Внебрачные дети октября

      — Мне приехать? — Слава задал самый очевидный вопрос, который в этот момент мог прийти в голову. Марта промолчала, потому что страх от осознания лишил её дара речи. Артём. В коме. — Марта? Пожалуйста, не молчи. Я приеду?       — Не надо, — она слышала собственный голос как сквозь толщу воды. — Я поеду в больницу.        — Тебя пустят к нему? Малыш, сейчас почти двенадцать ночи, я всё понимаю, но…       — Не знаю, — она перебила его, и из груди снова вырвался рваный всхлип. — Там его мама. И брат. Я хотя бы просто посижу, мне надо узнать, что случилось…       — Ладно, — на другой стороне трубки послышался тяжёлый вздох. — Я могу отвезти тебя.        — Не нужно, — голос звучал безжизненно. — Оставайся спокойно дома, я сама справлюсь.        — Март, с какой целью ты мне позвонила? — не выдержал он наконец, хотя и спросил как можно мягче. — Что от меня требуется? Поддержать морально, физически, материально, просто выслушать, что?       — Наверное, мне просто было необходимо хоть с кем-то поделиться, — девушка и сама поняла, что ведёт себя странно. — И я это сделала, а ты послушал, за что спасибо. А теперь я поеду.       — Солнышко, — Слава снова прерывисто вздохнул. — Давай хотя бы такси тебе вызову? Я ведь переживаю, ты одна, с такими новостями, Марта…       — Я нормально, — она встала, чувствуя, что ноги не слушаются. — Такси это хорошая идея. Спасибо.        Уже через полчаса Марта поднималась по ступеням больницы, слушая, как её шаги гулким эхом раздаются в пустующих коридорах. Ей сказали подходить к отделению реанимации и интенсивной терапии, и она шла уверенно, но чувствовала, как дрожат колени.        От этих стен веяло тоскливым холодом. Марта ненавидела больницы столько, сколько себя помнила, и все подростковые воспоминания хлынули с новой силой, стоило ей опять оказаться в одном из таких учреждений.       Подходя к нужным дверям, она издалека увидела родных Артема: его мать, Наталья, сидела на скамеечке рядом, опустив лицо в ладони, а Глеб ходил кругами с задумчивым лицом. Марту всегда пугал его высокий рост и телосложение — широкие плечи, сильные руки, — казалось, чуть что, он без проблем может кого угодно впечатать в стенку. Кстати, даже без зазрения совести. Она ловила себя на мыслях, что ему нужно было становиться не адвокатом, а каким-нибудь полицейским, или работать в Росгвардии.        Марта подошла ближе, здороваясь, и Глеб перевёл на неё отсутствующий взгляд, кивая. Женщина, сидевшая рядом, вообще, кажется, не заметила её появления.        — Где он? — дрожащий голос Марты звучал как-то потерянно. — Сейчас его увидеть нельзя, да?       — Его забрали в операционную, — Глеб ответил резко. — Потом будет в реанимации, но тебя пустят разве что утром.        — Почему мне никто не позвонил? Не сообщил раньше? Когда это произошло? — она чувствовала, что начинает задыхаться, но виной тому были отнюдь не пройденные лестничные пролёты. В голове было так много вопросов, что она не знала, с какого начать.        — Да мы думали, тебе не до этого, — мужчина зло ухмыльнулся. — Ты же там, того, на гастролях…       Марта чувствовала такое опустошение, что даже не было сил злиться, поэтому она пропустила это замечание мимо ушей.        — Сегодня, около пяти часов вечера, — он наконец ответил на вопрос.        — А что случилось? Как это произошло? Что-нибудь известно? — она не была уверена, что хочет знать, но знать было необходимо.        — Кто бы ни был виноват, вторая машина скрылась, судя по всему, сразу. Значит, её водитель в полном порядке, — он зло сжал челюсти. — Мне сказали, что камер на том участке нет, но это мы ещё посмотрим. Может, найдутся, — он устремил взгляд в окно. Мать Артёма продолжала так же неподвижно сидеть, изредка вздыхая или качая головой. — Ничего не ясно. Свидетелей тоже пока не нашли… Не знаю, — он прерывисто вздохнул. — Так или иначе, я это так просто не оставлю.        — Что же за дорога такая, где ни камер, ни других машин, — Марта вдруг пробормотала, бессмысленно глядя в стену.        — Куда-то за город ехал.        — За город? — она удивлённо приподняла брови, и её пронзило леденящим холодом осознания.        — Уж не знаю, что он там делал… — Глеб снова ушел в свои мысли и не закончил фразу. Марта обняла себя, пытаясь унять дрожь, и старалась прогнать навязчивые мысли. За город. В воскресенье вечером. Зная, что Марта вернётся не раньше чем через несколько часов.        — Насколько все плохо? — она почти шёпотом задала вопрос, на который боялась услышать ответ.        — Что нам врач сказал, мам? — мужчина обернулся к женщине, но она лишь многозначительно посмотрела, и он не стал ждать ответа. — Переломы рёбер, двусторонний пневмоторакс и гемоторакс, перелом позвонков… Кажется, сильные ушибы. И черепно-мозговая травма, из-за которой он и впал в кому, — он говорил это, как нечто само собой разумеющееся, а Марта вдруг почувствовала, как у неё подкосились колени, и рухнула на скамейку позади неё.        В глазах вмиг потемнело. Если он выйдет из комы, не факт, что он будет в здравом уме. А может, просто навсегда останется инвалидом… Её начала бить крупная дрожь.        — Ну, чего? Раньше времени не паникуй, — Глеб вдруг похлопал её по плечу тяжёлой ладонью. — Врачи хорошие здесь, может, как новенький ещё будет.        Марта ничего не ответила. Ей было просто страшно. Она никогда не думала, что может случиться подобное — мир рухнул на голову так внезапно и быстро, что она до сих пор не верила, что это происходит с ней. Хотелось проснуться, выдохнуть, остановить колотящееся сердце фразой «это был очередной ночной кошмар». Плевать было на всю его жестокость, на синяки, запреты. Плевать на то, что, когда случилась эта чертова автокатастрофа, Артём, возможно, ехал к какой-нибудь любовнице. Даже о Славе она в этот момент думать не могла. Она знала ещё и другого Артема, с тёплой улыбкой, который помнил, какие цветы она любит, помнил, что в самолётах занимает место возле иллюминатора и что не выносит, когда по утрам ей желают доброго утра…       И она знала, что, хоть этот Артём выветривался из её памяти, она будет по нему скучать. От этих мыслей становилось ещё больнее: так, что сердце щемило, словно кто-то одну за другой втыкал в него булавки.        В коридоре снова наступила тишина. На стене раздражающе тикали часы, секундами капая на мозг, Глеб продолжал ходить кругами, и его лакированные туфли отстукивали мерную дробь.        Через какое-то время — Марта не могла сказать точно, десять минут прошло или час, — открылась дверь реанимации. Мужчина в белом халате устало провёл ладонью по волосам.        — Вы родственники пациента Зотова, так?        Только в этот момент очнулась мать Артема: подняла на врача умоляющий взгляд и быстро закивала.        — Его вернули из операционной. Состояние тяжёлое, третья степень комы, — он вздохнул, потирая переносицу. — Завтра с утра сможете к нему попасть. Сейчас не пущу, совсем плох, ему бы от наркоза отойти для начала. Если что, в администрации попросите номер нашего отделения и можете без проблем звонить. Главное, не злоупотребляйте.        Прозвучала еще пара реплик, прежде чем он ушел обратно в эти пугающие двери, за которыми шла беспрерывная борьба за жизни людей, но Марта уже не слушала: её будто оглушило снова. Она сидела, обхватив голову руками, и тонула в потоке собственных мыслей. Не могла думать ни о чем, кроме того, что за дверьми реанимации по лезвию ходит её муж. Все было в каком-то тумане, замедленно, приглушено. Хотелось кричать, но даже глаза были сухие. Она смотрела на зеленую стену перед собой, её разрывало изнутри, а на лице не выражалось ни единой эмоции. Сплошная пустота.        — Марта? — Глеб с третьего раза смог докричаться до нее. — Ты тут остаёшься, что ли? — он удивлённо смотрел. Его мать стояла позади, и они собирались уходить. — Ничем не поможешь. Пошла бы отдохнула лучше.        — Я… — она потерянно взглянула на него, не понимая, что от неё хотят. — Я пока не знаю. Поеду скоро, наверное. Не знаю…       — Как хочешь, — мужчина пожал плечами. — Мне как-то не особо есть дело. Ладно, всё равно еще придется встретиться.        Марта проследила за тем, как они уходят, понимая, что у неё в голове ни одной мысли — абсолютная пустота. А потом прислонилась спиной к стене и устало закрыла глаза. Надо было что-то делать, но у неё не находилось даже сил встать, что уж было говорить о возвращении домой. Хотелось чего угодно, только не в эту квартиру.       В приоткрытое окно за её спиной дул свежий ветерок. Прокручивая в голове всего один вопрос — что делать? — Марта незаметно провалилась в сон, который был очень тревожным. Она то и дело просыпалась от шума колесиков каталок где-то в коридорах, от хлопающих дверей, от того, что стало чересчур холодно или у неё затекла шея. Ей казалось, что она не спит совсем, но на деле девушка засыпала снова и пребывала в этом отсутствующем состоянии.        Было почти четыре утра, когда её разбудила вибрация телефона. Приоткрыв глаза, она сначала осознала, что до сих пор сидит в больнице, потом ощутила боль в пояснице и наконец посмотрела на экран. Первые секунды были замечательными — Марта не думала ни о чем, кроме того, что происходит прямо в эту секунду. Но практически сразу стены больницы напомнили ей, зачем она здесь, и снова все внутренности скрутило от жуткой тоски и страха.        Причиной её пробуждения было сообщение от Славы. Сердце Марты болезненно сжалось от осознания того, что он тоже не спит. Он спрашивал, всё ли в порядке, не нужна ли ей компания, что сказали врачи.        Только в этот момент, в 3:57, сидя на жесткой скамье в пустом коридоре больницы под дверью реанимации, пока рассветное солнце будто по трафарету роняло свет на стены ровными квадратами, Марта полностью осознала, что произошло, и первая слеза скатилась по щеке. Дальше их поток было уже не остановить.        Она задыхалась, потому что её накрыла самая настоящая истерика. Страх сковал тело, и она лишь вытирала слёзы с щёк, но не могла встать, сдвинуться с места или даже что-то сказать. Она смотрела на сообщения Славы, перечитывала их вновь и вновь и начинала рыдать сильнее. Его забота и беспокойство показались в эту минуту такими странными и неподходящими, что Марта никак не могла понять свои чувства. Все эмоции перекрывала удушающая, всепоглощающая тревога.        Обернувшись к окну, она сделала глубокий вдох, пытаясь прийти в чувство благодаря холодному утреннему воздуху с улицы. После этого ей наконец удалось встать, и она направилась на поиски уборной, чтобы умыться. И только совершив этот ритуал, она нашла в себе силы ответить Славе. Даже по сообщениям можно было считать прохладный тон.        Остаток ночи прошёл уже без сна — её безостановочно трясло, как перед каким-то важным событием, мысли сумбурно мешались в кучу, и от трёх часов прерывистого сна глаза горели так, будто в них насыпали песка. К семи утра вернулись родные Артёма — и весьма удивились, увидев Марту сидящей буквально на том же месте.        Теперь у неё появилась надежда наконец увидеть мужа, но вместе с тем она очень этого боялась. Однако выбора уже не было: вместе с Глебом она подошла к дверям реанимации и краем уха слушала диалог с доктором. Жену пациента тоже были готовы пустить без проблем, но врач тихо посоветовал мужчине навестить брата без матери. Та снова обессиленно сидела, погрузившись в свои мысли. Глеб согласился: он тоже переживал, что женщина не выдержит этого после практически бессонной ночи и разразится слезами, а устраивать таких представлений ему не хотелось.        Он подошёл к матери и мягко заговорил с ней. Она тут же помотала головой, повышая голос. Это было вне её понимания — чтобы мать не увидела своего сына, младшего сына, когда тот находится на грани жизни и смерти. Этот факт отлично понимали все.        Втроём они вошли в отделение реанимации и интенсивной терапии. Марта шла позади, оглядываясь вокруг: боксы с прозрачными стенами, кровати с бортиками, писк инфузоматов, какие-то жалобные стоны в отдалении, стойкий запах антисептиков, — всё до жути напоминало о прошлом, возвращало её в то время, которое она предпочла бы навсегда забыть, и от этого ей становилось так плохо, что хотелось сбежать. Но она упрямо шла, видя бегающих туда-обратно медсестёр — в реанимации работа у них просто не прекращается, — вдыхая эти запахи, которые было ни с чем не спутать, и с внутренней дрожью представляла их встречу.        Артём пока что был единственным пациентом в боксе. Марта вошла вслед за Глебом, и как только её взгляд упал на постель, ей стало нехорошо, и пришлось схватиться рукой за дверной косяк. Комната чуть качнулась перед глазами, но девушка продолжала смотреть на мужа, не веря, что это он.        По пояс его накрывала тонкая белоснежная простыня, а верхняя часть тела выглядела совсем печально: он вмиг как-то осунулся, с обеих сторон между рёбер выходили какие-то дренажи, на коже были следы засохшей крови и гематомы, большой бинтовой пластырь на грудной клетке. Поднимать взгляд выше Марта боялась, но сделала это: Артём выглядел так, будто крепко спал. Плотно закрытые веки, умиротворённое выражение лица. Мурашки вызывала лишь повязка, закрывавшая половину головы, трубка для искусственной вентиляции лёгких, фиксатор на шее и мертвенно бледный цвет кожи. Она везде была такого цвета: плечи, ключицы, скулы, ставшие острее, — всё выделялось ярче и было почти такого же оттенка, как бумага.        Что бы ни испытывала Марта к Артёму в последний месяц, сейчас все эти эмоции отошли на второй план. В данную секунду, глядя на его изувеченное тело и гору трубок, слушая писк датчиков, она испытывала только жалость и искреннее сожаление. Она вдруг поняла, что последним их диалогом была ссора, после которой она нагло и по собственному желанию уехала в другой город на концерт. Ей стало так стыдно и больно, что из груди вырвался рваный вздох, готовый перерасти в очередную порцию рыданий. Мать Артёма, на удивление, держалась стойко: лишь подошла к кровати, сжала руку сына в своей и что-то шептала.        — Не уверен, что вы поможете своим присутствием, — вдруг сказал врач, видимо, слишком уставший за ночную смену. — Если необходимо остаться — оставайтесь, но я бы посоветовал прийти позже. Скоро обход в реанимации.        Никто ему не ответил, но все молча вышли из отделения. Марта не знала, что и думать: вид Артема пробудил в ней такое сострадание вместе с жуткой виной, что места для других эмоций просто не оставалось. Несмотря на неутешительные прогнозы врачей, хотелось просто верить в лучшее. Оставалось лишь ждать. 

***

      Вечером того же дня Марта наконец сдалась и согласилась встретиться со Славой, который несколько часов утомлял её расспросами о её состоянии. Они сели в какой-то кофейне на набережной, за окнами моросил дождь, и небо было таким же хмурым, как состояние девушки. Слава был таким бледным и уставшим, словно это его муж сейчас лежал в коме в реанимации, и Марта не могла понять, в чём дело: по его словам он был в порядке, просто беспокоился за девушку.        Они сидели в каком-то глупом молчании, Марта пыталась спасти себя чашкой крепкого кофе, но глаза закрывались. Однако девушка даже не представляла, как будет спать этой ночью: она успела заехать в квартиру, чтобы принять душ и переодеться, но ей казалась безумием мысль о том, чтобы в одиночестве провести там всю ночь.        — По поводу группы можешь не беспокоиться, — Слава снова попытался хоть как-то поддержать диалог. — Мы решили взять перерыв. До тех пор, пока всё не стабилизируется.        — Хорошо, — Марта отсутствующе кивнула. — Спасибо.        — Это меньшее, что мы можем сделать, — он помрачнел. Все происходящее давило, будто опускаясь сверху, как бетонная плита. — Я так понимаю, ты не в настроении разговаривать, — Слава в очередной раз за вечер вздохнул и устало провел ладонью по лицу.        — Как ты думаешь? В состоянии ли я разговаривать, если все мысли об одном? — Марта была настроена отнюдь не дружелюбно.        — Я пытаюсь тебя отвлечь. Разве нет желания поговорить о чём-то другом, переключиться? — мужчина потянулся, чтобы сжать ладонь Марты в своей, но она отдернула руку. Это было уже не смешно.        — Есть. Но, почему-то, не с тобой, — призналась она наконец, поражая Славу сказанным. Он мог её понять — а даже если не мог бы, ему бы пришлось, — но это всё равно было больно слышать. Марта смотрела на мужчину в эту секунду и ей становилось страшно: она понимала, что не чувствует ничего. Не было привычных эмоций, которые вызывал у неё Слава, никакого трепета или нежности. Только пустота.       — Та-ак, — он протянул, готовясь к худшему — и худшее грянуло, как гром.        — Вообще не думаю, что в ближайшие пару дней смогу тебя видеть и не испытывать вину, — Марта накрыла горящие глаза ладонями. — Будет лучше, если мы вообще никак пересекаться не будем. Честно, — она подняла на него потерянный взгляд. — Извини, я не знаю, каково тебе это слышать, но я по-другому не смогу. Такое странное чувство сейчас, — Марта смотрела с такой тяжестью в глазах, что Славе стало нехорошо. — Даже озвучивать не буду.        Это чувство — неприязнь. Слава мысленно поблагодарил её за то, что она ничего не сказала вслух, но лишь продолжал смотреть прямо ещё некоторое время, прежде чем прийти в себя.        — Тогда я, пожалуй, пойду, чтобы тебя не мучить, — он через силу улыбнулся, вставая. Она рассеянно кивнула, наблюдая, как он взмахнул рукой и быстрыми шагами направился к выходу, даже не дождавшись своего заказа. Правда, об этом Марта вспомнила лишь через десять минут — когда ей на карту пришли деньги. Тогда она вдруг вспомнила, где находится, быстро расплатилась и вышла на улицу. Дождь по-прежнему накрапывал, и у неё даже был с собой зонт, но она им не воспользовалась — хотелось, чтобы эта вода смысла с нее все воспоминания и тяжёлые эмоции, но это было невозможно, поэтому оставалось просто мокнуть и рассеянно смотреть на Фонтанку.        Встреча со Славой успехом не увенчалась — скорее, обернулась полным провалом, — поэтому Марта решила попытать удачу, приняв другое приглашение. На этот раз — от Дианы.        Делала всё, что угодно, лишь бы не возвращаться домой.        Уже через час она сидела на кухне у Дианы, наблюдала, как та делает им чай. От чего-либо покрепче Марта отказалась, полагая, что алкоголь плохо подействует на её взбудораженное и вымотанное сознание.        — Почему ты отталкиваешь от себя всю поддержку и думаешь, что справишься сама? — Диана недовольно покачала головой, садясь рядом. История о недавнем разговоре со Славой ей совсем не понравилась. Ди постаралась поддержать подругу, как только узнала о том, что случилось с Артемом, и сразу предложила ей приехать, поговорить, но она снова не могла понять логику действий Марты.        — Ты понимаешь, что я на него смотрю — и у меня такая ненависть к себе просыпается, какой я никогда не испытывала, — Марта смотрела в ответ со страхом в глазах. — Мне и без того хватает тревоги за Тёму, чтобы к ней ещё добавилось это ужасное чувство…       — Тёма, — Диана вдруг горько усмехнулась. — Я тебя не понимаю, Март, извини пожалуйста. Ты слишком правильная. Чересчур. Нельзя так, тебе тяжело будет. Да тебе уже тяжело.       — О чем ты?        — Ты хоть выдохни немного. Ты свободна хотя бы на время, понимаешь? — она смотрела на подругу и не верила, что та так убивается. Это было за гранью её понимания. — Никто ничего не запрещает, не заставляет делать то, чего ты не хочешь, не мешает быть в отношениях с этим Славой, в конце концов! Марта! — она щёлкнула пальцами возле её лица, и девушка вздрогнула.        — Да, это все замечательно, если не брать в расчёт тот факт, что это всё — ценой человеческой жизни, — Марта была в таком мрачном настроении, в каком Диана ещё никогда её не видела.        — Я же говорю. Слишком правильная, — девушка хлопнула себя ладонями по бёдрам. — Марта, он сделал тебе столько дерьма, что тебе стоит хотя бы про себя или шёпотом поблагодарить судьбу.        — Ясно. Закрыли тему, — девушка придвинула к себе чашку, расплескав половину слишком резким движением. — Ты говорила, есть что-то покрепче? Мне кажется, все-таки не помешает.        Диана ухмыльнулась, кивая, и подошла к стеллажу со стеклянными бутылками. Всё остальное — дело завтрашних нас, а сейчас главное — вновь прийти в себя.