Вышел зверь из-под кургана

– Щекотно, – ласково сказал кто-то. Эстебан вздрогнул и сел прямо. Сам того не осознавая, он задремал, прижавшись виском к зеркалу и касаясь рукой скола в углу. Свеча, стоявшая на полу, почти погасла, и Эстебан машинально достал спички и зажёг одну, чтобы поднести её к зеркалу. Вместо отражения на него смотрел кто-то ещё. У него были отливающие медью кудри и светлые глаза, только те детские черты, что Эстебан так хорошо запомнил, вытянулись и превратились в более острые углы и ровные линии. Нос и подбородок заострились, а тонкие губы приобрели какой-то особенный изгиб. Эстебан прижал кончики пальцев к зеркалу и попытался коснуться уголка губ. – Как раньше, да? – засмеялся Валентин. – Каким взрослым ты стал. И грязным. Здравствуй. – Здравствуй, – прошептал Эстебан. – Ты всё ещё здесь. Это было удивительно. Нежное детское воспоминание, грустное и чистое, как летний воздух в четыре часа утра, оказалось правдой, и то, что никогда не должно было повториться, снова предстало перед глазами и стало реальностью. – Конечно, я здесь, – Валентин прижал ладонь к зеркалу, и Эстебан, не раздумывая, повторил этот жест со своей стороны. – Куда ещё мне пойти? Ты обещал спасти меня. Вытащить наружу. – Я долго думал об этом, вообще-то, – сказал Эстебан, нахмурившись. Он правда думал – пока не забыл. – О том, что пообещал тебя вытащить, и знаешь… Когда взрослеешь, неожиданно начинаешь понимать странные вещи. – Какие? – спросил Валентин, склонив голову набок. – Например, что ты мёртв. Что ты умер уже очень давно, а мёртвые не возвращаются оттуда, куда ушли. Ты ведь знаешь об этом, правда? Мёртвый образ, застрявший между стеклом и амальгамой, отстранился и задумчиво провёл кончиками пальцев над свечой, которую держал в руке. – Раньше тебя это не беспокоило. – Раньше я не понимал, – сказал Эстебан, слегка рассердившись, – что не смогу однажды просто взять тебя за руку и вывести из зеркала в физическом теле. В детстве всё вообще представлялось куда проще. Но я сомневаюсь, что даже зло из подвала сильно настолько, чтобы повернуть вспять все законы природы и подарить тебе живое тело. Мне нужно было отпустить тебя ещё тогда. – Потому что это единственное, что можно сделать с мёртвым, – тихо закончил за него Валентин. – Я понимаю. – Прости, – Эстебан отвернулся, потому что теперь на него стало сложно смотреть. – Я не знаю, почему ты до сих пор здесь, и вряд ли смогу это выяснить. Я даже не знаю, сможешь ли ты уйти, если мы выиграем. Я пришёл только потому, что надеялся увидеть тебя ещё один раз. В подвале было тихо и спокойно. Ужас исчез вместе с Анной-Ренатой, и Эстебан не знал, где её теперь искать. Хотелось спать, и всё. – Как давно вы играете? – спросил Валентин вдруг. – Что?.. Ну, мне казалось, что мы уже заканчивали. Оно испортило все фотографии и прожевало того несчастного парня, который зашёл попросить у нас помощи с машиной, и привело одного из белых людей из леса. – Они не из леса, – сказал Валентин. – Они с другой стороны. – Мне показалось, оно стало сильнее, – Эстебан подтащил к себе старую коробку с фотографиями чужой семьи. Конечно, теперь все они стали фотографиями трупов, буквально. Разглядывать их не было желания, и он только взглянул на последнее фото: мальчик на нём теперь висел в петле над стулом. – Оно, может, и стало, а что насчёт тебя? Эстебан с недоверием посмотрел в зеркало. – Если ты считаешь, что меня сделало сильнее то, что меня не убило, то я не особенно склонен этому доверять. Чёрт, я… странно себя чувствую. Я почти совсем его не боюсь. – Это хорошо, – сказал Валентин ласково. – Пожалуйста, подай мне руку, я покажу, на что ты способен. Эстебан поднялся и протянул руку вперёд, коснувшись кончиками пальцев зеркала, и человек в зеркале вытянул руку тоже, и его холодные пальцы коснулись пальцев Эстебана, а после крепко обхватили их. Сжав его ладонь, Валентин шагнул вперёд, выходя из рамы, и зеркало треснуло и со звоном осыпалось на пол за его спиной. Они стояли друг напротив друга, и Эстебан молчал, а Валентин улыбался. Он был таким же, как в зеркале – только живым. Эстебан был почти совершенно уверен, что всё это ему не снилось. – Это действительно сделал я? – Действительно, – сказал Валентин, кладя ладони ему на плечи. – А теперь, пожалуйста, перестань уже болтать о себе и помолчи. Их первый поцелуй был с привкусом земли и крови, но это уже не имело никакого значения.