Отрицание

Гуляли с тобой и еще одной девушкой

В лесу, по шепчущей траве

Наслаждаясь загадочной тишиной.

Деревья расступились неожиданно

И мы попали на тенистую поляну, там присели отдохнуть.

Думаю, яркий свет смущал нас.

Мы говорили о желании и ревности.

Наш разговор нелепый,

словно одно платье на троих.

Как белая скатерть для пикника,

или этикет в дикой природе.

«Покажи мне, - сказал я той девушке, -

Я так хочу увидеть лиловую звезду

на твоей груди».

И она согласилась.

О, ни эти стихи,

Ни осторожность не смогут залечить

твой раненый взгляд, моя любовь.

-Шеймас Хини, «Сон о ревности» -Seamus Heaney, «A dream of jealousy» (перевод snaminone)

ssSss

Шла уже вторая неделя сентября, и в воздухе совсем пахло осенью. Не скоро снова придут длинные летние вечера, и глядя через площадь Кенсингтон, Северус размышлял о том, что же могут принести с собой эти прохладные дни. Был вечер понедельника. Он не видел Гермиону целый день, и разглядывая желтеющие листья деревьев около её дома, он гадал, чем же она могла сейчас заниматься. Может быть, она ужинала в компании Ланса и Моэ? Возможно, ушла в гости к друзьям: Гарри и Джинни, или, может быть, к Падме и Дину. Он ревновал её ко всем этим воображаемым сотрапезникам. Он сам себя раздражал. В прошлую пятницу Корделия уехала в Эдинбург, так что вместо одной ночи они с Гермионой провели вместе целых две. Было просто смешно, как он скучал по девчонке, с которой только что провёл все выходные. Обе эти ночи он спал рядом с ней, и его не посетили ночные кошмары. Было два возможных объяснения этому явлению: либо само понимание того, что рядом с ним кто-то есть, держало его в тонусе; либо он хорошо расслабился рядом с тёплым обнажённым телом, прижатым к его собственному. Ему почему-то казалось, что первый вариант бесконечно более приемлем. Прошло уже шесть недель с тех пор, как они стали встречаться, и с каждым днём ему всё сложнее было разделять их личные и рабочие отношения. Уже несколько раз его накрывала волна ярких ощущений, когда она приходила в лабораторию, покачивая своим длинным хвостом за спиной. Ему так хотелось подойти к ней, взять её лицо обеими руками и целовать, до потери дыхания и головокружения. Всё чаще он поглядывал на неё за работой, вспоминая то утро, когда они впервые занялись любовью на рабочей скамье, заляпанной жёлтым зельем, с такой страстью. Как сильно он хотел снова взять её на этой же скамье, но они договорились, что так нельзя, к тому же необходимо было работать. Он отвёл взгляд от окна и подошёл к бару из красного дерева. Взяв хрустальный графин с бренди, он заметил небольшой флакон в самом дальнем углу бара. Северус почти уже забыл о нём: одна доза экзостасерума. Взяв хрупкий флакон в руку, он вспомнил определение, которое дала этому зелью Гермиона: ‘Оно придаёт ясность мысли и чёткое понимание собственных чувств и убеждений’. Последние несколько недель были непростыми и заставили его сомневаться во всем. Он вступил в эту связь с Гермионой, полностью осознавая все те сложности, которые она принесёт, но он не планировал, что одной из таких сложностей станет смятение его собственных чувств. Он хотел относиться к ней не более чем к любовнице, но она заслуживала большего, и он это понимал. Ни он, ни она не могли позволить себе чего-то более серьёзного, чем роман на стороне, так что размышления об ином будущем были просто бессмысленны. Он посмотрел на бесцветную жидкость в небольшом стеклянном флаконе, и медленно вытащил маленькую пробку, которой тот был закупорен, уверенный, что это поможет ему лучше понять свои собственные эмоции. Он поднял флакон к губам, но вместо того, чтобы тут же выпить, снова опустил его и вернул пробку на место. Сейчас было не время: он понимал, что скоро должен вернуться Теодор Нотт. Если честно, было просто удивительно, что его пасынок так долго терпит неудобства от жжения своего кольца. И возвращение Тео может заставить события выйти из-под контроля, и может наступить момент, когда экзостасерум окажется жизненно необходим. Вздохнув с облегчением, он снова вернул флакон в дальний угол своего бара. Мысль об исследовании своих самых сокровенных эмоций его не прельщала. В его личном шкафу было множество скелетов, и он не горел желанием встречаться с ними лицом к лицу.

ssSss

Около десяти дней спустя, в четверг утром Северус смотрел, как Гермиона начала работу, как обычно. Он помнил, что сегодня был её день рождения, и удивлялся, почему она об этом даже не упомянула. Он был хорошо подготовлен. По какой-то причине он всегда хорошо помнил дату её дня рождения, даже ещё тогда, когда она была всего лишь его ученицей. В первый день в Хогвартсе ему дали список всех первокурсников, в порядке их взросления. Она была самой старшей на курсе, первой, которой должно было исполниться двенадцать, поэтому её имя и дата рождения значились первыми в списке. Она не выглядела сегодня особенно счастливой, и он подумал, не расстроилась ли она, увидев, что среди полученных с утра подарков ничего не было от него. Он давно и долго раздумывал над тем, что ей подарить, но не собирался поздравлять её до окончания рабочего дня. Северус вспомнил, как наблюдал за ней в её двенадцатый день рождения в Большом зале, понимая, что никто из её однокурсников не желал ей ничего хорошего. Она не была популярной среди ровесников, и он считал, что это было хорошим наказанием за её зазнайство. Девочка получила в тот день лишь два небольших подарка с совами, и он понял, что она была со всей вероятностью таким же изгоем среди своих магловских одноклассников, как и среди волшебников. - Гермиона? - спросил он, отметив, что сегодня она выглядела особенно хорошо, - Скажи, тебе в детстве сложно было… быть маглорождённой? Она подняла голову в удивлении: - О чём ты? В Хогвартсе? Он покачал головой: - Нет, не в Хогвартсе. Каково было быть ведьмой, которую воспитывали как магла? Как ты жила до того, как получила письмо из Хогвартса? - Сложно, - она пожала плечами, - Мне казалось, что со мной что-то не так. И мои родители переживали: дошло даже до того, что они отвели меня к детскому психологу, когда мне было девять. Но в целом, ничего такого, через что не прошёл бы любой другой маглорождённый. Ну, знаешь, когда из-за твоей злости вокруг взрываются предметы; а когда ты счастлив, вещи левитируют - всякое такое. Это легко объяснить, когда ты чистокровный или полукровка, но довольно сильно пугает, если вообще не знаешь, что существует магический мир. Думаю, мои родители почувствовали серьёзное облегчение, когда я получила письмо, и Помона Спраут всё нам объяснила. - А как ты ладила со своими ровесниками? - спросил он, искренне заинтересовавшись. Гермиона нахмурилась: - Не прямо очень хорошо, но не думаю, что это было как-то связано с тем, что я ведьма. Возможно, это было из-за моего ‘всезнайского махания рукой’, как ты говоришь, - она улыбнулась Северусу, - Когда я ходила в магловскую школу, я никогда не чувствовала себя там своей. У меня почти не было друзей, и я очень надеялась, что всё изменится, когда я попаду в Хогвартс… Думала, что меня примут. Я была уверена, что была такой умной и впереди всех одноклассников именно из-за того, что была ведьмой, но уже через несколько дней в Хогвартсе я поняла, что тут всё не сильно-то и отличается. Он не смог не провести параллели между Гермионой и ещё одной маглорождённой, которую он знал. Да, Лили рассказывала о страхе в глазах её родителей, когда она совершала магию, будучи ребёнком, но у неё никогда не было таких сложностей с ровесниками. Разница была в том, что в детстве у Гермионы не было того очарования и уверенности в себе, какие были у маленькой Лили Эванс. Гермиона выработала эту уверенность гораздо позже с течением жизни. - Похоже, что тебе было значительно проще общаться с мальчиками, чем с девочками-ровесницами, - сказал он. - Мы подружились с Невиллом с самого первого дня, но остальные ребята приняли меня лишь благодаря Гарри и Рону. Девочки на моём курсе, например Парвати и Лаванда, были совсем не моего типа. Я всегда неплохо ладила с Джинни, но и это было больше благодаря Гарри и Рону, чем чему-то другому. Она всегда была спортивной, самоуверенной, и просто фантастической на поле для квиддича; не думаю, что мы бы подружились, если бы она не была сестрой Рона. Выходит, Падма стала моей первой настоящей подругой. Он секунду смотрел на неё: - Даже не верится, что ты когда-то думала, что вы с Роном подходите друг другу. Менее подходящей пары я в жизни не встречал. Она стыдливо улыбнулась: - Да, ты, наверное, прав. Но думаю, в некотором смысле я больше любила его семью, чем его самого. Мы с Гарри были единственными детьми в семьях, так что нам легко было очароваться рыжими Уизли. Их семейная жизнь была громкой, хаотичной, беспорядочной, но очень тёплой и принимающей, а ещё - очень весёлой. Я обожала проводить лето в Норе. В итоге для Гарри всё это имело смысл: они с Джинни идеально подходят друг другу. Они оба спортивные, умные - Честное слово, Гарри может быть умным, если постарается! Северус фыркнул с недоверием. - У меня всего две двоюродные сестры, - продолжала Гермиона, - так что семейная жизнь Уизли была для меня чем-то вроде открытия. Наверное, поэтому я не могу представить себе, что у меня будет меньше двух или трёх детей, - осознав, что только что ляпнула, она опустила взгляд, и её щёки покраснели. Она не собиралась обсуждать ничего настолько личного. Северус ещё секунду посмотрел на неё, гадая, как она могла себя чувствовать, окружённая друзьями либо уже родившими детей, либо ожидающими пополнения в семействе. - А ты никогда не хотел завести ребёнка с Корделией, Северус? - спросила девушка, не поднимая на него глаз. Он поднял брови в удивлении: - Совершенно точно нет. Этого не требуется по закону, так что почему бы я мог этого желать? Она посмотрела на него: - Ты никогда не хотел детей? Он покачал головой: - Нет, у меня никогда не было такого желания. Когда человек происходит из отчаянно несчастной семьи, и пережил настолько жалкое детство, он не захочет подвергнуть подобному убожеству какое-нибудь невинное дитя. Гермионе вдруг стало за него очень грустно: - Я не думаю, что ты бы повторил ошибки своих родителей, Северус. - Мне кажется, что несмотря на наилучшие намерения, - тихо ответил он, нахмурившись, - люди имеют странную привычку становиться такими же, как свои родители. Некомфортная тишина повисла между ними, но когда они постепенно увлеклись каждый своей задачей, атмосфера снова разрядилась. Моэ позвала их на обед в час дня, и они по-товарищески пообедали вместе, зачитывая друг другу анекдоты из избранных свежих журналов. В пять часов вечера Гермиона убрала ингредиенты, и сделала какие-то записи в свой журнал, взмахом волшебной палочки отправляя баночки и флаконы на полки по местам. - У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? - спросил Северус, имитируя полную невинность. Она улыбнулась: - Сегодня я ужинаю с родителями. - И тебе надо уходить прямо сейчас? Она с любопытством взглянула на него: - Пока нет. Я встречаюсь с ними в шесть. А что? Он вытащил свою волшебную палочку из мантии, и взмахом наглухо запечатал дверь: - У меня есть две новости: хорошая и плохая. - Что за плохая новость? - спросила Гермиона, задержав дыхание. Она боялась, не узнала ли Корделия об их романе. - Плохая новость в том, что Корделия проинформировала меня, что остается в Лондоне на все выходные. Похоже, что у вас с Нарциссой Малфой день рождения в один день, так что она решила устроить для вас обеих вечеринку. Гермиона застонала, качая головой: - Откуда она узнала? - Она запомнила с прошлого года, - объяснил он. Девушка снова покачала головой: - А какая хорошая новость? - Ну, - начал он, вдруг потеряв уверенность, - это не столько новость, сколько нечто, что тебе, думаю - то есть надеюсь - понравится. Он открыл ящик под его рабочей скамьёй и вынул оттуда большой, упакованный в серебряную бумагу, подарок. Северус пересёк комнату, веселясь её изумлённому выражению лица, и положил подарок перед ней. Наклонившись вперёд, он поцеловал её в лоб: - С днём рождения, Гермиона. Она широко открыла рот в удивлении. - А ты думала, что я забыл? - спросил он, усмехнувшись. - Я просто думала, что у тебя не было причины запоминать, - сказала она, - я не люблю создавать суматоху вокруг своего дня рождения. Она посмотрела на свой подарок и улыбнулась: - Можно, я открою? - Конечно. - Ооо, он тяжёлый! - удивилась она, поднимая коробку на несколько сантиметров. Развязав чёрную ленточку, она разорвала и серебряную упаковочную бумагу. Внутри оказалась деревянная коробка, и открыв крышку, она заглянула внутрь. Северус внимательно следил за ней, в надежде, что сделал хороший выбор. Он знал, что женщины обычно любят ювелирные украшения и всякое такое, но он не замечал, чтобы Гермиона носила что-то, кроме своего обручального кольца, и подумал, что его подарок, учитывая обстоятельства, отлично подходит и как подарок от работодателя своему работнику, и как такой, что любовник может подарить своей любовнице. Он не смог удержаться от неуверенной полуулыбки, когда она подняла на него поражённый взгляд. - Северус! - воскликнула она, - не может быть! - Похоже, что может. Она широко открыла рот, открывая крышку коробки, и достала большой котёл из чистого золота. Аккуратно поставив его на рабочую скамью, она не веря своим глазам прижала руки к щекам. Это был котёл от Сяо Тян Мея, такого же размера, как и тот, что стоял у самого Северуса на рабочей скамье. Она знала, что он был жутко дорогой, но одних только галлеонов было недостаточно, чтобы приобрести такой котёл: необходимы были серьёзные связи и очень уважаемое имя среди зельеваров. Она повернулась к нему, у неё на глазах блестели слёзы: - Северус, у меня просто нет слов. - Это приятная перемена, - сказал он, глядя в её наполненные слезами глаза, - Ты расстроилась? Я думал, что мне лучше было подарить тебе что-то более личное. Волновался, что тебе не понравится что-то, что ты сможешь использовать лишь для работы. Но я уверяю тебя, что это твой и только твой котёл. Он никак не принадлежит моей компании. Если когда-нибудь ты решишь уйти, ты заберёшь его с собой, и… Она улыбнулась и прижала палец к его губам: - Северус, - прошептала она, - ты бормочешь. Он усмехнулся: - Похоже, мы поменялись ролями. Девушка обернулась на блестящий новенький котёл и нежно провела пальцами по краю, как если бы он был живой. Она узнала символы, являющиеся фирменной маркой Сяо Тян Мея, но были ещё какие-то знаки на другой стороны, которых она раньше не заметила. Присмотревшись и проведя по ним пальцем, она с любопытством подняла взгляд на Северуса. - Северус, а это что за отметки? Я никогда раньше таких не видела. - Это твоё имя, - просто сказал он. - Моё имя? - переспросила она, поперхнувшись, - Ты заказал у них котёл специально для меня? Он кивнул, нервно трогая свою нижнюю губу указательным пальцем. - Но… но… - заикнулась она, - Просто купить у них котёл уже достаточно сложно. Как ты смог уговорить их написать на нём моё имя? Он улыбнулся: - У меня есть свои способы; я умею быть очень убедительным. Она боялась предположить, сколько это ему стоило: - Должно быть, ты заказал его несколько недель назад! Северус кивнул: - Два месяца, если быть точным. Гермиона выглядела сконфуженно: - Ты заказал его ещё… когда мы не были вместе? - Да, - подтвердил он, - я действительно думал, что ты этого заслуживаешь. Прежде чем она успела сморгнуть, предательская слеза прокатилась по её щеке: - Я очень, очень тронута! - сказала она срывающимся голосом. Она прижалась головой к его груди, и обвила руками за талию, порадовавшись, что он заколдовал дверь. Он поднял её подбородок и вытер слезу кончиками пальцев: - Тебе на самом деле нравится? Она улыбнулась и кивнула ему: - Очень, очень, Северус! Я просто в восторге! Он притянул её ближе к себе, и наклонил голову, чтобы поцеловать, а потом прошептал: - Я намеревался подарить тебе этот котёл, что бы ни произошло между нами, но твой второй подарок точно зависел от того, что мы стали любовниками. Снова поцеловав её, в этот раз с бóльшей страстью, он расстегнул застёжку её рабочей мантии и позволил той упасть на пол. Девушка отстранилась от него: - Северус, - сказала она, взглянув на закрытую дверь, - я думала, что это против правил. - Уверен, мы можем сделать исключение в честь твоего дня рождения, - прошептал он, вдыхая запах её волос рядом с её ухом. Он снова вынул волшебную палочку из своей мантии, и два раза взмахнул ею. Гермиона почувствовала, как вокруг неё сработало согревающее заклинание, но несмотря на это, она вся дрожала, когда он положил свою палочку на её рабочую скамью и начал медленно расстёгивать пуговицы на её рубашке. Она ногами сняла свои туфли, и протянула руки к его воротничку, но он схватил её за запястья, и опустил её руки вдоль тела. Расстегнув пуговицы, он снял её рубашку, и позволил ей упасть на пол, прежде чем расстегнуть ремень и молнию её джинсов. Затем он расстегнул заколку в её волосах, позволив им водопадом упасть на её плечи, и схватил девушку за талию, усаживая на край скамьи, точно так же, как он сделал это в то утро, когда они впервые занялись любовью. Он зацепил большими пальцами края пояса её джинсов, и она услужливо подняла бёдра, позволив ему снять джинсы с её ног. Она облизнулась в предвкушении, когда он снял её носки и кинул поверх брошенных джинс, и поднял свои губы к её для очередного поцелуя. Она снова протянула руки к его пуговицам только чтобы он снова остановил её. - Северус, если ты думаешь, что я буду сидеть здесь полуголая, пока ты стоишь весь такой славный и полностью одетый в чёрное, ты очень ошибаешься. Он усмехнулся ей: - Стесняешься? - он позволил своему взгляду пройтись по её торсу, наслаждаясь видом её затвердевших сосков под сатиновым бюстгальтером, - Не нужно. - Да, я стесняюсь… Ничего не могу поделать, - прошептала она, обвивая руками свою талию словно защищаясь. Он быстро расстегнул пуговицы своего сюртука и своей рубашки и снял их, бросив на пол. Стоя обнажённый по пояс перед ней, он спросил: - Так лучше? - Лучше, - ответила она, протягивая руки к его ремню. Прежде, чем он смог остановить её, она одной рукой залезла в его брюки, и пробежалась пальцами вдоль по его эрекции. - Гермиона! - прорычал он снова, хватая её за запястье и вытаскивая её руку из своих брюк, - Хватит! Сегодня твой день рождения, - он твёрдо убрал её руки за спину, - Ты будешь делать, что сказано, или мне придётся наложить на тебя ослепляющее заклятие? - Ты не говорил мне, что я должна делать, - пожаловалась она, глядя на него с невинным видом. - В таком случае позволь мне прояснить это: убери руки. Он встал между её ног и расстегнул её бюстгальтер, глядя на её поднявшиеся соски, пока снимал бретельки с её плеч. Ему казалось, что никогда он не устанет разглядывать её набухшую, дерзкую грудь. Взяв один из её сосков в рот, он улыбнулся её неожиданно резкому вздоху и тому, как она закопалась пальцами в его волосах, прижимая его сильнее к груди. Отпустив её сосок, он прошептал: - Ляг на спину. С глубоким вздохом удовлетворения она сделала то, что ей сказали, а он наблюдал, как она легла на скамью, а её распущенные волосы веером раскинулись вокруг её головы. Он снова покружил большими пальцами вокруг её сосков прежде чем его руки соскользнули вниз по её животу и сняли с неё чёрные сатиновые трусики, затем продолжили путь по внутренней стороне её бёдер, заодно раздвигая их в стороны. Гермиона выгнула спину, когда его руки достигли чувствительной кожи на её бёдрах. Она чувствовала себя так очень уязвимой и выставленной напоказ, но в то же время и возбуждённой, и когда он опустился губами к мягкой коже внутренней части её бёдер, следуя ртом по той же дорожке, по которой только что прошли его руки, совсем скоро она забыла обо всех запретах, и громко застонала. Он достиг того места, где бёдра соединялись, закопавшись носом в её лобковых волосах, и усмехнулся её резкому вздоху, когда его большой палец погладил уже набухший клитор. Она вскрикнула, когда он заменил большой палец своим тёплым языком, и ещё больше выгнула спину, настолько сильно схватившись за края скамьи, что костяшки её пальцев побелели. Она была вся влажная от возбуждения, и когда он скользнул сначала одним, а потом двумя пальцами ей внутрь, она громко застонала, заставив его порадоваться, что он наложил сегодня на лабораторию звукозащитные чары. Ей уже было всё равно, что она была голая, раскрытая перед ним на скамье, когда волны чистого наслаждения накрыли её, заставляя её выгибать спину снова и снова, насаживаясь на его руку. Его язык, целующий клитор, был просто блаженством, и пока его длинные, тонкие пальцы двигались внутри её, она чувствовала, как сказочное, тёплое щекотание оргазма зарождалось внизу живота. Северус поднял взгляд на неё, не прекращая работать языком. Он не видел её лица - её спина всё ещё выгибалась, и он не видел ничего за двумя холмами её груди. Пока он смотрел, она отпустила один край скамьи, и продвинулась рукой к собственному соску, схватив его между большим и указательным пальцем, заставив его задушить стон, который поднялся в его собственном горле. Он пульсировал от возбуждения, почувствовав, как её мышцы сжались вокруг его пальцев, и она закричала в оргазме. Она снова схватилась за края скамьи, и наконец опустила свою выгнутую спину. Её грудь вздымалась и опускалась, пока она пыталась восстановить дыхание. - Чёрт побери, Северус, - сказала она, открыв один глаз, чтобы посмотреть на него, - твои таланты просто бесконечны. Он издал короткий смешок, прокладывая поцелуями дорожку вверх по животу: - Рад, что тебе понравилось, - он мягко потянул её вверх, усаживая. Её влажные лобковые волосы прижались к его животу. Они целовались, запустив руки друг другу в уже взлохмаченные волосы. Он застонал, когда она опустила свои пальцы к его всё ещё набухшим брюкам: - Святые небеса, девочка! Ты что, никогда не делаешь, что тебе говорят? - спросил он, снова убирая её руки от себя. Она надулась. - Сегодня твой день рождения, - повторил он, в шутку шлёпая её по попе, - и поскольку тебе скоро предстоит встреча с родителями, уверен, что после этого конкретного подарка не помешает принять душ. Гермиона рассмеялась, когда он начал подавать ей различные предметы брошенного ею гардероба: - По крайней мере, в этот раз мне не надо смывать с волос жёлтое зелье, - она потянулась к нему ещё за одним поцелуем, - Спасибо, Северус. - Всегда пожалуйста, - ответил он, взглянув на свои наручные часы, - но ты уже опаздываешь. В конце концов, она и правда опоздала, но после такого подарка на день рождения она была совсем не против.

ssSss

Спустя два дня Гермиона безо всякого наслаждения присутствовала на празднике, который организовали предположительно в её честь. Она подозревала, что Корделия организовала большую вечеринку в честь Нарциссы Малфой, и что её имя было добавлено просто за компанию, лишь чтобы формально отметить её день рождения. Единственными её друзьями среди приглашенных были Драко и Сьюзан, да и те не смогли прийти, потому что были в отпуске в Канаде. Гермиона пришла немного опоздав - по настоянию Ланса - только лишь чтобы узнать, что её посадили за стол в самую середину семьи Милл, максимально далеко от Северуса. Множество раз Северус уговаривал Корделию не сажать Гермиону по соседству с её скучными тётушками, но в этот раз либо он не постарался, либо Корделия пресекла все его попытки. Он бросил на неё извиняющийся взгляд, когда они сели, так что она решила, что наиболее вероятный вариант - второй. Корделия находилась в своей стихии, сидя рядом с Северусом и прямо напротив Люциуса Малфоя. Она принялась поглаживать предплечье Северуса ещё до того, как подали первое блюдо. И её постоянный смех от любой фразы, сказанной Северусом или Люциусом, капал Гермионе на нервы на протяжении всей трапезы. Когда тётушка Джемайма наклонилась вперёд и прокряхтела: - Разве не замечательно видеть Северуса и Корделию такими влюблёнными?, - Гермионе захотелось резко встать и закричать правду на весь зал. Но ещё больше, чем идиотское лапание мужа, Гермиону раздражал тот факт, что никто, кроме разве что Ланса, не должен был о них знать. Ох, у Корделии совершенно очевидно были некоторые подозрения - её триумфальные взгляды в сторону Гермионы были тому доказательством - но никто больше и не подозревал, что на самом деле Гермиона чувствовала к Северуса Снейпу, и что он чувствовал к ней в ответ. Она же для всех была просто несчастной маленькой Гермионой, брошенной женой. Почувствовав вдруг огромную жалость к самой себе, она позволила своему взгляду упасть на Северуса. Ей вспомнился тот вечер, когда они посетили вечеринку в Хогвартсе в честь ухода на пенсию Помоны Спраут. В ту ночь он выглядел так эффектно, гораздо утончённее, чем все остальные гости, и даже несмотря на то, что в помещении было как минимум человек сорок других гостей, многие из которых были хорошо ухоженными аристократами, как, например, Люциус Малфой, Северус всё равно выгодно выделялся из толпы. Он ни единого раза не посмотрел в её сторону в течение всего вечера, и Гермиона почувствовала тупую боль в груди, страстно желая хоть какого-то знака с его стороны, какой-нибудь мелочи, которая дала бы понять, что он думал о ней, и хотел её больше, чем всех этих взрослых, хорошо одетых женщин, которыми он был сегодня окружён. К тому времени, как после десерта убрали посуду и подали кофе, её раздражение на Корделию исчезло и сменилось ревностью и сомнением. Причиной этих новых эмоций стала Хэсти Джонс, или точнее - внимание Северуса к Хэсти Джонс, сидящей по правую руку от него. Гермиона где-то читала, что когда Хэсти Джонс стукнуло пятьдесят, она развелась со своим богатым мужем, поскольку больше не была подвержена закону о браке. Ходили сплетни о её романе с Кинглси Бруствером, который и сам недавно развёлся, но сегодеяшнее поведение Хэсти очевидно давало понять, что она была в поисках. Гермиона наблюдала за ней с другой стороны комнаты. Никогда раньше она не видела, чтобы Хэсти выглядела так молодо и привлекательно. У неё было почти неприлично глубокое декольте, и Гермиона пожалела, что решила одеться так скромно в попытке отвести внимание от себя и Северуса. Она видела, что винный бокал Северуса постоянно пополнялся, и по его открытому выражению лица она поняла, что он пребывал в одном из своих наиболее общительных настроений. Она нахмурилась, когда он нагнулся к Хэсти, шепчущей ему что-то на ухо, а когда он ответил той понимающей усмешкой, и вовсе чуть не расплакалась. Оторвав глаза от Северуса, Гермиона встретилась взглядом с Корделией, и по самодовольному выражению её лица поняла, что та сделала это специально - посадила Хэсти рядом с Северусом, только желая её разозлить. Гермиона опустила взгляд, намереваясь больше вообще не смотреть ни на Северуса, ни на Корделию. Она совершенно не собиралась показывать Корделии, насколько вся эта ситуация её расстроила. - Ты в порядке, девчушка? - спросил Ланс через стол. Гермиона сделала слабую попытку улыбнуться: - Всё хорошо, спасибо, Ланс. Я просто немножечко устала. Ланс многозначительно посмотрел в дальний край стола, и понизил голос: - Похоже, что сегодня взрослые играют в какие-то игры, малышка Гермиона. Я бы не опускался до этого, если бы был на твоём месте. Наш общий друг может быть и умный, но он бывает слепым дураком, участвуя в хитрых манёврах своей жены. - Я постараюсь не забывать об этом, - пробормотала Гермиона, радуясь, что всё это не оказалось лишь плодом её паранойи. Но когда ужин закончился и многие из гостей поднялись из-за стола, чтобы перейти в гостиную, Северус и Хэсти остались, где сидели, очевидно собираясь продолжить флиртовать друг с другом. Ещё через час бессмысленной болтовни с престарелыми тётушками Корделии и людьми из министерства, которых она едва знала, Гермиона поняла, что с неё достаточно. И тут она увидела, как Северус прижал руку Хэсти к губам и поцеловал костяшки её пальцев. Игнорируя предупреждающий взгляд Ланса, Гермиона поднялась со своего места, и подошла к дальнему краю стола, понимая, что и Корделия внимательно следит за ней. Северус боковым зрением видел, как Гермиона приближается к нему, и поднял на неё взгляд, молча умоляя не устраивать сцены. - Прошу прощения, - девушка одарила Хэсти лёгкой улыбкой, - Мне жаль прерывать вас, Северус, но мы не разговаривали с четверга, и кое-что вчера произошло, когда я посещала клиентов в Вертик-Аллее. Мы не могли бы поговорить? - Конечно, - холодно ответил он, кинув Хэсти извиняющийся взгляд. Он отодвинул от себя стул, поднимаясь, и последовал за Гермионой к бару на другой стороне комнаты, где он приготовил им обоим напитки, чтобы хоть как-то скрыть своё раздражение. Гермиона незаметно наложила Заглушающее заклятие, чтобы их никто не смог услышать. - Что всё это значит? - прошипел Северус. - Что всё это значит? - гневно спросила она в ответ, - Северус, ты действительно пытаешься сделать мне больно, или просто напился до потери памяти? - Прошу прощения? - выплюнул он в ярости. - Ты специально пытаешься сделать мне больно? Потому что если да, то я не понимаю, чем я это заслужила, - она улыбнулась ему искусственной улыбкой, понимая, что Корделия всё ещё наблюдает за ними с другой стороны комнаты. - И чем именно я тебя обидел? - спросил он, сверкая глазами от ярости. - Ты провёл весь вечер, возмутительно флиртуя с Хэсти Джонс, которая недавно развелась, и потому, похоже, решила показать свою грудь всем в этой комнате. Он усмехнулся: - Похоже, я заметил намёк на ревность? - Именно так. Ты считаешь, зря? Северус был в ярости от того, что она вот так загнала его в угол, но даже несмотря на это, ещё до того, как следущая фраза сорвалась с его языка, он знал, что её не стоило произносить: - Я думаю, что имею полное право флиртовать с другими женщинами, моя дорогая, потому что не припомню, чтобы мы договаривались о взаимно эксклюзивных отношениях. Гермиона почувствовала себя, будто ей дали пощёчину. Посмотрев на него секунду, она сжала зубы, и тихо произнесла: - Прощай, Северус, - сказала она, развернулась на каблуках, и тут же покинула комнату. Уходя, она не смогла не заметить удовлетворённый взгляд на лице Корделии. Северус смотрел, как она уходила, чувствуя, как в груди что-то оборвалось, и понимая, что сильно ранил её. Вздохнув, он пересёк комнату и подошёл к Люциусу Малфою, всё ещё видя перед собой выражение её лица, на котором ясно читались одновременно шок и боль. Прошло около десяти минут, и он решил, что раз она больше не появилась в комнате, то значит, просто ушла к себе домой. Он волновался, сожалея о сказанном и не был в состоянии сконцентрироваться на том, что говорил ему Люциус. Через некоторое время Ланс приковылял к нему, опираясь на свою трость чёрного дерева, с выражением бесспорной ярости на его всегда таком спокойном лице. - Ты! - прорычал он, указывая тростью сначала на него, потом на дверь, - Выйди! Сейчас же! Северус в негодовании изогнул бровь, и Люциус захихикал, когда старик пошаркал прочь от них: - Что за характер у старика Ланселота! - протянул Люциус. - Да уж, - согласился Северус, поднимаясь с места, - Что за характер. Всё же он последовал за стариком через дверь и в холл. - С чем, чёрт побери, ты играешь, как сам думаешь, дурак ты эдакий? - проскрипел Ланс, тыкая Северуса в грудь костлявым пальцем. - Что вообще случилось, Ланс? - Я видел её лицо, мой мальчик. Ты сказал что-то, что расстроило Гермиону, как будто того, что ты весь вечер потворствовал грязным играм своей жены, и так не было более чем достаточно! - он снова ткнул пальцем ему в грудь. - О чём ты говоришь? - спросил Северус, все больше злясь. Он никогда не видел Ланса в такой ярости. - Ты позволяешь моей идиотской племяннице лапать себя весь вечер, потом попадаешь в её маленькую ловушку, и проводишь остаток вечера занимаясь этой ужасной женщиной по имени Хэсти. Это всё очень расстроило Гермиону, и когда она с тобой наконец поговорила, ты сказал ей что-то ужасное, не так ли? - сказал он, снова тыкая его в грудь. - Ты не прекратишь, пожалуйста, тыкать меня своим пальцем, Ланселот? Признаю, что сказал девушке неприятную вещь, но я попрошу у неё прощения, когда мы в следующий раз встретимся. А теперь, может быть, ты наконец успокоишься, и позволишь мне вернуться к гостям? Ланселот покачал головой: - Ты хотя бы представляешь, насколько тебе повезло? Ты понимаешь вообще, с чем столкнулся? Эта девочка целиком из золота, и ты, мой мальчик, потеряешь её, если не будешь ценить её выше Корделии, выше внешней картинки, и выше Хэсти чёрт бы её побрал Джонс, а так же и всего остального, совершенно не важного. Что ты сказал ей? - Это не твоё дело, полагаю, - огрызнулся Северус. Ланс посмотрел на него: - Если ты хоть немного мужчина, тебе стоило бы пойти прямо сейчас к ней, и извиниться, пока не поздно. - Я не могу просто уйти! Я извинюсь перед ней завтра! Я даже отправлю ей сегодня записку, чтобы ты был счастлив. - Не моё счастье сейчас на весах, Северус Снейп. Откуда ты знаешь, что она не собирает вещи прямо сейчас, пока мы тут с тобой говорим? Если ты её сегодня потеряешь, в этом будет виновато лишь твоё упрямство! - он поднял руку и снова ткнул его пальцем для пущего эффекта. Северус открыл было рот, чтобы ответить, но не решился, поняв наконец, что возможно, действительно только что всё разрушил. - Прекрати уже волноваться о том, что подумает Корделия, и все эти остальные лицемеры, - Ланс махнул рукой в сторону комнаты, полной гостей, - Иди к ней. Я придумаю для тебя какую-нибудь отговорку. Он захромал обратно в комнату, ещё раз обернувшись на ходу к Северусу: - Иди, - сказал он, указывая на дверь. Они посмотрели друг на друга, Северус повернулся и быстро пошёл к входной к двери, а его чёрная мантия развевалась за спиной. Он хлопнул за собой дверью, более не волнуясь о том, что может подумать Корделия. Дойдя до дома на другой стороне площади, он открыл дверь, и его сердце заколотилось от мысли, что её может здесь не быть, что он, возможно, уже опоздал. Стыд накрыл его при воспоминании о том, что он ей сказал. Он не имел этого ввиду, и не мог понять, что заставило его сказать такую гадкую вещь. Он быстро подошёл к лестнице и спустился на нижний этаж. Услышав звуки из-за закрытой двери спальни, от облегчения он закрыл глаза: она была ещё тут. Он попробовал открыть дверь, но та оказалась заперта. Прислонившись к двери лбом, он понял, что Ланс оказался прав: это были звуки снимаемой с вешалок одежды. Гермиона собирала вещи. - Гермиона, - поспешно позвал он. - Оставь меня, Северус, - сказала она дрожащим голосом, - Мне нечего тебе сказать. - Пожалуйста, Гермиона, впусти меня. - Нет! - отрезала она, - Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего! - Прости. Я виноват! Я не хотел говорить этого! - умолял он. - Что сказано, то сказано. На секунду или две за дверью наступила тишина, и он запаниковал, думая, что может, она уже аппарировала наверх и тихо вышла через входную дверь. Его плечи опустились от облегчения, когда он вновь услышал звук открывающегося сундука. - Гермиона, умоляю тебя: пожалуйста, не делай этого! Я знаю: то, что я сделал, невозможно исправить; я могу лишь просить твоего прощения. - Что же, я тебя не прощаю! - крикнула она, - Нельзя вести себя так, говорить такие вещи, а потом ждать, что я тут же прощу тебя. Он закрыл глаза, и вспомнил ту ночь, когда он угрожал, что будет спать у входа в башню Гриффиндора, если Лили не выйдет поговорить с ним. Вся эта ситуация выглядела до боли знакомо. - Мне жаль, что я так вёл себя на званом ужине и я очень извиняюсь за то, что сказал. Это было совершенно неуместно, и я нисколько не имел этого ввиду. - Почему же ты в таком случае сказал это, если не имел ввиду? - спросила она, и он почувствовал, что она вот-вот расплачется, - Как такое могло сорваться с твоего языка, если это не то, что ты на самом деле чувствуешь? - Гермиона, я неприятный человек; я всегда был неприятным человеком. Я не пытаюсь оправдаться, но когда я сердит, или когда мне угрожают, я могу говорить обидные вещи, - он тяжело вздохнул, не зная, как убедить её. Потом он услышал, как она захлопнула крышку своего сундука, - Пожалуйста, не уходи. Я не знаю, как смогу жить без тебя. Гермиона остановилась, облокотившись на крышку сундука. Закрыла глаза. Она тоже не знала, как сможет жить без него. Она повернулась и села на край кровати, обхватив голову руками. Стоит ли дать ему шанс? Заслуживал ли он вообще ещё один шанс после такого обидного замечания? Она взяла свою волшебную палочку и направила её на дверь. - Открыто, - пробормотала она, снова обхватив голову руками. Северус открыл дверь и медленно подошёл, опускаясь перед ней на колени. Он протянул руки, чтобы взять её ладони в свои. - Нет! - прошептала она, выдернув руки, - Не трогай меня! Она знала, что если он дотронется, если возьмёт её руки в свои, она погибнет, расплачется, и простит ему всё, а она не собиралась облегчать ему задачу. Он тоже отнял руки: - Прости меня, Гермиона, - прошептал он. Она посмотрела в его чёрные глаза, эти ворота его души, которые так часто были для неё непроницаемы. Но сегодня защита была снята, и она видела, что ему действительно жаль: - Северус, как я могу доверять тебе после того, что ты сказал? Как можно продолжать жить, будто ничего не случилось? Я не прошу многого; я прекрасно понимаю, что мы можем дать друг другу лишь то, что можем в этих обстоятельствах. Этими словами ты сказал, что я - не более чем просто удобный вариант, чтобы перепихнуться, а я не могу в этом участвовать, если существует хоть малейшая вероятность, что у тебя может появиться кто-то ещё. - Как ты можешь даже предположить, что я что-то чувствую к Хэсти Джонс? - А как насчёт Лили Эванс, Северус Снейп? Ты всё ещё чувствуешь к ней что-то? Он однажды сказал, что никогда не собирается обсуждать Лили Эванс, но ей надо было знать, что она - не только лишь удобный вариант для него. Он вздохнул, и сел на свои пятки, потирая переносицу: - Гермиона, у меня всегда были повторяющиеся сны. Сейчас у меня бывают кошмары об Альбусе, но перед тем, как Воландеморт был побеждён, мне каждую ночь снилась Лили. Сон начинался на детской площадке, на которой мы с ней впервые встретились, а заканчивался тем, что она умирала от моей волшебной палочки. Но в какой-то момент между тем, как меня атаковала Нагини, и тем, как я вышел из больницы Святого Мунго, она отпустила меня из своего плена. Сны прекратились. Я перестал повсюду видеть её лицо. Я перестал преклоняться умершей женщине, и решил вместо этого жить. Ты видела моего патронуса и знаешь, что он больше не лань. Уверяю тебя: у меня больше нет к ней чувств. Гермиона посмотрела на него, удивлённая его честностью: - Почему ты не мог поговорить со мной об этом раньше, Северус? Почему тебе обязательно надо было дождаться, чтобы я собрала вещи? Он пожал плечами: - Наверное, это привычка. Я не люблю обсуждать личные вещи, Гермиона. Не думаю, что я в этом смысле уникален среди мужчин. Она отвернулась от него, всё ещё бурля от гнева. Лили - это было одно. А вот Хэсти Джонс - совсем другое. - Почему ты так вёл себя сегодня? Ты специально пытался вызвать во мне ревность? - Нет, не специально, - он потёр лоб, - У меня нет оправдания своему поведению. Это было инфантильно. Можно подсчитать на пальцах одной руки, сколько раз со мной флиртовали женщины за всю мою жизнь. Мне было приятно, и я ответил. - В том-то и дело! - воскликнула она, наморщив лоб, - Как я могу тебе доверять? Если ты ответил Хэсти Джонс, как я могу быть уверена, что ты не сделаешь то же самое с любой другой женщиной, которой захочется с тобой замутить? Он закрыл глаза. Очевидно, что он сказал что-то не то: - Я искренне считал, что это было безобидно. Я бы не вёл себя так, если бы знал, что это настолько сильно ранит тебя. Она встала и подошла к сундуку, игнорируя волнение, появившееся в его глазах: - Что я делаю со своей жизнью? - спросила она в воздух, - Падма сказала, что я попаду из огня да в полымя. И она была права. Он поднялся на ноги и встал перед ней: - Всё, о чём я могу тебя просить - это дать мне ещё один шанс. Прошу. Она сложила руки на груди, глядя на него исподлобья: - Я бы никогда в жизни не вступила с тобой в отношения, если бы хоть на секунду допускала, что они не будут взаимно эксклюзивными, Северус. Может быть, я и замужем за другим мужчиной, чисто технически, но ты - мой единственный любовник, и я не могу продолжать эти отношения после того замечания, которое ты сегодня сделал. Он словно обезумел: - Я не хотел этого говорить, Гермиона! Естественно, это взаимно эксклюзивные отношения. Я понятия не имею, что заставило меня сказать настолько язвительную вещь. Я не заслуживаю тебя. Не понимаю, что такая девушка, как ты, во мне нашла, но я благодарен за это, - он нежно взял её за руки, - Прости. Меня, - прошептал он, - Пожалуйста, Гермиона. Не оставляй меня. Слёзы потекли по её щекам: - Как ты можешь говорить такое, Северус, после того, что сделал, да еще в мой день рождения? Как ты можешь быть одним и тем же человеком? Не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя понять. Он нежно прижал её к груди и обнял, позволяя ей всхлипывать на его чёрной мантии: - Я не уверен, смогу ли сам себя когда-нибудь понять, - пробормотал он ей в волосы. Через несколько секунд он отстранился от неё, - Ты сможешь меня простить? Она посмотрела на него сквозь слёзы: - А ты можешь дать слово, что это - взаимно эксклюзивные отношения? - Самые взаимно эксклюзивные, которые только бывают, - прошептал он. - Тогда да, я прощаю тебя. Он расслабился от облегчения, и поцеловал её в лоб: - Спасибо, Гермиона. Это больше, чем я заслуживаю. - Похоже, я запачкала твою одежду, - сказала она, указывая на его грудь. Он посмотрел вниз: - Думаю, состояние моей одежды довольно низко в списке моих приоритетов на данный момент, - он взял её за руку и потащил в сторону кровати, - Иди сюда, - сказал он, облокачиваясь спиной к спинке кровати и прижимая девушку к груди. Они молча лежали некоторое время, он поглаживал её волосы, благодарный за то, что история не повторилась. Она смогла найти силы в своём сердце простить его, тогда как Лили Эванс в своё время не смогла. Через некоторое время Гермиона спросила: - А если бы меня не было рядом, ты бы захотел Хэсти? Он фыркнул: - Уж точно нет, - он потянулся носом вниз через её плечо, - У тебя грудь гораздо красивее. Гермиона хихикнула: - Можно задать тебе один вопрос? Северус проворчал: - Отсутствие моего разрешения тебя никогда не останавливало. - Ты сказал, что у тебя было две любовницы с тех пор, как ты женился на Корделии. Кто это был? Он нахмурился: - Ты их не знаешь. Она села прямо: - Кто? - Одна была девушкой на одну ночь, как говорится: женщина, которую я встретил, когда улаживал кое-какие дела по работе в Южной Африке. Вторая некоторое воемя была клиенткой, и мы встречались примерно три месяца. Это было три года назад. - И кто это был? - спросила Гермиона, твёрдо намереваясь узнать. Он вздохнул: - Одна француженка. Она подняла бровь, заинтригованная: - И как её звали? - Софи Вернье, - признался он. Гермиона выглядела раздосадованной: - Нет, я не знаю её, - она взглянула на часы, - Думаю, тебе стоит вернуться, пока Корделия не организовала поисковую экспедицию. - Я не собираюсь оставлять тебя сегодня одну, - прошептал он, целуя её волосы. Она посмотрела на него с восторгом: - Ты собираешься остаться? Он кивнул: - Если ты не против. - Конечно, не против! - сказала она, - Но разве Корделия не устроит завтра сцену по этому поводу? - Возможно, и устроит, - ответил он, - но возможно, это стоит того, - он намотал локон её волос себе на палец, и игриво усмехнулся ей. Если ей нужны были ещё какие-то доказательства того, что он сожалеет о своём поведении, то это точно были они: - И тебе всё равно, что подумают гости? Он покачал головой: - Я заметил, что с каждой неделей меня всё меньше волнует мнение окружающих. - Я боялась, что мы не встретимся все выходные! - Я тоже, - сказал он, наклоняясь к ней для поцелуя.

ssSss

На следующее утро они проснулись очень рано, и Северус вернулся к себе домой, как только рассвело. Переживая о том, что будет после такого побега, Гермиона решила прогуляться по Гайд парку. Она гуляла почти два часа, пока небо не затянуло и не пошёл мелкий дождик. Вернувшись домой, она пошла на кухню и сварила себе чашку чая. Взяв дымящуюся кружку с собой, она снова поднялась по лестнице, собираясь устроиться в кресле гостиной с хорошей книжкой. Держа книжку в одной руке, а чай в другой, она надавила спиной на дверь, и открыла её. Когда девушка повернулась, чтобы войти, она боковым зрением уловила какое-то движение, и это заставило её ахнуть. Высокая, тёмная фигура скрывалась в её любимом кресле, вытянув вперёд ноги. - Привет, Гермиона, - сказал человек с ухмылкой. Не веря своим глазам она встретилась со взглядом его голубых глаз. Тео вернулся.