Отрицание

Когда я, как Адам,

Крепко выспавшись, выхожу на рассвете из лесного моего

шалаша,

Посмотри на меня и послушай мой голос, подойди ко мне

ближе,

Тронь меня, тронь мое тело рукою,

Не бойся тела моего.

-У. Уитман, «Когда я, как Адам» -W. Whitman, «As Adam early in the morning» (переводчик неизвестен, источник artsportal.ru)

ssSss

Прошёл ещё месяц после развода Гермионы и Теодора, и Гермиона шла по улице Хай-стрит Кенсингтон, лавируя среди других покупателей, а рождественские огоньки красиво мерцали над её головой. Смеркалось, и закончив покупки, она осторожно, чтобы ни один магл не заметил, трансфигурировала свои пакеты с подарками в горсть серебряных монет и ссыпала их в карман своего тёплого зимнего пальто. Её щёки порозовели от холодного вечернего воздуха и она поглубже закуталась в шарф, защищаясь от непогоды. Сунув руки в перчатках в карманы, Грейнджер пересекла шумную улицу, и направилась к Кенсингтонским садам, желая прогуляться по знакомым местам, пока ворота не закрыли, как обычно, на закате. Размышляя о своей дилемме, она медленно брела в задумчивости, пока не наткнулась на знакомую статую Питера Пэна. Глядя на фигуру мальчика, который никогда не взрослел, она улыбнулась. Её отец в детстве часто приводил её сюда, и она смотрела на Питера Пэна с трубой в руке, на фей и животных у основания статуи, и мечтала, что кто-нибудь однажды заберёт её в Нетландию, к феям, пиратам и русалкам. Какой же скучной теперь казалась Нетландия по сравнению с магическим миром волшебников, эльфов и кентавров! Она всё же нашла своей фантастический мир. Девушка продолжала разглядывать статую, гадая, что вдохновило автора к созданию Питера Пэна. Понимание Джеймса Барри о мужской психике казалось очень точным. Гермиона считала, что почти в каждом мужчине в каком-то смысле прятался мальчик, который никогда не повзрослеет. Несмотря на женитьбу и детей, Гарри и Рон всё еще были теми же мальчишками, что и раньше, и вечно придумывали миллион причин, лишь бы схватить кваффл, и отправиться во двор верхом на метле. Драко до сих пор был клоуном; а Ланс, несмотря на свой почтенный возраст, всё ещё был одержим Всевкусными орешками Берти Боттса. Её мысли обратились к Северусу, и нахмурившись, она поняла, насколько он отличался ото всех остальных мужчин в её жизни. Она уж точно не могла бы себе представить строгого, облачённого во всё чёрное Северуса гоняющим кваффл субботним вечером, или одетым во всё лиловое, как Ланс, лишь для того, чтобы позлить кого-нибудь или оказаться в центре внимания. Северус как будто не боялся повзрослеть. Но чего он боялся — так это своих же собственных чувств. Полюбовавшись статуей ещё некоторое время, она подскочила от неожиданности, когда громкий колокольный звон огласил скорое закрытие парка. Повернувшись, она направилась к воротам, но остановилась, когда маленькая сипуха сорвалась с ветки ближайшего дерева, и устремилась к ней, с визгом бросив ей в руки сложенный квадратиком кусок пергамента. Гермиона пошла дальше, на ходу разворачивая послание, и вглядываясь в буквы сквозь сумерки. Улыбнувшись, она поспешила вперёд. Записка была от Драко и Сьюзан, в ней сообщалось о немного раннем, но счастливом рождении их младенца-сына. Гермиона лишь надеялась, что Драко хотя бы ради безопасности собственной шкуры держал язык за зубами, пока Сьюзан переживала схватки. Уже почти у ворот сова покрупнее приземлилась на спинку деревянной скамейки прямо перед Гермионой. Она бросила на сиденье ещё одно письмо, и теперь нетерпеливо щёлкала клювом в ожидании, пока пальцы девушки не коснулись письма. Было уже темно, и очень сложно разглядеть текст, так что девушка встала под фонарём, чтобы прочитать второе послание. Разобрав текст, она ахнула от восторга: малыш Гарри и Джинни родился буквально через час после сына Драко и Сьюзан! Она хихикнула, прочитав, что за имя они выбрали для своего младшего сына, и вернулась на площадь Кенсингтон. Северус будет недоволен.

ssSss

Северус поднял взгляд от бумаг с довольной улыбкой, когда Гермиона вошла в его кабинет. Как же он любил субботы! Корделия редко оставалась в Лондоне по субботам, и несмотря на тот факт, что они с Гермионой обычно проводили утро порознь, вечером они всегда были вместе, и, конечно, ночью тоже. Он отложил своё перо, глядя, как девушка расстегнула мантию, повесила её не спинку стула перед его столом, села на сам стул и поджала под себя ноги. Её щёки из-за холодного вечернего ветра приняли приятный розовый оттенок. — Ты слышал новости от Малфоев? — спросила она, улыбаясь. Он поднял свиток голубого пергамента, и помахал им перед ней: — Слышал. Люциус с гордостью объявил о рождении внука всего около часа назад. Он считает, что ребёнок попадёт в Слизерин, естественно. Гермиона хихикнула: — То есть, у Сьюзан даже нет права голоса? Это мы ещё посмотрим! — А что ты думаешь об этом ужасном имени, которым они назвали ребёнка? — Драко не написал мне! — ахнула Гермиона и потянулась вперёд, чтобы выхватить письмо из рук Северуса. Он поднял его так, чтобы она не достала, и объявил: — Скорпиус Абраксас Финес Люциус Джон Малфой. - Скорпиус? — взвизгнула Гермиона, — Скорпиус? Я была уверена, что это была шутка! Северус усмехнулся: — Меня больше удивило добавление загадочного Джона. Это очень в стиле Драко, вне всякого сомнения. — Наверняка он наложил на Сьюзан Конфундус, — сказала Гермиона, покачав головой, — Она точно была не в своём уме. Это или Конфундус, или какая-то отрава, или что-то ещё в этом роде. Северус рассмеялся глядя на выражение её лица: — У Малфоев всегда был сомнительный вкус на имена. Гермиона вздохнула, и тут же просияла, вспомнив о втором письме с новостями: — У Гарри и Джинни тоже родился сегодня ребенок… мальчик. Северус застонал: — Ещё один Поттер… Я в экстазе! — И пока мы обсуждаем имена… Ты никогда не догадаешься, как они его назвали! Он закатил глаза: — Наверняка что-нибудь крайне мерзкое. Сириус? Она покачала головой. — Ремус? — Нет. — Принц Джеймс Второй… Гермиона захихикала и снова покачала головой. — Не знаю, — ответил он грубо, — Петуния; Добби; Том Распрекрасный. Она фыркнула: — Ещё хуже! — Ещё хуже, чем Том Распрекрасный? Не представляю себе; пожалуйста, просвети меня. — Альбус. Он простонал и закрыл лицо руками: — Кажется, меня сейчас стошнит. — Альбус Северус. — Да, спасибо, я понял с первого раза, — сказал он. Она снова покачала головой и рассмеялась: — Нет, ты не понял, я имела ввиду, что это его полное имя: Альбус Северус Поттер, — с улыбкой сообщила она, проговаривая чётко каждый слог. Лицо Северуса вытянулось: — Что? — прорычал он. Гермиона усмехнулась: — Разве это не честь для тебя? — Честь? — выплюнул он, — Моё имя смешали с именами Альбуса и Поттера, и мне ещё должно быть приятно? — он поднялся, — Где живёт Поттер? Гермиона сложилась пополам от смеха: — Северус, сядь, не глупи. — Они не имеют права… Как… Да как они посмели? — Видел бы ты сам себя со стороны, — сказала Гермиона, схватившись за живот от смеха, — Умоляю, сядь, а то у меня уже щёки разболелись! — Что же, рад быть источником такого бурного веселья, — резко сказал он, опускаясь на стул, — О чём они только думали? Тебе придётся просить их изменить имя. — Я не стану этого делать, — ответила она, становясь серьёзной, — Ребёнка так назвали, и всё тут. Уверена, это такой способ Гарри отблагодарить тебя. — Отблагодарить меня? Отблагодарить за что? Гермиона закатила глаза: — За все те разы, когда ты спасал его жизнь; за все те другие жизни, которые ты спас за много лет; за то, что играл важную роль в спасении магического мира. — Дурацкая гриффиндорская сентиментальность! — проворчал Северус. Она подняла брови: — А как насчёт дурацкой слизеринской сентиментальности? Ты предложил мне работу из чувства долга; ты разобрался с родителями Невилла из чувства долга. Что ж, а это — такой способ Гарри поблагодарить тебя за те вещи, которые сделал ты. Северус проворчал: — И поэтому молодое поколение награждают презренными именами. Я надеюсь, что сыновья Малфоя и Поттера никогда не простят своих родителей. Гермиона улыбнулась: — Мне понадобилось довольно много времени, чтобы простить своих родителей. Когда я была маленькой, я ненавидела своё имя… А сейчас оно мне очень нравится. Он улыбнулся в ответ: — Оно, возможно, капельку эксцентричное, но очень красивое, — он поднял свой указательный палец, и поманил её, чувствуя, как злость утихает. Она обошла вокруг стола и села к нему на колени: — Чем сегодня занимался? — спросила она, обняв его за шею. — Документы, документы, больше ничего, — со вздохом ответил он, обняв её за талию, — А ты? — Я сегодня побывала у родителей Невилла. — И как? Всё понравилось? Гермиона с готовностью кивнула: — Да, о них заботятся действительно замечательно, да и они сами выглядят счастливыми. Я отправила Невиллу записку, а потом ещё немного походила по магазинам к Рождеству. — Так ведь ещё даже не декабрь! — удивился Северус. Гермиона пожала плечами: — Ты же знаешь меня, и мою супер организованность. Кроме того, меня не покидает ощущение, что время куда-то незаметно ускользает… — Это точно, — согласился он, думая о том моменте, когда ей снова придётся подчиниться Акту о Браке. Гермиона несколько минут задумчиво смотрела на языки пламени, пляшущие в камине: — Северус, — наконец сказала она, — у меня осталось всего четыре месяца, прежде чем я должна буду снова выйти замуж. Я подумала… Знаешь… Может быть, ты разрешишь мне рассказать Падме… про нас с тобой? Он посмотрел на неё: — Ланс уже знает о нас; Тео знает; я почти уверен, что и Корделия в курсе, — тихо сказал он, — Мне кажется, чем больше людей будут знать о нас, тем выше вероятность, что всё раскроется. Гермиона закусила губу. Невилл тоже знал, но она ещё не нашла в себе храбрости признаться в этом Северусу: — Я понимаю, и полностью с тобой согласна. Просто… моё время уходит, Северус, и мне нужен друг — кто-то, с кем я могла бы поговорить. Гарри и Джинни не в счёт: Гарри никогда не сможет быть объективным, только не в этом вопросе. А Падме всегда хорошо удаётся видеть общую картину; к тому же, мне нужно именно женское плечо, женское мнение. Он рассматривал её взволнованное лицо, гадая, что может сказать её подруга, на что она может настроить девушку, сидящую у него на коленях: — Если бы ты настаивала на том, чтобы рассказать второй близняшке Патил, думаю, мне пришлось бы наложить на тебя Обливиэйт. Гермиона хихикнула: — Не волнуйся, Падма и Парвати совсем разные, насколько только это возможно. — Ты уверена, что Падме можно доверять? Она кивнула: — Я бы доверила ей свою жизнь, Северус. Правда, она наверняка всё расскажет и Дину — уверена, что у них нет секретов друг от друга. Но и ему можно доверять так же, как и ей. К тому же, ему бы серьезно влетело от жены, если бы он осмелился кому-то что-то разболтать, и поверь мне: Падму злить не стоит! Он любовался её лицом ещё несколько секунд, но наконец решил: — Я разрешаю; понимаю, что тебе нужно с кем-то поделиться. — Спасибо, Северус! — сказал она, уткнувшись лицом под его подбородок и с облегчением вздохнув, — Интересно, на кого похож Альбус Северус Поттер? Рык Северуса заставил её улыбнуться.

ssSss

На следующий же день Падма пришла в гости к Гермионе. Грейнджер нервничала сильнее обычного. Падма же спокойно вошла в холл, отряхивая зонтик и пряча перчатки в карман. — Надеюсь, Дин не против, что я украла тебя на весь вечер? — спросила Гермиона, закрывая за подругой дверь. — Совсем нет, — радостно ответила та, следуя за ней по лестнице, — он повёз девочек в гости к тёте. Они спустились в кухню, где их ждал уже накрытый Гермионой стол: — Я приготовила твой любимый овощной суп и бутерброды. — Звучит вкусно! — воскликнула Падма, снимая пальто и вешая его на спинку соседнего стула. Гермиона взглянула на подругу с восхищением: — Ты уже полностью восстановилась! Только взгляни на свою фигуру! Падма похлопала себя по животу: — Да уж, но это заняло девять долгих месяцев. Сначала девять месяцев, чтобы стать огромной, и ещё девять месяцев, чтобы снова похудеть! — А ты бы хотела ещё ребёнка? — спросила Гермиона, разливая суп по пиалам. Падма кивнула: — Мы с Дином договорились, что заведём ещё одного ребёнка, но не сразу, подождём, пока близняшкам будет хотя бы года три. С такой вероятностью, что снова могут появиться близнецы, я не готова рисковать раньше. Гермиона улыбнулась: — Две пары близнецов. Вот это было бы интересно! Падма закатила глаза: — Уже не говоря о том, насколько бы это было тяжело, сколько нервов потребовало бы, и как было бы невероятно дорого. А представь, если родятся два мальчика? У меня не осталось бы одежды для них от старших девочек, и пришлось бы всё время покупать четыре набора формы в Хогвартс, — она с любопытством наблюдала за Гермионой, и за тем, как она ставила тарелки с супом на стол, — О чём ты хотела поговорить? Я заинтригована твоей запиской с самого утра! Гермиона села за стол и глубоко вдохнула: — Ты обещаешь, что не заколдуешь меня? Падма широко открыла глаза: — Я очень постараюсь. Гермиона принялась есть суп, избегая взгляда подруги: — У меня осталось всего четыре месяца, чтобы понять, как жить дальше, и мне очень пригодился бы твой совет. Падма вздохнула: - Если честно, Гермиона, я не уверена, что могу советовать тебе что-то. Не забывай, что это я предложила тебе подчиниться Акту о Браке, и выйти замуж за Тео. У меня всё сложилось хорошо, но вокруг нас столько несчастных пар, что я так и не простила себя за то, что втянула тебя в это. - Падма! — удивлённо воскликнула Гермиона, — Ты ничуть не виновата! Это я захотела этого — приняла решение остаться в Британии и стать счастливой, как все. В конце концов, ты же сама говорила, что это лотерея, просто выходит, что мне не повезло. Кроме того, я очень рада, что всё произошло именно так. Если бы я не вышла за Тео, у меня бы не было этого дома; не было бы работы, которую я так люблю. И уж точно у меня бы не было… — она опустила взгляд в тарелку с супом, а её щёки густо покраснели. Падма замерла, не успев донести ложку с супом до рта: - Это ты про Снейпа, верно? Ты ведь о нём хотела поговорить? Гермиона подняла глаза. Её сердце колотилось от того, что она не знала, как её подруга отреагирует: - Я чувствовала себя такой обманщицей последние несколько месяцев, Падма. Я столько раз хотела тебе всё рассказать… Но понимаешь, я пообещала ему… Падма наконец проглотила ложку супа и пожала плечами: - Я так и предполагала, что уже несколько месяцев между вами что-то происходит. Гермиона открыла рот: - Ты знала? - Я не знала. Но предполагала. Раньше ты всё время говорила о нём… ‘Северус сказал это’, ‘Северус сделал то’. Но после того бала летом, после того, как ты сказала мне, что почувствовала к нему что-то, ты вдруг перестала вообще его упоминать. И ты всегда переводила разговор — каждый раз, когда я пыталась что-то спросить тебя о нём. Я подумала, что между вами скорее всего что-то произошло, и решила дождаться, пока ты сама поднимешь эту тему. - Ну разве ты не умничка? - Я же с Когтеврана, в конце концов, — сказала Падма усмехнувшись, — Так что продолжай… раскрой наконец все карты. Гермиона надкусила бутерброд, чувствуя огромное облегчение от того, что её признание не стало таким уж шоком: - Помнишь, о чем мы говорили тогда, после бала? — Падма кивнула, и Гермиона продолжала, — Я решила действовать именно так, как ты и посоветовала. Я решила, что это — безвыходная ситуация, и что мне пора его просто забыть. Но через несколько дней у меня отстегнулась заколка, когда я варила одно очень сложное зелье, и я попросила его убрать мне волосы. Он был жутко недоволен, но когда собрал мне волосы, безо всякого предупреждения он поцеловал меня в шею. В следующую минуту мы уже целовались, и потом… Одно за другим... В общем, я до сих пор не представляю, что заставило его это сделать. Падма подняла бровь: - Одно за другим… В лаборатории? Гермиона с ужасом в голосе подтвердила: - Да. Падма хихикнула: - Ооо! Гермиона смущённо улыбнулась ей, и спрятала лицо руками: - Ты смущаешь меня. Не буду рассказывать тебе грязные детали. В общем, потом мы поругались, и я убежала. Но потом мы в конце концов помирились, и с того дня встречаемся. - Это значит, я правильно понимаю, что теперь ты трахаешься с ним до потери пульса в его подземельях? Гермиона закатила глаза. Её щёки пылали: - Нет — это была часть договорённости. За исключением одной или двух ночей, мы ограничили ‘траханье’, как ты очень романтично заметила, до выходных дней, когда Корделии нет в городе. И лаборатория — это все-таки подвал, а не подземелье. Падма была заинтригована: - И хорошо трахаетесь? - Падма! Она хихикнула: - Ну, он хороший любовник? - Падма, прекрати! — умоляла Гермиона. - Да перестань, — протянула Падма, — Ты несколько месяцев все скрывала от меня! Ты же можешь хотя бы сказать, хорош он в постели, или нет? Гермиона раздражённо вздохнула: - Хорошо, он шикарный любовник. Ты довольна? Падма в восторге захлопала в ладоши: - Оооо, я так и думала! И я готова поспорить, что у него супер сексуальный голос в спальне! Я права? Гермиона покачала головой: - Я думала, что ты была против того, чтобы я с ним встречалась. - Ну, что поделаешь. Всё равно это уже произошло. Что сделано — то сделано. Я могу хотя бы узнать все сочные подробности? - А я рассказывала тебе хоть когда-нибудь сочные подробности про других моих парней? - Нет, не рассказывала. Так он теперь это самое — твой парень? Гермиона рассмеялась и сморщила нос: - Северуса Снейпа сложно назвать парнем, правда? Не знаю, как мне его лучше называть; мы уж точно не настолько близки, чтобы я могла назвать его гражданским мужем. - Значит, любовник. Тайный любовник!.. Как интересно! Гермиона отложила ложку: - Ты просто не представляешь, как классно, что я теперь могу нормально поговорить об этом хоть с кем-то! Вначале всё было так просто, это было такое лёгкое увлечение. Наверное, это может показаться странным, но пока мы оба были женаты, всё было гораздо проще. Нам не приходилось волноваться о будущем, об отношениях, потому что ни один из нас всё равно не был свободен и одинок. Но теперь, с тех пор, как мы с Тео развелись, всё стало иначе. - Всё изменилось только для тебя, или для вас обоих? — уточнила Падма. - Для нас обоих. Думаю, нам обоим надо обо многом подумать. Осталось всего четыре месяца до тех пор, как я должна буду снова выйти замуж, ну, или покинуть страну, конечно. Так что теперь всё иначе. Первые два месяца всё было так легко! То есть, настолько легко, насколько это возможно с Северусом Снейпом. Но что я пытаюсь сказать — это были вроде как отношения без обязательств. - То есть, был только секс? — ухмыльнулась Падма. Гермиона покраснела ещё сильнее: - Наверное… думаю, да, так и было. Мы были друзьями и коллегами на работе, а по выходным был только секс. Я не говорю, что отношения никуда не развивались… Ты же понимаешь, что я имею ввиду: мы вместе ужинали; принимали душ; разговаривали до рассвета. Он много рассказал мне о своём прошлом; и мне стало гораздо проще его понять. - И как всё потом изменилось? После развода… Гермиона вздохнула, и попыталась сформулировать: - Всё стало вроде как… спокойнее, чтоли. Даже не знаю, как объяснить. Мы проводим больше времени просто держась за руки, сидя перед камином… Он гладит меня по волосам. Как будто всё стало… глубже. Мне кажется, — она остановилась, ощущая, что к глазам подступают слёзы, изо всех сил стараясь расплакаться, — как будто мы оба осознаём, что наше время уходит, и мы стараемся насладиться тем, что у нас ещё осталось. Падма отодвинула от себя пустую тарелку: - А вы с ним уже обсуждали, что с вами будет? - Нет. Совсем нет. Мы всё время как-то избегаем эту тему. - А чего хочешь ты, Гермиона? Она пожала плечами, и несмотря на огромные усилия, слеза всё же стекла по её щеке: - Я хочу быть с ним. Я хочу Северуса. Выйти за мужчину, которого я не любила, чтобы подчиниться закону, было одно дело; но выйти за кого-то другого, когда я чувствую вот это по отношению к Северусу, просто невозможно. Я бы не смогла этого сделать. Уж точно пока есть эти чувства. - А он дал тебе как-то понять, что хочет в будущем быть с тобой? Он любит тебя, Гермиона? Девушка тяжело вздохнула: - Он никогда не говорил мне, что любит. Но однажды мы сильно поссорились, и я собрала свои вещи… Я и правда собиралась уйти. Но он сказал мне… Он сказал… - Да? — подбодрила её Падма. Гермиона подняла глаза на подругу: - Он сказал, что не знает, как будет жить без меня. Умолял меня остаться. Падма слабо улыбнулась ей: - Это звучит многообещающе. Но как насчёт его жены? Он собирается просить её о разводе? - Мы это никогда не обсуждали. Я, правда, действительно не знаю, чего он хочет. Ланселот считает, что я должна прямо спросить его об этом, что я должна потребовать, чтобы он развёлся, и пригрозить, что иначе я уйду. Но мне кажется, это неправильно. - Хмммм, — промычала Падма, задумчиво жуя бутерброд с сыром, — Я, конечно, не очень хорошо знаю Снейпа, но тоже думаю, что не стоит. Может быть, ему нужно больше времени. Но, к сожалению, как раз времени-то у тебя и нет. - И я понятия не имею, что делать. Падма посмотрела на неё через стол: - Ты ведь его любишь, правда? Мне сложно поверить… Северуса Снейпа, мучителя первокурсников и чёрную летучую мышь подземелий… Ты любишь его. Гермиона улыбнулась: - В это сложно поверить, правда? Он всё ещё бывает противным. Ненавидит детей. Боится привязанности. Но я всё равно хочу быть с ним. - Понимаешь, Гермиона, — мягко сказала Падма, — это-то меня и волнует… Я бы хотела, чтобы у тебя был кто-то любящий, заботливый и нежный; кто-то, кто хочет того же, что и ты; кто-то, кто станет твоей семьёй. Странным образом я понимаю, за что ты его любишь; но я не уверена, что он — тот самый. Гермиона опустила взгляд, вспоминая обо всех тех случаях за последний год, когда он показал ей свою доброту и терпение. О том, что он сделал для Невилла. - Знаю, это кажется странным, но подо всем этим образом скрывается самый добрый, любящий и заботливый человек, которого я когда-либо встречала. Он сказал мне однажды, что никогда не хотел детей, и для меня это действительно проблема. Но я люблю его. И я откажусь от детей ради него. - Ты говорила ему, что любишь? - Нет, — Гермиона тряхнула кудрями, — я бы ни за что не сказала этого, пока не была бы уверена, что он тоже любит меня. Падма потёрла лоб ладонью: - Хорошо. Давай поговорим о более практических вещах. Если он попросит развод, какова вероятность, что он его получит? - Слушай, я не говорила тебе раньше об этом, потому что Корделия была моей свекровью. Но она мне больше не свекровь. У неё уже много лет есть мужчина, некий Эверард Монро. Они с ним встречались ещё до того, как умер её первый муж. Ей пришлось выдержать траур после того, как умер отец Тео, и тут приняли Акт о Браке. В итоге она не смогла выйти за Эверарда, потому что он чистокровный волшебник, но они до сих пор вместе. - А Северус об этом знает? Гермиона кивнула: - Он узнал об этом ещё до того, как они поженились. Но самое главное в том, что Корделия старше Северуса. В следующем году, в августе, ей будет уже пятьдесят, так что она больше не будет подвержена брачному закону. Она могла бы развестись с Северусом и выйти за Эверарда. - Но она может развестись и раньше, — ведь у неё останется в запасе ещё шесть месяцев, чтобы снова выйти замуж… — Падма замолчала, подсчитывая на пальцах. Улыбнувшись, она объявила: - Она могла бы развестись с Северусом в конце февраля, а у тебя как раз есть время до середины марта! - Да… но нет никаких гарантий, что она захочет дать ему развод… И она всё равно не может выйти за Эверарда, пока ей официально нет пятидесяти. Было бы очень похоже на неё, если бы она заставила Северуса дождаться августа, и тогда для меня будет уже слишком поздно. И даже когда ей стукнет пятьдесят, кто сказал, что она захочет развестись? Она подозревает, что между нами с Северусом что-то есть. И она легко может отказаться разводиться просто из чувства собственничества. - Смотри: ведь не важно, какой у неё характер, и не важно, насколько она вредная — это всё равно гораздо лучше, чем если бы ей ещё оставалось пять лет до пятидесяти… По крайней мере, есть надежда, что он освободится от неё в обозримом будущем. Если она не даст ему развода в феврале, ты ведь можешь просто уехать за границу на некоторое время, пока он не станет свободен. - Знаешь, это всё совершенно не важно, Падма. Не важно, чего хочет Корделия; куда важнее, чего хочет сам Северус. И я даже не представляю, хочет ли он быть со мной. Они замолчали на мгновение, но потом Падма сказала: - Хорошо. Самый худший вариант — если он не хочет отношений. Что тогда? - Уеду из страны. Я не хочу больше браков по расчёту. Перееду жить за границу, для начала найду работу, а потом приложу максимальные усилия к тому, чтобы поднять огромную официальную кампанию против Министерства Магии, чтобы они отменили этот дебильный закон. Уже есть некоторые активисты, работающие против этого закона, и если верить Ежедневному Пророку, у них есть некоторые подвижки. - И не скажу, что я бы обвинила тебя за это. Во Франции всё ещё не принят этот закон, а у нас с тобой там множество знакомых! Это был бы вариант номер один. А теперь давай подумаем, что будет, если он решит, что всё-таки хочет быть с тобой, но Корделия не даст развод. Что тогда? - Если это случится, и он правда захочет быть со мной, — произнесла Гермиона, не смея надеяться, что так может быть, — Я хотела бы, чтобы он переехал со мной на континент — продолжить там наш бизнес. Не уверена, в какой ситуации мы будем с финансовой точки зрения… Надеюсь, что его бизнес не слишком зависит от финансов Корделии. - Окей, — сказала Падма, — это второй вариант. А что, если она всё же даст ему развод? - Тогда мы будем жить-поживать, да добра наживать, — улыбнулась Гермиона, — Или по крайней мере, в те моменты, когда он не будет бросаться своими саркастичными шуточками. - Верно, — сказала Падма, вдруг по-рабочему собравшись, — Вариант один — крайняя мера, а варианты два и три — наиболее желательные. Вся проблема, похоже, в Северусе. Что будем с ним делать? Гермиона скрестила руки на груди и задумалась: - Я могу или форсировать события, или подождать. Разум говорит мне, что мы должны обсудить всё как взрослые люди, и дать мне побольше времени разобраться со своей жизнью. - А что говорит сердце? Гермиона грустно улыбнулась: - Сердце говорит, что нужно подождать; нужно дать ему больше времени разобраться и понять, что он чувствует ко мне. Я свободна и одинока. А теперь — его ход. Падма вздохнула: - Даже не верится, что я изменила своё мнение о мужчине, от которого однажды советовала тебе бежать как от огня. Но кто я такая, чтобы препятствовать настоящей любви? — нахмурившись, она посмотрела на Гермиону, — Рискну сказать слишком похоже на слова песни Селестины Варбек, но я правда думаю, что тебе стоит послушать своё сердце. - И не важно, что из этого выйдет? Падма кивнула: - Не важно, что из этого выйдет. Ты ведь уже решила, что не выйдешь ни за кого другого, и не важно, что будет с Северусом. Так что тебе остается просто подождать. Гермиона благодарно улыбнулась подруге. - И в любом случае, — добавила Падма, — я тебя поддержу. И Дин тоже. Мы поможем, чем только сможем. - Спасибо, — прошептала Гермиона глухим от подступивших вдруг слез голосом. - Мы снова собираемся плакать? — спросила Падма, уже вытирая собственные глаза. Гермиона рассмеялась сквозь слёзы, охваченная радостью от того, что получила благословение подруги: - Разве не всегда у нас так?

ssSss

Ещё две недели пролетели в водовороте общения с новорождёнными и приготовлений к Рождеству. Гермиона улыбнулась, когда Северус по обыкновению принялся поглаживать её по волосам, как всегда делал после секса. Был день воскресенья, и у них оставалось всего три часа до того, как ей пора будет встретиться с родителями за воскресным ужином. - Я даже не надеюсь, конечно, но возможно, есть шанс, что ты бы могла отменить встречу с родителями? — спросил Северус, проводя рукой по её кудрям. Гермиона посмотрела на него. Она была рада, что он с удовольствием провёл бы вечер с ней: - Боюсь, что нет, — ответила она со вздохом, — Я не виделась с ними уже несколько недель, и уже трижды отказалась поужинать у тёти. - В таком случае, — усмехнулся он, — я рад, что мы смогли так активно провести наше утро. Она хихикнула и поднялась на локте: - Да, но ведь утро ещё не совсем закончилось! Сверкнув улыбкой, она наклонилась вперёд и запечатлела поцелуй на его губах. Она поцелуями рисовала дорожку по его щеке, пока не достигла чувствительной области прямо под ухом, зная, что её внимание к этому месту всегда заставляло его стонать. И в этот раз разочароваться тоже не пришлось. - Ах, ты, блудница, — прошептал он, заставив её улыбнуться ему в ухо. Всё ещё улыбаясь, она пробежалась кончиком языка вдоль его челюсти и прижалась губами к шее, но он тут же отстранился, как это обычно бывало. Она посмотрела на него, неожиданно решив, что не позволит ему в этот раз ускользнуть. С того самого дня, когда он наконец признался, что всё ещё страдает от ран на шее, она уже знала, что раны были всё ещё видны, но он их просто магически скрывал. Когда её пальцы случайно касались правой стороны его шеи, она чувствовала еле различимое покалывание магии под кончиками своих пальцев, и он всегда убирал её руку, или отклонялся назад, когда она приближалась слишком близко к тому месту, куда мадам Помфри капала бадьян на его кожу в Визжащей хижине. Нахмурившись, она протянула руку вперёд, и пробежалась кончиками пальцев по его щеке, снова направившись к его шее. Как только она спустилась сантиметров на пять под его подбородком, он схватил её за запястье и убрал её руку в сторону. - Не надо, — раздражённо проворчал он. Она высвободила свою руку, и снова потянулась к шее. И снова он остановил её руку, прежде чем она коснулась кожи. - Не надо, — с силой повторил он, в упор глядя на неё. Она посмотрела в его чёрные глаза: - Я не сделаю тебе больно, — тихо сказала она. - Я знаю, что ты не сделаешь мне больно, — огрызнулся он, — но я вполне обойдусь и без жалости в твоих глазах. Он отвернулся от неё, но она схватила его за плечо: - Северус, не надо отворачиваться от меня, — сердито сказала она. Он повернулся обратно, сверкая глазами. - Мы с тобой любовники уже много месяцев, — сказала она, — Хоть раз ты видел в моих глазах жалость? Она доблестно выдержала его взгляд, которым он сверлил её. Её сердце стучало всё быстрее, пока он смотрел на неё, и она была почти уверена, что вот-вот он в ярости просто встанет и уйдёт. Но вместо этого он глубоко вздохнул. - Иногда я совсем не понимаю тебя, — сказал он. - Ты должен научиться тому, что между жалостью, — сказала она, возвращая пальцы к его шее, — и озабоченностью существует огромная пропасть. Она снова пробежалась пальцами от его щеки до шеи. Она всем телом чувствовала, как он напрягся рядом с ней с головы до ног, но она продолжила дорожку до самого плеча, таким лёгким прикосновением, что едва ощущала его кожу под пальцами. Он вздрогнул, когда она нашла её — первую из двух колотых ран. Но в этот раз он не остановил её. Гермиона сконцентрировалась на том, чтобы сохранить спокойное выражение лица. И даже когда она нашла край первой круглой раны, которая оказалась куда больше, чем она ожидала, она не проявила никаких эмоций. Продвинувшись пальцами дальше, она нашла и вторую рану. - Тебе больно? — прошептала она, ощущая его взгляд на себе. - Нет, — ответил он. Нежно проведя подушечкой большого пальца по его невидимым ранам, она наконец встретила его взгляд и убрала прядь чёрных волос с его лица. - Ты не должен ничего прятать от меня, Северус Снейп, — сказала она тихо в надежде, что не давит на него слишком сильно. Он посмотрел ей в глаза так пристально, что ей показалось, будто он коснулся её разума, перебирая её мысли в поисках чувства жалости. Казалось, он смотрел на неё со смесью любопытства и недоверия, и, будто найдя что-то, он вдруг издал ещё один глубокий вздох. Медленно он протянул руку и взял свою волшебную палочку с прикроватной тумбочки. Она глубоко вздохнула, а её сердце, как бешеное, стучалось о рёбра. Она села ровнее, позволяя ему поднять палочку к шее. Он прошептал: ’Финитэ Инкантатум’, — и чары, так долго скрывавшие его раны, исчезли. Когда Гермиона перевела взгляд с его лица на шею, она почувствовала шок и ужас. Несмотря на то, что прошло много лет, его ссадины были ядовито-красного цвета, и сильно выделялись на фоне его бледной кожи. Ещё она почувствовала грусть от того, что он никогда раньше не показывал их ей. В надежде, что делает всё правильно, она наклонилась вперёд, и закрыв глаза, с бесконечной мягкостью коснулась губами одной из ран. Она чувствовала, как всё его тело напряглось, но когда она продвинулась легчайшими поцелуями ко второй ране, его мускулы наконец начали расслабляться. Он покрепче прижал её к себе и вслух застонал. Она почувствовала, как он запустил свои руки ей в волосы, и когда он нежно отнял её голову от своей шеи и посмотрел ей в глаза, вернулся этот его странный испытующий взгляд. Он перевернул её на спину, и после ещё одного долгого, глубокого взгляда в её карие глаза, легко коснулся губами её губ. Они целовались очень, очень много с того судьбоносного момента в лаборатории, но Гермиона почувствовала, что что-то в поцелуе изменилось. Его объятия были одновременно и более страстными, и гораздо более нежными, чем раньше. Она почувствовала, как в груди пробуждается надежда, и слёзы радости проступили к её закрытым глазам. Обвив руками его широкие плечи, она вложила в поцелуй все свои чувства, желая, чтобы он понял, что она любит его, и что не представляет без него своей жизни. И почему-то она была уверена, что он всё понял.

ssSss

Северус смотрел через окно своей спальни на то, как Гермиона торопится через площадь Кенсингтон, подняв капюшон своего зимнего пальто в попытке спрятаться от мокрого декабрьского снега. Он уже скучал по ней, и когда она скрылась в маленьком парке посреди площади, он заметил, что у него дрожат руки. Кляня нехарактерный для себя недостаток контроля над собственным эмоциями, он повернулся, подошёл к выходу, резко распахнул дверь и направился вниз по лестнице. Его шаги эхом раздавались по пустому дому. Он вошёл в свой кабинет, и сел за рабочий стол, сплетя пальцы в попытке усмирить мысли. Он не воспользовался легилименцией по отношению к Гермионе в то утро: в этом не было необходимости. Как если бы она говорила вслух, её мысли, сокровенные желания легко читались в её карих глазах. Она любила его. Он часто задумывался, все эти недели и месяцы, пока длился их роман, что она чувствовала к нему. Мысль о том, что у неё могла возникнуть серьезная эмоциональная привязанность к нему, в какой-то момент казалась отвратительной, но теперь всё изменилось, и он не мог точно определить, что же именно он чувствовал. Она любила его. Почему теперь эта мысль была ему приятна? Почему она привела его в такое смятение? Почему его руки так дрожали? - Моэ? — позвал он в тишине. Моментально в комнате с хлопком появился маленький эльф: - Да, мастер Северус? — спросила она, глядя на него своими огромными глазами. - Могу я попросить, чтобы ты приготовила мне поесть? — спросил Северус, взяв в руку перо, — Я собирался сам себе приготовить, но, как видишь, просто погряз во всей этой документации. Моэ просияла: - Я только что приготовить хороший ростбиф, мастер Северус, сэр, — она снова щёлкнула пальцами и исчезла из виду. Северус швырнул своё перо обратно на стол. Он соврал: ведь этим вечером он вовсе не собирался заниматься документами. Сегодня его внимания требовали его собственные мысли и чувства, а не бизнес. Моэ вернулась с нагруженным подносом всего через несколько минут и левитировала еду ему на стол. - Большое спасибо, Моэ, — сказал он, — премного благодарен. - На здоровье, — делая шаг прочь от стола, сказала эльф, — Я знать, Вам нравиться ростбиф. Может быть, это перестать вас грустить потому что мисс Гермиона уйти, сэр. Он поднял бровь: - И почему я должен грустить из-за того, что мисс Гермиона ушла, Моэ? - Потому что она всегда заставлять Вас улыбаться, мастер Северус, сэр, — сказала она так, будто это была самая естественная вещь на свете. Он нахмурился, когда Моэ аппарировала прочь, размышляя над её последним комментарием. Почти каждый день он ухмылялся; он усмехался с великой регулярностью; но крайне редко он улыбался. И теперь, подумав об этом, он понял, что за последние несколько месяц улыбался, похоже, больше чем за все предыдущие сорок пять лет, вместе взятые. Взяв в руки вилку с ножом, он приступил к поглощению ужина. Некоторые зелья нехорошо принимать на пустой желудок, и то, которое он собирался принять, было именно таким. Закончив с едой, Северус наклонился над баром и отодвинул графин с бренди в сторону. Там, в самой глубине полки стоял маленький хрустальный флакончик с бесцветной жидкостью: одна доза экзостасерума. Неверной рукой он взял зелье в руку, понимая, что пришло время встретиться со своими страхами лицом к лицу. Он пересёк комнату и снова сел за свой стол, перекатывая маленький флакончик в руке. Он взглянул на настольный календарь перед собой: было восьмое декабря, и оставалось немногим больше трёх месяцев до того, как Гермиона должна будет подчиниться закону и снова выйти замуж, или сбежать из страны. Он пытался убедить сам себя, что был бы счастливее без неё, что будущее с Гермионой Грейнджер принесёт слишком много сложностей и слишком много изменений. Но тут он вспомнил тот вечер, когда она танцевала с молодым немцем на балу Корделии: одно воспоминание о том, как она смеялась, кружась в руках другого волшебника, ударило его в живот, словно блэйджер, и одна лишь мысль о том, что она может пойти к алтарю с другим мужчиной заставила тошноту подступить к его горлу. Но хотел ли он пройти через всё то неудобство, финансовые проблемы, и несомненную мерзость, которые повлечёт за собой развод с Корделией Милл? Он не сомневался в том, что Гермиона любила его. Поэтому всё зависело лишь от одной вещи: любил ли он её, или нет. Он провёл свою юность и большую часть взрослой жизни, лелея в сердце нездоровую одержимость любовью к женщине, которая не отвечала ему взаимностью, которая не нашла в своём сердце сил, чтобы простить его за резкие слова, сказанные в порыве гнева. И теперь, впервые в жизни, его любила красивая, умная, привлекательная девушка, а он не мог понять, что чувствует к ней. Правда была в том, что у него был совсем небольшой опыт в любви. Он ранил Гермиону Грейнджер; она простила его. Он рассказал ей о своём прошлом; она не насмехалась над ним. Он снял скрывающие чары со своей шеи; она не ответила жалостью. Она была воплощением идеала; он не заслуживал её. Иногда она смотрел, как она спала рядом с ним, или как она хмурилась, сконцентрировавшись на работе над сложным зельем, и тогда он чувствовал, как что-то давило в груди, какая-то тупая боль тоски. Была ли это любовь? Он с трепетом смотрел на экзостасерум. Хотя он и так чувствовал волнение по поводу того, что узнает, что именно чувствует к Гермионе Грейнджер, были ещё и другие проблемы, которые он вовсе не желал вспоминать, будучи под воздействием зелья. Что, если у него всё ещё остались чувства к Лили Эванс? Что, если он поймет, что всё же почувствовал наслаждение от убийства Альбуса Дамблдора? Придётся ли ему пережить ту агонию из-за разрыва души пополам, которую он чувствовал в своих ночных кошмарах? Глубоко вздохнув, он откупорил флакон, и поднёс его к губам. Закрыв глаза, одним движением волшебник опустошил содержимое себе в рот; жидкости было совсем немного, и он выпил горькое зелье одним глотком. На глазах выступили слёзы от того, как зелье обожгло ему горло. Вытерев глаза, он поднялся из-за стола, прошёл через всю комнату, приблизился к камину и облокотился на него в ожидании, когда экзостасерум подействует. Никогда ранее Северус не принимал это зелье, и даже не присутствовал при том, чтобы кто-нибудь рядом с ним принимал его, так что он не знал достаточно точно, чего стоило ожидать. Через несколько секунд он наконец почувствовал лёгкое покалывание в венах — магические свойства напитка начинали вступать в силу. Первое ощущение было очень похожим на эффект от веритасерума: он почувствовал себя странно пустым, будто отсоединился от самого себя, при этом всё ещё чётко осознавал все свои мысли. С веритасерумом, сознание оставалось в таком состоянии до тех пор, пока не задавался вопрос, и соответствующие картинки и эмоции, связанные с вопросом, начинали появляться перед глазами. Но теперь он сам был своим собственным вопрошающим, и сам должен был задавать вопросы. Его первой мыслью стал Альбус Дамблдор, и как только имя старого волшебника пришло ему в голову, он покачнулся на ногах, ошеломлённый нахлынувшими образами и воспоминаниями. Он изучил собственные чувства, и понял, что хотя всё ещё чувствовал обиду и горечь по отношению к своему бывшему директору, но всё же в том, чтобы наложить на него Авада Кедавру не было ничего приятного. Да, он почувствовал облегчение от того, что задача наконец оказалась выполнена, и что он освободился от Непреложного обета, но никакого наслаждения и близко не было. Его душа осталась целой. Северус почувствовал эйфорию, но не успел как следует насладиться этим ощущением, как его мысли обратились к Лили Эванс. Приступ сожаления заставил его поморщиться, и вспомнив, как они впервые встретились с девочкой одиннадцати лет, раскаяние загудело в его жилах. Его окутал страх, неожиданное желание поскорее избавиться от этого воспоминания о Лили, лишь бы только не оказалось, что его всё ещё снедает тоска по ней. Но прежде чем он смог это остановить, образ Лили — девушки вышел на передний план, воспоминание о ней на тех качелях, рядом с Паучьим Тупиком, какой он видел её, когда был при смерти лёжа на полу в Визжащей хижине. Он посмотрел в её лицо, в её зелёные глаза, которые преследовали его почти всю его взрослую жизнь, и с неожиданным ощущением освобождениея он понял, что отпустил её. Он перестал любить Лили Эванс. Однако Северус еще ненадолго задержался на воспоминании о ней в Визжащей хижине, пытаясь четко восстановить в памяти слова, которые она ему тогда сказала: - Кое-кто предназначен для тебя, Северус. Ты ещё этого не знаешь; и она не знает. Это займёт время. Просто помни: любовь часто приходит к нам в самых неожиданных местах, и в самом неожиданном виде. Если ты решишь вернуться, Северус, счастье обязательно рано или поздно найдёт тебя. Его глаза широко распахнулись. Может быть, счастье уже нашло его? Он вспомнил, как в тот раз всё снова покрылось дымкой, как Лили неожиданно исчезла, и как он снова оказался на грязном полу Визжащей хижины. Над ним тогда склонилась Гермиона, и слёзы текли по её щекам. Гермиона. Образ Гермионы стал щёлкать в его сознании, словно это был не разум, а некий проектор. Гермиона, склонившаяся над ним в Визжащей хижине; Гермиона с тревогой на лице в больнице Святого Мунго, вернувшая ему его воспоминания; Гермиона, настаивающая на том, что её брак с Тео может оказаться удачным; Гермиона в свадебном платье; Гермиона в его лаборатории, рукавом вытирающая слёзы в тот день, когда приняла предложение о работе его ассистентом. И тут началась боль: Гермиона, взявшая его под руку, когда они вместе входили в Большой зал в Хогвартсе; Гермиона на скале в западной Ирландии, с развевающимися на морском ветру волосами; Гермиона в его садике на крыше в перекрашенном в верный цвет свадебном платье; губы Гермионы касаются его собственных; Гермиона спит рядом с ним, а её волосы разметались по подушке; Гермиона этим самым утром, прижимающаяся губами к его ранам на шее. Здесь была боль, которую он предвидел; здесь была агония в его груди, которую он ожидал бы почувствовать, если бы его душу разорвало надвое. У Северуса перехватило дыхание, и схватившись за грудь, он упал на колени перед камином. Боль была почти нестерпимой, но при этом его душа никогда не чувствовала себя более целой, и никогда он не ощущал такого восторга. Будучи в состоянии кристально ясного рассудка, вызванного зельем, он осознал, чем была эта боль. Он любил Гермиону Грейнджер. Всем сердцем.