё чёрное. Гермиона снова позволила своей руке пройтись по его груди, и когда та достигла волос на животе, там уже не было брюк, которые бы преградили путь. Он любил её медленно, гораздо медленнее, чем сегодня утром, и когда они оба с облегчением застонали, она притянула его голову себе на плечо. Капельки пота покрывали его брови, и его дыхание медленно восстанавливалось, пока она бессознательно поглаживала его рукой по голове, а её сердцебиение возвращалось к спокойному ритму. Северус опустился на кровать рядом с ней. Он накрыл их обоих до пояса покрывалом, которое было сложено в ногах, всё ещё наслаждаясь видом её обнажённой груди, вздымающейся и опадающей от её дыхания. Он поднялся на локте, вблизи рассматривая её лицо, волнуясь о том, что она скажет теперь, после того фиаско, которое случилось утром. Её глаза были закрыты, но открыв, она встретила его взгляд и смущённо улыбнулась. - Так значит, вот что ты называешь ‘сделать это как следует’? - спросила она. - Именно, - ответил он, радуясь тому, что не увидел слёз вины и страдания, - тебе понравилось? Она рассмеялась: - Да. Думаю, можно сказать, что я большая поклонница того, чтобы делать это ‘как следует’. Она пододвинулась ближе к нему, и прислонилась головой к его груди. Он стал поглаживать её руку и лёг головой на подушку. - Северус? - прошептала она, глядя на него. - Мммм? - Ты жалеешь об этом? Он посмотрел на неё долгим взглядом, размышляя над ответом: - Нет, - просто ответил он, - а ты? Она покачала головой и снова смущённо улыбнулась ему: - Нет. Как я могу жалеть? Она повернулась к нему спиной и свернулась калачиком, прижавшись спиной к его груди, и примостившись головой у него под подбородком. К её удивлению, он обнял её, и даже прижал покрепче к себе. Она ожидала, что он выгонит её из постели, или по крайней мере, что ему будет некомфортно. Но его желание продлить их телесный контакт было неожиданным и чрезвычайно приятным. Одна из его рук лежала между её грудей, и она сплелась с ней своими пальцами, порадовавшись, что он не отнял руку. - Когда это началось, Северус? Он взглянул на часы: - Приблизительно пятьдесят минут назад, - протянул он. Она рассмеялась и сжала его руку: - Ты знаешь, о чём я. Он прижался губами к её плечу: - Я не уверен, но точно знаю, что твоё платье с обнажённой спиной произвело на меня очень сильное впечатление. - Правда? - она повернулась к нему, - Когда ты увидел его в день моей свадьбы? - Поверь мне, я всё ещё видел в тебе свою бывшую ученицу, которая вечно раздражала меня своими вопросами… но оно заставило меня понять, что ты уже успела превратиться в привлекательную молодую женщину. Она недолго помолчала, переваривая полученную информацию: - Думаю, что у меня это началось, когда я стала работать на тебя - может быть, даже и раньше, я тоже не совсем уверена. Но я не осознавала этого, пока ты не попросил меня помочь тебе с экзострасерумом. Северус молчал, думая о том, что она только что сказала, глядя на бледную кожу её обнажённого плеча, и немного изумляясь тому, что она была в его постели. Он не обманул её: он и правда никогда не приводил Корделию, или других женщин, коли на то пошло, в эту постель. Будучи обычно тем, кто яростно защищает свои личные границы, он задумался, почему не почувствовал импульса тотчас же выгнать Гермиону из комнаты. В прошлом, когда у него были любовницы, он всегда был охвачен желанием сбежать от их присутствия как только физический акт заканчивался. Но её присутствие было успокаивающим, её тёплое тело приносило комфорт. Он гадал, было ли это результатом их совместной работы на протяжении многих месяцев. Она вздохнула: - Мы изменщики, Северус? - спросила она скорее задумчиво, чем расстроенно. - Думаю, чисто технически - да, - сказал он, отпуская её руку и продолжая поглаживать её по плечу, - но вероятно, это не такое преступление, каким оно было бы в обычных обстоятельствах: вы расстались с супругом, а у меня нет ни физических, ни эмоциональных отношений с женой. Я думаю, это вполне можно считать смягчающими обстоятельствами. Он повернулся и лёг на спину. Гермиона повернулась к нему. - И что теперь с нами будет? - спросила она. - Как нам себя вести? Он взглянул на неё: - Нам надо многое обсудить. Может быть, оденемся и поговорим об этом где-нибудь в другом месте? Она обвила рукой его талию и улыбнулась: - Мне очень даже удобно и тут, спасибо большое. - Поскольку мы находимся в такой взаимно деликатной ситуации, - начал Северус, - я бы предложил нам договориться о полной секретности. - Нельзя никому говорить? - переспросила она. Он кивнул: - Ты не согласна? По тому, что я видел и слышал за долгие годы, чем больше людей знают о романтических отношениях, тем выше вероятность того, что они однажды раскроются. Гермиона гадала, как она сможет скрыть настолько глобальные изменения в своей жизни от её друзей: - А как насчёт тех, кто уже выразил интерес к нашим отношениям, Северус? Как мы скроем это от них? - Придётся быть бдительными, - ответил он, - Ланс станет нашей проблемой: этот человек - самый всезнающий, какого я когда-либо встречал. Она коротко хохотнула: - Именно он и уговорил меня принять предложение о работе. Он уж точно заметил это даже раньше, чем я. - Думаю, он скорее поздравил бы нас, чем осудил, если бы узнал. Учитывая, что мы все трое живём так близко друг от друга, скрыть от него было бы почти невозможно, и вместе с тем я уверен, что он в свою очередь сохранит этот секрет. Некоторые его комментарии были довольно занимательными. - И что же он сказал? - спросила Гермиона, улыбаясь. - Что-то вроде ‘хороший секс - вот что необходимо вам двоим’. Гермиона хрюкнула, пытаясь сдержать смех: - Я даже не уверена, что смогу соврать, если он меня напрямую спросит. - Думаю, насчёт Ланса мы можем не волноваться. Но на этом всё; Корделия сильно усложнит нам жизнь, если это дойдёт до неё. - И разве это не было бы лицемерием с её стороны? - спросила Гермиона, нахмурившись, - У неё ведь был роман на протяжении всей её замужней жизни! - Да, это без сомнения было бы лицемерием, но тот факт что это именно ты, может стать особенной проблемой. - Тот факт, что это именно я? - спросила Гермиона округлив глаза от удивления, - Но почему? - Ты её невестка; жена её сына; член её семьи. Случится жуткий скандал, если всё раскроется. Кроме того, - добавил он, - ведь ты на целое поколение младше её, и несмотря на то, что у нас с ней не более, чем брак по расчёту, она очень склонна к ревности. - Ты правда думаешь, что она рассердится сильнее только потому, что это именно я? - Я это знаю, - сказал он, нахмурившись, - Мы уже поругались с ней из-за того, что мы с тобой исчезли вдвоём в субботу вечером. И она несколько раз отпускала язвительные комментарии насчёт того, как много времени мы проводим вместе. - Звучит неважно, - Гермиона внимательно изучала одну из своих прядей волос, задумавшись, - Я сделаю всё, что могу, чтобы сохранить секретность, Северус. Но Падма уже знает, что между нами что-то происходит; знает о том, что было в субботу вечером. Он сердито посмотрел на неё: - Знает о чём? Что было в субботу вечером? - О садике на крыше. Извини, - сказала она, - мне… мне просто нужно было с кем-нибудь поговорить. Она сказала мне, что было бы безумием завести с тобой отношения, так что я пришла сегодня утром на работу с твёрдым намерением не позволить ничему случиться, - она улыбнулась, - были такие правильные намерения. Улыбка коснулась уголков его губ: его повеселило, что она пришла на работу сегодня с таким похожим планом, что и он: - Если ты согласна по максимуму постараться сохранить секретность, то считаю, что этого будет достаточно, - подвёл он итог. - Конечно, согласна, - сказала она, - и всё же, я не понимаю, как это будет. Как насчёт работы? И как насчёт того, что Корделия всегда здесь в течение недели? - Во-первых, совершенно понятно, что мы не должны позволить работе пострадать. Думаю, придётся договориться, что наши профессиональные и личные отношения должны быть разделены. Иногда это может оказаться нелегко, но так надо. Просто смотри, чтобы твои волосы были получше заколоты, - сказал он притворно нахмурившись. Гермиона улыбнулась: - Хорошо. Значит, выходит, что мы можем видеться вне работы только… на выходных? - Именно, - подтвердил он, - Или у тебя есть другие предложения? Она покачала головой: - Наверное, нет, - вдруг её живот громко заурчал, - Похоже, мне просто необходима какая-то еда! - Я собираюсь сходить в душ, - сказал он, откидывая покрывало, - Ты тоже можешь, если хочешь. А потом, уверен, Моэ приготовит нам чего-нибудь перекусить. - А можно, я поем с тобой? - спросила Гермиона, неожиданно смутившись. - Почему бы и нет; мы уже ели раньше вместе, когда надо было обсудить заказы. К тому же, отсутствие Корделии на этой неделе всё упрощает. - Значит, мы можем не так строго соблюдать все эти правила на этой неделе? - спросила она, любуясь его обнажённым телом, когда он поднялся с постели. - Думаю, можем. Но я бы предложил сразу начинать вести себя в лаборатории так, как договорились. Больше ничего не добавив, он голый прошёл через комнату, и Гермиона смотрела, как он исчез в ванной, изумляясь, как ему удавалось и обнажённому быть настолько же элегантным, как и одетому. На секунду она захотела пойти за ним в душ, но она не чувствовала пока что себя настолько свободно. Ещё нет. Когда послышались звуки льющейся воды в душе, она легла обратно на подушку, любуясь газовыми занавесками, свисающими сверху, и с трудом смея поверить, что она находилась здесь, в спальне Северуса Снейпа. Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула: кровать пахла им. Со вздохом удовлетворения, она поднялась с кровати, и вытащила свою палочку из кармана смятых джинс. Её взгляд проследовал по дорожке брошенной одежды, которая вела к двери спальни, напомнив ей о том чувстве стыда, которое она почувствовала сегодня утром в лаборатории. Направив палочку на свой живот, она прошептала контрацептивное заклинание, и взяла чёрный халат с крючка у двери. Когда Северус появился из ванной с повязанным на бёдрах белым полотенцем, он улыбнулся: - Немного великоват, кажется, - сказал он. Он смотрел, как она закрыла за собой дверь в ванную, почти расстроенный тем, что не позвал её с собой в душ. Ещё, возможно, будут дни и недели на подобные приятности. Он мог лишь надеяться, что она примет ситуацию, как есть. Долго ли она согласится оставаться не более чем его любовницей? Как долго они оба будут готовы, скрываясь, жить в обмане? Не было смысла переживать о том, что будет: им придётся жить сегодняшним днём, и решать проблемы по мере поступления. Уже одетые, они собрались выйти из спальни. Взявшись рукой за ручку двери, Северус посмотрел на Гермиону сверху вниз. Он искал что-то, какие-то слова, которые могут как будто запечатать их договорённость. Будто прочитав его мысли, она сказала: - Не волнуйся, Северус. Знаю, я болтушка, но я сдержу обещание. Если вдруг очень сильно захочу кому-то что-то рассказать, то обещаю, я сначала спрошу твоего разрешения. Он кивнул, вполне довольный её ответом. Гермиона дождалась, пока он откроет дверь, чувствуя неловкость, появившуюся между ними с того момента, как они покинули постель. Она подумала, что это было нормально для любых расцветающих отношений, и лишь гадала, как долго это продлится, и когда уйдёт этот дискомфорт? Она очень хотела снова поцеловать его прежде чем покинуть комнату, но его рука нажала на ручку, и он шагнул в сторону. Она не могла покинуть комнату просто так, не проявив никакой физической демонстрации интимности, поэтому шагнула вперёд, и прижалась лбом к его груди, а руками обняла его за талию. Немного поколебавшись, он заключил её в объятия, и прижался губами к её макушке. Они стояли так много секунд, и она улыбалась. Так вышло, что это было лучше, чем любой поцелуй.

ssSss

В последующие дни Северус был поражён тем, насколько легко они оба приняли свои новые роли. Днём они были коллегами; вечером же они были любовниками. После нескольких часов необыкновенной вежливости друг к другу в среду, они вернулись к их обычным рабочим отношениям в лаборатории. Они легко общались, иногда спорили, и проводили бóльшую часть дня, погружённые каждый в свою задачу. Но когда наступало пять часов, и они закрывали лабораторию до следующего дня, они с трудом могли отнять руки друг от друга, и проводили все вечера в его спальне. Они выходили только когда их выгонял голод, и Моэ выглядела очень довольной из-за того, что они ужинали вместе каждый вечер. После ужина Гермиона всегда уходила к себе домой, и он начал подумывать, чем же он наполнит свои вечера, когда его жена вернётся из Франции. В субботу днём, проведя почти четыре часа кряду в копании бумаг в своём кабинете, Северус спустился в лабораторию. Он почувствовал парфюм Гермионы ещё до того, как открыл дверь. Девушка была одета в рабочую мантию, а волосы аккуратно убраны и завязаны резинкой. Он усмехнулся, гадая, что она сделала со своей столь неэффективной заколкой. - Привет! - радостно сказала она. - Добрый день, - подходя к ней и положив руки ей на плечи, ответил он. Она крайне удивилась: - А что случилось с нашим правилом ‘никаких физических контактов в лаборатории’? - А, - сказал он усмехнувшись, - рабочее время у нас ведь с понедельника по пятницу, с восьми утра и до пяти вечера. А по выходным правила не работают. Гермиона хихикнула: - В таком случае, позволь мне закончить эту порцию когтероста, и всё убрать. Он отпустил её, и пересёк комнату, добавив обработанные документы к стопке других на его рабочей скамье. Он сидел и смотрел, как она разливала зелье по флаконам, использовала исчезательное заклятие, очистив остатки из котла, и вынула кусок пергамента и перо из ящика под скамьёй. Он понял, что она писала письмо, и с любопытством снова подошёл, и встал у неё за спиной. Гермиона застонала, когда Северус обнял её за талию и поцеловал в шею. - Кому ты пишешь? - прошептал он ей прямо в ухо. - Тебе не надо этого знать, - ответила она, поставив свою подпись внизу на пергаменте и призвав маленькую бутылочку из кладовки. Северус нахмурился, когда она поймала бутылочку и начала заворачивать её в коричневую бумагу: - Это настойка растопырника? - Да, - тихо сказала она, - возможно, это ещё можно назвать искуплением. Он сразу понял, что она писала Тео: - Думаешь, он заслуживает этого? - Нет. Думаю, он ничего не заслуживает. Но это позволит мне чувствовать себя лучше. - Я думал, мы не будем обсуждать тему вины. - И не будем. Я всего лишь отвечаю на твои вопросы, - сказала она. Повернувшись, она улыбнулась: - Позволь мне отослать посылку, и я вся твоя. Он смотрел, как она исчезла из лаборатории, а её хвост подпрыгивал сзади. Она ни разу не упомянула своего мужа с самого утра вторника, и ему было интересно, что она думала о том, что где-то в мире, обручальное кольцо Теодора Нотта стало жечь ему руку с завидной регулярностью. Погружённый в собственные мысли, он не очень-то вспоминал о своем приёмном сыне. Хорошо зная Тео, он понимал, что мальчишка не станет очень долго терпеть боль от кольца. Даже с помощью настойки растопырника, он знал, что Тео не станет долго мириться с таким неудобством, что ему придётся окунать палец в лекарство каждый раз, когда его жена ему изменяла. Он был уверен, что Теодор Нотт вернётся, но он отогнал от себя эту мысль. Всё и так было слишком запутанно, а возвращение мужа Гермионы сделало бы всё гораздо, гораздо хуже. Но он был настроен в полной мере насладиться тем, что осталось от этой недели, пока его жена не вернулась из Франции. О Тео он подумает как-нибудь в другой раз.