Внебрачные дети октября

К воскресенью Слава пришёл к такому состоянию, когда пить уже не мог, но оставаться трезвым — тоже. И теперь он мешал виски с кока-колой скорее на автомате, просто потому что привык находиться в чуть затуманенном состоянии рассудка и обычное ему уже не нравилось.  Однако сколько бы он ни пил, избавиться от навязчивых мыслей не удавалось, и он без остановки думал: о Марте, об Артёме, о своей дальнейшей судьбе, о группе — и снова по кругу. Это был своего рода мазохизм: Бутусов просто сидел, смотрел в одну точку и продолжал наблюдать, как мысли варятся в кипящей воде его рассудка.  Всё осточертело. Он видеть уже не мог солнце, которое неизменно появлялось каждое утро, и потому воскресенье порадовало его хотя бы облаками на небе. Медленно собирались тучи, обещавшие разразиться дождём ближе к ночи. От алкоголя уже тошнило, поэтому Слава взял очередную сигарету и вышел на балкон, когда его вдруг остановил звонок телефона. Звонков он ни от кого не ждал, так что это уже само по себе было удивительно, но когда мужчина взял мобильник в руки и увидел на экране имя Марты, он почувствовал себя так, словно вот-вот потеряет сознание. Даже ещё незажжённая сигарета выпала из пальцев. Слава успел подумать: либо случилось что-то очень плохое, из ряда вон, либо Марта действительно приняла решение поговорить с ним, вероятно, извиниться и вернуть всё на круги своя. К тому времени он выпил не так много, по сравнению с предыдущими днями, но этого было достаточно, чтобы он взял трубку без раздумий и с трепетом в груди.  — Привет, — в ответ было только молчание. — Марта? — Слава нахмурился и наклонился было за сигаретой, чтобы убрать её обратно в пачку, как вдруг услышал всхлип и замер прямо так, не успев подняться. — Марта… — протянул он с какой-то нежностью и тоской в голосе, боясь своих догадок.  — Если честно, я даже не знаю, зачем позвонила тебе, — сказала она наконец. Девушка по-прежнему стояла возле ворот больницы и не представляла, что ей надо делать. Она была как в тумане, каждая мысль давалась с трудом, а эмоции, кажется, отключились совсем — остались только слёзы. Подсознание само заставило её набрать номер Славы — как будто единственное правильное решение в экстренной ситуации. — Наверное, больше некому. Точнее, я знаю, что только ты сможешь поддержать меня так, чтобы мне и вправду стало лучше, — она глубоко и прерывисто вздохнула. Слава молчал, нервно кусая губы. — Что случилось? Ты сейчас вообще где? — спросил он спустя несколько секунд, наконец поднимаясь от пола, но так и не подняв сигарету. — Я возле больницы, вот только вышла, — её голос стал ещё более бесцветным. — Я… Случилось… Артёма больше нет, Слав, мне только что сказали, и я всё ещё пытаюсь это вообще осознать, — она прошептала. Слава чуть качнулся, понимая: он слышит то, чего опасался больше всего; то, что снилось ему в кошмарах всю последнюю неделю.  — Какая больница? Первая городская?  Марта назвала адрес, снова ощущая булькающую истерику на подходе и стараясь не поддаваться, не попасть в её когтистые лапы.  — Стой, где стоишь, — голос Славы звучал непривычно твёрдо, — я ведь живу совсем рядом. Подойду через несколько минут. Подождёшь?  — Да. Спасибо, — ответила едва слышно. Она не знала, что из этого выйдет, но даже не думала об этом: в данную секунду хотелось просто ощутить чьё-то тепло рядом и услышать, что всё будет в порядке. Она подсознательно знала, что Слава может это ей устроить, и потому не сопротивлялась, когда пальцы набрали его номер. Вот и сейчас — она не собиралась никуда уходить, достала сигареты и отошла чуть подальше от ограждения, чтобы покурить. Пока она ещё была одна и в состоянии сдерживать очередной надвигающийся приступ истерики, надо было воспользоваться минутой мнимого спокойствия. Дым рассеивался в теплом воздухе, и она в прострации наблюдала за ним, чувствуя неприятную слабость во всем теле и обжигающие слёзы в глазах.  Слава и вправду подошёл очень скоро. Марта почувствовала сладкую боль за грудиной, когда издалека увидела его фигуру. Она и не думала, что за неделю может так соскучиться. Пропали все те ужасные чувства: при виде Славы она больше не испытывала неприязни или вины — не сильнее, чем обычно, — и поняла, что ей просто нужно было время, и незачем было так грубо отталкивать мужчину. Однако сейчас он снова шёл к ней, несмотря на ссоры и резкие слова, несмотря на то что для него вся ситуация была крайне странная, а Артема он вообще терпеть не мог, — несмотря на всё это, он уверенно шел к ней, не думая в эту минуту, правильно ли поступает. Для него правильнее быть не могло.  Слава подошёл, останавливаясь в полуметре напротив, и внезапно осознал, что даже представить не может, что ему делать дальше. Он выходил из дома, не думая, как сможет помочь и зачем идёт: просто повиновался импульсу, ощутил острую необходимость быть рядом. А теперь стоял напротив, смотрел в её бледное лицо, будто повзрослевшее за эту неделю, и не мог решить, что предпринять. Даже все слова поддержки разом вылетели из головы.  Марта всё сделала сама: увидев Славу, поняла, что ей жизненно необходимо ощутить чье-то тепло, чтобы вернуть собственный пульс и запустить шокированное сердце, поэтому просто подошла ближе и обняла мужчину, вновь начиная плакать. Задай она себе вопрос, почему, она бы не смогла ответить: слёзы текли сами, Марта уже и не думала о причинах. Было ощущение, что внутри возникла дыра, какой-то пробел, зияющий вакуумом, который лишь разрастался, и было необходимо чем-то его заполнить. Тёплые руки Славы отлично подходили на эту роль. Он прижал её к себе чуть крепче, гладил по волосам, плечам, спине, замечая, как она дрожит, и всё это — в гробовой тишине, которая ощущалась таковой, несмотря на шум машин и улицы.  — Не знаю, в какой раз говорю это, но извини меня, пожалуйста, — вдруг пробормотала Марта куда-то Славе в ткань футболки. Он изумленно вскинул брови, отстраняя её от себя, чтобы посмотреть в воспалённые глаза. Сердце обливалось кровью от её измотанного вида.  — За что? — он, казалось, и думать забыл о том, что девушка сказала ему во время прошлой встречи.  — За то, что наговорила тебе тогда, и за то, чего не говорила, но что ты смог прочитать по моему лицу. И вообще за то, что я так неблагодарно отношусь к тому, что ты для меня делаешь… — проговорила она на одном дыхании, опустив взгляд.  — Нет, Март, — Слава остановил её, сжимая её ладони в своих, — сейчас есть вещи поважнее. Об этом мы ещё успеем поговорить. Забудь, тебе и так хватает переживаний.  — Слав, я неделю думаю об одном и том же, дай хоть вектор сменить, — она устало потёрла переносицу. Он тут же обнял её за плечи, поднимая глаза в небо. Ему самому было как-то нехорошо от вида больницы и осознания того, что произошло.  — Может, пойдём отсюда куда-нибудь? — попросил он вдруг, и Марта без раздумий кивнула.  — Только не домой, — она вдруг побледнела. — Куда угодно, только не в квартиру, где жили мы, когда его теперь нет… — Значит, ко мне, — всё шло так, как мужчина и планировал, и одно только это не могло не радовать. Марта была будто бы и не против. — Подожди, — она вдруг остановилась. — У тебя дома никого нет, что ли?  — Есть, — он посмотрел в ответ с непониманием. — Марина, Аня — наверное, спит уже… — И я сейчас иду с тобой? — она нервно усмехнулась. — Как ты себе это представляешь? — Нормально, — он прижал девушку к себе за талию. — Марина всё знает. Она может понять. Вообще, она всегда с искренним беспокойством спрашивала у меня, как твои дела, когда я рассказывал о ситуации у тебя дома, — Слава улыбнулся. — Так что насчёт этого точно не переживай. Сейчас она тебе чай сделает, успокоит, у неё это хорошо получается… — Для меня это какой-то диссонанс, — Марта почти искренне улыбнулась. — Стоит только вспомнить, как Артём… — она осеклась. Из груди вырвался прерывистый вдох. — Ты понял, в общем.  Слава кивнул, боясь говорить что-то в ответ, и потому оставшуюся часть пути они прошли молча. Только в лифте, не выдержав тишины, Марта заговорила вновь, и её голос дрожал: — Я не понимаю, как мне нужно реагировать. Мне кажется, я как-то неправильно себя веду, я потеряла мужа час назад, Слава, почему я сейчас с тобой, почему не рыдаю, не ощущаю какой-то сильной боли — только пустоту, почему… — она была готова заплакать, но стало очевидно, что причиной слёз были именно эти метания, а не смерть Артёма. — Мне должно быть плохо. А мне никак. Просто… я ничего не чувствую, как будто мне какую-то кнопку нажали и все отключили, — во взгляде девушки читался страх. Слава снова напрягся.  — Любая реакция правильная, потому что это твои эмоции, и ты не можешь их контролировать. Имею в виду, в таких критических, серьёзных ситуациях: твой организм ведёт себя так, как считает нужным, и это самая правильная реакция, ведь у каждого мозг устроен по-своему, — Слава терпеливо объяснял, открывая ключом дверь квартиры. Конечно, подсознательно Марта всё это понимала, но становилось гораздо легче, когда она слышала это от кого-то со стороны. — Не вини себя за это. Может, тебя накроет осознанием позже и ты погрузишься в эту тоску, — он улыбнулся, пропуская Марту в квартиру и сразу понижая голос: внутри было темно и тихо. — А может, так ничего и не будет. Потому что ты устала, Март, и я имею в виду не только последнюю неделю, а как минимум несколько месяцев.  Свет вдруг украсил сумрачный коридор. Из кухни вышла женщина, и взгляд Марты сразу притянули её рыжие кудри и улыбающиеся карие глаза, которые будто светились теплом. На её лице, впрочем, улыбки не было: лишь обеспокоенное выражение.  — Привет, — она стояла на месте, наблюдая, как они оставляют обувь у входа и проходят дальше. Марта, поздоровавшись, остановилась напротив, как бы ожидая, что их представят.  — За глаза вы друг друга знаете, — Слава усмехнулся, чувствуя себя непривычно спокойно, знакомя жену с любовницей. Это даже звучало абсурдно, но их взаимоотношения после рождения дочери переросли в исключительно дружеские, и он знал, что жена может так же привести познакомиться какого-то из своих ухажёров, и Слава отреагирует спокойно. — Марта, это Марина, моя официально зарегистрированная жена, — все трое не удержались от смеха после этой фразы. — Ну, а это Марта. И тут одним словом не опишешь, но я думаю, в пояснениях никто не нуждается.  Марта смущённо улыбнулась, когда Марина протянула ей ладонь для рукопожатия. Для неё всё по-прежнему было как в тумане, и это внезапное странное знакомство нагрузило уставшее сознание еще сильнее.  — Мне очень жаль по поводу случившегося, — вдруг произнесла Марина, понизив голос. — Обещаю, больше напоминать не буду, если так легче, но сделать вид, что ничего не знаю, я тоже не могу, — она быстрым движением сжала предплечье Марты в знак поддержки. — Может, пойдём на кухню? Еще Аню разбудим…  Марта только кивнула, ничего не отвечая, и поплелась вслед за остальными. Слава с тревогой наблюдал за ней, но молчал. Как только они оказались на кухне, Марта огляделась вокруг, увидела в окне небо в сумерках и почувствовала обволакивающее тепло и какой-то сладкий запах выпечки, ее начало мутить, и голова закружилась снова. Она мягко взяла Славу за предплечье, заставляя его моментально обернуться.  — Неловко отказываться, но, честно, я как-то очень устала за этот день, ощущение, что прямо тут упаду, — она покачала головой. — Я была бы не против просто прилечь.  — Конечно, — Слава обнял её за плечи, чтобы она, того гляди, действительно не упала: настолько не внушала доверия бледность её лица. Марина тоже понимающе кивнула и осталась в кухне, наблюдая, как они уходят в сторону гостиной.  Слава прикрыл дверь просторной комнаты и начал менять постельное белье на разобранном диване, где сам провёл последнюю неделю: Марта порывалась ему помочь, но он почти приказал ей сесть на стоящее рядом кресло и ждать.  — Я не могу молчать, — сказала она уже через минуту, в течение которой Слава что-то напевал себе под нос. — Можно я поговорю? — А я запрещал, что ли? — мужчина нервно усмехнулся.  — Я весь день, по-моему, в этом молчании, — она начала, устремив взгляд в стену напротив. — Даже не помню, что было утром. Кажется, я решила убираться дома, чтобы отвлечься, но из меня как будто высосали все силы. Поэтому я толком ничего не сделала. Но отчетливо помню, как Глеб прислал мне сообщение о том, что мне стоит срочно приехать в больницу…  Слава замер, поднимая на нее взволнованный взгляд. Раз она начала говорить о том, что случилось, значит, ей было необходимо с кем-то поделиться. Слава был готов выслушать, как бы тяжело ни было, но только при условии, что Марта будет делать это не через силу.  — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он. Девушка уверенно кивнула.  — Я просто не понимаю, что сделала не так. В какой момент всё пошло по наклонной. Может, я расскажу тебе и смогу проанализировать, где ошиблась, и почему всё произошло именно так… — Я тебя послушаю, малыш, но только если ты перестанешь винить себя в том, что это случилось, — он вздохнул, но походить к ней не стал. — Без всяких причин. Тебе станет легче, если ты выговоришься, и только поэтому ты мне всё расскажешь. Никак иначе.  Марта кивнула, хотя была в корне не согласна, но спорить не было сил. Она присела на край дивана к Славе, чтобы помочь ему заправить одеяло в пододеяльник.  — Так или иначе, день был очень сумбурным. Я приехала в больницу уже в панике, хотя всё ещё вроде бы было в порядке. Глеб, видимо, тоже был не в настроении, или это просто его типичная манера общения, когда он говорит со мной. Вообще, это началось еще, кажется, во вторник… — поджав колени к груди, Марта продолжила. Она решила рассказать Славе вообще всё, что было на неделе, чуть ли не поминутно описывая свои действия и переживания. Он, закончив с бельём, теперь просто сидел и внимательно слушал, и на его лице застыло скорбно-измученное выражение: настолько тяжело ему было смотреть на её убитое состояние. Не плакать Марта не могла, хотя было неясно, что именно является причиной слез. Наверное, сами воспоминания своей силой неимоверно давили.  Когда она дошла до описания сегодняшнего вечера, пересказывая слова доктора из реанимации, Слава заметил, что ей тяжело говорить. И дело было не в том, что она чересчур переживала: ей как будто просто не хватало воздуха.  Марта действительно остановилась, накрывая глаза ладонями и подавляя всхлипы, чтобы набрать полную грудь воздуха, но у нее ничего не выходило. Страх нарастал с каждой секундой, обхватывая горло удушающей полосой ленты ускоренного пульса. Непривычно частое биение сердца она чувствовала даже в животе и ступнях. Когда она убрала ладони, вдруг поняла, что голова начала кружиться, а в глазах темнеет сильнее с каждой секундой. В сознании ярко, будто неоном, загорелась мысль о смерти, и ей стало так страшно, что, казалось, сердце с таким лихорадочным темпом вот-вот вырвется из груди.  — Слава, — позвала она вдруг, — я не могу дышать. Голос дрожал, и в нем слышалось искреннее отчаяние. Мужчина сел рядом, вглядываясь в её лицо. Она смотрела в ответ в поисках поддержки, и вдруг положила ладонь на грудь слева, в районе сердца. Казалось, оно бьется так сильно, что это даже причиняет боль.  — Мне так страшно, пожалуйста, помоги мне, — произнесла она почти без пауз, чтобы не тратить воздух, которого было катастрофически мало. Слава, тоже испугавшийся в первые секунды, уже понял, в чем дело, и тут же успокоился. Он сел перед ней на корточки, устраиваясь прямо напротив, чтобы было проще.  — Для начала опусти, пожалуйста, ноги на пол, — она послушалась, но легче от этого не стало. — Теперь дай мне свои ладони… Марта, совсем необязательно держаться за сердце, этим ты нисколько не поможешь ни при инсульте, ни при панической атаке, — он говорил тихо и размеренно, чтобы не нагнетать ситуацию. Марта протянула ему руки, и он сжал их в своих. Её тут же окутало теплом. — Какие холодные. Точно вегетатика, — пробормотал он себе под нос, но Марта не слушала, снова проваливаясь в страх. Её трясло, так, что она не могла сжать челюсти, и все мышцы сводило крупной дрожью. — Малыш, слышишь? Посмотри на меня, — у девушки всё расплывалось и двоилось перед глазами, но она попыталась сфокусироваться на Славе, уже начиная чувствовать раздражение. Лучше не становилось, он только отвлекал её, а ей снова хотелось плакать и даже кричать — от безысходности и ужаса, что она испытывала в эти секунды. Мысли об Артёме всё ещё кружились где-то на задворках сознания, как чёрные вороны, и это не давало покоя, навевая больше тревоги. — Почувствуй пол под ногами. У тебя есть опора, ты находишься здесь, в реальности, а не внутри себя, — он перешёл к алгоритму, который когда-то запомнил наизусть. — Чувствуешь? Хорошо, умница, — Марте почему-то стало теплее изнутри от этих слов, и она на миг смогла отчетливо увидеть заботу в карих глазах мужчины. — Теперь надо дышать. Делай вдох, считая до четырёх, еще четыре счёта задерживай дыхание, на восемь счётов — медленный выдох, — он сам показал, как нужно, и начал тихо считать, помогая ей. Слава по-прежнему сжимал её руки в своих, большими пальцами поглаживая по тыльной стороне ладоней, и такие незначительные жесты тоже помогали. Марта дышала, иногда сбиваясь, потому что казалось, что она вот-вот задохнётся, иногда — снова проваливаясь в свои мысли о страхе и забывая, как дышать правильно, но в конце концов Славе удалось совершить какое-то чудо: комната перестала идти кругом, сердцебиение начало потихоньку успокаиваться, но главное — отступали те жуткие туманные мысли, которые и вызывали леденящий страх.  Марта всхлипнула, сжимая ладони Славы крепче, а потом выдохнула. Он продолжал следить за тем, как она дышит, и подбадривающе кивал.  — Ты как? — спросил, замечая, что её тело больше не так напряжено.  — Получше, — она закрыла глаза, вновь набирая полные лёгкие воздуха. — Меня по-прежнему немного потряхивает, и зубы как будто стучат. Но мне уже не страшно, это главное.  — Сейчас, я что-нибудь тебе принесу, — Слава наконец встал, чувствуя боль в пояснице, но тут же отодвигая мысли о ней на задний план. — Ты ложись пока. Вот, можешь пледом укрыться, чтобы согреться… Он только открыл дверь комнаты, как ему навстречу вышла Марина. Она взволнованно оглядела мужа, а потом посмотрела за его спину. Она слышала из гостиной странные звуки, разговоры, чуть более громкие, чем следовало, и какие-то суетливые шорохи, поэтому подошла проверить.  — Всё в порядке? — она взглянула на усталого Славу.  — У Марты паническая атака, — он потёр переносицу, возвращая умоляющий взгляд на женщину перед ним. — Пожалуйста, поставишь чайник? Я лучше с ней посижу, а то она ещё не совсем в норме. Ей бы травяной чай, ромашка, может, или мята… Мята точно есть. И вообще что-то успокаивающее, настоянное на травах, есть же у нас? — в его глазах было такое искреннее беспокойство за девушку, что Марина не смогла сдержать улыбку. Она видела, как он её любит, и от этого щемило где-то в области сердца. Марина плохо помнила, возможно, когда-то давно он относился к ней с такой же нежностью, но исключительно из-за своей натуры: она была уверена, что к ней самой он не испытывал таких же сильных чувств.  — Не волнуйся, я всё сделаю, — Марина кивнула, — возвращайся к ней спокойно.  Слава поблагодарил её, обняв за плечи, — поблагодарил не только за эту конкретную ситуацию, но и за то, что так спокойно приняла неожиданную гостью дома и с таким уважением отнеслась к его избраннице. Это было для него дороже, чем любые слова.  Он вернулся к Марте. Девушка сидела, просто глядя в одну точку, и очнулась, лишь когда Слава присел рядом, прижимая ее к себе.  — Всё нормально?  — Да. Теперь да, — она положила голову ему на грудь, чувствуя, как мужчина начинает пальцами перебирать пряди её волос. — Спасибо тебе.  — Тот случай, когда действительно не за что, — он слабо улыбнулся. — Панические атаки — дело такое. В одиночку с ними вообще лучше не встречаться.  — У меня и раньше было такое, что тяжело дышать, учащенный пульс, — сказала Марта. — Но мне никогда не было так страшно, и всегда получалось успокоиться самой… — Так бывает, — он продолжал гладить её по волосам, обнимая за плечи. — Твой мозг перегружен эмоциями и событиями, поэтому выдаёт такие фокусы. Тебе нужно отдохнуть, иначе такие ситуации станут регулярными, а это явно никому не нужно.  В комнату, постучавшись, вошла Марина. В её руках была большая кружка, которую она тут же передала Марте. Та снова поджала колени к груди, поправила плед на плечах и с благодарностью во взгляде приняла чашку.  Быстрый обмен репликами перешёл в диалог, и Марта даже чуть повеселела: по крайней мере, Слава заметил, что исчезла мертвенная бледность её кожи, и пальцы, обхватившие кружку, больше не дрожали.  Прикрытая дверь в комнату вдруг снова распахнулась, и они втроём почти одновременно устремили туда взгляды. На пороге стояла девочка с темными растрёпанными локонами. Она сонно потёрла глаза, глядя на людей перед собой. Марина сразу встала, спеша к дочери, чтобы увести её обратно спать, но девочка её опередила: — Пап, а кто это? — она удивлённо смотрела на Марту. Той вдруг стало жутко неловко, и она обернулась на Славу, боясь увидеть в его глазах такой же стыд. Но он был абсолютно спокоен и даже улыбался.  — Анечка, так нельзя спрашивать, это не очень красиво, — он тихо засмеялся. — Это моя подруга. У тебя же есть друзья? Вот, и у меня есть, — он ответил с такой невозмутимостью, что Марта чуть не подавилась чаем. Девочка нахмурилась, по-детски задумываясь, а потом снова подняла взгляд на отца.  — А со мной она будет дружить? — большие карие глаза смотрели уже заинтересованно.  — Спроси у неё, — Слава ухмыльнулся. Аня подошла ближе, спрашивая разрешения сесть рядом.  — Я Аня. А тебя как зовут?  Слава хотел сделать замечание, что она обращается на «ты» ко взрослому незнакомому человеку, но не стал портить момент, лишь наблюдая.  — Марта, — девушка улыбнулась.  — Ух ты! Красиво! — глаза Анечки загорелись. — А почему меня не зовут Марта? — она обратилась к отцу. Он уже не смог сдержать смех.  — Потому что у всех свои имена, — Марта опередила его.  — Ладно, — девочка пожала плечами, явно не удовлетворившись ответом. — Так ты будешь со мной дружить? — Конечно, — Марта с улыбкой протянула ей ладонь, чтобы дать «пять».  — Вот и договорились, — Слава встал, хватая дочь на руки. — А теперь спать, малыш, уже поздно для разговоров, всё завтра… Марта восприняла эту фразу как ту, которая могла бы относиться и к ней и, как только все вышли из комнаты, легла под одеяло, почти мгновенно проваливаясь в сон. Когда Слава вернулся и заметил, что она, видимо, спит, он выключил свет и вышел. Ему было необходимо с кем-то поговорить — очень уж тяжёлый вышел вечер, — и в данную минуту с этим могла помочь только Марина. Он прислонился спиной к стене, вздыхая, и жена как раз вышла из комнаты дочери, закрывая за собой дверь. Она поманила его пальцем, и они прошли на кухню — самое отдаленное место, где можно было спокойно беседовать. — Ну и что мне теперь делать? — Слава обхватил голову руками и задал единственный вопрос, на который даже не ожидал ответа. — Ты видела её? Она такая… — Да, — Марина понимающе кивнула, — знаю, о чём ты. Она кажется такой хрупкой. Не знаю, как тебе быть, но, умоляю, не испорть всё, — она покачала головой. — Если бы я знал… — Никаких «бы», Слава, поздно. — Понимаю, — он вздохнул. Мыслей было слишком много, и он за ними не успевал. — А вообще, вы так хорошо смотритесь вместе, — Марина вдруг улыбнулась. — Даже визуально: её светлые волосы, и твои — тёмные, пусть и с отросшим осветлением, но контраст придают брови. У неё — эти большие синие глаза, которые смотрят так доверчиво и серьезно, и твой, какой-то демонически-хмурый взгляд… Говорю, даже в противоположный вещах у вас есть сходство. — Ты в писатели, что ли, заделалась? — Слава ухмыльнулся. — Такие обороты… — Ой, да ну тебя, — Марина тихо засмеялась. Слава долго сидеть не хотел, спросил у неё совет и, получив, более-менее ясную рекомендацию, вернулся к девушке. Сквозь полудрему Марта ещё почувствовала, как Слава лёг рядом, прижимая её к себе, и уже не просыпалась до утра. 

***

Постепенно Марте становилось лучше. Оставаться у Славы она посчитала невежливым, и поэтому он сам предложил пожить с ней в их с Артемом квартире. Возвращаться туда с ним было проще, но она всё равно ходила по комнатам в какой-то прострации, не до конца веря.  Через несколько дней были похороны. Марта, конечно, разумно пошла одна, но не раз пожалела, что рядом нет Славы. Жуткая атмосфера, темные цвета одежды, постоянные соболезнования и косые взгляды — от всего этого ей становилось плохо. Она краем уха слушала разговоры Глеба, и они не на шутку пугали: он был по-настоящему зол. Видимо, первичное чувство боли уступило место ярости, и теперь мужчина твердил всем, что найдёт виновных, во что бы то ни стало. Такая самоотверженность слегка напрягала Марту, но в случае чего она была готова помочь: правда, предполагала, что у неё помощи просить никто не будет.  Выяснилась ещё одна неприятная деталь, которая в корне изменила отношение Марты ко всему произошедшему. В завещании Артема о его жене не было сказано ни слова. Глеб попытался выкрутиться, сказав, что тот составлял его давно, и Марта не была в приоритете, тем более, что ей все-таки оставалась их общая квартира, но девушка не была слепой. Артём не мог составить завещание так рано, поскольку ещё три года назад ему было особо нечего раздавать: лишь после успешного продвижения по карьерной лестнице он приобрёл достаточно, чтобы оформить такой документ, как делают все хорошо обеспеченные люди, и Марта посчитала это унизительным — что в завещании речь шла только о Глебе и их матери.   Она не перестала испытывать боль от потери, но боль теперь немного притупилась. Из всех чувств преобладали раздражение и усталость. Марта по-прежнему не могла нормально спать, несмотря на присутствие Славы рядом, и от этого ей было хуже.  На следующий день после похорон они с мужчиной сидели на кухне, и Слава выслушивал переживания Марты. Ему хотелось курить, а ещё он плохо спал той ночью, и головная боль не отпускала с самого утра, молоточками стуча по вискам.  — Как я поняла, уже не только Глеб подозревает, что это было запланированное убийство, — Марта покачала головой, в неверии глядя в окно. — Полиция нашла какие-то ещё доказательства, я не уловила, что именно, но его почти наверняка хотели убить… Я только одного не понимаю: кому это надо и зачем? — девушка встревоженно накручивала прядь волос на палец. Слава, потирая глаза, витал где-то в своих мыслях, и потому ответил почти машинально: — Да изначально никто и не собирался его убивать.   В кухне наступила мёртвая тишина. Марта застыла, нахмурилась, глядя на Славу, и до неё никак не доходило, что именно было не так в его словах. Она прокручивала фразу в голове снова и снова, и вдруг её осенило — так резко, что она перестала дышать.  — Что ты имеешь в виду? — голос моментально стал хриплым. Слава, распахнув глаза, смотрел прямо на неё. В эту секунду казалось, что никогда в его жизни не было ситуации хуже. Захотелось, чтобы кто угодно сейчас вошёл в эту кухню — даже Артём, восставший из мёртвых, — кто угодно, лишь бы нарушить эту тишину, сказать, что это неудачная шутка, оговорка, ошибка. Но никто не входил, и Слава лишь тяжело сглотнул, ожидая помощи сверхъестественных сил. — Откуда ты..? — она почти прошептала, и её глаза расширились. — Слава?  — Всё равно пришлось бы рассказать однажды, так или иначе, хотя сегодня совсем неудачный день для этого, — пробормотал он наконец, и Марта почувствовала, как ей становится всё хуже с каждой секундой. — Да, Март, я связан с тем, что случилось, и моя вина в этом есть. Это мы организовали ДТП. На стене назойливо тикали часы. Славе захотелось разбить их себе об голову.  — Что ты такое говоришь? — Марта нервно усмехнулась, качая головой. Внутри она упрямо отрицала очевидное. — Кто «мы»? Слав, я ничего не понимаю… — Мы — я и ребята из группы. Долго обсуждали, решали, в итоге пришли к этому. Ну, и ещё несколько человек извне, которые были нужны, чтобы всё устроить. Самая большая проблема в том, что всё пошло не по плану с самого начала, и мы имеем, что имеем… — А каков был план? — она спросила дрожащим голосом через минуту молчания. Просто пыталась переварить, принять, придумать, что вообще стоит говорить.  — Ослабить Артёма и дать тебе возможность уйти. Сделать так, чтобы он отвлёкся на что-то другое, будь то собственное здоровье или повреждения машины, и ты бы воспользовалась этим, — Слава пояснял медленно, наблюдая за реакцией Марты. Он боялся, как бы она не потеряла сознание. Не так, совсем не так он собирался рассказать ей обо всем, и его убивало, что всё снова шло не так, как надо. — Конечно, можно было просто избить его в какой-нибудь подворотне вечером, но тогда точно завели бы дело. А так — обычная авария, и за рулём машины не было даже никого из нас. Мы были готовы в случае чего заплатить за ущерб, причинённый машине, если того потребовали бы, но то, что произошло…  — И как? Почему уже нет дела до ущерба машине, почему я вчера похоронила своего мужа, Слава? — до неё начало доходить, медленно и тягуче, но начало, и шок постепенно сменялся злостью. — И тебе вообще хватило наглости быть со мной рядом все эти дни, делая вид, что тебе жаль… — Я не знаю, кто виноват… Нет, Март, с себя вину я не снимаю, отвечаю за то, что был одним из инициаторов, и мне действительно жаль, но даже сейчас я считаю, что такой исход лучше для всех. Для тебя в первую очередь, — Слава понял, что пора прекращать строить из себя жертву, и сказал всё, как есть. Марта потеряла дар речи. — Это было исключительно помощью тебе. Никакой мести или чего-то подобного — только желание, чтобы ты была в порядке. Его поведение по отношению к тебе в последние месяцы было просто опасным. — Думаешь, я буду лучше себя чувствовать, если останусь без его издевательств исключительно благодаря его смерти? — она криво улыбнулась. — Слава, я многое могу понять, но пока не знаю, как понимать то, что ты мне говоришь… — Нет, я так не думаю. Ещё раз: никто не желал ему смерти. И мне жаль, что всё получилось именно так, — он тяжело вздохнул, ощущая нарастающую панику. Марта могла абсолютно неверно понять его намерения, и тогда можно считать это концом всего. — Сейчас, правда, будет сложнее выпутаться. Мы планировали сделать так, как я тебе рассказал. Но человек, который всё организовывал, у которого было больше всего связей во всех сферах, потому мы его и привлекли, вероятно, не так донёс наши слова до исполнителей. Уж не знаю, намеренно или случайно так вышло. Он утверждал, что готов тебе помочь…  — Помочь? Кто? — Марта нервно усмехнулась.  — Ты его вроде должна знать, по крайней мере, он неплохо знает тебя. Дима Умецкий, тоже музыкант…  — Умецкий? — она его перебила со смешком, больше похожим на истерический. — Помочь мне? Очень на него похоже, конечно… — Что не так? — Слава похолодел. Как знал, что не стоит доверять этому лицемеру, но пока было неясно, какая ему из того выгода. Вероятно, никакой: просто причинить кому-то боль и потешить своё самолюбие.  — Знаешь, откуда мы знакомы? — Марта горько улыбнулась. — В музыкальном училище на моём третьем, кажется, курсе, он со своей командой искал перспективных музыкантов, чтобы потом продвигать их. Я попала в их число. Мы долго работали вместе, так хорошо общались, я вообще думала, что мне обеспечено хоть какое-нибудь будущее… — она прерывисто вздохнула. Слава встревоженно слушал, наблюдая за ее дрожащими руками, которыми она крутила чашку на столе. — И в итоге он просто прекратил работу. Сказал, что долго наблюдал и решил, что из меня ничего путного не выйдет. Представь, в каком состоянии я это училище заканчивала. Я из-за этого отказа очень боялась идти играть в коллектив… Думала, что он прав, я вообще никчёмна в музыке, зачем только отучилась. Поэтому пошла работать на репбазу, чтобы вроде быть рядом с музыкантами, но не напрямую. И думаешь, после такого он правда искренне захотел бы мне помочь? — она взглянула Славе в глаза. Смотрела на него, прокручивая в голове только одну мысль, какой бы до безумия абсурдной она ни была: этот человек виновен в смерти её мужа. Человек, которому она привыкла доверять больше, чем себе.  — Кажется, мы совершили огромную ошибку, — Слава медленно кивнул, чувствуя сковывающий холод внутри. — Марта, я не знаю, что ты сейчас думаешь, но я рассказал… — Я люблю тебя, — выдохнула вдруг Марта, заставляя Славу удивлённо замолчать. — Я говорю тебе это после всего того, что только что услышала. Но я не могу так просто это принять и понять… Как минимум мне нужно время, а как максимум — тебя не видеть перед собой… — она прерывисто вздохнула. Ей нужны были подробности, и как можно больше, но она боялась, что не готова услышать их прямо сейчас, и отложила это на потом, когда пройдёт все стадии принятия. — Имею в виду, твои глаза мешают мне объективно оценить ситуацию. Хотя тут и оценивать нечего, всё и так ясно… — Я только попрошу тебя не делать глупостей, — Слава встал. — Я тебе, конечно, доверяю, но и ты должна понимать, что мне страшно. Страшно всё время с того момента, как ты позвонила, сказав, что Артём в коме. Уже тогда ведь стало ясно, что что-то пошло не так… — Я не пойду в полицию, если это то, о чем ты беспокоишься. — Повторюсь, я доверяю тебе, — Слава вскинул руки, — и ты этого не сделаешь в адекватном состоянии. А вот в состоянии аффекта люди способны на всё, что угодно.  — Я осознаю, что я делаю. И отвечаю за свои поступки, можешь быть спокоен, — она продолжила. Голос звучал как металл.  — Как скажешь, — он поцеловал её в макушку, замечая, как она вздрогнула.  — Уходи. Пожалуйста. — Я тоже люблю тебя, — эта фраза из его уст прозвучала как скороговорка, но Марту будто ударило током. — Просто чтобы ты знала. И не представляешь, каких усилий мне стоило сказать это.  Он наконец вышел из квартиры и, спускаясь в лифте, с ужасом понимал: ничего уже не будет так, как прежде.