Ненастье

Около луны назад Три молодых кота полулежали, крепко прижавшись друг к другу, стремясь сохранить каждую крупицу тепла. На них было страшно смотреть: редкие даже на вид шкуры обтягивали кости так плотно, что, казалось, скоро лопнут. Несмотря на то, что оруженосцы находились в палатке, мороз пробирал до самого нутра. В ответ на какой-то шум снаружи, один из них, точнее одна, повернула морду к источнику звука, ввалившимися глазами этой кошки можно было пугать котят. Это была на редкость холодная и голодная зима. Речное племя во время сезона Голых деревьев обычно кормится дичью, так как озеро сковано льдом. Крупные коты всегда отличались роскошной лоснящейся шубой, которая скрывала мощные мышцы, покрытые слоем жирка: на обильной рыбной диете его старались накопить как можно больше, чтобы хватило на всю зиму. Но прошедшие Зеленые Листья оказались бедными на еду: Двуногие отравили воду в озере, лишив племя главного источника пищи. Поэтому в этот холодный сезон Речные вступили неподготовленными. Кошка встала, аккуратно обойдя своих соседей по палатке, впрочем, даже если бы она наступила кому-то на хвост, это все равно его не разбудило бы: таким крепким был сон. Тонкие серо-голубые лапы, когда-то наверняка принадлежавшие пушистой красавице, дрожали: удерживать вес шерстяного мешка с костями было для них сейчас почти непосильной задачей. Мысли текли вяло, словно даже они стремились в эту ужасно холодную пору перейти из жидкого состояния в твердое, замереть навсегда. Тупая апатия овладела всем существом кошки: не так давно умер от голода ее брат, но сил горевать как-то не осталось. Ей вообще не верилось, что кто-то сможет пережить этот ужас. Почти вся жизнь племени была парализована: коты экономили силы на охоту, что могла спасти племя, точнее, дать возможность прожить еще пару дней, но обычно результатов не приносила и она. Погибшие, коих было немало, так и оставались лежать в тех же позах, в каких и умерли, единственное — относились к окраине лагеря. Трупам было не страшно разложение, в такой-то мороз. Патрули также были отменены, надобности в них не было: никому не было дела до чужих территорий, лишь бы выжить самим. Наконец, кошка преодолела расстояние, отделявшее ее от выхода из палатки: оно составляло около одной длины кошачьего хвоста, но казалось таким огромным... Палатка была завалена снегом, призванным уберечь жилище от холода, и кошка с наслаждением принялась вылизывать этот снег. Зубы сводило болью, а ледяная вода, казалось, с грохотом упала в желудок, но жар голода немного поутих. Но что это?! Знакомая черепаховая фигурка, надрываясь, тащит по снегу что-то... Розовеющее? "Какая-то штука двуногих, что ли?" Кажется, наша героиня уже не помнит, как выглядит мясо. Вот мама, Пятнолапа, оставила свою ношу, и побежала к палатке. — Дожделапка! Как хорошо что ты не спишь! Я... поймала кролика? — голос матери срывался, казалось, она и сама не понимала, как такое могло случиться. — Буди Цапельку и пошли скорее! И Закатника позвать не забудь! — А королевы и котята поели? — обреченно спросила Дожделапка. — Да, да, я им уже... дала им их долю. Дожделапка еще не успела обрадоваться, осознать, что произошло: у нее уже четвертый день не было во рту и маковой росинки, а последним, что она съела была, наверное, одна восьмая мыши. Старейшины, коих было в Речном племени двое, уже покинули этот мир, но ученики были молоды и здоровы, поэтому пока держались. Ну, почти все... Кошка растолкала светло-полосатую сестрицу Цапельку и рыжего Закатника, и компания, пошатываясь от слабости, пошла к окраине лагеря, где Пятнолапа оставила столь желанную добычу. Тушка кролика была заботливо очищена от шкуры: передняя часть, видимо, уже перекочевала в детскую, а вот задняя была в полном распоряжении семьи! Дожделапка с наслаждением запустила клыки в бедро и... Ой! Больно! Да кроль же промерз насквозь! — Маааам, ты же сказала, что только что поймала? — недоуменно вылупила глаза Цапелька. — Виновата, дочь. Мне... было тяжело догнать, и после я немного отдохнула, закопав добычу в снег. — Я вообще не представляю, как ты умудрилась поймать его! — улыбнулась Дожделапка. Мясо было твердым, как ледышка, но есть его, облизывая, чтобы оттаять, а потом отгрызть кусок, урча от удовольствия — было замечательно! Кролик был таким тощим... Да, не одни коты голодают в это ужасное время. Зверька было одновременно жалко, потому что общая беда... сближала, что ли? В то же время, Пятнолапа ведь освободила его от страданий. Так что Дожделапка, похоже, ему даже немного завидовала. — А ты, мама, будешь есть? — Нет, девочка моя, я-я уже поела. — понурила голову Пятнолапа. "Бедняжка, до сих пор не может отойти от смерти Чижика. Хотя, прошло всего-то пару рассветов с того времени." — подумала серая ученица и ободряюще положила свой хвост на ребристую мамину спинку. Пестрая кошка посмотрела в глаза дочери, и Дожделапку поразила всепоглощающая боль, что плескалась в ее желтых, как у нее самой, глазах. Котики съели, казалось, совсем чуть: осталось еще много, но почувствовали, что желудки переполнились. Цапелька и Дожделапка тепло потерлись носами о мамину шею, а Закатник неловко поблагодарил: он не был Пятнолапе сыном, поэтому чувствовал себя сейчас немного не по себе. Утолив голод, молодые пошли немного подремать, но Дожделапке не спалось. "Может, и я смогу что-то добыть?" — проснулась у нее жажда деятельности. Одни из немногих самых крепких котов как раз собирались на охоту. Во главе патруля стоял Звездное Небо. Он делал все наравне с другими воителями, и даже больше, ведь сейчас любая рабочая сила на счету! — Куда ты, Дожделапка? — окликнул он дочь. — Да вот решила пройтись, вдруг удастся принести что-то съедобное? — Хорошо, молодец, — улыбнулся голубо-полосатый предводитель, по-доброму прищурив глаза. — Мы пойдем в западную часть леса, если хочешь — присоединяйся! "Значит, попытаю счастья в восточной." — решила кошечка. У нее было настроение поохотиться в одиночку. Давно не видела Дожделапка родную территорию! И разглядывала сейчас, как в первый раз, величавые дубы и ивы, клонящие свои ветви книзу под гнетом тяжелых снежных шапок. Несмотря на непривычную пустоту и безмолвие — обычно даже в морозы лес полон хоть какой-то, но жизни — зрелище все равно было прекрасным. Молочно-белое, застланное облаками небо дополняло монохромный пейзаж, лишь слегка разбавленный молодыми темно-зелеными елками. Пушистый снег сиял матовой чистотой, скрипя под лапами и чуть покусывая подушечки холодом. Забыв о холоде и собственной слабости, ученица самозабвенно рассматривала чудесный в своем спокойствии и строгости лес. При этом большие чуткие ушки все равно старались уловить каждый шорох: не скрипнет ли снег под лапкой белки или птицы? Но что это? Вдалеке темнеет одинокая кошачья фигурка. Разве кто-то из речных шел в эту часть леса? Неужели чужак!? Рыхлый снег скрадывал шумы, поэтому Дожделапка кралась быстро, еле сдерживаясь чтобы не перейти на бег. Впрочем, таиться нужды не было: неизвестный, кажется, поглощен своим занятием. Приблизившись, ученица все же замедлилась. Темная кошка сосредоточенно копала яму в сугробе: ее голова и плечи уже целиком скрылись в недрах импровизированной норы. Целые тучи снежной пыли вылетали оттуда, скрывая окрас шерсти незнакомки белой мглой. Когда до Дожделапки долетел запах, она сначала не поверила своему носу, тут же втянула воздух, обжигаясь его холодом. "Мама? Что ты тут забыла? Ты же, наверное, устала, почему не отдыхаешь в лагере? Да еще и делаешь что-то непонятное..." Ученица по инерции продолжила красться, не отдавая себе отчета в том, что делает, и как оказалось, не зря. Рядом с воительницей лежали черно-белые кисти лап. Отдельно от тела. Дожделапка как никто хорошо помнила эту расцветку: на одной из лап пальцы чередовали окрас: белый, черный, белый, черный.... Это был Чижик.