Отрицание

Он

Мне пора уходить,

Чтоб застичь не успели

Сторожа. Эти трели

Означают рассвет.

Она

Нет, возлюбленный, нет:

Соловей умоляет

Поцелуи продлить

И зарю отгоняет.

Он

Вот уж утро, смотри,

Поднялось над горою…

Она

Это свет от луны!

Он

Птичий щебет…

Она

Пустое!

Ночь над миром. Темны

Перевалы мои.

-У. Б. Йейтс, «Расставание» -W. B. Yeats, «Parting» (переводчик неизвестен, источник https://coollib.net)

ssSss

В понедельник Гермиона проснулась незадолго до шести утра, и поняла, что больше уже не заснёт: мыслей было слишком много. Она знала, что Корделия должна была вернуться из Франции прошлым вечером, поэтому отменила воскресный обед с родителями, чтобы провести это время с Северусом, наслаждаясь последними часами перед возвращением его жены. Покинув его около пяти часов вечера, она попыталась отвлечься, занимаясь некоторой документацией, но тревога и вина грызли её не переставая. Она сказала Северусу правду: ни на секунду она не пожалела о том, что они сблизились. За два года в университете у неё было два бойфренда, и с одним из них она встречалась больше года. Тогда она думала, что была влюблена, да и физическая сторона этих отношений была неплоха. Но это было что-то совершенно другое. Это была страсть, и она чувствовала себя совершенно беспомощной против почти магнетического притяжения этого всепоглощающего наслаждения. Гермиона не ощущала большой вины перед Тео: он заслужил то, что получил, когда сбежал, оставив её без развода; к тому же, он первый нарушил их свадебную клятву. Девушка не раскаивалась за то, что ударила Драко в нос на третьем курсе Хогвартса, она не раскаивалась за то, что Мариэтта Эджком полгода не могла уничтожить со своего лица надпись ‘ябеда’; у неё не было никаких угрызений совести, когда кентавры утащили Долорес Амбридж в чащу Запретного леса. Так же было и с Тео. Она отправила мужу баночку настойки растопырника, и по её мнению это было куда больше, чем он вообще засуживал. Она получше завернулась в одеяло и закрыла глаза, пытаясь определить, что же в таком случае заставляло её себя чувствовать так плохо. Частью проблемы была Корделия. Гермиона считала, что Северус не должен чувствовать себя перед ней виноватым: в конце концов, Корделия встречалась с другим мужчиной ещё до того, как они поженились. Но фактом оставалось то, что её свекровь ни разу не сделала ей ничего плохого. Она даже старалась поддержать Гермиону после того, как Тео уехал. В результате девушка чувствовала себя предательницей. Была ещё одна вещь, которая волновала её: необходимость держать отношения с Северусом в тайне. Она знала, что так надо, но ей было сложно представить себе, как можно скрыть такую огромную и важную часть её жизни от её друзей? Ей было страшно представить, что сказал бы Гарри, если бы узнал правду. Его ненависть к Северусу поуменьшилась после финальной битвы, но она знала, что они всё равно друг друга недолюбливали. И что бы подумали её родители, если бы узнали, что она встречается с мужчиной практически их возраста? Ей самой было неважно, что Северус был почти на двадцать лет старше её. Во многих смыслах она всегда чувствовала себя гораздо старше своих друзей, и эта взрослость подходила ей. Разница в возрасте не была проблемой сама по себе; но другое дело - быть чьей-то любовницей. Это раздражало её: несмотря ни на что, она оставалась его любовницей. Изменщицей. Одна мысль об этом заставила её зажмуриться. Но она перетерпит этот стыд в одиночку и молча, как и обещала Северусу. В дополнение к всепоглощающему чувству вины ещё она тревожилась за будущее. Меньше недели прошло с тех пор, как началась их любовная история, и ей казалось глупым думать о том, что будет через месяцы, годы. И всё же она не могла заставить себя перестать гадать о том, что принесёт ей будущее. Они находились в настолько запутанной ситуации, и возможно ли, чтобы это продолжалось вечно? Захочет ли Тео развестись хоть когда-нибудь? Потребует ди Корделия развода у Северуса, когда ей стукнет пятьдесят, и Акт о Браке больше не будет для неё обязующим? И даже если она разведётся с ним, если они оба освободятся от их нынешних супругов, захочет ли Северус Снейп каких-то отношений со своей бывшей ученицей? Слово ‘любовь’ никто ещё не упоминал. Она не ожидала бы признания в любви ни от одного мужчины на такой ранней стадии отношений, но не могла отделаться от попыток угадать, что же он к ней чувствовал. Её собственные чувства тоже были сложными и запутанными. Любила ли она его? Она не была в этом уверена. Было ясно, что он заслужил её уважение, восхищение и желание. А теперь, когда они стали любовниками, ей хотелось быть с ним рядом каждую минуту. Разве это не называется любовью? Или же это лишь влечение? Она точно была уверена, что по крайней мере, могла бы полюбить его. Но что насчёт Северуса? Она знала, что он хотел её так же сильно, как и она хотела его, но ведь возможно, что с его стороны это была лишь похоть? Казалось, что ему нравилось быть с ней рядом на работе, если она не раздражала его своими вопросами или подпеванием под звуки музыки. И в спальне он был страстным, внимательным и невероятно талантливым любовником. Но эти две его ипостаси были настолько отделены друг от друга, что, казалось, она общается с двумя совершенно разными людьми: с одним она была другом и коллегой, а с другим - любовницей. Но что будет, если вдруг однажды они оба окажутся свободными, захочет ли он вообще продолжить с ней общаться? Или сбежит от одной только мысли о каких-то обязательствах? Тяжело вздохнув, она откинула одеяло в сторону и направилась в душ. В этой ситуации невозможно было планировать будущее; пока что ей придётся жить сегодняшним днём. Одевшись после душа, Гермиона пришла на кухню, где нашла Ланса. Стол был накрыт к завтраку, но Моэ нигде не было видно. - Доброе утро, Ланс, - осторожно поздоровалась она, - что заставило тебя так рано подняться? Он повернулся и улыбнулся ей: - Да, то-сё. Я решил дать Моэ выходной, - ответил он, роясь на полках в поисках чая. Гермиона подозрительно прищурилась: по её опыту, отпуск - это последнее, чего бы хотелось домовому эльфу: - Хочешь, я сделаю чай? - предложила она. - Нет-нет! - настаивал Ланс, насыпая в заварочный чайник сушёные листья чёрного чая, - Всё под контролем! Сядь, девочка. Бутерброды уже на столе. Гермиона послушно села, и стала наблюдать, как Ланс левитирует горячий чайник на стол. Затем он проковылял через всю кухню, стуча своей тростью об пол, и неуклюже сел за стол прямо напротив девушки. - Итак, - начал он, наливая себе чашку слабого чая, - Моэ рассказала мне, что вы с Северусом превосходно поладили друг с другом на прошлой неделе. - Ты что, заставил бедного эльфа следить за нами? - спросила Гермиона, намазывая масло на хлеб. Ланс захихикал: - Ах, теперь это называется ‘мы’, верно? Она красноречиво покраснела: - Это называлось ‘мы’ уже много месяцев, Ланс. Ты же знаешь, что он не только мой работодатель, но и друг. Он снова захихикал: - Да, но знаешь, мы с ним выпили прошлым вечером в его садике на крыше, и он сказал мне, что вы теперь вместе. Гермиона ахнула. Она не могла поверить, что Северус признался старику так быстро: - Он сказал тебе? - Ну… Это было практически то же самое, как если бы сказал, он так старался защищаться… А ты буквально только что подтвердила все мои догадки. Она лишь открыла рот, будучи в шоке от того, как легко он заставил её признаться: - Ах, ты хитрец, ты… - сказала она, не понимая, раздражает это её, или веселит, - Готова поспорить, ты учился на Слизерине! - Вообще-то, я пуффендуец. Распределяющая шляпа хотела поместить меня в Слизерин, но я выбрал Пуффендуй, лишь бы только насолить матери. - Что же, шляпа была права, - сказала Гермиона, качая головой и наливая себе чай. - Ну, скажи мне, - спросил Ланс, понизив голос, - он хорош в койке? Я всегда думал, он должен быть ничего. Она подавилась бутербродом: - Ланс! Ты обалдел! Я ничего тебе не скажу. - Знаешь, - сказал он, неожиданно серьёзным тоном, - девочкам всегда нужен кто-то, с кем можно поговорить. Я просто хотел сказать, что ты всегда можешь обратиться ко мне, если захочешь. Предположу, что многие твои друзья могут не одобрить эти отношения, и ты же отлично знаешь, что я уже много месяцев надеялся, что вы с Северусом будете вместе. - Но почему, Ланс? Почему ты надеялся на нечто подобное, когда мы оба - женаты на членах твоей собственной семьи? - Потому, что Корделия никогда не заслуживала такого мужчину, как Северус, и Тео тоже не заслуживал такой умной девочки, как ты. К тому же, - продолжил он, указывая на девушку морщинистым пальцем, - вы двое замечательно подходите друг другу; просто невероятно, как никто не заметил этого раньше. - Ты правда думаешь, что мы подходим друг другу? - спросила она с улыбкой. Эта мысль доставила ей удовольствие. Он кивнул: - Я никогда не видел, чтобы Северус выглядел так молодо. Ты делаешь его счастливым: он просто ещё этого не понял, - Ланс задумчиво отхлебнул чая, и добавил, - Корделия вернулась вчера вечером. - Да, я знаю. - Корделия лает, да не кусает. И хотя это было бы крайне лицемерно с её стороны, вполне возможно, что она может создать вам двоим проблемы, если узнает. Северусу в частности. - Тебе очень нравится Северус, не правда ли, Ланс? - Я хорошо узнал его за последние шесть лет: он заслужил моё глубочайшее уважение и восхищение. Этот мужчина - герой войны, отрицающий свой собственный героизм. Но что ещё хуже, он собственноручно отрёкся от общения с хорошими женщинами, и от любви в целом, только мне непонятно, зачем. Почему бы мне не желать ему счастья? Гермиона была очарована: было так мало людей, с кем она могла говорить о Северусе: - А ты знал Альбуса Дамблдора, Ланс? Северус когда-нибудь говорил с тобой о нём? Ланс покачал головой: - Я много раз встречался с Дамблдором в течение многих лет, но мы никогда не были более, чем просто знакомыми. Северус редко его упоминает. И он никогда не упоминал о Лили Эванс. Глаза Гермионы расширились от удивления: - Ты знаешь о Лили Эванс? - Минерва рассказала мне всё, что выяснилось во время финальной битвы. Я не знаю всех подробностей, но знаю, что Северус когда-то её любил. Гермиона вздохнула: - Ты и правда думаешь, что я могу сделать его счастливым, Ланс? - Я знаю, что можешь, - сказал он с улыбкой, - и намереваюсь расслабиться и просто наблюдать за тем, как ты это сделаешь.

ssSss

Гермиона пересекла площадь Кенсингтон ровно в восемь часов утра. Она не увидит сегодня Северуса: ведь был понедельник, тот день, который он проводит вне лаборатории, встречаясь с клиентами. Чувствуя себя жалкой, она коснулась волшебной палочкой двери, и открыла её, лишь чтобы увидеть свою свекровь с другой стороны. Корделия была закутана в красиво вышитый халат, но её макияж и причёска были уже безупречны. - Гермиона! - воскликнула она, улыбнувшись девушке своей самой гостеприимной улыбкой. - Привет, - ответила Гермиона, изо всех сил стараясь улыбаться в ответ. Корделия пересекла холл и обняла невестку, легонько поцеловав её в обе щёки: - Ты разминулась с Северусом буквально на минуту! Он уехал в Амстердам. - Да… Я собиралась вниз, в лабораторию. - Что же, - заговорщически подмигнула Корделия, - почему бы тебе не воспользоваться его отсутствием в полной мере, и не подняться сюда к одиннадцати, чтобы выпить кофе со мной и моими подругами? - Это очень мило с вашей стороны, но у меня столько работы… Корделия закатила глаза: - Он такой эксплуататор! Что же, если передумаешь, мы будем тебя ждать! Гермиона пробормотала слова благодарности, и сбежала на лестницу. Её руки дрожали. Достигнув подвала, она с трудом нащупала свою волшебную палочку, и наконец прижала её к замку кованой двери. Открыв дверь, она поспешно вошла и захлопнула ее за собой, прижавшись к ней спиной, и съехав по ней на самый пол. Её журнал зелий ударился о землю, а она сама, будто не заметив этого, спрятала лицо руками. Гермиона провела блаженную неделю в эдакой маленькой вселенной один-на-один с Северусом. Но теперь она вернулась на землю, пребольно ударившись. Такова была реальность всей ситуации: ей придётся притворяться перед женщиной, любовницей мужа которой она теперь стала. Все имеющиеся смягчающие обстоятельства не отменяли и не упрощали необходимость обманывать человека прямо в лицо. Радуясь, что Северуса не было, и он не мог видеть её, она от всей души разрыдалась, понимая, что не сможет уйти от него, но вместе с тем впервые до конца осознав, какое бремя ей придётся нести.

ssSss

Гермиона избегала Корделии бóльшую часть следующего месяца, и у них с Северусом возник некоторый распорядок. В течение недели они вели себя, как всегда: работодатель и подчинённый. Случалось, что ей ужасно хотелось прикоснуться к нему, когда он проходил мимо, просто положить руку ему на плечо, или мимолётно поцеловать в щёку. Но они договорились чётко разделять профессиональную и личную жизнь, и Гермиона была намерена сдержать слово. На выходных они более чем восполняли недостаток физического контакта, и она вдруг поняла, что стала жить теперь ради ранее ненавистных суббот. Оказалось не слишком сложно скрывать всё от друзей. Она избегала любой задушевной беседы с Падмой, постоянно занимаясь малышками, когда они встречались. Она знала, что Падма всё время выискивает подходящий момент, чтобы расспросить её, но пока что никакого допроса не произошло. С Гарри и Джинни было ещё проще: хотя те и интересовались их с Северусом отношениями, но ведь они никогда ничего не знали о её настоящих чувствах. Однажды, в конце августа, Невилл предложил ей вместе пообедать где-нибудь на Диагон-Аллее, и она, конечно, согласилась. Они встретились в четверг днём, и девушка вернулась после обеда на работу мрачная, как туча. - Что-то случилось? - спросил Северус нахмурившись, когда она вернулась к рабочей скамье. Она встревоженно кивнула: - Я встретилась с Невиллом на обед. - Ах, да. Это всё объясняет. Это совершенно обычный эффект, который мистер Лонгботтом производит на людей, - с усмешкой пробормотал он. - Северус, не придирайся к Невиллу! - огрызнулась она, шлёпнув журналом о скамью, - Ты просто не можешь удержаться от колкости, верно? Усмешка тут же исчезла с его лица, и он выгнул бровь, удивлённый непривычной чувствительностью с её стороны. - Извини, - сказала она, потирая бровь, - Я знаю, что это была всего лишь шутка. Просто Невилл чертовски подавлен, и меня это ужасно расстраивает. С мрачным видом Северус вернулся к работе. Её глаза наполнились слезами: - Ты простишь меня? Он поднял на неё взгляд от своего котла, и долгим взглядом посмотрел на неё, гадая, что такого произошло между ними двумя, что дало ему право на такие плохие шутки: - Конечно, я извиняю тебя, - тихо сказал он, - ты не хочешь рассказать, что тебя так расстроило? Она села на табурет и тяжело вздохнула: - Что же, они с женой расстались. Анна приняла предложение о работе в Дырявом Котле, он же, очевидно, остался в Хогвартсе. - Ну, тут нет ничего удивительного. С тех самых пор, как они поженились, всем было понятно, что они несчастливы вместе. - Да, но я думала, что ему будет лучше, когда они расстанутся. А в реальности это лишь привело к ещё большей депрессии. Анне, может, и было плохо в школе, но теперь Невилл ещё более одинок, и у него теперь ещё больше времени на то, чтобы размышлять о том, куда катится его жизнь. Северус пожал плечами: - Он - далеко не единственная жертва Акта о Браке. Ему придётся что-то сделать, чтобы стать счастливым. - Но он не может, - настаивала Гермиона, - он словно в ловушке, а женщина, которую он любит, за границей. Это так несправедливо! Вся его жизнь была просто ужасна. Северус смотрел, как Гермиона закусила губу, переживая за друга. - Просто представь! Его воспитывала бабушка, которая до пятнадцати лет не дала ему ничего, кроме унижений. Он был не просто сиротой, он так и не смог нормально оплакать родителей - потому что технически они всё ещё живы. Но они - хуже, чем если бы умерли! Никогда у него не будет настоящих родителей, и всё же он должен присматривать за ними, и наблюдать, как они медленно стареют в этой своей оболочке, называемой телом, и он должен отвечать за них до конца жизни! Северус был пленён волнением на лице Гермионы: - Но ведь он, как ты верно подметила, жил с этим всю жизнь. Мне казалось, что за последние годы в Хогвартсе он сильно изменился и воспрял. Он превратился из бормочущего простака в смелого самоуверенного парня. Что изменилось? - Частично, это из-за брачного закона: большинство из нас могли бы уехать из страны, если бы не пожелали подчиниться закону, а Невилл не мог. Его бабушка сейчас уже совсем старенькая и немощная, так что ответственность за родителей теперь целиком на нём. Его мама часто болела за последние несколько лет в больнице Святого Мунго, и он уверен, что там за ней плохо ухаживают. Он посещает родителей каждую неделю, и ещё периодически заходит без предупреждения в течение недели, чтобы заставить персонал шевелиться, - она грустно покачала головой. - Почему он не переведёт их в частный пансионат? - спросил Северус нахмурившись, - В Англии существует множество пансионатов, которыми управляют волшебники. - Он изучал этот вопрос, но это слишком дорого. Он не может продать семейный дом, чтобы оплатить пансионат, по крайней мере пока его бабушка там живёт, а его зарплаты даже близко не хватит на это. К тому же, если он отправится путешествовать в поисках Луны, у него ведь вообще не будет никакой зарплаты. - Понятно, - сказал Северус, помешивая содержимое своего котла, - то, как ты озабочена судьбой Невилла, очень трогательно. Она вскинула голову, чтобы посмотреть на него, но не увидела и следа сарказма: - Невилл всегда мне нравился, - объяснила она, - Когда он сделал мне предложение в Белгрейве, мы разговаривали об этом. В тот момент я подумала, что он просто в депрессии. Но с тех пор мы обсуждали ситуацию снова и снова, и я просто не вижу выхода. Я бы так хотела, чтобы они были вместе с Луной Лавгуд, но он любит своих родителей, и никогда не бросит их. Они ненадолго замолчали, и Гермиона соскользнула с табуретки, чтобы приняться за работу. - Северус, - окликнула она его, наконец улыбнувшись, - а ты знал, что был боггартом Невилла, когда он был на третьем курсе? Он проворчал, взглянув на Гермиону: - Вся школа знала, что я был его боггартом. Гермиона хихикнула: - Ну, ты ведь и правда был особенно строг с ним. - Я был строг с вами обоими; предположу, что я не был твоим боггартом? - он помолчал секунду, глядя в свой котёл, - Что меня больше всего раздражало в тебе, так это то, что ты всегда считала, что необходимо нашептывать инструкции на ухо Невиллу Лонгботтому, а не дать мальчику шанс сделать что-то самостоятельно. - Северус, он не мог ничего сделать самостоятельно, потому что каждый раз, когда оказывался с тобой в одном помещении, тут же превращался в размазню. Северус махнул ладонью, отказываясь продолжать: - Сам не знаю, как я выдержал вас двоих столько лет. Ты уж точно была моей худшей ученицей, которую мне не посчастливилось обучать. - Твоей худшей ученицей? На празднике по случаю ухода на пенсию Помоны Спраут ты сказал, что я была твоей лучшей ученицей. Когда я хоть раз сварила неидеальное зелье? Когда я хоть раз написала плохое эссе? Он усмехнулся: - Твои работы всегда были выше всяких похвал. Проблема в постоянных вопросах, которые ты задавала, не говоря уже о том, как ты постоянно тянула вверх руку, сводя весь класс с ума своим всезнайством. К её превеликому веселью Северус вытянул вверх руку, замечательно имитируя её саму в прошлом. Стараясь не рассмеяться, она взяла пучок кореньев в руку и швырнула в него. Тот ловко поймал их левой рукой, и кинул назад на её скамью, еле заметно улыбаясь уголками губ. - Ты такой жестокий, - сказала она улыбаясь. Он снова вернулся к работе, но через несколько минут сказал: - Гораздо более жесток тот факт, что я оказался в неоплатном долгу перед двумя моими наименее любимыми учениками. Гермиона нахмурилась: - Северус, ты же знаешь, ты больше не в долгу передо мной - ты более чем отплатил всё своей добротой за последний год. И почему ты считаешь, что в долгу у Невилла? Он посмотрел на неё, удивлённый, что она до сих пор не поняла: - Ты не знаешь, почему я чувствую себя перед ним в долгу? Она посмотрела на него, и ахнула: - Он убил змею! Он коротко кивнул и опустил взгляд. Гермиона продолжила смотреть на него, наконец понимая, почему он так хорошо отнёсся к Невиллу в Белгрейве: - Ты больше не его боггарт, - сказала она, не вполне понимая, почему это сейчас показалось ей таким важным. Его усмешка вернулась: - Рад слышать. - Он сказал, что теперь его боггартом был бы он сам: старый, одинокий и никем не любимый, - Гермиона вздохнула, - Грустно, правда? - Да, - неловко согласился Северус. Он боялся, что его боггарт мог оказаться точно таким же, - Действительно, грустно.

ssSss

В ближайшую субботу Гермиона встретилась со своей мамой, чтобы пообедать и походить с ней по магазинам. Разложив покупки, она тут же пересекла площадь Кенсингтон. Стоя на ступенях, она воспользовалась заклинанием, чтобы проверить, уехала ли Корделия в Шотландию, и лишь затем вошла и поднялась в кабинет. Кратко постучав, она открыла дверь. - Привет, - улыбаясь, сказал она. Северус сидел за столом с огромной стопкой листов пергамента перед ним: - Добрый день, - ответил он, откладывая перо и откидываясь на спинку кресла, - как прошла твоя вчерашняя поездка в Белфаст? - Нормально - не о чем отчитываться. Я только что узнала, что Ланс уехал в Венецию на несколько дней, чтобы встретиться с друзьями, и забрал с собой Моэ. Так что я подумала… - она вдруг засмущалась, - Ты не хочешь поужинать у меня дома? Он поднял бровь: - Ты сама будешь готовить? - Да, - ответила она, надувшись, - может быть, я не так хорошо готовлю, как Моэ, но вообще-то, кое-что я умею. - Это мы скоро узнаем, - протянул он, - Да, я буду счастлив поужинать у тебя дома. Винный погреб Ланса куда лучше погреба Корделии. И если твоя еда окажется несъедобной, мы всегда можем утопить нашу печаль в вине. Она показала ему язык: - В таком случае увидимся через час. Гермиона закрыла за собой дверь и пошла вниз по лестнице, радуясь тому, что он согласился и несмотря на то, что подразнил её. До сих пор они всегда проводили выходные у него дома, и учитывая, что они удалялись в спальню ещё до ужина, у неё никогда не было причины остаться на ночь, и её не приглашали. Она думала, возможно, для него провести ночь рядом с ней - это уже слишком, или, возможно, есть какая-то другая причина. Она приготовит им обоим хороший ужин, и если сытная еда и бутылка вина сработают как надо, она надеялась заманить его на весь остаток ночи в постель. Она так хотела почувствовать, каково это просыпаться рядом с ним, засыпать в его объятиях, и твёрдо намеревалась это узнать сегодня же. Через час, когда Северус пришёл, Гермиона накрыла стол, зажгла пару свечей, и уже заканчивала приготовление ужина. Зная, что он любит красное мясо и красное вино, она приготовила стейки. Девушка услышала его шаги на лестнице, и улыбнулась ему, когда он вошёл. - Пахнет многообещающе, - сказал он, заглядывая ей через плечо. - Ты сомневаешься в моих кулинарных способностях? - Больше нет. Хочешь, я выберу бутылку вина? - Да, пожалуйста. Гермиона проследила взглядом за тем, как он исчез в погребе, и к тому времени, как он появился с какой-то то винтажной бутылкой вина, которое посчитал подходящим, она уже подала еду. Когда они доели десерт, на улице уже стемнело, и Северус открыл вторую бутылку. Как всегда, она заметила, что он куда более словоохотлив, когда выпьет, и наслаждалась его рассказами о профессорах в Хогвартсе с тех времён, когда он сам был учеником. Незадолго до десяти вечера Гермиона поднялась со своего места и смело села верхом ему на колени, глубоко вздохнув, когда он пробежал руками по её бокам. - Недавно я вдруг чрезвычайно полюбила субботы, - прошептала она Северусу в ухо. - Так же, как и я, - ответил он, притягивая её к себе, чтобы поцеловать. Она за руку проводила его в свою спальню, и после того, как они занялись любовью, прижалась к его груди, а он гладил её руку по уже устоявшейся привычке. Она улыбнулась сама себе, что вкусная еда и хорошее вино произвели желаемый эффект. Они лежали в сонной тишине, переплетённые друг с другом, убаюканные звуками дождя, барабанящего в малюсенькое окно нижнего этажа. Северус смотрел на её лицо в мягком свете свечей, как он делал в множество раз за последние много недель, любуясь тем, как её волосы разметались по подушке. Её глаза были закрыты, но он знал, что она ещё не спала. Он позволил своему взгляду пробежаться по её нежной шее, спуститься на немного конопатое плечо, и ниже, на округлость груди, прижатой к нему. Ему всегда легко удавалось разделять свою жизнь на разные роли. Когда он учился в школе, он играл четыре разные роли: усердный ученик; заклятый враг Поттера и Блэка; друг Лили Эванс; заброшенный сын. Перед последним поражением Тёмного Лорда он играл учителя Хогвартса днём и Пожирателя Смерти ночью. И даже теперь все часы его бодрствования были разделены на части: муж Корделии Милл; успешный бизнесмен; любовник женщины, которая обвила его сейчас одной рукой и одной ногой. Последние две роли начинали постепенно сливаться в одну. Всё чаще он замечал, что ему так и хочется протянуть руку и коснуться ее волос, когда она проходила мимо его рабочей скамьи в кладовку, или поцеловать её в лоб перед тем, как уйти из лаборатории вечером. Но в течение рабочей недели необходимо было вести себя как верный муж и добросовестный профессионал, и он отказывался поддаваться этим маленьким порывам. Он смотрел на лицо Гермионы в неярком свете, гадая, почему он считал бесконечно более приемлемым секс с ней по выходным, чем потакание этим маленьким желаниям близости. В редком приступе честности к самому себе он осознал, что ничего не хотел так сильно, как остаться здесь, в тепле её постели, прижавшись к её телу, на всю ночь. Каково было бы проснуться рядом с ней? Ругая себя за такую сентиментальность, он покачал головой, и отстранился от её объятий. Было уже заполночь: пора возвращаться домой. Но прежде, чем он успел забрать свою одежду, её пальцы схватили его за запястье: - Северус, - прошептала она, - останься. Он медленно повернулся к ней: - Это было бы неразумно, Гермиона. Она поднялась на локте: - Почему? Почему неразумно? - Так нас было бы проще раскрыть, - ответил он, отворачиваясь. - Северус, это нонсенс. Корделии нет, и она никогда не возвращается раньше вечера воскресения. Ланс не вернётся ещё несколько дней, к тому же он и так знает о нас. Он знал, что она права: не было никакой вразумительной причины уходить. Как мог он объяснить ей, что просто боялся поддаваться таким порывам? Что волновался, что они сделают его уязвимым? Что он боялся одной мысли о том, что может проснуться ночью в криках от одного из своих ночных кошмаров? Она села на колени за его спиной, и обвила руками его грудь, нежно целуя плечо, заставив его закрыть глаза от наслаждения. - Прошу, Северус. У нас так мало времени вместе. Останься со мной. Ощущению её обнажённого тела, прижатого к его спине он не смог сопротивляться. Понимая, что это значило, что ему придётся не спать всю ночь, он повернулся в её руках. Поцеловав её в висок, он опустил их обоих на кровать, не вполне понимая, что же он чувствовал в связи с этим, когда она испустила глубокий вздох облегчения. Дотянувшись до своей волшебной палочки и потушив все свечи, он подобрал её голову под свой подбородок и обнял её руками. - Спасибо, - прошептала она, обнимая его за талию. - Спокойной ночи, Гермиона, - пробормотал он. Он смотрел в темноту, ощущая, как её дыхание становилось глубже и спокойнее, благодарный за то, что её волосы, щекочущие ему нос, помогают ему не заснуть. Он не мог позволить себе этого.

ssSss

Это всегда начиналось одинаково. Почти каждую ночь с тех самых пор, как Северус очнулся в больнице Святого Мунго, когда он засыпал, Альбус Дамблдор посещал его во сне. Он сидел в кабинете директора в Хогвартсе, с пером в руке, а Альбус тихо вошёл, открыв тяжёлую деревянную дверь. - Альбус? - обеспокоенно спросил он, - я думал… я думал, что ты умер? Бывший директор издал тот самый смешок, который уже семнадцать лет приводил его в ярость: - Так и есть, Северус, я умер. Ведь ты убил меня, если память мне не изменяет. Альбус сел за стол прямо напротив него и сплёл пальцы. - Я отнял у тебя жизнь только потому, что ты мне это приказал, - нахмурившись, ответил Северус. - Значит, это не принесло тебе абсолютно никакого удовольствия, мой мальчик? - спросил Альбус, глядя на него пронизывающим взглядом своих голубых глаз поверх маленьких очков-полумесяцев, - Разве когда пришло время, ты не получил ни малейшего наслаждения от своих действий? - Нет! - настаивал Северус, отталкивая стул и поднимаясь из-за стола, - Это не принесло мне ни капли наслаждения! Я чувствовал… ярость. Я был зол на тебя, на Тёмного Лорда, на самого себя - за то, что попал в такую ситуацию. Я, возможно, ненавидел нас всех троих. Но нет. Не было ни капли наслаждения. - Я уже сказал тебе однажды, что только ты один можешь знать, повредит ли твоей душе, если ты поможешь старику избежать боли и унижения, Северус. И только ты сам знаешь правду. Ты уверен, что ни на секунду не почувствовал наслаждения в этой смеси ярости и отвращения к самому себе? Он уставился на старика: - Нет. Не было наслаждения. Я… Я… Но даже всего лишь запнувшись, отвечая, он закричал от боли: его душа разрывалась пополам: - Нет! - кричал он, схватившись за край стола и падая на колени. Дамблдор посмотрел на него, и его глаза сверкали не от сочувствия. Он, как сумасшедший, захихикал над тем, что Северусу нечем дышать: - Так я и думал! Северус упал на пол, одной рукой всё ещё цепляясь за стол, а второй царапая свою горящую грудь. Пока он падал, сцена изменилась. Неожиданно агония прекратилась, и он оказался стоящим на коленях у подножия астрономической башни, склонившись над бездыханным распростёртым телом Дамблдора. Они были одни, если не считать феникса Фоукса, с жалобными стонами кружившего в воздухе. Он посмотрел на бездыханное тело человека, который был его директором, его коллегой, его исповедником, и иногда другом. Да, Дамблдор использовал его. Да, он манипулировал им. Но он всегда доверял ему, ни разу не усомнившись, и уж конечно, это чего-то, да стоило. Агония, которая охватила его, сменилась теперь тупой болью; и он знал, что это были муки потери. Скорбь от того, что этот великий человек, пусть и в корне ошибавшийся, был убит его волшебной палочкой. Позволив горю накрыть его с головой, он завернул тело Альбуса Дамблдора в собственную мантию, и поднял с земли. Во сне эта ноша была очень лёгкой, и, не зная, почему, он понёс её через ворота Хогсмида в сторону Визжащей хижины. Он уверенно шёл к своей цели - развалившемуся старому дому - не обращая внимания на плохое предчувствие в подсознании, которое говорило ему, что не стоит туда идти, что там его ждёт что-то нехорошее, даже ужасное. Дойдя до хижины, Северус ногой открыл дверь, и спотыкаясь, вошёл внутрь, положив закутанное тело на пыльный пол, и снова опускаясь на колени возле безжизненного тела Дамблдора. Он потянулся за своей волшебной палочкой, но вместо палочки его пальцы нащупали что-то холодное и металлическое, и он увидел в руках сломанные очки старика. Гадая, как они попали в его сюртук, он протянул руку, чтобы открыть лицо Альбуса, собираясь надеть очки ему на нос. Но уже до того, как его рука коснулась плотной ткани, он понял, что что-то было не так. Тело, закутанное в мантию, странным образом изменило форму, и когда он оттянул мантию в том месте, где должно было быть лицо, то, что оказалось внутри, принялось изгибаться и скручиваться. Он замер в шоке, мантия упала на пол из его рук, обнажая гладкую голову змеи Воландеморта. Нагини повернула глаза в его сторону, и крик родился в глубине его груди, вырвавшись из его горла, когда змея сделала выпад в его сторону. И яд капал с её зубов.

ssSss

С трудом дыша, Северус схватился за горло, чуть не крича от облегчения, поняв, что гигантская змея не вцепилась ему в глотку. Когда паника поутихла, дезориентированный и весь в мокром поту, он принялся нащупывать свою волшебную палочку в темноте. Прежде чем осветить помещение, он услышал, как кто-то зовёт его имя со страхом в голосе. - Северус, - настойчивым громким шёпотом звала Гермиона, - что с тобой? - она обвила его руками. В полном ужасе он понял, что всё ещё был в её спальне и не справился с усталостью. Он грубо убрал её руки, и вскочил с постели. - У тебя был кошмар, - сказала она, явно дрожа, - Ты кричал во сне! Он засветил кончик своей волшебной палочки и нашёл свои брюки в куче одежды на полу. Быстро натянул их, избегая взгляда Гермионы сквозь холодный, синий свет. Он быстро влез в свою рубашку, моментально застегнув пуговицы одним взмахом палочки. - Куда ты? - спросила она, поднявшись в постели на колени, и прикрывая обнажённую грудь одеялом. - Мне не стоило оставаться, - ответил он, призывая ботинки с другого конца комнаты и садясь на край кровати, чтобы надеть их. Она протянула руку и положила ладонь на его спину: - Скажи мне, что случилось? - умоляла она. - Нет, - рявкнул он, снова отстраняясь. Он схватил свой сюртук с ковра и поднялся. - Северус! - позвала она, нащупывая свою волшебную палочку и призывая халат, - Поговори со мной! Он направился к двери: - Мерлин всемогущий, девчонка! Я уже говорил тебе, ты мне не психотерапевт! - Так значит, со мной можно по-быстрому перепихнуться, но нельзя объяснить, что случилось? - Это ты сказала, а не я, - прорычал он, открывая дверь. - Подожди! - закричала она, вскакивая на ноги. - Нет, - повторил он, направляя на неё свою волшебную палочку, - мне не нужна твоя жалость! Гермиона отлетела спиной на кровать, а он исчез, захлопнув за собой дверь. Он использовал против неё заклинание. Он на самом деле использовал заклинание против неё! Вытерев слезу со щеки, она услышала, как он громко хлопнул входной дверью, и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Если он думал, что может использовать её, когда ему хочется, и отказываться разговаривать с ней, то случится кое-что ещё. Она подошла к шкафу с одеждой, и вытащила с вешалки джинсы и джемпер. Будь она проклята, если позволит ему вот так уйти. Северус стоял на ступенях дома Гермионы, тяжело дыша. Он посмотрел вверх, на тёмное небо, в попытке восстановить дыхание. Дождь лил как из ведра, и он тут же насквозь промок. Пешком он пересёк площадь Кенсингтон, позволяя дождю стекать по лицу, будто это могло смыть его унижение. Всего несколько минут спустя Гермиона последовала за ним через площадь, в дом Корделии. Коснувшись кончиком волшебной палочки замка, она вошла внутрь, и закрыла за собой дверь, прислушиваясь, где Северус. Вряд ли он мог пойти в сад на крыше в такую погоду, поэтому она пошла в его кабинет, остановившись у двери, чтобы перевести дух. Она открыла дверь, и увидела, что он разжёг огонь в камине и сел в своё кожаное кресло с большим стаканом огневиски в руках. Он сидел, уставившись в огонь, его волосы были все мокрые, и она приняла его молчание за хороший знак. Не говоря ни слова, она пересекла комнату и присела рядом с ним в ожидании, что он повернётся к ней, и когда он сделал это, она увидела в его глазах злость. Но она смело выдержала этот взгляд. Северус повернулся к Гермионе, собираясь потребовать оставить его в покое, вернуться домой, и никогда не вспоминать о том, что случилось. Но глядя в её тёплые карие глаза, он почувствовал, как его злость улетучивается. Она смотрела на него не с жалостью, которую он ожидал, а с таким же состраданием, как тогда, когда она говорила про Невилла Лонгботтома. Они долго молча смотрели друг на друга. - Иди сюда, - сказал он наконец, хлопнув себя по коленям и поставив стакан с огневиски на стол. Намереваясь держать язык за зубами, Гермиона молча села к нему на колени и положила голову ему на плечо. Она уже давно знала, что он часто плохо спал, и теперь она узнала, что это не только из-за ран на его шее. Она не хотела добиваться от него рассказа о его ночных кошмарах, поэтому просто переплела свои пальцы с его, слушая медленное ровное сердцебиение его сердца через рубашку, молча ожидая, что он скажет. - Меня преследует один и тот же сон почти каждую ночь, с тех самых пор, как я очнулся в больнице Святого Мунго, - прошептал он через целую молчаливую вечность. - А зелье сна без сновидений не помогает? - спросила она. - Помогает, но и у него есть побочные эффекты, и у меня нет желания выработать зависимость от него. Я принимаю его время от времени, когда считаю необходимым. Нужно было выпить сегодня. Она отчаянно хотела знать, о чём был его сон, но не спрашивала, а просто молча ждала. Ещё через минуту он сказал: - Альбус Дамблдор, похоже, считает необходимым посещать меня во сне. И наш разговор всегда крутится вокруг одной темы: моей души. - Твоей души? - спросила она выпрямившись, чтобы видеть его. Он кивнул: - В ту ночь, когда он потребовал, чтобы я забрал его жизнь, я спросил, почему он не хочет позволить Драко сделать это, как приказал Тёмный Лорд. Он ответил, что не хочет, чтобы душа мальчика пострадала. Когда я предположил, что моя душа ничего для него не значит, он ответил, что лишь я могу знать, пострадает ли моя душа, если я помогу старику избежать боли и унижения. - Как эвтаназия, - предположила Гермиона. - Возможно. Но во сне он насмехается надо мной: утверждает, что я испытал наслаждение, убив его, и я чувствую, как моя душа разрывается пополам, - он закрыл глаза и потёр переносицу. Гермиона смотрела на него, понимая, что должна очень осторожно выбирать слова: - Дамблдор играл в безответственные игры с жизнями многих людей, Северус. Я знаю, что у него были добрые намерения, но это не давало ему права подвергать тебя, да и Гарри, раз уж на то пошло, такой невероятной опасности. Просить тебя о такой услуге было несправедливо. Это могло искалечить твою душу навсегда. Он взглянул на неё: - Почему ты думаешь, что не искалечило? Она посмотрела в его чёрные глаза, в глубине которых отражалось пламя: - Я не знаю этого; только ты можешь знать. Он отвернулся от неё и посмотрел на огонь: - Уверен, ты прекрасно знаешь, что для того, чтобы удачно пользоваться непростительными заклинаниями, необходимо действительно хотеть того, что делаешь. - Но уж конечно, действительно хотеть этого и наслаждаться этим - это разные вещи. Он глубоко вздохнул: - У меня были довольно сложные взаимоотношения с Альбусом Дамблдором. Он доверял мне; он уважал мои способности. Но не думаю, что я ему особенно нравился. Ко мне трудно относиться с симпатией. Но заметь, я достаточно нравился ему, чтобы он завещал мне котёл телениум Николаса Фламеля. Гермиона слабо улыбнулась ему: - А он сам тебе нравился? Он покачал головой: - Не особенно. Я понимал, насколько он талантливый манипулятор, но мне было неприятно, что он распространял свои манипуляции и на меня. Я уважал его: он совершенно точно был самым сильным волшебником, которого я встречал, и я был, думаю, польщен тем, насколько сильно он мне доверял. Он часто спрашивал моего мнения по важным вопросам; мне это импонировало. Но в последний год он меня сильно рассердил, особенно когда сообщил мне, что Поттер должен умереть. Я был в ярости. В конечном итоге швырнуть в него непростительным, которое убило его, оказалось проще, чем я предполагал. Я вложил в него всю свою злость: на Альбуса; на Тёмного Лорда; на самого себя. Я чувствовал себя той ночью, словно загнанный зверь. Я был в ловушке. Если бы я не выполнил задачу, возложенную на Драко, я бы умер, а у меня оставались ещё задачи, - он снова замолчал, глядя на языки танцующего пламени. - И как ты почувствовал себя, когда это произошло? - шёпотом спросила она. - Подлецом, - ответил он, - обиженным, озлобленным, пристыженным, разъярённым. Доставив Драко его матери, и получив аудиенцию у Тёмного Лорда, я аппарировал в Паучий тупик, и провёл остаток ночи над унитазом. Я был рад, что всё наконец закончилось, но искал в своей душе все последующие годы, досконально изучал воспоминания, и я не могу найти и следа наслаждения от убийства Альбуса Дамблдора. - Значит, твоя душа невредима? Северус иронично улыбнулся ей: - Я бы не рисковал с такими заявлениями. Моя душа уж точно запятнана теми поступками, которые я совершал, и некоторыми поступками, которые я не смог совершить. Есть вещи, за которые я не раскаиваюсь. Так что я уверен, что получил множество травм, но насколько мне известно, мою душу не разорвало пополам. Она снова прислонилась к его груди: - У тебя осталась целая душа, Севрус. Я знаю это. Он не ответил, но прижался губами к её макушке. - Самое странное, - через некоторое время продолжил он, - что эти кошмары всегда начинаются и заканчиваются одинаково. Иногда некоторые детали отличаются, но в начале и в конце всегда одно и то же: сначала Альбус спрашивает меня о моей душе, но когда сон продолжается, я оказываюсь на полу в Визжащей хижине, глядя на его тело, завёрнутое в мою мантию. Он быстро сглотнул, и она поняла, что следующая часть его сна и есть та, которая заставляет его кричать во сне. - И когда я поднимаю мантию с его лица - то это уже больше не Альбус: он превращается в чёртову змею. Она кусает меня в шею, и я просыпаюсь с криком, как ты недавно и удостоверилась. Гермиона не знала, что сказать, поэтому просто сжала его руку. - Я не ожидаю, что когда-либо меня перестанут преследовать сны с этой проклятой змеёй, - сказал он, - Мы все пострадали в войне, так или иначе, и некоторые эмоциональные шрамы, вероятно, никогда по правде не покинут нас. Но мне очень хотелось бы знать, почему Альбус превращается в змею. - Он превращается с змею потому, что Нагини - не единственная, кто причинил тебе вред. Они оба ранили тебя, Северус. Он вопросительно посмотрел на неё: - Возможно, - взяв её лицо в руки, он поцеловал её. Когда он отстранился, она снова прижалась к его груди, раздумывая о том, что он только что рассказал. Она вспомнила, в какой панике он проснулся ночью от кошмара, и гадала, запомнил ли он вообще, что использовал против неё заклинание. Прошло несколько минут, и он взглянул на часы. - Уже больше четырёх часов утра, - прошептал он ей на ухо. Она поняла это как намёк, что ей пора уходить, и неохотно слезла с его колен: - Мне уже пора. Он посмотрел на неё со странным выражением лица. - Спокойной ночи, Северус, - сказала она чуть не плача, сама не понимая, почему. Она повернулась, чтобы уйти, но он поднялся и схватил её за руку: - Останься, - сказал он, повторяя её собственную просьбу прошлым вечером. Удивленная, она встретилась с ним взглядом, и моментально поняла, что это была его просьба о прощении. Она улыбнулась и обняла его. - С удовольствием, - ответила она.

ssSss

Когда Гермиона проснулась утром, Северус ещё спал. Она поднялась на локте, наблюдая за ним. Он лежал на спине, повернувшись лицом к окну, накрытый одеялом лишь до пояса. Гермиона позволила взгляду скользнуть вдоль по его телу, разглядывая чёрные волосы на его груди, жилистые мускулы на его руках, и вены на его запястьях. Она смотрела на его длинные, тонкие пальцы и его аккуратные ногти, и вернувшись взглядом на его всё ещё дремлющее лицо, лишённое его привычной ухмылки, она подумала: я люблю его. Она зажала рот рукой, как если бы это признание как-то могло выскочить у неё изо рта, если она его не удержит. Это был второй раз с тех пор, как они начали встречаться, когда она стала понимать, что влюбляется в этого сложного, упрямого, неприятного мужчину. Вместо того, чтобы осчастливить её, это понимание заставило её загрустить, ведь какой смысл в их любви, если они пойманы Актом о Браке словно в мышеловку? Он пошевелился и повернулся к ней со всё ещё закрытыми глазами, и она молча поклялась, что не скажет ему. Несмотря на то, что он буквально прошлой ночью обнажил перед ней свою душу, она всё ещё абсолютно не понимала, что он на самом деле чувствовал к ней. Она знала, что он иногда наслаждался её компанией на работе, и ещё, что он желал её, но насчёт остального она терялась в догадках. Нет. Она не скажет ему о своей любви. Если когда-нибудь и появится такая возможность, ей надо будет обязательно быть уверенной во взаимности своих чувств, а сейчас она просто не знала. Но когда он открыл глаза и поздоровался с ней с сонной полуулыбкой на губах, она почувствовала, что возможно, есть надежда. А когда он взял её за руку и повёл за собой в душ, она поняла, что за последние двадцать четыре часа они продвинулись дальше, чем за предыдущие несколько недель. Да, они были заложниками своих браков - каждый своего, но всё равно ещё была надежда. Надежда была всегда.