Письма к незнакомке

      Холодный дождь легким стуком опускается на каменную плитку улиц Химворда, развеивая стоящую тишину. В городе пахнет сыростью и грязью; прохладный воздух обжигает легкие, а руки леденеют на ветру. Несмотря на лето, в Бельгии будто бы наступил ноябрь.       Фридриху кажется, что это один из самых серых и пасмурных вечеров, которые когда-либо наступали в городке. Бельгия казалась ему такой же красивой как родная Германия, но более спокойной и умиротворённой. Люди здесь никуда не спешат, живут своим чередом, наслаждаются прекрасными закатами солнца и местной архитектурой. При других обстоятельствах Фридрих бы тоже уделил этому больше внимания.       Дождь сменяется другим звуком в голове. Теперь вместо падающих капель было слышно клацанье каблуков новых армейских сапог. Они стучали решительно, разрезая водную гладь серых луж, отчего крупицы грязи попадали на дорогую кожу. Фридрих даже не сомневается, что обувь немецких солдат стоит дорого. Как и вся остальная форма.       Китель сидел на нем как влитой. Не сжимает грудь и плечи, длина рукава строго до запястья, а сам китель заканчивается на середине бёдра. Серо-зелёная шерсть отлично согревала в холодную погоду, но в ней не было жарко на солнце. У немецких солдат должно быть все самое лучшее.       В другой раз Фридрих бы подивился тому, что армейская форма так красиво на нем смотрится. Но это было бы в другой раз. Ариец продолжал идти вдоль улиц Химворда. Он никогда не выходит среди дня, предпочитая оказаться вдали от общества. Мирные жители провожали его злобными, свирепыми и даже ненавистными взглядами, отчего Фридрих чувствовал, как сердце грубо сжимается в груди от тоски.       Часто ближе к вечеру или ранним утром, когда Химворд ещё не проснулся, он прогуливается вдоль кварталов, чтобы привести мысли в порядок. Прохладный воздух всегда освежает голову, а Фридрих чувствует, что внутри осталось что-то другое, от прежней жизни, что нужно по-настоящему оберегать в такое время.       Сейчас он шагает по своему любимому маршруту, который ведёт подальше от трактиров и пабов к фонтану. Здесь тихо и спокойно, отчего Фридрих выдыхает небольшое облачко пара.       Но неожиданно вдали слышится плач. Детский и явно испуганный. Фридрих тут же напрягается и двигается на звук.       — Где-то ребёнок, — тихо проговаривает он себе под нос.       Стоит отойти чуть подальше от домов и заглянуть в кусты, как ариец увидел маленькую девочку, что растирала слёзы по своему грязному личику. Тельце окутано в непонятные лохмотья, кожа покрыта сажей, а в волосы вплетен какой-то лоскуток ткани. Плач был тихим, но почему-то Фридриху стало до ужаса тошно из-за него. Он опустился на колени и мягко проговорил:       — Ruhe, b-beruhige dich. (Тише, успокойся)       Девочка тут же замолкла, подняв свой взгляд на Фридриха. Ее чёрные глаза уставились на него с неким удивлением и беззащитностью. Но заметив серо-зелёную форму, девочка застыла, а после заплакала пуще прежнего.       Фридрих растерялся. Его руки, которыми он собирался будто бы окутать девочку, замерли и слегка затряслись. Сильный детский плач резал слух, нарушая невозмутимость холодных улиц.       Фридрих почувствовал, как некий ком появился у него в горле. Стало трудно дышать от страха, что вот-вот сейчас кто-нибудь увидит его — немецкого солдата — рядом с маленькой девочкой.       — Nein, nein… (Нет, нет…) — мягко зашептал он, осторожно приближаясь к девочке.       Он старается придать голосу мягкость и теплоту, но видя её напуганное лицо, лишь осекается. Девочка смотрит на него заплаканными глазами и даже не понимает, что он говорит.       «Конечно же, она не понимает по-немецки» — додумался Фридрих. Эта мысль была настолько элементарной, что ему захотелось тут же хлопнуть себя по лбу.       — Я не п-причиню тебе вреда, — продолжил он, но уже на английском. В сердце Фридриха зародилась маленькая надежда на то, что девочка, услышав родную речь, успокоится.       Но та даже не обратила на это никакого внимания. Её плач становился громче, а сама она сильнее вжималась в угол от страха. И по-английски не понимает. Хрупкие крупицы светлого таят на глазах, тяжело оседая где-то внизу. Фридрих ощущает безвыходность ситуации. Его губы начинают дрожать, пальцы трясутся, а сам молодой человек начинает заикаться ещё больше.       — I-ich werde d-d-dir nicht weh tun (Я не причиню тебе вреда), — он повторяет эти слова на всех понятных ему языках, однако понимает, что лучше от этого не станет. Ариец думает о том, что правильным решением будет всё же оставить девочку в покое. Он глубоко вздыхает, пытаясь совладать с напряжением. Но стоит ему только выпрямиться, как сзади раздается крайне недовольный возглас.       — Эй!       Фридрих замирает на месте. Голос, явно принадлежащий женщине, был резким и звонким, отчего в груди что-то нехорошо встрепенулось. Фридрих рывком поворачивается и видит перед собой молодую девушку. Её темные волосы заплетены в замысловатую причёску на затылке, атласная темно-синяя юбка до носков и белая шёлковая блузка обрамляли её высокий и стройный стан. С виду она была очень даже миловидной и нежной. Но до того момента, как Фридрих взглянул в её глаза.       Темно-зеленые, словно два осколка малахитовой шкатулки, уставились на него без какого-либо стеснения. Взгляд решительный и жесткий прошибает арийца до мурашек. Девушка смотрит прямо и внимательно, отчего Фридриху захотелось отвернуться как можно скорее.       — Что здесь происходит? — смело спрашивает девушка.       Фридрих теряется, не зная, что ответить. Девочка сзади него немного затихла и с интересом рассматривала гостью, всё ещё продолжая вытирать лицо пыльным рукавом.       — Это н-не то, что в-вы подумали… — мямлит он. Его слова на фоне женских звучат жалобно и тихо. Однако девушка их всё же различает.       — Если вы установили здесь свою администрацию, это не значит, что вам теперь дозволено абсолютно всё! — твердо произносит девушка. Её аккуратные брови хмурятся, а небольшой нос морщится от пренебрежения.       — Я не-не хотел… Вы не т-так п-п-поняли…       — И что же я не так поняла?       Фридрих глубоко вздыхает, стараясь успокоить нервную дрожь в теле. Он даже не заметил, как всё это время крепко сжимал край кителя в рукаве.       — Я хотел п-помочь. Честно. Я…ничего плохого… — получается плохо.       Фридрих заикается всё больше, отчего черты его лица искажаются, словно от боли. Комок в горле будто бы перекрывает воздух, надавливая сильнее. Другие слова арийца теряются в судорожном вздохе.       Девушка внимательно слушала его обрывки фраз, которые он старался произнести, и после этого подошла к девочке.       Они начали говорить на французском. Фридрих сразу же узнал его характерное звучание и интонацию, однако не понимал ни слова. Девушка стала говорить мягче и нежнее, поэтому малышка тут же успокоилась.       Какое-то время они разговаривали, но неожиданно девчушка, заприметив кого-то на улице, мигом убежала, оставляя молодого человека и незнакомку одних.       — Я правда не х-хотел, — слабым голосом произносит Фридрих после небольшого молчания. Он чувствует усталость и изнеможенность, будто бы растеряв все силы. Фридрих, знает, что он смотрит на незнакомку самым, что ни на есть, виноватым взглядом.       Девушка осматривает его вновь, задержав взгляд на немецком кителе. Но теперь в её глазах не было той враждебности, что была присуща ей пару минут назад. Незнакомка глядела на него с осторожностью и неким любопытством. Ариец воспринимает это как возможность объясниться. Он набирает в грудь больше воздуха и начинает свой монолог.       — Я шёл по улице, к-когда услышал д-детский плач. Решил заглянуть и… Увидел её. Она п-плакала… Жалобно. Я п-подумал, что по-потерялась. Я г-говорил с ней и на английском, но она не п-понимала… Вы, должно быть, думаете обо м-мне что-то п-плохое? — робко проговорил он, опуская глаза вниз.       — Ну что вы, — отвечает девушка. Её голос звучал по-другому: легко и непринужденно, даже с ноткой мягкости. Фридрих почувствовал, как к щекам приливает жар. — Вы ведь хотели просто помочь ей. К сожалению, не все дети здесь хорошо знают английский, не говоря уже о немецком.       Ариец поднял свой взор на неё. Девушка дружелюбно ему улыбнулась, из-за чего губы Фридриха тронула слабая полуулыбка.       — Меня зовут Фри-фридрих, — спонтанно говорит он и протягивает руку вперед. Девушка запинается и с удивлением смотрит на его ладонь. — Ох, я не д-должел был… Вы, н-наверно, не х-хотели…       Он смущенно начинает опускать руку, но девушка успевает её перехватить. Она легко пожимает её и с улыбкой произносит:       — Теодора. Меня зовут Теодора Эйвери.       Её рука, что не была обтянута тонким кружевом перчатки, была теплой и мягкой. Фридрих слегка сжимает ладонь, чувствуя, как её тепло переходит к нему. Он осторожно отпускает ладошку, при этом легко и еле заметно поглаживая женскую кожу кончиками пальцев. Мурашки медленно расползаются по телу, пробираясь до самой души. Ариец выдыхает и отстраняется. «Надо было поцеловать её, а не пожимать, этикет всё-таки» — проносится в его голове.       Зеленые глаза Теодоры были сейчас близки. Они отливали легким сиянием, делая её взгляд ярким. Фридриху казалось, что он видит небольшие искорки в них. Сердце вдруг забилось чаще. Но стоит ему осмелиться что-нибудь еще сказать, как по улицам разносится громкий немецкий говор.       — Alle Soldaten kommen sofort zurück! (Всем солдатам немедленно вернуться!)       Фридрих бегло оглядывает девушку в последний раз и произносит:       — Мне пора.       Он огибает Теодору и движется в своем направлении. Ариец слышит, как зашелестела ткань её юбки, когда она тоже зашагала, но уже в другую сторону. Дойдя до переулка, Фридрих оборачивается. Он мог поклясться, что мгновение назад успел заметить её темно-синее одеяние. В груди что-то щелкнуло. Он вдруг понял, что надеется увидеть эту незнакомку ещё раз.

***

      Фридрих особо не любил людные места. По его мнению, взоры всех присутствующих всегда были направлены на него, поэтому ариец старался избегать скопления большинства народа. Однако, противореча своим же принципам, Фридрих оказался в пабе, в который заглядывали каждый день местные жители. Говорили, что тут играют на фортепиано, поэтому молодой человек решил скрасить свое времяпровождения с долей спокойной музыки.       Приглушенный свет отбрасывает на лица посетителей замысловатые блики. Многие громко переговариваются, разбрызгивая свое пиво повсюду. Некоторые, как и сам Фридрих, решили остаться в стороне, располагаясь подальше. Несмотря на стоящую безмятежность, паб был почти полон.       Фридрих отпивает из полупустого стакана воду и перелистывает страницу книги, которую он решил захватить с собой. Глаза мельком вчитываются в текст, бегая по строчкам. Однако перейти на другой абзац ему не удаётся, так как слуха тут же рядом касается другой голос.       — Могу я присесть?       Фридрих поднимает голову и замечает Теодору, что стояла напротив него. Она кивком головы указала на пустующий рядом стул и улыбнулась. Молодой человек разом оторопел. Глаза распахиваются, а сердце, кажется, пропускает удар.       — Т-теодора?       Он с немым удивлением осматривает девушку и другое место возле него. Медленно моргает, будто бы стараясь прогнать вожделенный образ, но девушка никуда не исчезает.       — Зд-зд-зд, — пытается сказать он, но губы не слушаются. Ариец жмурится, стараясь справиться с заиканием. Но понимая, что уже не сможет что-то произнести, быстро кивает.       Теодора плавно опускается за столик, ставя перед собой стакан со своим напитком. Какое-то время они хранили молчание, думая о своём, пока девушка не решила задать вопрос.       — Любите музыку?       — Да, — честно отвечает Фридрих. — Она успокаивает. Г-говорили, что тут играет местный д-доктор.       — О, да, — соглашается Теодора, — он весьма закрытый человек, однако играет просто восхитительно. Мне удалось один раз застать его игру.       Она болтает жидкость в стакане, после чего спрашивает:       — А вы играете на чем-нибудь?       — Д-да, — говорит Фридрих. — На скрипке и н-немного п-пою.       Глаза Теодоры забавно распахиваются, а уголки губ слегка приподнимаются.       — Правда? С удовольствием послушала бы вас.       Фридрих краснеет и переводит взгляд на столешницу. Редко люди действительно заинтересовывались этим.       Остаток вечера они провели в пабе, тихо переговариваясь. Время текло медленнее, пока они обсуждали бытовые проблемы. Фридриху нравилось, что Теодора не задерживала внимание на его национальности, общаясь с ним как с обычным человеком. Девушка рассказывала о своей профессии, и с какой целью она приехала в Бельгию. Арийца не могла не поразить её смелость и решительность. Однако у него всё же была возможность познакомиться с этими чертами женского характера.       Теодора рассказывала свои истории с жаром и эмоциями, которые Фридрих заинтересовано подмечал в ней. Ему нравилось, как девушка всплескивает руками, хмурит брови, закатывает глаза и широко улыбается. Ей словно было наплевать на то, что о ней думает общество. И Фридрих не мог этим не восхищаться.       Теодора всё говорила и говорила, а молодой человек старался слушать внимательно и ничего не упускать. Но вдруг девушка осеклась на половине предложения, а затем виновато произнесла:       — Ох, я так заболталась, — она смущенно прикрыла глаза рукой и отвернулась. — Должно быть, я вас так утомила…       — Нисколько, — тут же прервал её Фридрих. — Я б-бы слушал в-вас как м-можно чаще.       Он сказал это без раздумий, отчего тут же смутился. Румянец опять залил его лицо, а губы застыли в подобии улыбки.       — П-п-простите…       Теодора хихикнула, прикрыв рот ладонью. Фридрих, заметив это, несколько расслабился.       — Я тоже хотела бы общаться с вами почаще, — задумчиво произносит она. — Как часто вы бываете здесь?       — Редко, — отвечает Фридрих. — Я стараюсь не п-показываться на глаза м-местных. П-поэтому, думаю, вам не стоит общаться со мной.       — Можно общаться не только вживую, — отвечает Теодора. — Что вы думаете насчёт переписки?       — П-переписки, — удивленно спрашивает ариец.       — Да, — продолжает девушка. — Как насчет писать друг другу письма? Думаю, и вам и мне от этого будет легче.       — Я д-даже не з-знаю. Но можно п-попробовать.       Она улыбается, и Фридрих не может не улыбнуться в ответ.       — Я на время пребывания здесь остановилась у госпожи Ваутерс. Можете написать туда.       Фридрих легко кивает. Затем подойдя к бармену, он благополучно позаимствовал у него ручку, которой и записал адрес на небольшой салфетке из паба.

***

      Огонь керосиновой лампы тускло освещал пространство маленькой каморки, которую выдали Фридриху в Химворде. Эта была небольшая комната, в которой располагались одноместная кровать с жестким матрасом, комод и платяной шкаф, стол и ветхий стул, а также небольшой умывальник. Единственное, что радовало Фридриха — это наличие маленького балкончика. Такие комнаты в многоквартирном доме были под нечетными номерами, и Фридриху повезло оказаться таким жильцом. Здесь было всё самое необходимое, однако полноценного уюта и спокойствия обстановка не создавала. Ариец не любил долго находиться здесь; стены будто бы давили на него, да и всё здесь говорило о том, что он остановился ненадолго.       Уже как час назад был объявлен отбой, и Фридрих уже готовился ко сну. Китель висел на спинке стула, там же, где и рубашка. Молодой человек чистит зубы, затем небольшой расческой приглаживает волосы и, наконец, обдает лицо холодной водой. Вытирая лицо полотенцем, он уже хочет прилечь, однако взгляд его останавливается на бумажной салфетке из таверны, на которой написан адрес госпожи Ваутерс.       Фридрих кидает полотенце на кровать, а сам выдвигает стул. Усевшись за стол, он берет в руки салфетку и рассматривает её. Уже смятая, на ней было трудно различить то, что он наспех написал. Но ариец помнил, что миссис Ваутерс живет рядом с церковью.       Молодой человек поджимает губы, не зная, как поступить дальше.       Ему всем сердцем хотелось продолжить общаться с Теодорой. Эта девушка поистине изумляла его, заставляя восхищаться своим упорством и храбростью. Она не обращала внимания на взгляды других и их предрассудки, действовала всегда по своей совести. Но особенно для Фридриха было важно, что девушка не боялась общаться с ним. Она улыбалась и смеялась над его неловкими анекдотами, отчего Фридриху становилось тепло на душе. Она была единственным человеком, который словно был лучом во тьме для него в этом городе, на этой войне. Лишиться её общения означало бы лишиться чего-то светлого.       Но он совершенно не хотел подставлять её. Репутация журналистки и просто образованной девушки могла бы быть потеряна из-за их простого общения. Фридрих сжимает челюсти, борясь с тем, чтобы не порвать тонкую салфетку. Он почувствовал, как сильно сжались пальцы, и напряглась шея. Нет, он должен решиться. Он должен быть таким же храбрым как Теодора.       Молодой человек достает из единственного выдвижного ящика стола ветхую грязную бумагу. Он морщится от того, что другого выбора кроме этого у него не было. Затем Фридрих берет перьевую ручку и аккуратным почерком выводит имя своего адресата на уголке бумажного листа. Мисс Теодоре Эйвери